тупость.

майк отрешенно рассматривает носки своих лакированных туфель, подсвечивающихся сине-желтым от света вокруг; голубым отдает от витражей, а теплый отблеск свеч, смешивающийся с пробивающимся через окна солнечными лучами, путается в его кудрях.    уилер взволнованно сжимает губы в тонкую полоску, стараясь не так заметно переминаться на ватных ногах, немеющих от тяжести огромного вороха мыслей.  белые стены, несмотря на величину помещения, давят на черепную коробку; галстук, почти заботливо повязанный отцом с присказкой «вот ты и вырос, сын», сильно жмёт, затрудняя поступление кислорода в итак затуманенный мозг. чувствует, как лоб покрывается холодной испариной, и что-то больно сосёт под ложечкой; пытается списать всё на то волнение, что должно быть у жениха, стоящего перед алтарем…    но всё внутри мерзко ему противоречит.  время, кажется, тянется под чей-то заунывный, засыпающий счёт — иначе оправдать то, каким бесконечно долгим и мучительным этот момент начинает казаться, когда первые ноты мелодии, под которую выходит его невеста, разрезают пространство, ударяя по ушам наотмашь, невозможно.  она показывается в дверном проёме с накинутой на лицо фатой, а подол её белоснежного платья протирает красный ковёр с рассыпанными лепестками роз, проходящий по всему церковному залу, волочась вслед за девушкой, сцепившей свой локоть с папиным. языки пламени и трогательные, цветные переблески играют на пышных рукавах и атласной юбке — всё это выглядит завораживающе.   но майка тянет блевать. он едва отрывает взгляд от пола, с трудом переводя его на джуди.  язык пристает к нёбу, и вмиг во рту становится до того сухо, что что-то в нём воет и клокочет, словно от приближающейся, буквально наступающей на пятки, опасности.  уилер задерживает дыхание, разворачиваясь к ней боком, и протягивает ладонь, в которую тут же ложится узкая, женская ручка — он помогает ей подняться по пяти ступеням, отделяющим их от остальных.  на два ряда стульев, вплотную заполненных гостями, половину из которых он не знает, даже не смотрит.  мир рябит и плывёт: ни на чём не получается сосредоточиться.   «что я делаю со своей жизнью?» — спрашивает у него в голове кто-то, кто звучит как тот, кем майк уже давно пытается не являться.  кто-то, кто в детстве громко хохотал над шутками дастина; щурил веки, недоверчиво вглядываясь в лицо лукаса, пытаясь продумать следующий шаг в днд-партии; высовывал язык капризничающей нэнси, несогласной с авторитетом десятилетки. восхищенно пялился на выводящего очередную карандашную линию уилла.  кто-то, кто этому же уиллу пообещал сойти с ума вместе; улыбался, смущенно опуская вниз уголки губ, когда байерс дарил ему новый, очаровательный рисунок; кто-то, кто готов был удариться в омут, утонуть и расшибиться, драться и сбежать, чтобы быть рядом с этим мальчишкой.   уилер пропускает момент, в который затихает музыка, а рядом с ними становится священник с бордово-золотой книгой.   «тупо». старческие уста движутся во время речи, которую майк физически не способен воспринять и расслышать — он тяжело сглатывает, пытаясь смахнуть подступающие к глазам слёзы отчаяния — пока джуди смотрит на седовласого мужчину, взволнованно сжимая и разжимая пальцы. восторг в её темно-зелёных радужках сложно пережить, а уж тем более… повторить.  уилер стоит неподвижно, чувствуя, как от того, с какой силой он стискивает челюсти, всё начинает противно ныть и зудеть.  но, как только замечает, что его невеста пытается податься вперёд в поиске поддержки и ухватиться за его запястье, прижимает ладони к швам брюк.   «тупость». — если кто-либо знает причину, по которой они не могут быть соединены узами брака… – начинает мужчина, и обводит взглядом зал недолго, но с видом цепким, внимательным.   «я знаю». «я – причина» — проносится в мыслях колкое, едкое замечание, сверху донизу пропитанное ядом.  майк неосторожно и шумно выдыхает, отчего джуди оглядывается на него со странным выражением лица, неразличимым под белой вуалью. — кто отдаёт эту женщину в жёны этому мужчине? – обращаясь к первому ряду, интересуется священнослужитель.  уилер вынужденно оглядывается назад, но встречается взорами вовсе не с поднявшимся со своего места папой невесты, а с мамой.  у карен в ореховых озерцах волны беспорядочного беспокойства и застывшие в уголках красивых глаз слёзы; она крепко держит в руках молочный платок, нервно растирая между большим и указательным кончиками пальцев его уголок, и всматривается в него так, что… уилер уверен, что она чувствует и  видит всё.   что она тоже понимает.  возможно, даже больше, чем он может себе представить.  и майк сдаётся. священник почти заканчивает внезапно жутко короткую проповедь — а он всё так и глядит на матушку, не в силах себя перебороть.  пойти против того, кем он является.  исполнить волю тэда, с подозрением сощурившегося, склонившего в бок голову, и крепче сжавшего покоящиеся на коленях кулаки.  — берёшь ли ты, майкл, джуди в свои законные жёны, чтобы быть с ней отныне и навсегда, в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, любить и хранить её, пока смерть не разлучит вас? – громом, прогремевшим в его разуме, звучит чужой, важнейший вопрос.  уилер знает — его молчание уже затянулось.  прекрасно понимает, как странно выглядит, когда зажмуривает плотно веки, выдыхая тяжело, задушенно.  «к чертям» — думает он, не позволяя себе выругаться в церкви подобным образом вслух, когда его зрачки истерично бегают от напрягшегося, насупившегося мужчины и девушки, опустившей плечи в непонимании ситуации.  — нет, – хрипло выдавливает майк, дрожа всем своим существом.  и в порыве, выплескивая годами скопившиеся эмоции, крайне демонстративно срывает с воротника рубашки бабочку.  чувства хлещут через край, сплетаясь со страхом и безграничной радостью. радостью за то, что ему удалось победить в войне с самим собой, когда по залу проносится синхронное, изумленное оханье.  майк разворачивается на каблуках, пытаясь не оборачиваться в сторону джуди вовсе, и несётся к выходу так, словно за ним погоня.  «свобода, свобода, свобода» — лихорадочно бьется в уме одно единственное слово.

***

он задыхается, выкашливая легкие, когда сворачивает к телефонной будке, в карманах пиджака ища четвертак. дрожащей рукой закидывает его в телефон и, в беспамятстве, машинально набирает заучиваемый годами номер. — алло? – звучит в трубке до боли родной голос. — привет, – всхлипывая, шепчет уилер, бесконтрольно скатываясь на спине по исписанной холодной стене. уилл, наверняка в неверии, протяжно молчит, прежде чем ответить. — майк..?