Choice

Водитель снова игнорирует этого лежачего полицейского, и автобус, и так едва живой, подскакивает на дороге. Джисон каждый раз думает, что на этом месте отлетает какая-то деталь. Ведь иногда даже у музыки в наушниках не удается заглушить то, насколько громко звенит и дребезжит этот транспорт, что зимой нагревается лишь на месте водителя. Сколько уже раз ощущался холод, тянущийся от закрытой, казалось бы, двери. Автобус тормозит, останавливаясь на конечной, и Джисон, еще с каким-то парнем, которого видит уже далеко не первый раз, спускается по паре ступеней, поправляя лямку рюкзака на плече. Парень сворачивает практически сразу, уходя в сторону частного сектора, а Хан идет дальше по дороге, вновь наступив на бычок, что остался не замеченным. Мимо проносятся машины, оставляя после себя чуть тусклый темный дым из выхлопной трубы, навстречу, не спеша, ковыляет бабушка, загруженная пакетами чего-то, а справа простираются четырех- или пятиэтажные дома, в некоторых окнах которых уже горит свет. Их небольшой городок, неподалеку от Кунсана, не меняется уже несколько десятилетий. Джисон родился здесь, его родители родились здесь, и, вроде, бабушки и дедушки — тоже. И все они сходятся в единогласном мнении, что Йондон не меняется. Все те же магазинчики вдоль зданий, владение которыми передаются из поколения в поколение, тот же единственный парк, самое, на взгляд Хана, красивое место в этом городе, и грязное, полное мусора, побережье, о котором иногда вспоминают местные жители и организовывают уборку, чтобы после дворовые собаки и ветер вновь принесли всяческие отходы. Скукота. Тускло, серо. Здесь нет будущего. Нет ничего. Джисон, если быть честным, не хочет даже улыбаться в этом городе. Он действительно забыт всем остальным миром, забыт государством, и Хана до сих пор шокирует факт, что продукты питания все еще завозятся в магазины. Но то заслуга владельцев. Случись с ними что — ни один грузовик не доедет. Кунсан — город, из которого он приехал сейчас. Там чуть приятнее. Там есть университет, в котором Джисон числится, торговый центр и пусть и один, но светящийся по ночам фонтан; там есть какая-то жизнь. А жизнь в Йондоне — это глупые ярмарки из непонятных вещей, привезенных из таких же непонятных стран (Джисон уверен, что все куплено в Кунсане), и иногда какие-то празднования на День благодарения или Новый год. — Здравствуйте, — тихо здоровается с тремя женщинами недалеко от своего дома, потому что знает их. Знает половину — а то и больше — этого города, из-за чего моментами думает, что каждый его шаг отслеживается. И он почти в этом уверен. Его мама — глубокоуважаемый директор в местной школе и учитель литературы. Она умна, образована, из-за чего люди к ней тянутся. С ней есть о чем поговорить, у нее, что тут редкость, есть достойное образование, а сын, один из немногих тут, учится в Кунсанском университете. Госпожу Хан уважают, ведь изредка она может пожертвовать крупицу своих денег местному детскому дому или дому престарелых. Это, может, благородно, но Джисон не считает, что они живут в достатке. По крайней мере, у них нет столько денег, чтобы хватало на пожертвования детям, чьих родителей алкоголиков лишили родительских прав, либо же те просто в одну из ночей сделали свой последний глоток крепкого алкоголя, после которого последовал такой же последний вдох. Но Джисону двадцать, он получает совсем немного со стипендии, не зарабатывает, а значит не имеет права распоряжаться семейным бюджетом. Мама знает, как лучше. — Ты голоден? — первое, что спрашивает она, когда слышит хлопнувшую входную дверь. Не жалея задников своих конверсов, Джисон стягивает их без рук, лишь немного распустив шнурки. Молча он проходит на кухню, по запаху понимая, что на ужин что-то с рыбой. — Нет, — он голоден, но поест что-нибудь потом, когда матери не будет на кухне. У них небольшая двухкомнатная квартира, гостиная которой является спальней для родителей, но Джисона это начнет волновать только в тот момент, когда он лишится своей личной комнаты. Пока у него есть скромные пятнадцать квадратов, его все устраивает. Сразу же ставит телефон на зарядку, потому что аккумулятор на его бедном одиннадцатом айфоне живет свои последние два, может, три понедельника, и целый учебный день устройство оценивает как что-то непостижимое. Легкий стук в дверь. — М? — мама тут же просовывает голову в щели. — Завтра вечером у меня совещание. Папа будет поздно, как и всегда. Тебе приготовить что-то или сам сделаешь? — женщина до сих пор в черных классических брюках и заправленную в них рубашку. Она сразу же после рабочего дня стала за плиту, зная, что скоро придет голодный сын, но не предполагая, что к рыбе он даже не притронется. Возможно, она живет не самую лучшую жизнь. Много и долго работает, получая несправедливую зарплату, готовит на два огромных и вечно голодных желудка ее единственных в жизни мужчин, а после всегда возьмет небольшую тряпку в руки, чтобы хотя бы вытереть скопившуюся пыль. Вечером уделит себе час свободного времени, а после сразу же ляжет спать, потому что завтра такой же рабочий день. Джисон старается ей помогать. Убирается, когда она просит, моет посуду за всем семейством, если видит, что мама совсем устала сегодня, и пару раз даже ругался с отцом, когда он, попив кофе, не мог вымыть одну несчастную кружку, оставляя ее на подоконнике. Но Хан не особо жалеет ее. Знает, что в двадцать лет у мамы была возможность вырваться из этого города, но она ее упустила просто потому, что не захотела оставлять бабушку. Хотя та больше всех настаивала на переезде своей дочери. Бабушка умерла через пять лет, в год рождения Джисона, а мама так и осталась привязана к Йондону, где ее потолок — директор захолустной школы. Это не единственная причина, но о другом он предпочитает не вспоминать без надобности. — Я сделаю, не парься. Отдохни лучше. — Как учеба? Все хорошо? Учеба… Ну, на лекции он поспал, а на двух парах вывез несвязными ответами, прочитанными за секунду до на каком-то рандомном сайте. — Да, все хорошо, — филологический факультет — совсем не то, чего хотел бы в этой жизни Джисон. Но из-за того, что в момент поступления он так и не смог определиться в своем будущем, у него не осталось выбора, кроме как пойти туда, куда предложила мать. Не смог определиться, потому что ничего в своей жизни не видел. Читал, да, но сколько людей — столько и мнений, ни один пользователь в интернете не смог дать объективный отзыв на ту или иную сферу. Ему бы съездить на день открытых дверей, послушать небольшие лекции профессоров вузов, почитать выданные брошюры, выцепить, может, в толпе какого-нибудь студента и лично поговорить с ним. Но у них нет лишних денег на эти разъезды сына. Зачем, если они живут в двадцать первом веке, когда все что угодно можно узнать в сети. Видимо, нельзя. К вечеру приходит отец. От него снова пахнет машинным маслом, а на щеке какая-то черная смазанная полоса, из-за чего мама сразу же отправляет мужа в душ, пока он не заляпал ничего в доме. Так происходит каждый вечер. Семейный ужин с играющим на фоне телевизором, и ковыряющий всю ту же рыбу Джисон, который делает вид, что ест. Не хочет расстраивать маму, хотя она прекрасно знает, как он относится к горбуше. — Сегодня Енсу свой Хендай пригнал, — начинает отец, упоминая сына семьи друзей. — Смотрю, — продолжает говорить мужчина, не переживая, что у него все еще набит едой рот, — а он с девчушкой какой-то. Молодец, давно уже пора. Джисон чувствует неприятный спазм в груди. Знает, к чему отец начал эту тему, и уже видит, как спокойный семейный ужин может закончиться ссорой. Думает даже перевести тему, пока не поздно, но не успевает: — Ты там как, Джисон? Не ухаживаешь ни за кем? — отец не смотрит на него, безмолвно игнорируя события двухлетней давности. — Нет, — Хан уводит глаза в тарелку, а после добавляет, чтобы не подливать масла в огонь: — Пока нет. — А чего? Нет, я понимаю, что торопиться в этом смысле не стоит, но было бы неплохо сначала притереться друг к другу, прежде чем создавать семью, — Джисон сжимает вилку в руке и совсем тихо выдыхает. — Время еще есть, — добавляет мама, кажется, полностью поддерживая отца. Но не поддерживая сына, который два года назад был в отношениях с парнем. Которого совсем не привлекают девушки, и явно никогда не начнут. Джисон знал, что родители не примут его, но, безусловно, капелька надежды была. И все же он скрывался, видясь со своим молодым человеком чуть ли не раз в неделю, встречался в безлюдных местах, чтобы остаться незамеченными, но в маленьком Йондоне невозможно скрыться. Мама узнала, что ее сын целовался с мужчиной, и тут же рассказала мужу. Джисон все еще удивлен, что дело не закончилось избиением, потому что если мама по своей природе не такая жестокая, то отец слов и выражений не жалел. Думал, видимо, что своими угрозами и оскорблениями «вылечит» сына от этого проклятья, и тот уже через неделю объявит об отношениях с девушкой. Эффект тот вечер все же принес. Но не тот. Джисон перестал вообще делиться чем бы то ни было со своими родителями, а дом перестал быть безопасным местом. И за эти два года Джисона не видели ни с кем. У него и не было никого, но молчание он теперь сохраняет по любому поводу. — Я пойду, в вузе заданий много надавали, — встает он из-за стола. — Ты же совсем ничего не съел! — возмущается мама, оборачиваясь на сына, что несет оставшуюся на тарелке еду к урне. — Джисон, я же надеюсь, все твои заскоки в прошлом? — Хан замирает, чувствуя, как сжимается сердце. Он бы так хотел, чтобы его ориентация не приплеталась при любом удобном случае. Он бы так хотел, чтобы родители его принимали и единственное, за что бы беспокоились, — это за его счастье. — Конечно, пап, — наверное, чуть резко кидает грязную посуду в раковину. Домашнего задания нет. Вернее, он не будет его делать. Просто за столом стало ужасно душно, и ему показалось, что нечем дышать. Каждый раз он ощущает себя словно на допросе под камерами, а в случае некорректного ответа в квартиру залетят мужчины в форме. Ему словно напоминают о каком-то страшном преступлении, и что Джисон чудом не сидит за него в тюрьме.

