ULTIMA THULE. Ультима Туле

Опустошение — словно всё вытащили изнутри, не оставив совершенно ничего… Просто пустота, отрешение и принятие того, что забрали несправедливо. Словно какая-то упаковка от чипсов, которую выкинули… и вот пакетик валяешься на помойке, выцветая красками на солнце, пока и вовсе не сгниёшь… Только вот гнить не хотелось, а хотелось сломать и разнести всех в ответ. И теперь Мирон будет ломать, как ломали его. Берите, суки, икону и читайте «Отче наш»! Потому что если они все думают, что им можно вот так пользоваться, то ебать как ошибаются. Ослик снимает свой поводок и уходит в вольные поля. Только приехав домой, зло хлопнув дверью, внутри словно всё опустилось… Слёзы, которые держались всё это время внутри, тут же хлынули, заставляя упасть на пол и, обхватив себя руками, тихо баюкать самого себя… — Мир… ты чего? — раздался испуганный голос Марго, которая вышла из комнаты в коридор, смотря на друга. — Ты где был? — Гогаааа… — взвыл раненым зверем парень, откинув голову. Девушка расширив глаза, отступила назад, поняв всё и без слов. И в этот момент он в очередной раз был благодарен судьбе за то, что в его жизни есть такой человек, который может подставить своё плечо и никогда не предав, который всегда будет на его стороне, не оставит одного. Хорошо когда есть человек, который тихо подойдёт и опустится рядом, обнимая, позволяя выплакать слёзы… Только ей он мог их показать, как и свою слабость. — Зайка… господи… — шёпот подруги словно одеялом укутывал раненую душу, и, может, от этого становилось чуточку легче… Когда есть моменты безысходности, когда кажется, что выхода нет, такие люди, как Гога, словно проводники к свету, уверенно берут за руку и ведут к солнцу, что согреет и уберёт всю боль… Хотелось в это верить. Если до этого была уверенность в том, что он всё сможет один, то сейчас же этой уверенности не было совсем. — Я его убью! — взяв себя в руки, процедила она, сорвавшись в комнату, чтобы выбежать оттуда с битой… Вот только не мог он ей этого позволить, не мог подставить и её… не мог потерять свою Марго. — Нет, — покачал Мирон головой. — Гога, нет… У него видос есть, как я Чайзер разбил… Мне уголовка светит. — Сууука… — протянула она, запуская пятерню в волосы. Сигаретный дым стелился к потолку, а очередной бычок был раздавлен в пепельнице. Молчали долго, курили много, а выхода из ситуации не видели. Была уверенность, словно этот дым рассеялся, но не хотел уходить, а отрешённое состояние вернулось… Был ослом — им и остался. Боль, обида на предавших его людей, которых он любит… Сука, самое паршивое, что до сих пор любит… Хотелось вырезать это чувство из себя и, скомкав, выкинуть. Нездоровое влечение после того, как его предали… А всё равно сердце хотело осветлить образ Сашки, всё равно хотело к нему, в то время как разум в панике бился, крича о том, что нужно бежать… Разрываясь между этими чувствами, словно рвал себя напополам, и в такой момент главное — не сломаться… Хотя ведь что сломано, уже не сломать, да? — Нужно дела ладить, а не хуй гладить, — резюмировала Гога, кивнув то ли себе, то ли ему, и потушила очередной бычок об пепельницу, заставляя Мирона поднять недоумённый взгляд. — К Пылесосу пойдём! Оле с погонялом Пылесос была прожжённая жизнью, оттого и испуг давно ее не брал. Оля с 2005 года в сфере услуг — короче говоря, повидала много Дама: и бандитов в саунах, и хамов в хаммамах. И вот однажды, как логический итог, решил завербовать Олю мусорок. Но и дама жизни уже прознала, так что говорила: в западло, гнула пальцы, вещала, что лучше бесплатно с китайцем. Мусора, конечно, катали, как бы Олю приболтать, и в итоге нашли способ. Оказалось, Оля не только Пылесос, но ещё и мать. От того и визиты ПДН, показания соседей — и в конечном итоге Оля попала в красные сети,  и пришлось ей каждый день, без выходных, не жалея сил узнавать то, что легавый просил, собирая тонны данных у пьяных в саунах, домах и банях. Стояла на коленях под столиком, узнала так и об альфонсе