ULTIMA THULE. Ультима Туле

Обычно вера приходит тогда, когда мы в ней нуждаемся, когда уже ничего не остаётся, когда выбора уже нет, потому что все варианты решений какой-то проблемы исчерпались, и сложнее в этот момент держать себя в руках и не отчаиваться. Но как не отчаиваться, когда всё идёт через одно пикантное место? Надо бы в церковь сходить, свечку поставить, что ли… И когда Мирон так нагрешил? Может, то, что в Пасху куличи не ел? Или, может, его цыганка прокляла, когда он её на вокзале послал? Точно она, иного объяснения нет. — На меня навели порчу, — тяжело выдохнул Мирон в трубку, параллельно ковыряя в горшке фикуса. — Кто там такой смелый? Я щас сама его испорчу, — разносилась Гога на том проводе. — Че за пиздец? Бля, Мир, ты б реально в церковь сходил, свечку поставил бы, что ли. — Тоже так думаю, — понуро ответил парень, слушая разглагольствования подруги о том, какие риэлторы в Тюмени некомпетентные, не то что она. Благодаря ей весь риэлторский бизнес держится в Екате, иначе бы все арендодатели без неё жили на улице, а собственники сидели бы одни со своими квартирами. С чего ж начались все неприятности, и вспомнить трудно, но на следующий день после того злополучного похода в бар утро началось изначально хорошо, хотя бы с того, что приехал курьер, вручив пакет, в котором лежал обещанный новый телефон. Мирон не дурак от халявы отказываться, особенно когда Саня разбил его пятёрку, купив взамен недавно вышедшую восьмёрку, на которую позвонила хозяйка квартиры. Стоило вставить сим-карту, как она вещала о том, что у него неделя, чтобы съехать, так как дочь выходит замуж, а квартира молодожёнам очень нужна. Казалось бы, с хули баня-то упала? Она должна была предупредить за месяц! Вот только договор они не заключали, о чём он, конечно, Марго не рассказал, иначе она сама бы его испортила… Может, порча от его тупости навелась? Так бы он и думал, если бы на работе, когда он судорожно лазил по сайтам, ища жильё, не приехал начальник, который и не приезжал-то за всё время ни разу. Кажется, Мирон попал просто под горячую руку, ведь он работу выполнял, просто параллельно искал жильё. — Мы вынуждены с вами попрощаться, — сказал краснопузый мужичок небольшого роста. Может, пузо у него и не красное, но вот свиная харя точно. — Что? Я… я обещаю, что больше не буду отвлекаться на телефон! — сделав шаг вперёд, попытался парень удержаться за место, которое его кормит. — Э… да, — растерялся мужик и тут же взбодрился. — Вот именно поэтому! У нас неприемлемо сидеть в телефоне на рабочем месте! Сергей вас рассчитает. И вот всё за один день! Хорошо, что фикус ещё жив, иначе, если бы и он помер, то Мирон бы мигом пошёл искать ту цыганку, отдал бы ей все бабки и девятку, чтобы она сняла с него это проклятие. Потому что уже три дня прошли безрезультатных поисков новой работы и квартиры. Как только приезжал на осмотр, риэлторы как-то быстро его сливали, даже в ебучих клоповниках, где в узком лифте спал обоссанный мужик, а по подъезду бегала голая баба, размазывая говно по стенам, его слили! Сказали, что только семейным парам! Да что за семья там бы жила? Если только семейка Адамс, и то для разнообразия и острых ощущений криминальной жизни в России. С работой было ещё сложнее: приходя на собеседования, работодатели говорили, что подумают и перезвонят. Вот только не перезванивали, а когда он им звонил, то вообще трубки не брали, до тех пор пока и вовсе не блокнут. Чёрная полоса и безнадёга, когда и руки уже опускаются, сидишь и думаешь: «Да за что мне это?». Может, в прошлой жизни Мирон был австрийским недооценённым обиженным художником? Или извращённым учителем, который сам же и помогал в поисках Чикатило, при этом и являясь им? Тогда да, вопросов нет, расплачивается, Мир, за грехи прошлой жизни, и вот через неделю будет сидеть в своей девятке с фикусом, жрать дохлую крысу. До тех пор, пока не переловит всю живность в городе, а потом будут с фикусом сидеть и подозрительно поглядывать друг на друга, кто кого первый сожрёт. Ко всему прочему пиздецу в душе сидела непонятная тревожность и страх, который уже почти неделю сидит и сжирает изнутри. Нет, может, и понятные эти чувства, с учётом того, что происходит сейчас в его жизни, но… всё равно словно пиздец ещё впереди. За всеми этими переживаниями Мирон как-то и позабыл о Сашке, который и не объявлялся, что было странно, с учётом его предупреждений… Но оно и к лучшему, наверное, потому что проблем и так хватало. И самое паршивое, что тут и знакомых-то нет, кто бы мог помочь… Не то что в Екате — там каждый третий готов прийти на