Джисон:

Отец опять спрашивал, когда у меня появится девушка

Меня пиздец заебала эта хуйня, Ликс

Неужели нельзя хотя бы попытаться понять, что люди не обязательно должны любить противоположный пол. Что я блять не болен

Феликс: Если бы я жил в Йондоне, я бы тебя позвал сейчас к себе :( Не обращай на них внимания, Джисон. Их уже невозможно переубедить Давай в рейв Феликс — человек, которого судьба подкинула Джисону за все страдания. Хан сам так решил. Потому что этот парень действительно слишком хороший и искренний, Джисон неосознанно начал доверять ему с самого начала знакомства, когда на первом курсе они сели рядом на лекции. Он из Кунсана, и очень часто Хан остается у него после пар, уезжая на последнем автобусе. Их интересы пугающе схожи за исключением того, что Феликс сам выбрал направление учебы. Из-за чего их общение сложилось в первые дни, и теперь они называют друг друга друзьями. Может, не общаются каждый день, не докладывают друг другу о каждом свое шаге, но доверие определенно присутствует.

Джисон:

Не нужно тебе жизни в Йондоне

Аниме?

На два часа теряются в приложении, одновременно смотря полнометражное аниме. Джисон понял, что друг так захотел отвлечь Хана, и у него это получилось. Увидев титры на экране, весь семейный разговор уже не имел так много значения, как это было до. Следующим днем он снова трясется в автобусе, надеясь, что тот не развалится по пути. В этот раз того парниши нет, и Хан едет до конечной в одиночестве. Кидает тихое прощание водителю, ведь с ним он, грубо говоря, тоже знаком. Мужик с постоянной сигаретой меж губ уже два года возит Джисона домой, как никак. Но сегодня телефон все же не продержался до конца учебного дня, из-за чего и музыки в наушниках тоже нет. Но, может, это и хорошо, ведь слева, через дорогу, слышит громкий голос. Красная вывеска заправки, где часто останавливаются проезжающие мимо Йондона люди, и работающий там Минхо. Джисон тоже его знает, ведь тот является местным красавчиком и любимчиком среди бабушек. Образно, конечно. Но Хан, если случайно встречает Минхо на улицах, замечает, что сидящие на лавочках бабули никогда не упускают момент улыбнуться молодому парню. Наверное, в них все еще играет материнский инстинкт. Минхо же сирота. Джисон точно не знает, но Минхо долгое время был в детском доме, ходя в ту же школу, что и Хан. Он всегда был немного нелюдим, часто выслушивал нотации от учителей, которым, по-видимому, было все равно, что у того нет родителей. Просто у Хана по непонятной причине имеется какая-то установка, что к таким, как Ли, иногда стоит быть немного лояльнее. Конечно, у него нет денег, чтобы купить себе цветные карандаши. И то, что он стащил с детского дома красный и синий цвет, уже говорит о какой-то ответственности. Но для учителей это не было аргументом. — Да пошел ты нахуй, ублюдок, — кричит Минхо телефону, по которому только что с кем-то разговаривал, а после сжимает устройство в руке, откидывая голову назад. Кажется, пытается успокоиться. Джисон вспоминает, что ему всегда было немного жаль Минхо. Он хотел познакомиться с ним еще в школе, но боялся из-за того, что тот был старше на два класса. Было бы странно. Еще и учитывая чужую репутацию. Мама, являясь директором, не оценила бы этот союз. Дома никого нет. Поэтому и спешить незачем. Джисон бегло переходит дорогу сразу же после того, как Минхо скрылся в магазине, и тоже идет к дверям, не совсем понимая зачем. — Здравствуйте, — чуть уставший голос поднявшего голову Ли разрезает тишину, и он дежурно улыбается в своей красной рубашке с коротким рукавом, на которой написано название заправки, и прицеплен его бейджик. — Вам… — начинает он, но, повернув голову, не видит машины у бензоколонки. — А, вы не заправляться? Прошу прощения, — тихо проговаривает и указывает рукой на магазин. Джисон незаметно улыбается и проходит мимо, пытаясь придумать, что купить. Тут сумасшедшая наценка, и вообще он пришел сюда просто по какому-то неведомому зову, который растолковать не совсем выходит. Клубничное мороженое звучит неплохо, он немного кривится от цены, но проходит с ним на кассу. — Минхо, верно? — произносит Джисон, и парень напротив чуть удивляется. — Ты знаешь меня? — чуть заторможенными движениями пробивает он мороженое. — Прости, я не помню тебя, — Минхо, видимо, напрочь забывает о том, что его имя написано у него на бейджике. Но тем не менее оказывается прав, что он знаком Джисону. — Ничего. Мы учились в одной школе, — объясняется Хан и прикладывает карту к терминалу. — А… Ну, вряд ли я хоть кого-то знаю со школы, — чуть натянуто хмыкает. — Да я тоже, просто… ты еще что-то вроде местной звезды среди бабушек. Они частенько о тебе говорят, — шутит Джисон, но чуть напряженный и совсем ничего не понимающий взгляд Минхо заставляет ощутить неловкость. Не то что ощутить, она начинает сильно давить. — Извини. Просто подумал, что было бы интересно, наверное, пообщаться с тобой. В Йондоне совсем тухло. С каждым словом Хан думает, что сейчас ему лучше бы вообще заткнуться. Все это выглядит очень глупо и нелепо, и лицо Минхо говорит именно о том же. — Пообщаться? — он, кажется, вообще не понимает и не скрывает своей неприязни на этой почве. — Ну… да? Ладно, извини, что отвлекаю, — подъехавшая к бензоколонке машина его сейчас спасла. Аккуратно, словно ворует, забирает свое мороженое и спиной делает пару шагов к двери, думая, как сильно облажался. В какой-то степени это было ожидаемо, ведь он так внезапно решил зайти на эту заправку, совсем не представляя, что собирается сделать, а тем более сказать. Просто какое-то внезапное желание познакомиться с этим Минхо, который, оказывается, даже примерно не представляет, кто такой Джисон. Не то чтобы Хан думает об этом Минхо, ему, блин, действительно скучно время от времени. Он встречает кого-то знакомого и мысли крутятся вокруг этого человека от простого безделья. А тут Минхо своими громкими матами сам внимание привлек. Но все равно неприятно, что, по факту, первое впечатление Хан произвел именно такое. Он не странный, он вполне обычный адекватный человек, просто немного переволновался. Да и знает не понаслышке, что старший может быть чересчур грубым. Но уже к вечеру решает, что настойчиво хочет закончить начатое. Внезапно возникший интерес к личности старшего, и, в целом, ничего такого в произошедшем нет, над этим можно будет и самому посмеяться. А Минхо, может, уже и забыл эту странную встречу, как только начал обслуживать следующего посетителя. И, скорее всего, Джисону действительно просто стало слишком скучно, и его мозг подкинул ему интересную задачку, чтобы хоть как-то разнообразить серые будни. Новый знакомый, который может оказаться неплохим человеком. Все же лично они никогда не общались, и Ли ни за чем криминальным замечен не был. И утром на парах он неоднократно возвращается мыслями к Минхо, и, кажется, становится действительно не так скучно. Думает о том, что может сказать, как объясниться, и как завоевать какое-никакое внимание старшего, чтобы он не послал Джисона сразу же, как только увидит его в дверях магазина при заправке. Сегодня парень с синим рюкзаком на месте, и они доезжают до Йондона уже вдвоем, не считая водителя. Утром внезапно похолодало, из-за чего сейчас Хан повыше застегивает молнию на куртке, едва не прищемив кожу на подбородке, и вновь переходит дорогу, пропустив мчащуюся выше скорости фуру. Минхо сидит за стойкой в телефоне, но сразу же поднимает голову, как слышит колокольчик. И удивляется. Кажется, действительно думал, что после вчерашнего позора Хан тут больше не появится. Как бы не так. Джисон, не скрывая всей неловкости, проходит к кассе, и останавливается там, намереваясь если и купить, то что-то самое дешевое. — Извини за вчера. Я, походу, был не в себе немного, — тихо произносит Джисон, и Минхо хмыкает, удивляя этим младшего. — Ага, я не понял про упомянутых бабушек. Да и в целом не понял ничего, учитывая, как внезапно ты появился со своим «давай дружить», — Минхо говорит это на улыбке, но тон голоса чуть снижен, с каким-то физически ощущаемым наездом и явным недоверием. — Прости, — уводит он глаза вниз, и взгляд падает на леденцы. — Я знаю тебя, и всегда хотел пообщаться, но не знал, как это сделать. Прости, я понимаю, как это все выглядит, но… Может, я не испортил еще все окончательно? — чуть грустно хмыкает Джисон и протягивает металлическую коробочку с леденцами. Минхо смотрит пристально, не глядя забирая товар из рук, и изучает. Он вообще не понимает, откуда взялся этот парень. Свалился, словно снег на голову, и предлагает общения, хотя в их возрасте, как бы, так не делают. Только если это не романтичный подтекст, что так-то тоже очень вряд ли. Но он выглядит хорошим. По крайней мере видно, как ему неловко это все говорить, и, возможно, это немного подкупает. Да и вряд ли бы тут был какой-то негативный подтекст, у Минхо абсолютно ничего нет, чтобы им можно было бы воспользоваться. — Ты даже не назвал своего имени, — ладонью Ли указывает на терминал, и Хан достает карту. — Я Джисон. — Джисон, это все еще очень стремно. Давай ты немного усмиришь свое объективно странное желание познакомиться со мной и завтра не придешь сюда опять в это же время, чтобы купить что-то по оверпрайсу. Окей? — Хан оскорбляется. Да, Минхо прав, но так грубо, да и прямым текстом прогонять Джисона — немного чересчур. У него же не было никаких плохих намерений, ему действительно просто интересен Минхо, так в чем, собственно, проблема? — Понял. Извини, — забирает леденцы и уходит из магазина, не показывая обиду. Потому что она действительно есть. Джисон знал, что у Минхо в школе никогда не было друзей, что он всегда был одиночкой и грубо отвечал учителям, но спустя четыре года будто бы что-то должно было поменяться.