Толике-Кролике, и ещё о домушнике с погонялом Домовой… Пока узнавала, нарвалась два раза на горловой. Так и с годами показатели росли: пока бандиты кончали, Оля, так сказать, головой качала…  На Уралмаше раскрывались дела ещё до преступления, а звёзды сыпались на погоны всему отделению. Пылесос была своего рода агент — так сказать, по указу ментов делала миньет. А значит, и связей у неё было много. Хотя бы точно столько, чтобы стопарнуть дело с «Чайзером», а дальше Мирон будет разбираться по ходу дела. Маленькая квадратная кухня, где в у окна был пластиковый стол, накрытым клеёнкой с изображением клубники, были прожжены сигаретами, а на подоконнике стояла банка с окурками вместо пепельницы.  Старая советская, плитка с отходящей эмалью, стоявшая рядом с кухонным гарнитуром, где стоял электрический чайник, который кипятился, кажется, каждые полчаса, раздражая и играя на нервах, пока Оля, худощавая женщина, с обгоревшим блондом в пучке, прищурив один глаз, курила ментоловый «Kiss», слушая внимательно просьбу. — Не, ну я конечно могу поговорить, — стряхивая пепел в банку, сказала она, — есть у меня один генерал… — прищуренный взгляд устремился на ребят, — только вы же понимаете, что это не дёшево будет стоить? — Сколько? — сглотнул Мирон, крутя в руках кружку с чаем. — Сотка, — пораскинув, выдала Пылесос, поднося сигарету к губам. — Да ты чё, обалдела?! — вскочив, возмутилась Гога. — Хорошо, — согласился Мирон, понимая, что другого выхода у него и нет. — Ты где бабки возьмёшь? — шокированно посмотрев на него, спросила Марго. — Девятку продам, — обречённый голос повис в тишине кухни, которую разбивал лишь опять начавший кипятиться чайник. Другого выхода и не было, а Саша забрал у него таким итогом и единственную память об отце… И пока не забрал ещё что-то, нужно в срочном порядке валить, желательно бы ещё с Игорем Сергеевичем переговорить, купить хороший коньяк и так, по-человечески, попросить. Мужик хороший, и знают они друг друга довольно давно, всё-таки с 13 лет он приводит его домой после очередной выходки… Да, прав был участковый, нужно было браться за ум раньше, и сейчас бы не было таких проблем. Может, Мирон сам во всём виноват? Будь он внимательнее, заметил бы чувства Сашки, и, сделав это, принял бы их или свалил раньше. Но ведь если у Сашки есть эти чувства, разве может так было поступить с Мироном? Растоптать и уничтожить? Когда он буквально отдал ему своё сердце, поверил ему, в то время, пока тот играл… Все те светлые проведённые с ним дни, хоть и было их не так много, но они были особенными для Мирона… Те дни, в которые хотелось вернуться, почувствовать тепло, где не было боли, а искрящие зелёные глаза… Которые сейчас хотелось забыть, как и свои чувства. Можно ли ненавидеть свою любовь? Мирон не знал, но он её ненавидел. Лютой ненавистью, которая буквально заполняла всё сознание и вызывала желание сбежать… От чего? От любви и обиды, от того, что Сашка так поступил с его чувствами, несправедливо и неоправданно. Попрощавшись с Марго, которая на прощание, обняв, сказала то, от чего всё-таки огонёк в душе тихо, но трепетно загорелся: — Ты не один… Может это и так, может он не один, пока есть она и её вера в него… Повезло Артёму с ней, мало таких людей как Гога. А может и Мирону с ней повезло? Ведь она же не бросит его? Нет, конечно же нет. Только вот этот огонёк в душе тут же потух, а дым от него поднялся вверх, пока угли не догорели, в последний раз мигнув, оставляя пугающую темноту, стоило только подойти к своему подъезду и увидеть знакомый серый Скайлайн, об который облокотился Сашка, куря сигарету. Но стоило метнуть хмурый взгляд на Мира, как щелчком пальца выбросил окурок, словно выбросил и самого Мирона… Лучше бы так, чем медленно, оттолкнувшись от машины, он подошёл к Миру, который инстинктивно сделал шаг назад. — Какой же ты чёткий пацан, если за свой базар не отвечаешь, м? — спокойствие холодящего голоса Сашки лишь сильнее начинало пугать, окутывая тело, заставляя замереть. А потом он спросил