помощь. От безысходности руки буквально опускались, но всё равно перетаскивали сумки и коробки с вещами в машину, в которой, видимо, и придётся жить. А может, в церковь пойти, пусть там его приютят, что ли, а он станет монахом, и еда и кров. Да, конечно, может, это грешно так рассуждать, но когда не остаётся выбора, люди идут к богу, вот и он пойдёт. Пиздец, в таком юном возрасте стать бомжом с фикусом в руках. От рассуждений о несправедливости отвлёк звонок на телефон, где на дисплее высветилось имя… спасителя? — О, здарова, вот не поверишь, как ты мне щас нужен, — воскликнул Мирон, откинувшись на спинку сиденья девятки. — А? Я? — растерялся Егор на том проводе. — Да! Я вот щас в такой жопе, тебе сосед не нужен? — с надеждой спросил парень. — Хожу в лоток, за собой убираю, мебель не порчу! — А что случилось? — Пиздец, Егорка, случился. Так че, поживу у тебя? — наглость - второе счастье, а когда ты в пучине пиздеца, то эту наглость надо использовать по максимуму, как и Мирон сейчас. — Ладно… только я щас не в городе, — всё так же растерянно протянул собеседник. — Но вечером буду, подождёшь? — О чём базар?! Подожду! — закивал Мир, словно тот его увидит. — А ты че звонил-то? — А… да вот думал вечером пиво попить, — хмыкнули на том конце. — Ну вот и попьём, с меня пивас! А может, ещё и не всё потеряно, и чувак сверху не зря послал Егорку, чтобы тот протянул руку… Ну или Мирон воспользовался его добротой. Совестно ли было? Нет, совесть свою он давно пропил, да и о какой совести могла идти речь, когда так прижало? Когда реально присел от навалившихся проблем, которые давили и давили… — Ни че, братюня, прорвёмся, — повернувшись к фикусу, который сидел, согнувшись об потолок, в горшке на заднем сиденье, бодро бросил ему Мир, заводя машину, планируя испортить желудок шаурмой. Идя на дно, утопающий в воде всё равно пытается зацепиться хоть за что-то, даже когда не за что уцепиться, сжимая только воду в кулаке, безмолвно открывая рот, втянуть хоть каплю кислорода, в надежде на то, что не захлебнёшься… Наверное, это свойственно человеку, который всегда ищет выход, чтобы выжить. Собрав себя из осколков, трудно не порезаться, но даже когда руки в кровь изранены, ты всё равно собираешь каждую частичку своего «Я». Разъебёшься, но всё равно не прогнёшься… может, это и значит быть сильным? Может, это означает, что не до конца тебя разбили, раз способен на гордость? Что там говорил Саня? Через неделю Мирон сам прибежит? Хрена с два, пусть обломится, даже если такой пиздец происходит. Вот только, видимо, Саня другого мнения и с какого-то хуя отправил СМС с адресом отеля. Нет, ну уверенности у нашего фантазёра не занимать. Так что послание осталось без ответа, и, доев шаурму, Мирон набрал Егора, который не ответил, когда он позвонил и раз, и два, и пять. Только гудки и сразу сброс. Неужели слился? Но когда уже стало темнеть, телефон сам задребезжал от звонка неизвестного номера. — Алло, — выдохнул Мир, постукивая по рулю пальцем. — Мир, это я… — послышался голос Егора на том конце. — Тут это… в общем, я в участке. — Че стало-то? — подорвавшись, спросил парень, хмуро смотря перед собой. — Тебя забрать? — Нет… В общем, проблемы тут у меня, — тяжело вздохнув, ответил парень, а на фоне какие-то посторонние звуки. — Долго объяснять, но сегодня не получится… Мне пора. — Я понял, — кивнул Мирон, прикусив губу, сжав телефон в руке… А шестерёнки в голове начали быстрее работать, пытаясь сопоставить пазл событий, но ничего не сопоставлялось, пока не пришло уведомление о СМС… «У тебя час». И словно недостающая деталь встала на место с этим коротким посланием от Сашки. Через неделю Мирон приползёт сам? Неделя прошла, а до начала восьмого дня — ровно час… Словно мастерски растирая землю между пальцев, Саня медленно растёр жизнь Мирона, пока она не превратилась в пыль, точнее, уже превратилась. Начиная с жилья, работы, а потом и последней протянутой руки в лице нового знакомого, который неожиданно оказался за решёткой именно тогда, когда Мир в нём нуждался… Нуждаться в ком-то, кроме Саши, который опять всё делает по-своему, который не может допустить и мысли о том, что Мирон МОЖЕТ без него. Принцесса нашла осла и, замахнувшись кнутом, прогнула его, чтобы он сам к ней пришёл… Как и Мирон, который остановился у отеля, сжимая руль, опустив голову, как если бы был готов на казнь. Стоя у двери номера, сложно было поднять руку, чтобы постучаться, а на дисплее телефона показывало, что осталась минута… и что будет потом? Что если Мир всё же не переступит порог? На что ещё Саша может пойти, чтобы растоптать