…

— Да ну, это пиздец странно. Это, знаешь, типа сталкерства? Он четыре года вынашивал идею познакомиться со мной? Да бред же, — чуть кричит Минхо телефону, лежащему на столе, пока натягивает спортивную кофту на футболку. — Да почему сталкерство? Чувак, может, вспомнил просто о тебе, наскучила ему жизнь в вашем Йондоне, вот и захотел пообщаться. И вообще, а вдруг это какой-то другой интерес? — тон Хенджина меняется на игривый. — Бля, заткнись. Ну, посмотри на это объективно: приходит ни с того ни с сего, говорит, что я звезда среди, блять, каких-то бабок и говорит, что хочет пообщаться. Что за странный тип? — обувает Минхо черные кроссовки и хватает с полки ключи. — Да это ты просто параноик. Не знаю, мне кажется это прикольно. А как еще, по-твоему, людям в нашем возрасте знакомиться, если нет никаких точек соприкосновения? Ах, как бы было проще, если бы это твое «давай дружить» не считалось бы детским садом. — Что-то ты вообще суть не улавливаешь. Все, давай, я на тренировку. — Блять, Минхо, скоро полночь! — Ну так, турники как раз пустые уже. — Вот, кто на самом деле странный! — Я, кажется, теряю единственную точку соприкосновения с тобой, — пародирует Хенджина и тут же отключает звонок, закатывая глаза. Он быстро прокручивает замок в двери и выходит с небольшого участка, где когда-то были клумбы, а цветы, с приятным ароматом, украшали дом. Но сейчас, грубо говоря, не до цветов. Минхо, спускаясь, перепрыгивает ступеньки, наблюдая за своей тенью от ярко-желтого фонаря, и направляется на детскую площадку неподалеку, где как раз установлены простенькие турники. Денег на спортзал нет, а тело держать в форме все же хочется. Да и такие ночные тренировки стали своего рода терапией: после очередного тяжелого дня нужно разгрузить голову, отвлекшись на боль и тремор в мышцах после очередного подхода. Позаниматься так, чтобы в голове не осталось ни единой мысли, а сон пришел как можно быстрее. Сейчас как раз есть о чем подумать. Но желания тратить свою последнюю энергию на эти мысли нет, поэтому тренировка обещает быть хорошей. После небольшой разминки он падает на асфальт в упор лежа и несколько раз отжимается, чувствуя приятное жжение, а после, не отдыхая, начинает приседать с прыжком, шумно выдыхая в воздухе. Наушники не брал — глушить сейчас нечего. Иногда даже приятно просто послушать тишину и услышать биение собственного сердца, что от физической нагрузки тут же ускорило свой ритм. После подхода делает перерыв и решает добавить подтягивания. В прошлый раз заметил, что смог подтянуться меньшее количество раз, а значит стоит это исправить. Сутки сменяются, а Минхо, стянув с себя кофту, краем футболки вытирает пот со лба. Не самое лучшее решение оставаться в таком виде на улице, учитывая, что ночью температуру обещали около десяти, но конкретно сейчас ему невыносимо жарко. Может, все же найдет денег на какие-нибудь лекарства от простуды, если все же заболеет. В тишине садится на облезлую лавку, и щелчок зажигалки раздается на весь двор. Неприятный табак поджигается, а дешевый дым заполняет легкие. Когда-нибудь он купит себе хорошие сигареты. И как раз из-за гробовой тишины, нарушаемой лишь шелестом травы, он слышит шаги. Оборачивается скорее по инерции, но в этот момент пальцы перестают держать только зажженную сигарету, и та валится на асфальт. Джисон замирает тоже. Он, пребывая в отвратительном настроении, просто решил проветриться перед сном, как делает это обычно, и сам не заметил, как ушел далеко от дома. А сейчас, в полночь, видит на улице Минхо в полном одиночестве. Лишь одна половина чужого лица чуть подсвещается далеко стоящим фонарем. — Ты, блять, следишь за мной? — Минхо реагирует резче, чем предполагал, но это все действительно начинает его пугать. Ночь на улице. — Я удивлен не меньше тебя. Что ты делаешь тут в такое время? Еще и один, — Джисон чуть кричит, потому что с места своего так и не сдвинулся. — У меня к тебе тот же вопрос. Чувак, завязывай, я скоро задумаюсь о заявлении в полицию, — Минхо переводит взгляд на тлеющую сигарету и злится, с агрессией затаптывая ее носком кроссовки. — Ты ко всем так агрессивно настроен? Это просто случайная встреча, успокойся, — Джисон действительно не в настроении, и, может, был бы рад сложившимся обстоятельствам, но он просто хотел отдохнуть и подышать свежим воздухом, а не пытаться доказать, что он не сталкер. Да больно он ему нужен. — Это защита. Ты подозрительный тип, — чуть выдыхает Минхо, понимая, что Джисон, кажется, и правда тут случайно оказался. — Подозрительный потому, что знаю тебя в пиздец каком маленьком городе? Потому, что захотел с тобой пообщаться, а ты послал меня нахер? — хмыкает Джисон, так как осадок после их разговора днем все же остался. Минхо молчит с секунду, и Хан выдыхает. — Я серьезно. Никаких плохих намерений. И извини, что так все выходит, — маршрут приходится сменить, и Джисон разворачивается, оставляя Минхо заниматься тем, чем бы он там ни занимался в двенадцать часов ночи в темноте. Так еще и в одной футболке, прости господи. — Погоди, — слышится из-за спины, и Хан оборачивается. Минхо, не спеша, идет к нему, и Джисон замечает на старшем спортивный костюм. — Вот теперь ты выглядишь более адекватно, — доходит окончательно, останавливаясь в метре от парня. — Минхо, — и протягивает раскрытую ладонь для рукопожатия, как при знакомстве. Джисон с явным недоумением в глазах смотрит на него, изогнув бровь в немом вопросе, и недоверчиво хмыкает. — Окей. Джисон, — жмет холодную руку и едва не сдерживает смех с абсурдности ситуации. А переживал, что это он странный. — Меня напрягают заведомо вежливые типы, еще и в такой обстановке, в которой ко мне пришел ты. Сейчас, вроде, кажешься адекватным. — Спасибо? — посмеивается Джисон, совсем не понимая, как реагировать. — Чего здесь в такой час? — Минхо отворачивается, направляясь обратно к лавке, и Джисон неуверенно, но идет за ним, допуская, как тот перевел тему. — Прогуляться вышел. Башку проветрить, — Ли садится чуть с краю и указывает взглядом на место рядом. — А ты? — У меня тренировка, — на удивленный взгляд Минхо лишь кивает, заведомо предполагая такую реакцию. — Днем некогда, а ночью и людей нет. Кайф же, — ладонями опирается о поверхность лавки по сторонам от тела и чуть запрокидывает голову. — Откуда энергия приходить сюда во время, когда уже хочется спать? — Ну… Энергия, зачастую, отрицательная, ее ж надо куда-то выпускать, — жмет плечами и снова достает пачку из кармана. — Поделишься? — просит Джисон, наблюдая за тонкими, чуть розовыми от холода пальцами, что достают сигарету. — Ты такого дерьма в жизни не пробовал, — но все же протягивает. — О, сомневаюсь, — Хану и вспоминать не хочется свои шестнадцать лет. Минхо подкуривает сначала Джисону, ладонью пряча пламя от ветра, а после уже себе. Засматривается на дым, взмахивая лезущими в глаза волосами, и какое-то время молчит. — Если ты захотел со мной познакомиться, значит по какой-то причине ты вспомнил обо мне, — продолжает старший, переводя взгляд на Джисона, и тем самым пряча лицо в тени. — Остановка моего автобуса напротив заправки, — усмехается Хан, выпуская дым. — А ты очень громко ругался с телефоном. — Босс — ублюдок, — очень кратко разъясняется он. — Получается, не у одного тебя не лучшее первое впечатление, — Джисон пропускает это мимо ушей, лишь едва улыбнувшись. — Нет, все же первое впечатление о тебе у меня сформировалось еще в школе. — Мы ровесники? Я, клянусь, не помню тебя, — чуть хмурится Ли, зажав зубами сигарету, и начинает тереть ладони друг о друга. — Нет. Два года, вроде? Я два года назад школу закончил. — А-а… Ну, да, тогда понятно. — Я, получается, прервал твою тренировку? Ты можешь продолжить, если что, я все равно уже давно гуляю, — выделяет он последнее слово голосом и переводит взгляд на турники. — Сигареты все же дерьмовые, да? — Джисон смеется, и понимает, что Минхо шутит, оттого и не пытается оправдаться. — Нет. Просто… Круто, конечно, что тебя прикалывает заниматься по ночам, но я уже замерз, — затаптывает он скуренную сигарету носком кроссовки, и продолжает: — Мы можем где-то… списаться, может? — выходит неловко. Очень. Потому что это все еще очень странно, но, будто бы, что-то в этом есть? Такое ущербное знакомство, разговор о дерьмовых сигаретах и первом впечатлении. Может, из этого что-то получится. — Мгм. Давай, — протягивает руку, и Хан вкладывает в нее свой телефон, предварительно разблокировав. Минхо быстро вводит свой номер, делает звонок, тут же почувствовав в кармане вибрацию, и отдает обратно. — Отлично. Ладно, я пойду, — встает и сразу же прячет руки в карманы. — Тебе бы тоже советовал, холодно ж. — Пока, — легко машет он рукой и чуть натянуто улыбается. Джисон едва заметно закатывает глаза, но все же разворачивается туда, откуда пришел. Минхо, оказывается, не так уж и нелюдим. Он вполне легко общается, его речь ничего не сковывает, да и, кажется, он не боится обидеть, озвучивая все то, о чем думает. Просто, видимо, он не нуждается в большом количестве людей вокруг себя. И относится ко всем с осторожностью, как, собственно, это произошло изначально. Но он выглядит совершенно обычным. Из странностей пока — чудная привычка тренировок по ночам, но это звучит вполне безобидно. Может, ему действительно некогда. Джисон не знает, как много тот берет смен на работе. По крайней мере синяки под чужими глазами говорят о многом. Он не выглядит болезненно, но тем не менее видно, что этот парень не досыпает. Но, по скромному мнению Джисона, его это не портит. Минхо красивый, Хан сделал такой вывод еще в школе (особенно в момент, когда принял свою ориентацию), и сейчас, когда старший чуть повзрослел, он стал выглядеть еще лучше. Ночные тренировки, по-видимому, приносят свои плоды, добавив чуть ширины плечам. Проявившаяся уже щетина не отталкивает так, как она же делает когда дело касается собственного лица, а чуть худые и оттого острые черты лица наводят на мысль, что Минхо родился не в том месте. В их стране он бы мог зарабатывать этим лицом.