то, от чего Мирон буквально выпал, и спросил так устало, так надломленно, что казалось, у него две личности: — Зачем ты так? Видимо этот вопрос до конца добил Мирона, а изнутри накатила волна белой ярости, адреналина, который насосом разгонял кровь, заставляя её бежать толчками пульса, от чего словно прибавились силы, как если бы Мирон был хозяином ситуации, а не Саня… Словно Сашка стал совсем маленьким, а Мирон до невозможности большим. Мирон мог блефовать, вполне себе мог, и этот спектакль, рассчитанный на Сашку, произвёл впечатление. Только он не блефовал, так как его невинность не распространялась настолько, чтобы продолжать верить в силу закона, где решали деньги и связи, которых у Мирона не было. Стоявший перед ним человек обладал первым и, судя по всему, ещё и вторым, и, зная это, Мирон решил сыграть по чужим правилам… Почему-то была уверенность в том, что сыграет он хорошо и сможет запугать Сашку… который действительно замер, скорее всего из-за того, что Мир не начал рваться и орать, а совершенно спокойно и невозмутимо, словно стояли и дружески общались за баночкой пиваса. — Я так? А как ты, Сашенька, со мной, а?! — засунув руки в карманы, как когда-то начинал бычить Мирон на районе, зная, что будет драка. И может это уверенность того, что Сашка ничего не сделает, ведь они на территории Мирона, и что они на улице, а может просто всё задолбало. Эта несправедливость и абсурд ситуации… — Как блять ты поступил? — уверенно, сделав шаг и ткнув пальцем в плечо, спросил Мирон, — знаешь, о чём я жалею больше всего? О проведённых с тобой днях! — ещё толчок, и парень сделал шаг назад, смотря словно зелёным стеклом в глазах, на котором появилась первая трещина, — о том, что влюбился в тебя, — толчок, и ещё одна трещина, — и поверил тебе, пока ты, гнидыч, со мной играл! — удар пальцем, и вот буквально слышен звук разбитого стекла, — говоришь, что любишь? Сань, какая нахуй это любовь, если ты ТАК со мной поступил, а?— Остановившись, убрав руку, сморщившись как если бы увидел таракана, Мирон презрительно добавил: — Ты мне противен, понял? Треск в глазах смотрящего напротив буквально был слышен, и казалось, что один осколок полетел в душу Мирона нанося травму, делая так же больно… Еле сдерживая в себе порыв слёз, смотря как в очередной раз разрушается чужой мир, хотелось завыть… но как бы больно ни было от этого сейчас, нельзя подавать виду. Нужно держать себя в руках, пока чувствуется эта власть, пока человек напротив видит эту власть, и пока в зелёных глазах есть страх… Страх потери, понимая того, что как бы он ни держал Мирона рядом, ничего не вернуть. Не вернуть те дни, то отношение, это лишь самоутопия, которая до конца разрушит двоих. — Даже держа меня шантажом, телом, базара нет, я буду с тобой, — добивая словами, ставя точку, Мирон ударил себя по груди, — а вот сердцем и душой нет, я просто сильнее тебя буду ненавидеть, пока не ебну тебя или себя. Бля, и так красиво сказал, что захотелось даже достать телефон и написать это себе в статус ВК. Только вот с этими словами была такая ненависть… к себе,  и к Сашке, за то, что разрушили, возможно вместе, а может по отдельности каждый. Но сука, как же хотелось ебнуть себя в сердце, чтобы остановилось и перестало ныть. Такое не прощают, нельзя такое прощать… А осколки зелёного стекла рассыпались по траве, начиная переливаться от яркости громового неба. — Мир… Ты меня ненавидишь? — тихий надломленный голос лишь заставил замереть, то ли от возмущения, что собеседник не понимает очевидного, то ли от того, сколько боли в этом голосе… — Да, я тебя ненавижу, — собрав волю в кулак, Мирон буквально заставил сказать себя это… может, это и так, да, определённо так, только вот Саньку не надо знать, что эта ненависть переплелась с ноющей любовью. — И если даже ты сейчас меня насильно держишь возле себя, я всё равно когда-нибудь найду способ уйти… — Нет, нет, нет, — дрожание судорожного голоса Санька и резкое отрицание покачиванием головы немного выбили из колеи, а