его? Честно, представлять не хотелось, но возвращаются они опять на исходные точки шантажа… Да, из Сашки хороший такой массовик-затейник, опытный игрок, который крутит все карты в руке, разнося в их игре Мирона в пух и прах, лишая его всего… Подняв белый флаг, признавая своё поражение, рука всё же поднялась, тихо стуча в дверь, которая почти сразу открылась, являя Саню в одних спортивных штанах и с мокрыми волосами, которые спадали почти на зелень глаз, что насмешливо смотрели… Словно крича: «Я же говорил!». — Успел, — ядовитая усмешка и шаг назад, приглашая войти в своё логово, или, может, скорее клетку, в которую Мирон добровольно-принудительно вошёл, оглядываясь, нарочито цепляясь взглядом за интерьер полумрачного, просторного номера с тяжёлыми тёмными шторами, из-за которых пробивался только тусклый ночной свет. Широкая кровать стояла почти по центру, застеленная белым бельём. У стены тянулся низкий тёмный комод с телевизором, на стеклянном столике рядом валялась початая бутылка воды и телефонный провод. Обоняние ловила запах шампуня из ванной, дверь в которую была приоткрыта, и оттуда ещё тянуло влажным теплом после душа. — Вот так, значит, да? — сжимая кулаки, прошипел Мирон, косясь на парня, который, закрыв дверь, прошёл к мини-бару, доставая бутылку виски, тут же наливая в стакан. — Ну я ж сказал, что приползёшь… — хмыкнул тот и стрельнул зеленью огня через влажную чёлку волос. — Так что ползи. — Егора закрыл тоже ты? — проигнорировав насмешку, спросил Мирон, следя за каждым движением оппонента, как если бы он был хищником, который может прыгнуть в любой момент. А Саня сейчас и вправду выглядел опасно: сильнее сдавив стакан, опрокинул в себя напиток, играя желваками на щеках. — Насколько вы близки? — так и не ответив на вопрос, задал встречный Саня, ставя стакан на столик, медленно подходя. — Что ты даже жить с ним собрался… — Ты… ты как вообще узнал? — инстинктивно делая шаг назад, тихо спросил Мир. — Помнишь, что я тебе тогда сказал? — горячее рычание прямо в лицо, а ярость зелёных глаз словно начала душить, перекрывая воздух. — Что в следующий раз разобью твой еблет, — рука капканом сомкнулась на шее, резко дёргая к себе. — Но ты, видимо, меня плохо слушал, да? — Хотя бы его выпусти… Я и так пришёл к тебе, — сдерживая попытки вырваться, попросил Мир. Видимо, на вопросы друг друга никто отвечать и не собирался, лишь кидая вместо ответов свои вопросы… Словно не слыша друг друга, пытаясь достучаться до чего-то. — Пришёл из-за него? — пальцы на шее сильнее сжались, вынуждая открыть рот, чтобы хоть как-то вдохнуть кислород, которого сейчас катастрофически не хватало… и непонятно из-за чего: из-за удушающего захвата или же от страха, который сейчас внушал Саня… Осознанная ярость человека порой намного страшнее, чем безумная, ведь сейчас, если Сашка что-то и сделает, то не по причине того, что поддался власти своего сумасшествия, а потому что… хочет. И это, бля, читалось в каждом его движении и особенно в ясности яростного взгляда зелёного металла, в котором стекала роса крупицами бешенства, пытаясь словно сдержать… И Сашка держался, лишь скрипя зубами, ослабляя пальцы на шее, позволяя наконец вдохнуть жадно воздух. — Пиздуй в душ, — наконец отпустив, бросил он, отходя опять к столику. — А че так брезгуешь? — не сдержав порыв ехидства, которое решило просочиться через призму страха, бросил Мирон. — Я тебе щас реально въебу, так что не беси меня ещё больше, лады? — поднеся стакан к губам, предупредил Саня, на что Мирон всё же не решил испытывать судьбу и направился в сторону ванной комнаты, но тут же остановился, когда в спину прилетел… нет, не просьба, а приказ: — Телефон сюда дай. — Че, подарки теперь забираешь? — оскалился Мирон, залезая в карман джинсов, вынув трубу, чтобы тут же протянуть парню, который подошёл и перехватил её. — Ну и ладно, мне всё равно цвет не понравился, — бросил Мир, уходя наконец в комнату, захлопывая дверь, словно пытаясь закрыться от ярости глаз, которая проходила даже сюда… ощущая затылком через закрытую дверь, не чувствуя себя в безопасности. Проиграл и себе, и ему. Сколько бегал, а оказалось, что по кругу — вернулся в исходную точку, а сердце, сука, трепещет и ноет, просится слиться воедино с этим человеком… Противоречие своих чувств, когда и нашёл свой край света, от которого столько прятался, и, добравшись до Ультима Туле, всё равно хорохоришься. Кому и что пытаясь доказать? Засунуть гордость в жопу да и принять тот факт, что сам этого и хотел… Принять действительность, которую и не хотелось принимать всё это время.