…

Автобус задерживается, из-за чего Хан уже больше десяти минут топчется на месте. Джисон не знает причины, и не может даже посмотреть, когда эта колесница доберется до него, ведь, конечно, расписанию в приложении этот маршрут не подвластен. Хан не надел куртку, увидев на улице солнце, да и шестнадцать градусов по Цельсию показались весьма хорошей погодой. Только вот ветер сейчас задувает ему почти под все слои одежды, его пальцы ледяные, а злость начинает расти. Но радует, что на остановке он стоит не один, а еще такие же студенты и люди, которым в сторону Йондона.

Джисон:

Ты на работе?

Скорее импульсивное желание, но, честно говоря, почему бы и нет. Можно было бы зайти на заправку, чуть отогреться, поболтать со старшим и снова потратить деньги на какую-нибудь хрень. Минхо: Да Точнее нет А после Минхо пропадает, не добавляя сообщениям никакого объяснения. Справа раздается шум, и Хан видит, что автобус все-таки смог доехать до него.

Джисон:

Э… в смысле?

Минхо: На другой работе И значок онлайна снова пропадает. Почему-то Хан даже не думал, что старший может работать где-то еще. Хотя это довольно ожидаемо, учитывая, что на заправке вряд ли ему будут платить больше трехсот тысяч вон. Хотя и это может показаться роскошью, учитывая, в каком городе они живут.

Джисон:

Я не знал

Ладно, извини, что отвлекаю

Где-то через пару минут сообщение прочитывается, но остается без ответа. Минхо даже не стал отрицать, что младший его отвлекает. Было бы неплохо, может, узнать график Ли, где и когда он работает, насколько сильна его загруженность, но Джисон все еще чувствует себя некомфортно при общении с ним. Хотя еще накануне все показалось нормальным. Атмосфера была вполне спокойная и расслабленная, чтобы на следующий день Хан снова ощутил неловкость. И тем не менее Минхо не пишет. К вечеру возвращаются родители, Джисон снова сидит за семейным столом, искренне радуясь, что в этот раз хотя бы не затрагивается тема его отношений, и снова пропадает в своей комнате. Выполняет какие-то задания, слушает на фоне отзыв рандомного мужчины на произведение, что они сейчас разбирают, и иногда что-то пишет Феликсу. — Джисон, занят? — постучавшись, спрашивает мама и заглядывает в комнату. Хан ставит на паузу и отвлекается. — Не особо. Что такое? — Я хотела поговорить с тобой. О ситуации, возникшей недавно, — Джисон сначала не понимает, хмурясь и перебирая события последних дней, но так ни к чему и не приходит. — Я хотела сказать, что ты можешь не торопиться. Ну, с девушками, — он едва сдерживается, чтобы не закатить глаза. — Папа немного груб в своих словах, но мы желаем тебе только счастья, — Хан склоняет голову и незаметно усмехается. — Тебе только двадцать, еще действительно может быть рано, — и выдерживает паузу, видимо, ожидая ответа от своего сына. — Я просто подумала, что тебя это могло задеть. — К этому разговору вы возвращаетесь раз в месяц точно. Мам, я все это понимаю и сам разберусь, ладно? — сразу заканчивает Джисон эту тему, потому что какие, блять, девушки. — Ну ты тоже нас пойми, мы немного переживаем, что… — Не нужно переживать, — перебивает он ее. — Все, что я сделаю в этой жизни, я сделаю для себя, а не для кого-то, — Хан старается не говорить прямым текстом про свою ориентацию, но тем не менее отступать от этого он не намерен. — Мам, у меня много домашки, давай потом как-нибудь вернемся к этому разговору. — Ладно-ладно. Занимайся, — и, к счастью, уходит. Джисона неимоверно раздражает, когда кто-то из родителей начинает говорить о том, что они о нем переживают, что думают о его будущем, и вообще самое главное для них — это счастье будущего сына. Так много лапши на уши ему не вешал никто. Люди, которые устроили скандал, диагностировали собственному сыну диагноз, при этом не будучи врачами, не имеют права даже заикаться о каком-то там счастье Джисона, пока все еще агрессивно настроены к любому упоминанию мужского пола в окружении Хана. Минхо: Я только закончил, прости Практически сразу приходит сообщение в полдвенадцатого, и Джисон неосознанно чуть улыбается. Минхо: Я еще работаю в забегаловке недалеко от дома. Сегодня было много людей, не мог подойти к телефону

Джисон:

Все окей

Какие планы? На тренировку пойдешь?

На улыбке набирает он сообщения, понимая, что время как раз для занятий спортом. Минхо: Я что-то заебался сегодня, спать лягу Еще и чая почти не оставили, суки Джисон продолжает улыбаться, а потом задумывается, что с такими маленькими зарплатами, как в Йондоне, для Минхо, скорее всего, действительно важны чаевые. В целом любая копейка окажется для него ценной, учитывая, что у него никого нет. Минхо: Если хочешь, можешь зайти завтра Я напишу адрес

Джисон:

С удовольствием. После учебы тогда забегу

Минхо: Ты учишься? Где?

Джисон:

В Кунсане. Езжу туда каждое утро

Минхо: Прикольно. Если завтра не будет много людей, расскажешь, что у тебя за учеба Джисон изначально предполагал, что Минхо может быть на заочном обучении, но сейчас практически уверен, что тот вовсе нигде не числится. А если все же у него получается каким-то образом совмещать — Хану интересно послушать, каким образом.

