Лето Дракона

Первая неделя, которую Гермиона и Драко провели без Филиппа и Софи, определённо выдалась удачной. Днём они собирали древесину — четыре вида за шесть дней — а по ночам наконец могли проводить время наедине, как давно хотели, без каких-либо помех. Если не считать случайных появлений Рускла, но с этим они быстро справлялись.   — Хлопок!   — Рускл, убирайся отсюда к чёртовым гиппогрифам! — крикнул Малфой, швыряя подушку в маленького эльфа.   — Простите, молодой хозяин. Рускл больше не появится, пока Вы его не позовёте.   Хотя в теории это звучало хорошо, но эльф никогда не держал своё слово дольше одного дня. Каждое утро он появлялся, как по расписанию, а если Драко не прогонял его, он возвращался и в другое время в течение дня.   Гермиона не могла не заметить, как часто Рускл стал появляться. Ей отчаянно хотелось спросить Драко, ухудшается ли состояние его отца, но она сдерживалась. Малфой не был готов говорить об этом, и она уважала его желание. Во всяком случае, именно так Гермиона себе говорила. Втайне, она умирала от любопытства узнать. К сожалению, печальная правда заключалась в том, что без Софи и Филиппа вокруг стало гораздо больше тишины. Гермиона и Драко не знали, как просто поговорить друг с другом. Чтобы заполнить неловкие паузы, они часто предавались страстным занятиям любовью, но это это не могло надолго заполнить пустоту. По сути, у них просто не было ничего общего. — То есть ты всерьёз считаешь, что домовики счастливее в рабстве? — Эй! Не в рабстве, Гермиона. Служении. — Они не слуги, ты, жалкое подобие человека! — Я не человек, я волшебник. — Волшебники — это люди! — Видишь ли, это звучит в точности так, как грязно… маглорождённая. — Я и есть маглорождённая, недоумок! — Кого ты назвала недоумком, ты, лохматая бобриха! Гермиона прикрыла рот рукой, чтобы скрыть зубы.   — Это нечестно! У меня уже давно нет зубов, как у бобра!   — Дааааа. Благодаря мне. Кстати, не за что.   Гермиона покраснела от ярости. Сжав кулаки, она уставилась на него с пылающей ненавистью. Драко воспользовался моментом, схватил её за талию и повалил на кровать. Он собирался проверить теорию Софи о «сексе в гневе».   Как оказалось, Софи не врала. Секс в гневе был на самом деле очень горячим. Они продолжали спорить на протяжении всего процесса, и в какой-то момент Гермиона так разозлилась, что влепила Малфою пощечину. Драко был удивлён, насколько его это заводит. Он даже попросил её сделать это ещё раз, и она с готовностью согласилась.   К сожалению, Малфой был не столько увлечён последствиями их страсти, сколько пылом момента. Пришлось долго уговаривать, но в конце концов Гермиона наложила на него исцеляющее заклинание. У неё это получалось гораздо лучше, чем у Драко. Когда всё закончилось, они сели по разным концам дивана в своей палатке, вновь оказавшись в неловкой тишине, и оба уже подумывали о том, чтобы снова начать спор о домовиках, просто чтобы было о чём говорить.   — Никогда бы не подумал, что скажу это, но, кажется, я действительно скучаю по Софи, — сказал Малфой, откидывая голову назад и глядя в потолок.   — Да, у неё был талант разряжать тишину, — согласилась Гермиона, делая то же самое.   Затем, повернув к нему голову, добавила:   — Драко, это нездорово.   — Что именно?   — Ты сам знаешь.   — Что? — он повернул к ней голову. — Что я знаю? — Ты знаешь... заполнение пустоты... тем, чем мы её заполняем. — И чем же это? — Малфой повернулся к ней боком, опершись локтем на спинку дивана. Гермиона покраснела и отвернулась. — О Мерлин, ты что, не можешь произнести слово «секс»? — Что? Конечно могу! — Тогда скажи, — сказал он, улыбаясь. Гермиона ничего не ответила. — Мерлин милостивый! Ты правда не можешь! Ну, а как насчёт "потрахаться"? Я точно слышал, как ты говорила это слово. Гермиона застонала. — Только когда высмеиваю тебя. Драко разразился истерическим смехом. Гермиона швырнула в него подушку. Он поймал её и слегка шлёпнул по ней в ответ. — Ну же, Гермиона. Скажи. Хотя бы раз. Для меня? Она искоса взглянула в его умоляющие глаза, тяжело вздохнула через нос и сказала: — Секс. Этого оказалось достаточно, чтобы Драко повалился на пол от смеха. Гермиона закатила глаза и попыталась уйти, но он схватил её за ногу, потянул на себя, и страстно поцеловал, пока они вдвоём катились по полу. Гермиона отвечала на поцелуй какое-то время, но когда он начал проводить пальцами по шву её пижамных штанов, она оттолкнула его, вскочила на ноги и воскликнула: — Нет, нет, нет! Мы не будем делать это снова, Драко! — Делать что? — невинно спросил он.   — Заполнять пустоту сексом, — ответила она.   Малфой снова рассмеялся.   — Я серьёзно, Драко! Если нам предстоит провести следующие два месяца только вдвоём, нам придётся научиться разговаривать друг с другом.   — А я думал, мы и так неплохо общаемся, — сказал он, подмигнув.   Гермиона нахмурилась.   — Не в спальне, недоумок.   — Подбери прозвище получше, ладно?   — Хорошо, таракан! Белобрысый шовинист! Удивительно Прыгающий Хорёк!   Драко нахмурился, забираясь обратно на диван.   — Удар ниже пояса, Гермиона.   Ему были неприятны воспоминания о "прыгающем хорьке".   — Можешь хотя бы минуту посотрудничать? Я хочу нормально поговорить. Где мы действительно сможем больше узнать друг о друге. — Я могу, — сказал он, хватая её за руку и притягивая к себе на диван. — Как насчёт игры «Двадцать вопросов»? Это звучало достаточно безобидно. Пока Гермиона обдумывала, Драко добавил: — Только никаких вопросов о моей семье. Искоса улыбнувшись, Гермиона положила руку ему на колено и сказала: — Хорошо, Драко. Я не буду спрашивать о твоей семье, если ты не будешь спрашивать меня о Роне. Договорились? — она протянула ему свободную руку. Малфой усмехнулся, пожал её и сказал: — Договорились. Прежде чем отпустить её руку, он поцеловал её. Пусть сейчас Малфой и был готов подыграть ей, но позже он всё равно планировал потрахаться. — Тогда начнём с простого. Какой твой любимый цвет? — Зелёный. Гермиона закатила глаза. — Естественно. Ты ведь слизеринец до мозга костей. — А у тебя? — спросил он. — Красный. Теперь настала очередь Драко закатитывать глаза. — Гриффиндорка до мозга костей. С таким же успехом ты могла назвать его просто алым. — Красный был моим любимым цветом задолго до того, как я попала в Гриффиндор. Следующий вопрос. Твоё любимое блюдо? — Canard à la Rouennaise. Гермиона сморщила нос.   — Это отвратительно. Хотя я не удивлена.   Драко улыбнулся.   — Любимое блюдо семьи Малфоев. Рускл готовит его превосходно. Придётся попросить его как-нибудь приготовить для нас на ужин.   — Нет, спасибо, — сказала Гермиона, и её едва не стошнило от одной только мысли.   Рассмеявшись, Драко сказал: — Ладно. Ради твоего простого вкуса скажу, что моя любимая еда — это Сдобные котелки. Так лучше? Гермиона кивнула. — Да, намного. Теперь твой вопрос. — Хорошо. Какое твоё любимое блюдо? Гермиона снова закатила глаза. — Ты что, собираешься просто повторять мои вопросы всё время? — Зависит от того, насколько они хороши. Этот, кстати, считается, — подмигнул он. Гермиона нахмурилась. — А теперь отвечай. — Ну, если бы мне пришлось выбрать только одно блюдо на всю жизнь, то это был бы ростбиф, который готовила моя мама. — Ростбиф? Серьёзно?   — Да, ростбиф, и да, серьёзно. Это тебе ещё два вопроса в счёт, между прочим, — она подмигнула.   Малфой покачал головой, улыбаясь. Гермиона была умной девушкой. Даже слишком умной.   — Но, если хочешь знать, моя мама всегда готовила традиционное воскресное жаркое. Ростбиф, картофель, овощи, йоркширский пудинг. В детстве я с нетерпеньем ждала воскресенья каждую неделю, но я не ела жаркое уже много лет, — Гермиона замолчала, задумчиво глядя перед собой. — До этого момента я даже не осознавала, насколько скучаю по воскресному жаркому. Драко наклонился через диван, слегка похлопал её по щеке и сказал:   — Хватит киснуть, Гермиона. Это должна быть весёлая игра. Помни… — он взглянул на неё, когда она начала улыбаться.   — О, нет. Я на это больше не поведусь. Я и так уже отстаю на один вопрос. Твоя очередь.   — А у меня в этот раз будет два подряд. Чтобы сравнять счёт, — улыбаясь, сказала Гермиона. — Итак, первый вопрос.   Первые десять вопросов были довольно невинными. В основном они касались любимых тем: любимое заклинание, любимая группа, любимая сексувльная поза (вопрос Драко, не Гермионы), любимая книга и так далее.   О книгах Гермиона говорила минут двадцать, постоянно меняя ответ, прежде чем решила, что в Мире их слишком много, чтобы выбрать одну. Хотя, «История Хогвартса» всплывала не раз. Лишь на двенадцатом вопросе Гермиона наконец набралась смелости спросить то, что действительно хотела узнать. — Сколько мистер Олливандер платит тебе за эту работу? Драко покачал головой. — Нет. Я же говорил тебе в Париже, что не отвечу на этот вопрос, пока ты не ответишь, почему не сказала «да» Уизли. — О, нет, даже не пытайся! — воскликнула она, драматично указывая на него пальцем. — Ты запретил только вопросы о своей семье. Все остальные правила аннулированы. — Но ты сказала, чтобы не было никаких вопросов про Уизли, и я этого придерживался. Я не отвечу, если не ответишь ты. — Но ты обязан. По правилам ты должен отвечать на любой мой вопрос, если он не касается запретных тем. А именно Рона и твоей семьи. Если не ответишь, я больше вообще не буду отвечать. — Это нечестно! — Жизнь не всегда справедлива, Драко! Отвечай, или я пойду спать. Малфой фыркнул. Затем, едва слышно, пробормотал: — Плч…плчк… — Что ты сказал? — спросила Гермиона, наклоняя к нему ухо. — Я сказал, он платит мне палочкой. — Палочкой? — Да, — ответил он. — И этот вопрос засчитывается. — Но у тебя уже есть палочка, — сказала Гермиона, даже не переживая, что потеряла ещё один вопрос. Драко достал свою палочку из кармана и протянул ей. — Это старая палочка моего деда. Мама выкопала её после войны. Думаю, ты помнишь, что Поттер так и не вернул мне мою. — Ну, она ему была нужна, — преданно сказала Гермиона, но, заметив хмурое выражение его лица, добавила: — Хотя, наверное, он должен был вернуть её потом. Но твоя палочка — та самая, которая убила Сам-Знаешь-Кого. Это, своего рода, символ. — Да, это всё, конечно, прекрасно для какого-нибудь музея, который захочет выставить её на всеобщее обозрение...   — Музей Магических и Мистических Реликвий.   — Что?   — Ничего.   Малфой прищурился.   — Как я и говорил — всё это, может, и замечательно для тебя и вашего Золотого Трио, но с тех пор я не смог приобрести новую палочку.   — Почему? — Этот вопрос считается, — сказал он.   Она не стала спорить.   — Потому что мистер Олливандер отказывается продавать мне палочку. Я, конечно, мог бы пойти куда-нибудь в другое место, но у него лучшие палочки. Так что последние три года я выполняю для него разные поручения, пытаясь заслужить его доверие, а заодно и получить волшебную палочку.   — Я как раз думала, почему вы с ним так хорошо поладили. Особенно после… ну, ты понимаешь, — сказала Гермиона, натягивая рукав, чтобы прикрыть шрамы на руке.   Они были постоянным напоминанием о том, что она отчаянно хотела забыть.   Малфой посмотрел на её руку и нахмурился.   — Да, доверие требует времени. Он связался со мной всего за несколько часов до нашего отправления и сказал, что у него не хватает одного человека. Кто-то отказался в последний момент. И пообещал, что если я соглашусь на эту работу и докажу, что достоин её, то в конце лета получу палочку.   Всё ещё глядя на свою руку, Гермиона слабо улыбнулась и сказала:   — Думаю, пока ты довольно хорошо справляешься. Может быть, ты даже получишь волшебную палочку из тех материалов, которые мы собрали.   Драко усмехнулся:   — Было бы куда приятнее знать, что мы проделали всю эту работу для достойного волшебника.   Гермиона закатила глаза:   — Вижу, ты всё такой же самовлюблённый. Твоя очередь.   — Не потеряй эту мысль, — сказал Малфой, вскакивая на ноги и убегая на кухню. Через пару минут он вернулся со сливочным пивом и виски для Гермионы и огневиски для себя. — Я вижу, к чему всё идёт, и без алкоголя я туда не полезу. Гермиона колебалась, но всё же взяла алкоголь. Малфой отказался продолжать игру, пока её бокал не опустеет хотя бы наполовину. — Я правда думаю, что это плохая идея, Драко, — сказала она, делая ещё один большой глоток. — Почти каждый раз, когда мы употребляли алкоголь в этой поездке, всё заканчивалось какой-нибудь стычкой. — Может, это и так, но мы и без алкоголя много ссорились. А теперь мой вопрос. Ты хоть раз фантазировала обо мне, когда мы учились в школе? Грейнджер усмехнулась. — Нет. — Ну же, Гермиона. Будь честной. — Я и так честна. Я слишком сильно тебя ненавидела, чтобы о тебе фантазировать. А ты когда-нибудь фантазировал обо мне? Драко задумался. — Только один раз. Святочный бал, четвёртый курс. Ты выглядела довольно горячо. Особенно по сравнению с Паркинсон, с которой я тогда тусовался. Хотя Гермиону и позабавило, как он прошёлся по Пэнси, она всё равно закатила глаза. — Ну, конечно. Единственный день, когда я действительно постаралась в школе прихорошиться, был единственным разом, когда ты обратил на меня внимание. Тебе никогда не казалось, что девушка может быть милой, если выглядит совершенно естественно? — Этот вопрос считается! — сказал он. — И да, я думаю, что ты сейчас выглядишь довольно мило в этой пижаме с белыми медведями. Гермиона посмотрела на своих анимированных мишек и рассмеялась. Она даже не задумывалась о том, чтобы наряжаться ко сну рядом с Драко. А вот в первый год жизни с Роном только об этом и думала, хотя они и так миллион раз видели друг друга в пижамах. — Мне нравятся мои медведи, — сказала Гермиона, улыбаясь. — И мне тоже, — ответил Драко, поглаживая одного из белых медведей чуть выше её колена. Она оттолкнула его руку. — Не раньше, чем игра закончится, Драко. Теперь твоя очередь, и ты отстаёшь на три вопроса. Давай. Малфой нахмурился. — Я хочу, но ты мне не разрешаешь. Гермиона игриво толкнула его. Он поймал её за руку и притянул к себе, чтобы поцеловать. Когда Малфой отстранился, то посмотрел ей в глаза и спросил:   — Что случилось с гиппогрифом, которого должны были казнить?   Гермиона вздохнула. Ей не хотелось рассказывать эту историю, но, в соответствии с правилами, ей пришлось.   — Мы освободили его, а потом использовали, чтобы помочь Сириусу Блэку сбежать. Некоторое время он был с ним, но, когда Сириус умер, Гарри унаследовал его. После войны он отпустил его на волю. Я не знаю, где Клювокрыл сейчас.   