«Твои, мои картины, на бетон нашей квартиры Твои мои картины никогда не горят (рассыпаешь мой заряд, ватта фак?)»

Выйдя из душа, обмотав полотенце на бёдрах, опустив голову, всё же открыть дверь… Как если бы открыл своё сознание и впустил дракона, который лежал на кровати, копаясь в телефоне Мирона. С каждым шагом отрезая себе пути отступления, встав напротив, чтобы зелень глаз поднялась на него, а обладатель этой зелени, отложив айфон, приподнялся и, вытянув руку, дёрнул за бедро, вынуждая упасть на кровать и быть прижатым тяжёлым телом. — Попался, — хмыкнул Санька, проходясь рукой по бедру, поднимая полотенце, которое тут же дёрнул, выкидывая на пол. — А вот это нам не нужно…

«Твои, мои картины, на бетон нашей квартиры Твои мои картины никогда не горят (рассыпаешь мой заряд, ватта фак?)»

Словно пианист, любовно поглаживая клавиши, проходился пальцами по плечу и ниже, до груди, очерчивая рёбра, чуть щипая бока, жадно оглядывая, буквально облизывал взглядом каждый миллиметр тела, до которого наконец-то дорвался. А сердце громко билось в груди, которая ходила ходуном, и кажется, что Саня слышит, сплетая ритмы в единый звук их музыки, пропуская через себя… — Сань… — последняя ниточка просьбы перед тем, как губы опалило горячее дыхание. — Потом поговорим, — ласковый шёпот, который так сейчас не подходил жадности рук Сашки, жадности губ, что сминали рот, врываясь внутрь, облизывая и обследуя полость рта, захватывая язык, сплетая в единый сумасшедший танец, в который невозможно было не поддаться, а взяв свою принцессу, закружить в вальсе, слушая ритм сердец, воедино сплетённую сонату о жадности тел, что подавались друг другу. Зная каждый миллиметр, касания, изученные до мелочей, словно перечитывая старую книгу, которую читал много лет подряд и вот наконец решил вспомнить, погружаясь в сюжет.

«Накурюсь до тошноты Не боюсь не то, что ты Мне амфетавитамин И мефедрон как нашатырь На бумаге акварель Черно-розовый апрель»

Соединяя неделимое, то, что разошлось, но опять соединилось — два недостающих осколка, которые наконец-то встали на место, проходясь пальцами по острым краям, причиняя боль и облегчение… Влажные пальцы, что коснулись звёздочки мышц, раздвигая стенки, заставляя вырваться из губ стон, который тут же горячие губы принцессы перехватили, жадно выпивая… Жадный Сашка, многорукое индийское божество, Будда, бог, дьявол, сам Сатана, заключил в себе много граней дозволенности и недозволенности, проталкиваясь вторым пальцем — грубо, больно, мстя за всю свою душевную боль, которую Мирон поглотил и делился своей, выпуская слёзы из уголков глаз, которые тут же собрал горячий язык. Сашка, который был везде, как воздух или ветер в летнем яблоневом саду, окутывая и обжигая дыханием кожу, спускаясь влажными поцелуями и укусами от щеки до подбородка, больно цепляя зубами, оставляя метки на шее, врываясь третьим пальцем внутрь.