…

Минхо проспал. Зачастую, у него нет проблем с будильниками, он всегда встает с первых же секунд ненавязчивой мелодии. Даже когда спал ничтожно мало. Но недосып накапливается, а после он все же просыпает, и такие дни становятся самыми отвратительными. Хаотичные сборы, к которым обязательным пунктом идет забыть ту или иную вещь, и после рассеянная концентрация весь день, из-за чего все идет через одно место. Злость, раздражение в придачу. Вот и бегает по небольшому заведению в рабочей форме, относя заказы с кухни и ругаясь с поварами, потому что только что наслушался от клиентов. Это если не брать в расчет крик, стоявший на всю кухню, когда он прибежал, взлохмаченный, на два часа позже положенного. — Ну так иди, блять, и объясни тем мужикам, что мясо так быстро не жарится, — повышает голос Ли на одного из поваров, нервно указывая вытянутой рукой на зал. — У тебя язык отсох?! Ты что, людям объяснить этого не можешь? — Я совсем тупой, по-твоему, или что?! Думаешь, я к тебе сразу с предъявой пришел?! Они мне мозг ебут уже десять минут, я едва успеваю от их стола отойти! Чьи-то руки резко обхватывают Минхо за талию и утягивают прочь, в общую раздевалку персонала. — Выдыхай, — тихо произносит Хэчжин, единственный, наверное, не потерявший самообладание в этом хаосе. Парень на год младше, что работает тут чуть меньше Минхо, и с которым они держат исключительно отношения коллег. Курят вместе на перерывах, таскают еду, если у той срок годности подходит к концу, и иногда, совсем редко, пропускают по пиву после смены. Спокойный Ким, который не лезет, куда не просят, сразу же нашел со старшим общий язык, и своей легкой отстраненностью заработал авторитет. — Идиоты, блять, — Минхо падает на скамейку, вытягивая вперед ноги, и ударяется головой о железный шкафчик, когда запрокидывает ту назад. — Обеденный перерыв заканчивается, щас все подутихнет, — садится Хэчжин рядом и так же вытягивается в теле. — Но ты сегодня в целом не в духе, — комментирует, но все же держит установленные давно границы. — Да потому что проспал. Раздражает все неимоверно, — чуть выдыхает, но не успевает полностью расслабится, так как к ним уже забегает другой официант, потому что времени на отдых нет. Окончательно успокоиться получается только часам к шести. За столами сидят несколько мужчин и пара девушек, уже давно сделавшие свои заказы и лишь изредка просящие повторить алкоголь. Свободные столы убраны, повара выдохнули, а несколько официантов даже позволили себе сесть, скрывшись от глаз гостей. Но колокольчик на двери заставляет их переглянуться. — Твоя очередь, — быстро проговаривает девушка коллеге, но Минхо их прерывает. — Я возьму, — и встает с места, так как в дверях увидел Джисона. Он, наверное, написал, но старший просто не нашел времени подобраться к телефону. — Привет, — тут же меняется в лице Хан, завидев идущего к нему Минхо. — Я тебе написал, что скоро буду, но ты, наверное, не прочитал. — Да, извини. Тут запара была, — Ли переводит взгляд на столы. — Поешь? Повара идиоты, но готовят вкусно. Тараканов на кухне, кстати, не видел уже несколько месяцев, — быстро проговаривает Минхо, а у Хана меняется взгляд на чуть недоверчивый. — Хорошо? — неуверенно усмехается, и проходит к самому дальнему столу, желая чуть сепарироваться от присутствующих посетителей. Минхо, когда возвращается с меню, падает на мягкий диван напротив, удивляя этим Джисона, и роняет голову на сложенные на поверхности руки. Волосы полностью закрывают лицо, а с губ срывается тихий тяжелый вздох усталости. — Вам так можно разве? — Хан неуверенно оглядывается. — Это тебе не три звезды Мишлен. Всем немного похуй, забей, — чуть поворачивает он голову, чтобы его было слышно, и прикрывает глаза. Выглядит очень уставшим. Все такие же синяки под глазами, но сейчас еще и веки прикрыты, из-за чего кажется, что парень вот-вот уснет на рабочем месте. — Понял. Устал, да? — Немного, — чуть тише говорит Ли, и все же поднимает тело с рук. — На кого ты учишься? — резко переводит тему, вспомнив, по-видимому, переписку накануне. — А, я на филологическом. Не знаю, на кого учусь и кем я вообще выйду оттуда, — усмехается, продолжая листать меню. — Ты не сам выбирал? — Нет, конечно. Я не смог выбрать, и родители запихнули туда, — после он проговаривает заказ, и Минхо, лишь на пару минут отлучившись на кухню, возвращается. — А меня отчислили, — посмеивается Ли, уведя взгляд в сторону окна. — Из-за работы пропускал, проебывал все дедлайны и вот результат. Внезапно заходит большая компания молодых людей, и Минхо, лишь одним взглядом поговорив с коллегами, встает из-за стола. — Прости, мне надо работать. Я все еще твой официант, поэтому позови, как захочешь оплатить, — старший не дожидается ответа и в следующую секунду уже набирает в руку меню на нужное количество человек. Хан, заходя в заведение, увидел, что они работают до одиннадцати, и, немного подумав, решил, что просидит тут до закрытия. Некоторые задания можно сделать и сейчас, имея то, что у него есть, а остальное выполнится как-нибудь завтра перед парой. Но в голове остается мысль, что, после смены, Минхо, вероятнее всего, будет желать лишь оказаться дома, и компания Джисона будет его отягощать. Тем не менее, надежда теплится, и Хан просиживает на одном месте уже два часа. — Ты решил на ночь тут остаться? В одиннадцать я лично выгоню тебя пинками, — без наезда, а скорее в шутку произносит подошедший Минхо и замечает тетрадь. — Я подумал подождать окончания твоей смены, — неуверенно поднимает глаза, заметив легкое удивление на чужом лице. — Ты не против? Пройтись, может, потом, — еще более неуверенно звучит. Джисон даже удивлен собственной смелости, ведь так он не наседал даже на Феликса, от которого комфортом веет за версту. — А, окей, — быстро промаргивается. — Но давай ты сейчас оплатишь, чтобы я стол закрыл, — Хан кивает и лезет в карман за банковской картой, пока старший уходит за терминалом. Приносит чек, терминал, но Джисон не видит ни какого-нибудь стакана, ни небольшой книжечки, куда можно было бы оставить чаевые. — А ты… — прикладывает карточку, — почему не принес… — Ой нет, даже не думай, — Минхо смотрит в терминал, дожидаясь, пока завершится загрузка. — Почему? — не понимает Хан, что уже приготовил наличные. — Нет, Джисон, забей, — терминал печатает чек, и тот, слишком резко его оторвав, буквально припечатывает его к столу. Отворачивается, дабы уйти, но его останавливает рука настойчивого Джисона. — Пока я тут — я добросовестный клиент, который хочет оставить чаевые за хорошее обслуживание. В чем проблема? Я же не предлагаю тебе баснословные суммы просто так. И уже сейчас начинает проглядываться схожесть в характерах. Минхо, выросший в жестких условиях, без родительской любви и ласки, и Джисон, пусть и не сирота, знает, что такое жестокость, и знает, что значит, когда тебя не принимают. В мгновение выпускаемые шипы у обоих, если кто-то переходит черту, упрямство, излишняя гордость и возведенные стены, чтобы никто не смог задеть. Для Джисона эти чаевые — способ показать, что ему не все равно, что он понимает, каково это, когда нет денег, совсем незначительная попытка помочь. А для Минхо — жалость и подачки, которые он не потерпит. И если у старшего личность более закалена, то Хан, вероятно, сможет и не выдержать, если Минхо решит наступать. — Пожалуйста, не порти мне настроение, — закатив глаза, произносит Ли и вырывает руку. Джисон шумно выдыхает, сжимая купюры в ладони, и немного расстраивается. Атмосфера меняется на уже знакомое напряжение, и он снова загоняется, что все испортил. Джисон все еще не понимает, что из себя представляет Минхо, не знает, какой он человек и что именно допустимо для него, а что нет, и все его аккуратные попытки сблизиться из раза в раз оборачиваются провалом. Думает, а стоит ли вообще сейчас оставаться, учитывая произошедшую перепалку, потому что наверняка сейчас между ними будет напряжение. Учеба дальше не идет, и Хан постоянно ловит себя на том, что выискивает в помещении старшего. Он бегает от одного стола к другому, улыбаясь посетителям, забирает пустые тарелки и смятые салфетки, о чем-то быстро переговаривается с парнем на баре, и пару раз врезается в другого официанта, смеясь при этом. — Мы сейчас будем закрываться. Подождешь на улице? Мне надо твой стол убрать, — ближе к одиннадцати подбегает к нему Ли, и Хан, быстро собрав вещи, выходит. Улица встречает привычной тишиной. Все маленькие дети, что могли создавать в этом районе хоть какой-то шум, уже давно дома и, возможно, спят, взрослые занимаются примерно тем же, потому что завтра все еще будний день, и хотелось бы выспаться перед работой, а многие магазины уже закрыты как пару часов. К ночи снова поднялся ветер, из-за чего молния на куртке Джисона вмиг застегивается еще теплыми пальцами рук, а у носков обуви проносится поломанный и иссохший листочек, что еще совсем недавно был волшебного оранжевого оттенка. Город погрузился в тишину, немного пугающую, но уже слишком привычную для маленького Йондона. Старые стены домов уже прямо намекают, что нуждаются в ремонте, но, ожидаемо, никому до них нет дела. Джисону иногда кажется, что администрация просто решила дождаться, когда город вымрет сам по себе: молодые уедут, а старички просто доживут свой срок, оставив после себя дома. Хан, честно говоря, очень хочет вырваться. Хотя бы в Кунсан, где сможет нормально подрабатывать и учиться. Хочет посмотреть мир, завести знакомства, а не остаться в Йондоне навсегда, где он знает каждую улочку и каждый закуток в свои всего лишь двадцать лет. Хочет яркого будущего, а не серых улиц, которые видит каждый день. — Ты где ходишь? Ты домой придешь вообще? — удивительно, но звонок от отца. Без наезда, просто какой-то сухой интерес. — Скоро буду дома, — решает он проигнорировать вопросы, понимая, что этого ответа более чем будет достаточно. — Ключи есть? Мы спать собираемся. — Есть, — тут выходит Минхо, взглянув на младшего, и молча подходит. — Мама передает, что если ты опять проспишь, у тебя будет плохая успеваемость. — Я знаю. Все, спокойной ночи, пап, — и сбрасывает. Так делать не очень хорошо, но разговоры о ненужной ему учебе сейчас некстати. — Ты далеко живешь отсюда? Можем просто пройтись. Ты, наверное, устал. — В десяти минутах. Ну, пойдем, — кивает он и прячет руки в карманы наверняка неоригинальной ветровки с тремя белыми полосами. Минхо замолкает, смотря куда-то перед собой, и Джисон замечает, как тот начинает терзать нижнюю губу. Его обычно расслабленная спина чуть напряжена, а взгляд бегает из стороны в сторону. Об этом Хан и думал. — Что-то случилось? — аккуратно интересуется, в целом, заранее догадываясь, что ответа нормального не получит. — Устал, ноги ноют. — Извини, что так наседал, — на выдохе произносит Джисон, решив разъяснить все сразу. — Не думал, что… — Все окей, не заморачивайся. Мне стало интересно, твои родители выбрали филологию из-за чего? — переводит быстро тему, чуть удивляя Хана. — Книги читаешь? — Э-э… ну, читаю, но не думаю, что из-за этого. Мама заканчивала этот факультет. — И что, работает по специальности? Это редкость. — Она директор школы, в которой мы с тобой учились, — чуть усмехается. — Ну и учитель литературы. Ты должен ее помнить. — Хан Минджон — твоя мама? — сильнее, чем надо, удивляется Минхо. — Да… Почему ты так удивлен? — нервно смеется Джисон, замечая в чужих глазах какое-то напуганное скорее удивление. — Она знает? Ну, что мы общаемся? — Нет пока. А что, в этом есть какая-то проблема? — действительно не понимает Джисон, чуть напрягаясь и предполагая, что, возможно, у его матери с Минхо мог быть конфликт. — Ну… Я же типа сирота, — жмет плечами, стараясь вести себя чуть более расслабленно, потому что врет. Совсем не в этом дело. — И что? Это делает тебя плохим человеком? Прости, я просто правда не понимаю. — Да нет, ладно, не бери в голову, — тяжело выдыхает, зачесывая назад темные волосы. — Родителям в целом не особо интересно, как у меня дела, поэтому сомневаюсь, что они узнают. Я вот второй год дружу с чуваком из вуза, а они до сих пор имени его не помнят, — усмехается, потому что если он и упоминает Феликса, то у того всегда имя заканчивается на «одногруппник». — Присядем? — внезапно кивает он на стоящую вдоль узкой улицы лавочку. Минхо сразу же достает пачку сигарет из кармана и быстро поджигает кончик зажигалкой. Из-за ветра сигарета тлеет быстрее обычного, из-за чего он чуть опускает руку, пряча. — У тебя… Не очень отношения с родителями? — после короткой паузы он чуть робко задает вопрос. — Ну, обычные, наверно? — откидывается Хан на спинку. — Были некоторые моменты, которые оставили след, поэтому чуть напряжения конечно есть. И дистанцию я держу. Но, в целом, обычные. Разговор идет не особо плавно, но тем не менее в каждом вопросе и ответе чувствуется искренность. Они аккуратно узнают друг друга, прощупывают допустимые границы и делают еще небольшой шаг вперед, когда не замечается сопротивления. За время разговора Минхо заметил, что Джисон спокойно говорит о проблемах с родителями, о том, как он переживает, что вообще не на своем месте, и о том, как мечтает вырваться из этого города и найти себя. Не стесняется собственной неуверенности в этом деле и признает, что ничего для достижения своих целей не делает. Но при этом он не разрешает лезть глубже, и когда тема заходит про внутреннюю составляющую, выстраивает стены. Отмахивается простым «нормально» и намеренно увиливает от разговоров о событиях более давних лет. Он искренне, но не громко смеется, абсолютно не контролирует свою мимику, а после тушуется, когда понимает, что слишком сильно повысил голос. Спрашивает, интересуется Минхо и его личностью, искренне хочет наладить отношения. Часто трясет или шатает ногой, постоянно ударяет пальцем по сигарете, намереваясь стряхнуть еще не скопившийся на ней пепел, закусывает щеку и облизывает обветренные из-за холодного воздуха губы. Гнет свою палку до последнего, закидывая аргументами, а если все же не прав — извиняется. Минхо считывает каждый незаметный жест, каждое случайно брошенное слово и взгляд, выстраивая в голове психологический портрет, который с каждым мазком серого оттенка краски становится все приятнее глазу.