Это была ложь. Гермиона прекрасно знала, что Клювокрыл вернулся в Хогвартс. Но она ни за что не собиралась говорить Малфою об этом. Она пока не настолько ему доверяла.   — Уверен, в этой истории есть ещё много всего, но я не буду вдаваться в подробности. Нет смысла возвращаться к прошлому. Итак, кто лучше в постели?  Я или Уизел?   — Драко! — в ужасе закричала Гермиона. Малфой многозначительно приподнял брови.   — Значит, я?   Гермиона покачала головой.    — Ах да, надо переформулировать, чтобы не нарушать правила, — он прочистил горло. — Я лучший, с кем у тебя был секс?   — Всё не так просто, Драко. Я не могу просто…   — Достаточно «да» или «нет».   Грейнджер хмыкнула:   — Ладно. Нет.   Малфой опешил.   — Нет? Почему, чёрт возьми, нет?   — Это другое, — сказала она. — И этот вопрос считается, так что счёт сравнялся. У нас осталось по пять.   — Мне нужен более развёрнутый ответ, Гермиона. «Это другое» — не подходит.   — Но это и правда другое, — повторила она. — Филипп дал всему этому лучшее объяснение. У нас с тобой есть страсть, как в постели, так и вне её. Но у нас с Роном… когда мы вместе, это не только про секс. Там есть искренние чувства, и это совершенно другой уровень. — И это всё меняет к лучшему?   Гермиона вздохнула.   — Да. Правда меняет. И я даже пропущу этот вопрос.   — Ладно, — сказал Драко, всерьёз обдумывая её ответ. В его голове всё сложилось совсем по-другому.   — Тогда твоя очередь.   — Хорошо… — протянула она, напряжённо размышляя, каким должен быть её следующий вопрос.   Прошлый серьёзный вопрос сработал довольно удачно. Может, стоит попытать удачу ещё раз.   — Почему ты никогда не пишешь своим друзьям? Я понимаю, у тебя проблемы с семьёй, но зачем тогда каждую неделю тратить время на письма впустую?  Должен же быть кто-то, кому ты…   Бах! Гермиона вздрогнула. Она так увлеклась разговором, что не заметила, как Малфоя перекосило от ярости, и он и швырнул свой стакан через всю комнату. Грейнджер посмотрела на разбитое стекло, а затем на него, встревоженным взглядом. — Драко, я сказала что-то не… — Я больше не буду играть в эту идиотскую игру, — отрезал он, поднимаясь с места и уходя на кухню, где тут же налил себе ещё выпить. Гермиона достала палочку и убрала осколки, а затем последовала за ним. Она попыталась взять его за руку, но Малфой резко отдёрнул её, отказываясь смотреть ей в глаза. — Я не понимаю, что сделала не так, — сказала Гермиона. — Почему ты не хочешь мне ничего рассказывать? — Потому что это не твоё дракклово дело, Грейнджер! Гермиона нахмурилась. Ей совсем не понравилось, что он снова стал называть её по фамилии. — Перестань лезть в мою жизнь! Я ведь не задавал тебе слишком личных вопросов. — Задавал! — выкрикнула она, всё ещё пытаясь поймать его взгляд. — Это был другой вид личных вопросов, но они всё равно были личными. Просто у меня не так много тёмных секретов, как у тебя. — Мои секреты не тёмные! Почему ты всё время ждёшь от меня худшего? — Потому что ты не особо давал мне повода думать иначе. — Хочешь знать правду? Гермиона кивнула. — Да. — Настоящую правду? — Да, хочу, — ответила она. — Так вот настоящая правда в том, что мои драккловы друзья не такие преданные, как твои! Если вдруг это было недостаточно очевидно, в конце концов я оказался не на стороне Тёмного Лорда. Гойл это понял, когда я хотел, чтобы Поттер нашёл ту чёртову тиару. — Диадему, — автоматически поправила Гермиона. — Да какая нахрен разница! Это сейчас настолько важно? Гермиона виновато покачала головой. — Так вот, если я могу продолжить… После войны Гойл всем растрепал, что я предатель. Его даже не волновало, что я чуть