сам парень тут же подошёл, вымученно смотря в лицо Мирона, которое тут же обхватили мелко трясущиеся руки, — Мирош, пожалуйста, давай всё будет как прежде… Я больше не трону тебя, дай мне шанс, прошу, ну? Хочешь.. ты будешь всегда сверху? Хочешь, ударь меня, избей, ну!! — безумие зелёных глаз не дало и шанса двинуться, а лишь, смотря в разбитое стекло, — ДАВАЙ ЖЕ!!!! ЕБНИ МНЕ!!! Крик, разнесясь по панелькам, отдался в душу, приводя в себя… Как он смеет просить о том, чтобы всё вернуть? Как если бы можно было ластиком стереть кривые надписи с тетрадки, только память — не тетрадь, а действия Саньки — не ластик, и оттого злость белёсой ненависти затмила глаза, за обиду, предательство, за игры с ним. Кулак сработал быстрее, чем разум, а лицо Саньки буквально почувствовалось на коже… Удар, и парень откинул голову, подняв колено, перехватив волосы Сашки, Мирон ударил его в живот, откинув от себя не сопротивляющегося… противника? Как правильнее назвать того, кто попросил сам быть избитым и кого сейчас бьют? Груша для битья или предмет для выплескивания чувств? А Сашка лежит на асфальте, чуть приподнявшись на руки, смотря всё с тем же безумным зелёным обожанием… Как он смеет так смотреть? Хотелось вырвать глазные яблоки, чтобы не смели этого показывать, а оттого и занеся ногу, Мирон ударил парня по рёбрам, ещё удар  и, опустившись, занёс кулак, расквашивая красивое лицо в кровь, схватив за волосы… А оппонент без возражения принимал каждый удар, лишь тихо постановая, но ни разу не вскрикнул от боли. Стало ли легче? Определённо нет, но хотя бы белесая ненависть спала с глаз, заставляя остановиться, пока реально условка не переросла в уголовку, с особо жёстким убийством, а сильнее ломать себе жизнь из-за Сашки не хотелось… как и убивать на самом деле его. Но всё так же держа парня за волосы, смотря в разукрашенное лицо, где под закрытым правым глазом наливался фингал, а сверху сочилась кровь по лицу из рассечённой брови, стекая на такие же разбитые в мясо губы, Мирон наклонился лишь для того, чтобы ядовито прошипеть: — Вали нахуй отсюда! — и, отшвырнув парня от себя, развернувшись, пошёл к подъезду, держа сердце в руках, которое сочилось от боли, тянув назад к человеку, которого оно любит, к тому, кто сейчас беспомощно валяется и истекает кровью… Нельзя, нельзя… Лишь слушая разум, который кричал: беги, пока есть возможность, Мирон ускорил шаг, но тут же замер, когда ноги обхватили чужие руки, останавливая, заставляя повернуться на Санька, который, подняв лицо… выплюнул зуб на асфальт, смотря одним заплаканным глазом. — Мирош… Не надо, я заберу видео, сделаю всё, что ты скажешь… не оставляй меня, — хриплый дрожащий голос показал словно того маленького мальчика… а из кровавого рта виднелись все передние зубы, давая понять на то, что, видимо, Мир выбил задний. — Фу, вы чё, педики, совсем ахуели?! — раздался голос сбоку, заставляя Мира повернуться на компанию парней, которые стояли неподалёку у забора… И, может, вид у него был не самый лучший, или вид побитого Санька, но гопники как-то сразу стушевались и, сплунув на асфальт, ушли, оставив их одних. Да не самое лучшее место для выяснения отношений, особенно такой район, как Уралмаш. Но Сашке, видимо, было глубоко и надолго насрать, так как парень реально был без тормозов, всё так же снизу вверх смотря на Мирона, который и не знал, что делать сейчас… Буквально разрываясь на части: отвезти Санька в больницу или же уйти нахрен отсюда подальше… — Блять! — выругался отчаянно Мир, запустив пятерню в волосы, чуть их оттянув, и, нагнувшись, перехватил парня за предплечье, понимая: — в больницу поехали! Такое чувство было, словно Мирон сейчас сказал Сашке, что он повезёт его переспать с Анджелиной Джоли, так как парень замер, не веря, смотря на него, а зелень глаз буквально тихим вкраплением начала искриться… — Только в больницу, нихуя это не значит, — отрезал Мирон, таща того к машине, но, поняв, что парень не в состоянии, сам сел за руль… Да, конечно, Мирон надеялся на