…

— Мам, — вечером следующего дня Джисон решает узнать об интересующем с другой стороны. Женщина снова что-то готовит, из-за чего не отвлекается, кидая в ответ лишь короткое мычание. — Ты помнишь Ли Минхо? Учился в нашей школе, — движения женских рук чуть замедляются. — Минхо? — Который из детского дома, — руки замирают окончательно, и та оборачивается. — Почему ты спрашиваешь? — подозрение в ее глазах заставляет Джисона пожалеть о своем вопросе. — М-м… просто? — мозг не предлагает ни одной хорошей идеи, потому что Хан резко понимает, что рассказывать об их общении не стоит. — Ты общаешься с ним? Прекращай. — Что? Почему? — Плохой он человек, Джисон. Не связывайся с ним, говорю, — ее движения становятся резче, а в комнате оседает напряжение. — Плохой? Что он сделал? — весь криминал в Йондоне разносится людьми в течение несколько часов, Джисон бы точно был в курсе. — Неважно. Не общайся и все. — Мам, все нормально? Что происходит? — начинает наступать Джисон. — Я все сказала. Не дай бог я тебя с ним увижу, — на этом моменте глаза Хана расширяются, и тормоза слетают. — Потому что он сирота или что? И с каких вообще пор ты запрещаешь мне общаться с людьми?! — повышает он голос. — Потому что он такой же, как и ты! С придурью этой вашей, с которой никто ничего не делает. Но если о нем некому позаботиться, у тебя есть мы с папой, и мы все исправим. — Чего?.. — тихо произносит Джисон, осознавая, о чем именно говорит его мать. И какой-то процент растущей злости отводится на то, что Минхо плохой человек просто потому, что он, видимо, гей, а остальная часть направляется в агрессию к окончанию фразы. — Ему нравится свой пол? Ты об этом говоришь? Поэтому он и плохой человек, да? Получается, я тоже плохой? — на ядовитой усмешке заваливает он ее риторическими вопросами. — Ты не плохой, сынок, ты просто запутался. Мы… — О нет, мам, лучше прекрати, — голос немного дрожит. То ли это от злости, то ли от обиды, что самые близкие люди считают своего сына плохим просто потому, что тот любит мужчин. — Я узнал, что хотел, поэтому давай закончим, — ответа он не дожидается, вернее, сбегает от него, проворачивая ключ в дверном замке своей комнаты. Отвратительно. С каждым днем становится словно только хуже и хуже, все напоминает о том, что Джисона никогда не примут в собственном доме. И придется либо отказываться от самого себя, либо бежать и в конечном итоге потерять все. Крышу над головой, деньги, какую-никакую, но все же семью, оборвать все связи, лишь бы никто никогда не вышел на Джисона, но быть самим собой. Но он слишком труслив, чтобы пойти на такой шаг. Понимает, что слишком наивен, и такого рода действие обязательно повлечет за собой последствия, которые он просто не сможет разгрести. Он неопытен, одинок, не до конца уверен в себе и не знает, чего хочет от этой жизни. Минхо: Ты сегодня молчалив Экран освещает комнату, в которой включен лишь один теплый торшер, и Джисон переводит взгляд. Действительно молчалив. Он не писал весь день, посчитав, что должен чуть сбавить обороты и не наседать так на старшего, но сейчас приятно удивляется, увидев сообщение. Минхо: Все нормально?

Джисон:

Да, просто сложный день

Но, в целом, все хорошо

Если не брать в учет тот факт, что через полчаса вернется отец, и мать не сможет умолчать о прошедшем разговоре с Джисоном. Тот начнет свою терапию немедленно. Минхо: Это хорошо. Я через два часа пойду позанимаюсь. Если хочешь, можешь подлететь Желания, на самом деле, нет. На подкорке маячит новая информация, с которой Джисон пока не уверен, что должен делать. Слова матери оказали куда более сильный эффект, из-за чего подумать об ориентации старшего пока не удалось. Но он хочет поговорить с ним об этом лично. Если окажется, что это правда… Это, наверное, будет приятно. Как минимум потому, что, Джисон уверен, Минхо тоже сталкивался с гомофобией. Прожив двадцать два года в Йондоне, просто не мог не столкнуться.

Джисон:

Я боюсь, что усну к этому времени. Ты завтра работаешь? Могли бы встретиться

Мысли норовят уйти и в другую сторону, которая сейчас, как Хан считает, вовсе неуместна, но контролировать их получается не очень. С новой информацией о Минхо Джисон начинает смотреть на него совсем в другой перспективе, о которой ранее и не задумывался. Минхо был для него необычным и интересным человеком, которого хотелось узнать, заглянуть чуть поглубже и рассмотреть со всех сторон. И только это желание начало немного утихать, кривая на графике вновь взлетела вверх. Их общение Джисону кажется уже совсем иным, словно он изначально пришел к старшему с не самыми простыми намерениями. Минхо: Вечером, ладно? Я буду отсыпаться И ожидание этой встречи в этот раз вызывает трепетное волнение внутри, словно что-то должно поменяться.