«Я рисую на стене Долгожданный хэппи энд Картины не горят все, что хочешь на стене»

— Саааань, — протяжный стон, восклицание своего благословения или наказания, цепляясь пальцами за плечи, выгибаясь от боли внизу и наслаждения горячим дыханием по всему телу. — Бооольнооо… — Мне тоже, — ответ из преисподней, убирая пальцы, но лишь для того, чтобы влажной головкой члена протолкнуться внутрь, сильнее раздвигая стенки, вспышками звёзд взрываясь перед глазами, простреливая болью внизу, ощущая, как живот вот-вот порвётся, а член всё входил, пальцы сжали бёдра разведённых ног…

«Картины не горят, значит Lovers больше нет Картины не горят все, что хочешь на стене Картины не горят, значит Lovers больше нет»

— Так что… там личное, а? — тяжёлое дыхание из открытого рта перед тем, как отвести бёдра назад. Кто и что с кем — было непонятно, потому что разум отказывался работать, собрав чемоданы, ушёл подальше отсюда, оставляя Мирона безмолвно открыть рот, сипло пытаясь закричать, но невыносимая боль не то что не дала этого сделать, а вообще отбила возбуждение, вынуждая член трупиком упасть, словно и не сочился до этого ноющим стояком. — Будешь общаться с ним? — рычание вопроса, отвод бёдер, чтобы тут же жёстко выбиться опять. — Боооольноооо, — тихое сипение, тонущее в горячем открытом рте, и тут же укус за нижнюю губу, сильнее сжимая бёдра пальцами, шлепком яиц об ягодицы, врываясь снова.

«Твои, мои картины, на бетон нашей квартиры Твои мои картины никогда не горят (рассыпаешь мой заряд, ватта фак?)»

— Хочешь жить у него? — злостное рычание и нарастающие толчки, словно пытаясь вдавить в матрас, перехват одной ноги и чуть меняя амплитуду движений, тараня что-то внутри, от чего прострелило током позвоночник, вынуждая выгнуться и, закинув голову, раскрыть глаза… От накопившегося возбуждения и такого же жадного желания, ведя бёдра в ответ, принимая яростные толчки, желая большего… — Отвечай, — требование, вбиваемое с каждым движением, опаляемое параллельно огненным дыханием дракона. — Кто тебе нужен?

«Не согреет суисайд Мой пуловер оверсайз В тебя больше не влюблен Но ты будешь рисовать»

— Ты… — признание, которое грело сердце, вырываясь наконец через рот, в который тут же ворвался язык, выходя, облизывал губы. — Ты… ты… Резкий рывок вперёд, чтобы тут же усадить на себя, притягивая зеленью туманного взгляда снизу, чувствуя горячие касания по бёдрам, очерчивая взглядом тяжело вздымающуюся грудь Сашки.

«За порезы на руках И за тело в партаках Нарисуешь на стене Долгожданный хэппи энд»

— Вот и покажи, как я тебе нужен… — резко притянув к себе за шею, выдохнул Саня в губы и опустил руку вниз, перехватывая свой член, врываясь опять внутрь, заставляя Мирона сверху выгнуться, а поясницу захватили кольцом рук, прижимая к телу, бешеными толчками вбиваясь, задевая внутри то, от чего и слёзы стекали, и стон наслаждения тонул в поцелуе… — Никуда… — толчок, и бешеное зелёное пламя, что проникало в тело. — Ты… — толчок, и угроза в каждом слове. — Больше не денешься… Не отпущу… никогда… никогда… — Да… — покорность пленного, который и не прочь плениться, быть в заключении принцессы, что жадностью своей не хотела отпускать, не зная о том, что и Осёл стал жадным, а оттого и не прочь сидеть на лужайке рядом с ней…

«Картины не горят все, что хочешь на стене Картины не горят, значит Lovers больше нет Картины не горят все, что хочешь на стене Картины не горят, значит Lovers больше нет»