не сдох, пытаясь спасти его бессмысленную жизнь. Он сказал, что лучше бы сгорел заживо, чем признал, что его спасли Потти и компания, и все решили, что я должен чувствовать то же самое. После этого со мной никто даже разговаривать не хотел. Меня даже бросила дракклова Паркинсон! Можешь себе представить? Гермионе пришлось приложить огромные усилия, чтобы не рассмеяться. И даже ей пришлось признать, что то, что Пэнси бросила Драко, было абсурдом. Ведьма с лицом мопса вряд ли смогла бы найти кого-то получше. Даже она, будучи такой недалёкой, наверняка это понимала. — Моя семья потеряла влияние в Магическом Мире, я потерял друзей, мы все потеряли уважение, а мой дракклов отец слишком погряз в собственном эгоистичном горе, чтобы хоть что-то с этим сделать! И это та правда, которую ты так отчаянно пыталась раскопать! Теперь ты довольна?   Нет, довольна она не была. Гермиона искренне надеялась, что ответ окажется каким-то простым, вроде: «Я их перерос», но с Драко Малфоем всё было не так просто.   — Мне правда жаль, что тебе пришлось через это пройти, Драко, но тебе не кажется, что тебе будет лучше без них? Гойл, Паркинсон и остальные слизеринцы никогда не были хорошими друзьями.   — А что? Поттер и Уизли были?   — Ну да... да, они были. Гарри и Рон с радостью рискнули бы своими жизнями ради меня. И уже рисковали. А твои друзья? Пока ты оттаскивал Крэбба от моих заклинаний и пытался утащить оглушённого Гойла, что делали они?   Когда Малфой ничего не ответил, Гермиона сама закончила мысль: — Они ничего не делали, Драко. Ничего. Ты лучше их. Почему тебя вообще волнует, что они думают? — Потому что это единственные чёртовы друзья, которые у меня когда-либо были, Грейнджер! Мне нужно подышать свежим воздухом! — Нет! Драко бросился к выходу. — Нет! — Гермиона вскочила ему на спину, пытаясь остановить. — Нет! Ты больше не уйдёшь от меня злым! — Слезь с меня, Грейнджер! — крикнул Малфой, пытаясь оторвать её руки от своей шеи. — Нет! И перестань так меня называть! Я Гермиона! Помнишь? — Тогда слезь с меня, Гермиона! Мне сейчас плевать, кто ты! Я просто хочу выйти на улицу и побыть один! — Нет! Я не разрешаю тебе! — зарыдала Гермиона, уткнувшись лицом ему в волосы. — Мы обсудим это как цивилизованные взрослые люди. — Ладно! — рявкнул Малфой, сбрасывая её с себя прямо на диван, чтобы она мягко приземлилась. — Я останусь при одном условии! Гермиона села ровнее и выжидающе посмотрела на него. — Я хочу, чтобы ты ответила мне на один вопрос. Никаких приукрашенных ответов, никакого хождения вокруг да около, только честный ответ. Сможешь? Гермиона долго обдумывала вопрос, прежде чем посмотреть в его суровые серые глаза и кивнуть. Правда заключалась в том, что Малфой не мог спросить ничего такого, на что она не смогла бы ответить. Гермиона почти наверняка знала, каким будет вопрос. И хотя она не хотела на него отвечать, ей придётся. Перегнувшись через спинку дивана, Малфой посмотрел в её янтарные глаза и спросил: — Почему Рон? Хотя Гермиона и ожидала этого, вопрос всё равно застал её врасплох. Особенно то, как странно прозвучало из уст Драко имя Рона. Пожалуй, это был исторический момент. — Я знаю, ты не самого высокого мнения о нём, Драко, но у Рона доброе сердце. У него всегда добрые намерения, даже если из этого ничего не выходит. — Это не ответ на мой вопрос. В Мире полно волшебников с добрым сердцем, но ты выбрала именно его. Почему? — Я… — ей хотелось сказать, что она не знает, но Гермиона понимала, что такой ответ никогда не удовлетворит Малфоя. Нужно было копнуть глубже. Что же в первую очередь привлекло её в Роне? — Думаю, дело не в чём-то одном. А во всём сразу. Он вырос в любящей семье с правильными ценностями, он может быть очень милым, когда захочет, он невероятно преданный, он нежно заботится обо мне... — Фу, Гермиона, пожалуйста, хватит. Меня сейчас стошнит. — Ты сам попросил меня быть честной.   — И в своей «честности» ты только что описала миллион парней. Я хочу знать, что делает уникальным именно его? Должна же быть какая-то одна конкретная причина, почему ты выбрала его среди всех остальных. Так какая же она?   — Я… — Гермиона замерла.   Она не могла поверить. У неё действительно не было ни малейшего представления.   — Мы через многое прошли вместе.   — Ты прошла всё то же самое и с Поттером. Почему тогда не он?   На этот вопрос ответ нашёлся легко.   — Потому что я не чувствую того же к Гарри. Он мне как брат. — А почему ты чувствуешь это к Уизли? — Я… я не знаю, — наконец призналась она. — Законы притяжения невозможно объяснить. — Ну так попробуй! — Зачем? — Ты сказала, что ответишь мне на этот вопрос, так что попробуй! — У меня нет ответа, Драко! Почему для тебя так важно, чтобы он был? — Потому что! — Потому что, что? — Потому что он тебя недостоин! Грейнджер уставилась на Малфоя, широко раскрыв рот, а потом её взгляд стал ледяным.   — А кто ты такой, чтобы это решать? Ты его даже не знаешь! — она вскочила с дивана и бросилась к выходу.   Драко схватил её за запястье и потянул обратно.   — Гермиона, подожди!   — Отпусти меня, Драко! — закричала она, вырываясь из его пальцев. — Ты делаешь мне больно!   — Если я не могу уйти, то и ты не сможешь! — закричал он в ответ, подталкивая её к дивану.   Малфой отпустил её, и она врезалась в спинку. Гермиона посмотрела на своё розовое запястье, а затем подняла на него заплаканные глаза.   — Что, чёрт возьми, с тобой не так?  Ты не можешь обращаться с людьми так, как тебе заблагорассудится! Драккл, может, я и не чистокровная, но я всё ещё человек! — закричала Грейнджер, швырнув в него ближайшую подушку.   Малфой поймал её и отбросил в сторону.   — Ты сделала со мной то же самое, чёрт возьми! Ты думаешь, запрыгивать мне на спину было проявлением нежности?   — Я не хотела причинить тебе боль, Драко! Я просто хотела тебя остановить!   — И я тоже не хотел тебе причинить боль! У тебя даже синяка не останется! Просто взмахни палочкой, и всё будет нормально.   — Нормально? — повторила Грейнджер.   Он кивнул.   — Нормально? Ты считаешь, что это нормально? Как тебе это, чёрт возьми, нравится, Драко? — закричала она, несколько раз ударяя его кулаками в грудь. — Прекрати! — заорал Малфой, хватая её за запястья и отталкивая назад. Гермиона в ужасе уставилась на него. Драко посмотрел на неё такими же растерянными глазами. — Гермиона, нет… я не хотел… о, Мерлин… Малфой забился в ближайший угол и рухнул на пол, закрыв лицо руками. Гермиона слышала, как он всхлипывает, но была слишком ошеломлена, чтобы подойти к нему. Она соскользнула со спинки дивана и посмотрела на свои запястья, проследив по ним до шрамов вдоль всего предплечья, где виднелись слабые следы от слова «Грязнокровка», навсегда выжженного на её фарфоровой коже. Гермиона вздохнула. Всё ещё ощупывая свои шрамы, она тихо сказала: — Рон звал меня. Кричал, пока твоя тётка меня пытала. Его голос был слабым, но я его слышала. Осознание того, что он там, было одним из немногих, что помогало мне держаться. Он всегда был рядом, сражался за меня, когда я в нём нуждалась. Вот почему я выбрал его, Драко. Гермиона поднялась с пола, подошла к Малфою, сидевшему на корточках, и сказала: — Поднимайся. Малфой не сдвинулся с места. — Я сказала, поднимайся, Драко. Светловолосый волшебник поднялся с пола, но не повернулся к ней. Гермиона подошла к нему сзади и схватила его за левую руку, поворачивая её так, чтобы был виден едва заметный шрам, который когда-то был Тёмной Меткой.   — Ты знаешь, что ты всегда прижимаешь эту руку к себе, чтобы скрыть её? Я даже не понимала, что делаю то же самое, пока Рон не сказал мне об этом в прошлом году. Мне было так стыдно за то, на что я совершенно не могла повлиять. Думаю, мне до сих пор стыдно. А тебе, Драко, тебе стыдно?   — Да, — ответил он, дёрнув рукой от её прикосновения, но Гермиона крепко держала её, проводя кончиком пальца по посветлевшей метке. — По крайней мере, твой шрам выглядит даже прикольно. А мой — просто грязное слово.   — Ни один из них не смотрится прикольно, — сказал Малфой, поворачиваясь так, чтобы провести пальцами по слову на её руке. — Ты всё ещё пытаешься его прятать.   — Знаю, —ответила она. — Трудно не делать этого. Когда люди его видят, они всегда о нём спрашивают. И хорошего ответа на вопрос, откуда у меня этот шрам, просто нет.   — По крайней мере, ты можешь придумать историю, если захочешь. Все уже знают, что означает мой шрам. Я — презренный предатель Тёмного Лорда. И я совершенно не горжусь этим титулом.   — Ты не предатель, Драко. Ты никогда никого не убивал.   — Я пытал людей.   — Пока Тот-Кого-Нельзя-Называть стоял у тебя за спиной. У тебя не было выбора. — Не оправдывай меня, Гермиона. У меня всегда был выбор. Я мог выбрать смерть.   Гермиона нахмурилась, глядя на едва заметный череп со змеёй, вылезающей из его рта. Проведя рукой по шраму, она сказала:   — Что ж, если это тебя утешит, я рада, что ты этого не сделал.   Взяв её руки в свои, Драко посмотрел на неё и сказал:   — Прости, что я сделал тебе больно, Гермиона. Я правда не хотел, но иногда я просто теряю контроль. Ещё одна ужасная черта, которую я унаследовал от отца.   — Ещё одна? А какая первая?   — Не знаю, заметила ли ты, но у нас обоих очень заострённые черты лица.   Гермиона рассмеялась. — Правда? Неужели. Малфой издал слабый смешок, а затем притянул её ближе и обнял за плечи. Гермиона обвила руками его талию, прижавшись ухом к его обнажённой груди. — Худшая игра на свете, — сказал он. Гермиона прыснула ему в руку. — Мы хоть до двадцати вопросов дошли? Драко пожал плечами. — Возможно. Во время нашей ссоры было много вопросов, которые мы выплёвывали друг в друга. В любом случае, на сегодня я закончил на них отвечать. Да и вообще на всё лето. — Согласна. Больше никаких попыток завязать разговор между нами. Всё должно получиться само собой. После ещё нескольких минут, проведённых в объятиях друг друга, Гермиона и Драко выключили свет и забрались в кровать. Некоторое время они нежно целовались, медленно снимая одежду, давая себе время запомнить тела друг друга. Драко даже остановился на мгновение, чтобы поцеловать шрамы на её руках. Малфой знал с самого начала, что на этот раз всё будет по-другому. Не было ни жара, ни огня, ни случайных пощёчин в пылу страсти. Но было время просто расслабиться и смотреть друг на друга. Драко провёл пальцами по щеке Гермионы, когда она подняла на него глаза, полные нежного удовольствия. Впервые они поцеловались, когда всё закончилось, оба переполненные самым сильным чувством эйфории. Они не сводили глаз друг с друга, лёжа рядом. В конце концов они уснули, всё ещё лёжа лицами друг к другу: рука Драко лежала на её щеке, а её — на его левой руке. Малфой проснулся среди ночи, внезапно осознав, о чём именно говорила Гермиона. Это было лучше, чем страсть. Но что это было? Это ведь точно не… Святой Мерлин, что с ним происходит?