ней прокатиться, но не думал, что при таких обстоятельствах. Ехали молча. Мирон не хотел ни думать, ни чего-либо говорить, а Санька… хрен знает, что у этого психа в голове, но сидел смиренно тихо, лишь сверля взглядом Мира, который старался не замечать этого. Простояв очередь в регистратуре, а потом и у кабинета врача. Мирон, запустив парня в кабинет, было уже ушёл, но Сашка, схватив его за рукав, остановил. — Пожалуйста… — тихая мольба и просьба… Мирон бы припомнил сейчас, как и он много о чём просил, но решил, что не место, а может просто добрый он такой, и всё же зашёл вместе с ним. Врач молча осмотрев, нанёс швы на бровь и нижнюю губу, которая знатно так раз барабанила, параллельно  хмуро поглядывал на Мирона, который стоял у двери. Намазав зелёнкой Санька, мужчина опять посмотрел на Мира, точнее на его разбитые костяшки. — Подрались? — спросил мужик, что-то записывая в документы. — Упал, — ответил Саня, вставая с кушетки. — Ну-ну, — покачав головой, сказал врач, — вместе падали? — Ага, я ловил, — отозвался Мирон, засовывая руки в карманы спортивок. — Хорошо поймал, молодец. Руки-то обработать? — хмыкнул мужчина, посмотрев через опущенные на нос очки. — Так пройдут, — дёрнув плечом, ответил Мирон и толкнул дверь кабинета, выходя в коридор, не имея больше желания тут оставаться. С Сашкой всё хорошо, а зуб уж сам вставит, так что лучше пока валить отсюда, и желательно подальше… — Подожди, — раздался голос за спиной, и чужая рука тут же дёрнула за запястье, а в плечо упёрся лоб, — дай мне шанс, а? Я же знаю, что ты меня любишь… не любил бы, не привёз сюда… Так и знал, что это дурацкая идея! Надо было молча уйти, до больницы бы Сашка и сам добрался, но нет же — послушал тупорылое сердце, которое решило сделать из Мирона доброго самаритянина и спасти принцессу… Которым Саня и не являлся, открыв свою истинную натуру. — Всё кончено… — стараясь держать себя в руках, сказал Мирон, но тут же за плечи обхватили сильные руки, прижав к стене возле самого выхода из больницы, а напротив — один глаз, который смотрел, искрясь нежностью зелёной травы… — Нет, не кончено, Мирош, — покачав головой, уверенно сказал Санька, снова становясь каким-то устрашающим… Словно и не было того запуганного парня. Может, у него и правда раздвоение личности? Не надо было Мирону поддаваться этой слабости, не надо было! — Ты меня люююбииишь, — протянул Санька, дёрнув уголками губ и чуть поморщился от боли, — значит, ничего у нас не закончено… Опять же не самое лучшее место для выяснения отношений, так как люди уже начали странно на них коситься, и если Санёк поехал крышей, то вот Мирон точно нет… по крайней мере не до конца. — Забери видео, и я подумаю, — закидывая удочку блефа и надежды, сказал Мирон, забирая козыри к себе, хотя бы обыграв в этой партии Сашку. — Я же сказал, что заберу, — уперевшись лбом в лоб парня, сказал тот и опять попытался улыбнуться, — только дай шанс, м? — Как заберёшь, я подумаю, — повторил Мирон, покрывая козырную дамку тузом, не оставляя выбора. — Ты же знаешь, что я не отступлю? И всё равно тебя добьюсь? — тихий шелест шёпота разбитыми губами, а хватка на плечах стала сильнее. — Для начала отпусти меня и забери видео, — стоя на своём, Мирон оставил карты на погонах, а Сашка, колеблясь долю секунды, всё же отпустил, делая шаг назад, давая парню выйти. — Я тебя отвезу, — тут же послышался голос рядом идущего Санька. — Сань, — остановившись, сказал Мир и тут же повернулся к нему, — ты меня не понял? Я могу и передумать! — Понял… — обречённый вздох и шаг назад, а зелёные глаза всё с той же верой и обожанием смотрят на уходящего парня к остановке, не зная о том, что не только Саня не сдерживает своё слово, но и Мирон, который, забрав все карты себе, начал новую игру по плану возвращения своей жизни, которая хоть и похерилась к хуям, но надежда на то, что можно всё наладить, есть. Только Сашка заберёт видео, а там и вроде бы Тёма говорил, что если что поможет… Красивый город Тюмень, Мирон там как-то раз бывал…