…

Джисон не ошибся. Разговор с отцом продлился добрых двадцать минут, и только три от силы говорил Хан, пытаясь себя защитить. И, как оказывается, Минхо. Потому что если Джисон и привык, что он больной и подвергся пропаганде в интернете, слышать то же самое о Минхо оказывается куда отвратительнее. Но Хан понимает, что, если он не хочет получить пощечину, стоит молчать. И долго не спит. Трижды чуть не срывается к старшему, зная, что тот сейчас на той же площадке, но рассудок просит не привлекать к себе внимания. И Джисон сидит дома. Выносит мозг Феликсу, которого все это время держит в курсе, смотрит аниме и засыпает лишь под утро. После недели затянутого тучами неба солнце в выходной день особенно радует. Ветер чуть успокоился, и конец сентября даже умудряется погреть темную макушку, что притягивает солнечные лучи. По просьбе матери он дошел до магазина, сделал лишний круг, наслаждаясь погодой, поговорил с соседскими бабушками, рассказав как дела у него, у мамы и у папы, и в итоге не заметил, как наступил вечер. Удивительно, но на то, что Хан уходит к девяти вечера, ни от кого из родителей не поступает вопроса, куда он. Может, привычка гулять вечером все же дала свои плоды и сейчас его спасает. К ночи ветер поднимается, но тем не менее на улице все еще теплее, чем днями ранее. Достаточно лишь кофты на замке, чтобы он чувствовал себя комфортно. — Выспался? — чуть улыбается Хан старшему, когда они встречаются где-то между их домами. — Я бы мог спать вечность. Но так тоже неплохо, да, — усмехается Минхо, чуть взлохмачивая волосы. Уходят в сторону парка и останавливаются возле самой дальней лавки, куда заворачивают лишь единицы. Какое-то немое соглашение, что не стоит быть у всех на виду. Джисон спрашивает у Минхо о работе, пытаясь хотя бы приблизительно понять график того, но слушает вполуха, уже заранее пытаясь подобрать слова к самой важной сегодняшней теме. — Это на этой неделе мне так повезло. В следующее воскресенье у меня смена на заправке, — Минхо вновь достает пачку. Джисон отмечает, как много он курит. — Мне кажется, я уже пропах бензином. — Ну, так не чувствуется, — посмеивается младший, внезапно для себя засматриваясь на голое, чуть худощавое запястье, от которого идут длинные пальцы, сжимающие сигарету у фильтра. — Там, наверное, копейки платят? — Не много, да. Но официанта и заправщика в целом хватает. — На жизнь? Ты не откладываешь? — Откладываю. Не уверен, что вижу в этом смысл, но так делают многие. Наверное, правильно, — жмет плечами и усмехается. За то небольшое количество разговоров между ними, Джисон заметил, что старший весьма легкомысленнен. Словно живет одним днем, не уделяя ни минуты каким-либо переживаниям. Не строит планов, лишь тихонечко мечтает, и это, почему-то, заставляет грустить. Тот, видимо, совершенно не верит, что сможет чего-то достигнуть. И дабы не разочароваться в самом себе — даже не пытается. — Не знаю, стоило ли мне… — Джисон решается, и Минхо в мгновение замечает смену интонации и уведенный в сторону взгляд. — Я узнал у мамы про тебя. Не могу сказать, что она была в восторге, услышав твое имя, но теперь, вроде как, знает, что мы знакомы чуть ближе, — косит взгляд, замечая нахмуренные брови Минхо. — Я так и не понял, что у вас случилось, но она сказала, что… Ты гей, — во рту резко пересыхает, когда он озвучивает главное, и боится увидеть реакцию. Если он ошибся, его, вероятно, сейчас побьют. — Это так? — старается смягчить голос, но волнение делает все за него, выдавая неловкость и страх. Минхо молчит. Не смотрит на Джисона и едва ли не подряд затягивается сигаретой несколько раз. Хан замечает, как на углах челюсти под кожей движутся мышцы, выдавая недовольное сжатие зубных рядов, и пока что он спокойно ждет, но язык вот-вот повернется и начнет просить прощения за все, что он сейчас сказал. Но Минхо глубоко выдыхает и падает телом на спинку лавки. — Это что-то изменит? — взгляд, которым он смотрит на Джисона, уставший и измученный. Словно тот уже ждет отвращение в чужих глазах, словно готов услышать, что он ненормальный, и им стоит прекратить это общение. — Если это правда, мы разойдемся здесь и сейчас, верно? — бровь чуть взлетает в снисходительном тоне. — Что? — голос подводит, и Джисон шепчет. — В этом же нет ничего плохого или запретного. Почему мы должны прекращать общение? — он удивляется, ведь не задумывается, что, будь на месте Минхо, среагировал бы так же. Задал бы те же вопросы, потому что тоже привык к такому предвзятому отношению от представителей стереотипного мышления. — М-м, может, потому, что ты тоже парень? Разве это не очевидно, что я влюбляюсь в любого прохожего мужчину? — голос полон яда и сарказма, Минхо уже встал в защиту, поэтому нападает. С особой резкостью тушит сигарету, не потрудившись докинуть ее до урны, и тяжело вздыхает, вновь зачесывая темные, непослушные волосы назад. Нервничает. — Нет, Минхо, послушай. Я спросил это, потому что не собираюсь верить всему, что говорит моя мама, и посчитал нужным поговорить лично с тобой. Но… Мне, типа, все равно, потому что я тоже, — признаваться оказывается неловко, и Джисон уводит взгляд, не видя искренне удивленных и вмиг успокоившихся чужих глаз. — Я гей, и я понимаю, почему ты сейчас так реагируешь. Я проживаю такое каждый день, — грустная усмешка срывается с губ, и он неосознанно начинает сдирать кожу валиков у ногтей на пальцах. — Родители знают? — уже мягкий голос доносится с левой стороны. — Знают. И не принимают, — с полным принятием произносит Джисон, соскальзывая на деревяшках ниже. — Меня пытаются вылечить уже два года, но, видимо, лечение не подходит, — издевается и он тоже. — Удивительно, что ты сидишь здесь. Рядом со мной, — хмыкает старший. — Они не в курсе, куда и когда я хожу. Но… да, — натянутая улыбка трогает губы, — если узнают, наверное, меня будет ждать что-то типа еще одной словесной терапии, — они замолкают в чуть неловком молчании. Минхо никогда не скрывал своей ориентации, но тем не менее уже привык к осуждению. И чтобы не остаться совсем одному — о многом приходится умалчивать. Признает, что слишком сильно распереживался, когда Джисон завел эту тему. И пусть он не выглядит как гомофоб, привычная уже мысль о том, что ему прямо в лицо сейчас скривят губы, неискренне попросят прощения и уйдут, возникла стремительно. Было бы неприятно прервать едва начавшееся общение. Не обидно, не смертельно, но все же гадкий осадок бы точно остался. А тут ситуация заиграла новыми красками. — Расскажешь… что у вас было с моей мамой? Что она так негативно к тебе настроена. Если дело просто в ее гомофобии, то… — Я просто ребенок из детдома, к которому так или иначе взрослые всегда относились с осторожностью. Ведь я могу что-то украсть, подраться, нахамить и все в таком духе. — Ну, учителям ты действительно отвечал в случае чего, — усмехается Джисон, видя, наконец, легкую улыбку на чужих губах. — Да пошли они все, — смешок. — Она увидела, как я целуюсь с парнем. Ну и все. Мне было шестнадцать, и отчитывали меня по большей степени за то, что я занимаюсь похабщиной в стенах учебного заведения. Но, ты понимаешь, будь на месте парня девушка, я бы и не узнал, что нас видела миссис Хан, — Джисон кивает ему. — Я… Скажем так, я не молчал. Честно говоря, не знаю, как вообще смог доучиться. — Она, наверное, в ужасе, — грудь беззвучно сотрясается от легкого смеха. — Что ее сын общается с таким человеком. — У тебя же будут проблемы, — чуть разворачивается Минхо, оказываясь лицом к лицу. — Ты уверен, что тебе это надо? — Чего? Да, уверен, — Джисон уверен, что ему послышалось. — Мне плевать, что они там думают, это не их дело уже как два года. — В Йондоне все знают друг друга. Это дело времени, когда кому-то из твоих родителей доложат, что ты со мной ошиваешься. — Может и не доложат. Все же не могу сказать, что мы с тобой встречаемся в центре у всех на виду. А если и доложат, — окей. Я как-нибудь разберусь, — уверенно произносит Джисон, потому что запрет родителей — последнее, что его остановит. Теперь очередь младшего курить. Между ними повисает чуть неловкая тишина, и Хан спешит ее заполнить хотя бы щелчком зажигалки и тихим шипением табака. Он продумал разговор, решил, что и как скажет, но вот что делать после он не придумал. Он словно слышит легкий скрип шестеренок в чужой голове. Минхо увел взгляд вниз, зависнув на одной точке, и легкие покусывания внутренней стороны щеки выдают его бегающие и врезающиеся друг в друга мысли. — Ладно, знаешь, это своего рода облегчение, — на легкой усмешке произносит старший, засучивая рукава своей ветровки. — Я немного переживал, что ты можешь об этом узнать. — Ты не планировал рассказывать? — Минхо отрицательно мотает головой. — Из всех людей, встретившихся мне на пути, не гомофоб лишь один. Такая себе статистика.

…

Минхо видит, как отъезжает последняя в очереди машина, и чуть выдыхает. Достает телефон из заднего кармана, вновь неприятно поглядывая на разбитое стекло, и выбирает видеозвонок, точно зная, что Хенджин вновь прогуливает пары и сидит дома. Возможно, спит. Вчера они с Джисоном разошлись лишь ближе к полуночи, знатно замерзнув, и вроде все хорошо, не было каких-либо запретных тем или неловких пауз, осадок, почему-то, неприятный. Минхо не совсем понимает, что чувствует после внезапного, так еще и взаимного каминг-аута. И даже немного радуется, что Джисон пока ничего не писал ему. — А если б я спал? — взлохмаченная шевелюра появляется раньше своего обладателя. — Ты должен быть на парах, — Минхо подбирает лицо кулаком и чуть скучающе смотрит на друга. — Учеба для слабаков. — Да, поэтому я отчислен, — наигранно улыбается старший ему в камеру. — Чего звонишь? Ты ж на работе, — переводит он тему, опирая телефон обо что-то на кухне и заваривает себе кофе. — Пока никого нет, — и замолкает, наблюдая за быстрыми движениями друга в экране. Хенджин заливает в кружку с изображением мужских половых органов кипяток и принимается размешивать растворимый кофе, безостановочно кидая взгляды на друга. — Ты тухлый какой-то. Что случилось? — Да ничего. Не хочу работать, — легкая улыбка трогает губы. — Спать хочу. — Ты такой со вчерашнего вечера, — старая, как мир отмазка на Хенджина, очевидно, не действует. — С Джисоном списывался? Минхо не мог не поделиться внезапным открытием, тем более таким, и, ожидаемо, рассказал все Хвану в голосовом сообщении минуты на три. И там же и обмолвился, что мысли в его голове весьма неоднозначные. Он понимает, что ничего в этом такого нет, и факт ориентации у обоих вовсе не должен значить отношения, но вихрь размышлений не прекращается, закручиваясь с каждым часом лишь сильнее. Это вызывает головную боль. — Нет. Не хочу как-то, — кружка с горячим кофе на пару секунд замирает у чужих губ, так и не достигнув их. — Что-то ты вообще загнался. Но я не понимаю, почему. Он тебе неприятен теперь? — Нет. Просто… — Минхо хмурится и зачесывает волосы обеими руками, неосознанно натягивая пряди. — Я не знаю, — обессиленно падает на спинку стула. — Мне надо подумать. — Ты как-то драматизируешь, тебе не кажется? То, что он тоже гей, не значит, что вы обязательно придете к отношениям, — Хенджин все-таки немного догадывается о роде переживаний друга. — Чтобы тебе было понятнее: представь, парень и девушка знакомятся. Какие у них, скорее всего, намерения? Как часто люди знакомятся с противоположным полом просто чтобы дружить? — с легким наездом быстро проговаривает Ли. — Окей-окей. Но даже если это так, это разве проблема? Или что, он страшный? — со смешной серьезностью задает Хенджин последний вопрос. — Нет, он красивый, — Минхо отрицает не задумываясь, но, увидев слишком говорящее выражение лица, продолжает: — блять, просто красивый. Хенджин, ты тоже красивый, но я же не хочу тебя трахнуть. — Фу, не распространяй на меня эти свои флюиды, — тему удается чуть увести. — Ну, красивый, чуть может странный, но, знаешь, по сравнению с тобой, я уверен, что он нормальный парень. Короче, я не вижу проблемы. — Да потому что ее нет, — чуть вымученно стонет Минхо. — Просто что-то не так, но я не понимаю что. — Братан, плыви по течению. Ты слишком много думаешь, — с особым удовольствием делает парень глоток своего кофе, кажется, ни о чем не заботясь. Может, он прав. Но, тем не менее, Минхо надеется, что хотя бы этот день Джисон не напомнит о себе, продолжив играть в молчанку. — И вообще. Мы не пили с тобой уже две недели. Я примчу в пятницу в Йондон, встречай. И Джисон действительно не пишет. Ни в этот, ни в следующий день. К вечеру вторника Минхо уже и забывает об этом, потому что из-за больничного его сменщицы, спит находу. Заменить некому, так как они работают всего вдвоем, и, возвращаясь домой, вырубается моментально, едва ли успев принять быстрый душ. И лишь выйдя к десяти утра на вторую работу, в глаза бросается диалог с Джисоном. Тот в сети, возможно, переписывается с кем-то, но их личный диалог молчит с вечера воскресенья. В грудной клетке что-то сжимается, и лишь сегодня, в среду, Минхо думает, а почему Джисон не пишет. Прошлую неделю он напоминал о себе хотя бы раз в день, обычно даже чаще, но с того их разговора он молчит.

Минхо:

Все окей?

Пальцы действуют быстрее, чем мозг успевает обработать этот запрос. У Минхо до начала смены буквально три минуты, и он почему-то надеется, что Джисон успеет ответить. Джисон: В плане? Ну, да Пальцы зависают над клавиатурой, и лучше бы мозг сейчас работал так активно, как сделал это минуту назад.

Минхо:

Показалось, может. Ты молчишь, мне кажется это несвойственно для тебя

Если что я поспал три часа, могу нести хуйню

Джисон: Почему так мало?

Минхо:

Сменщица на больничном

Минхо видит, как Хан игнорирует сообщение выше. Как минимум логично было бы оправдаться с его стороны, почему он молчит.

Минхо:

В пятницу ко мне приедет друг. Не хочешь прийти тоже?

Ладно, может эти два дня молчания и игнорирования что-то ему принесли, потому что предлагает он это осознанно, искренне желая выпить с Джисоном. Возможно, такого рода встреча сгладит какие бы там ни было острые углы, и пойдет на пользу, чуть раскрепостив обоих. Джисон: Я уж подумал я тебе неприятен Глаза старшего расширяются, видя сообщение. Джисон: Ты странно себя вел просто. Но, наверное, я просто вбил себе это в голову — Минхо, идешь? — раздается из-за спины голос Хэчжина. — Да.

Минхо:

Вообще мимо, Джисон

Мне надо работать, я напишу после смены

И да, нам точно надо выпить

Джисон показывает это все сидящему рядом Феликсу и ждет его мнения. — Ну, — громче, чем надо, произносит еще один Ли. — Я ж тебе говорил. Ты сам рассказывал, что он работает дохуя и больше, вот тебе и причина, — со знанием дела произносит Феликс, и просто для вида переводит взгляд на лектора. — Окей, допустим, мне показалось. Но проблема, что я вообще нихуя не уверен в себе, остается проблемой, — Джисону, кажется, плевать, и он падает лицом на сложенные на парте руки. — Я тебе говорю, я как узнал, что он гей, у меня будто тормоза слетели. Я даже и не планировал смотреть на него под таким углом, — друга это лишь смешит, за что он получает полный недовольства взгляд. — Так, может, у него тоже тормоза слетели, откуда ты знаешь, — не прекращает смеяться Феликс, прикрыв ладонью губы. — Не издевайся. Да нет, Минхо выглядит одиночкой, у которого в приоритете лишь он сам, — тяжело вздыхает Хан. — Подожди пятницы. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Но не забывай, что на тебя это тоже распространяется. — Ты вообще не помогаешь, — и Феликс снова смеется, кажется, совсем не видя проблемы во всем происходящем. Дома мама запрягает с уборкой, почему-то решив, что среда — замечательный день для этого, и, словно надзиратель, контролирует каждую вымытую Джисоном поверхность. А после заставляет заточить ножи, потому что те затупились. Хан, кстати, недавно порезался одним из этих кошмарно тупых ножей. Поэтому пока он их точит, тупым чувствует лишь себя. Спустя рукава делает домашнее задание, решив, что завтрашние пары не достойны его излишних усилий, и включает себе аниме, налив перед этим газировки. Минхо: Мне даже интересно, почему ты так решил, но опустим. Это как минимум было бы странно, не думаешь? И тебе стоило спросить меня об этом сразу

Джисон:

Тут странно все, если ты не заметил

Минхо: Ты прав Но тем не менее. Нам тебя ждать?

Джисон:

Я приду

Минхо: Отлично. Напиши мне до этого времени Ну чтоб я знал, что ты там жив вообще Губы трогает легкая улыбка, и Джисон тут же себя одергивает. Он искренне не понимает, почему его отношение к Минхо так кардинально изменилось, стоило открыться факту ориентации старшего. Буквально вечером после самого разговора у него даже не возникало мысли о симпатии, но уже в понедельник он ощутил спазм где-то в грудной клетке, стоило ему только взглянуть на диалог с Ли. И этот спазм начал появляться каждый раз, когда Джисон думал о Минхо. А думал много. Как минимум из-за наседающего Феликса, ведь заткнуться, как оказалось, не в его силах. Он правда старался, прерывал себя после каждого косого взгляда друга, но сдавался. А потом из-за того, что целые сутки они не списывались, и Джисон просто не мог набраться смелости написать. Любые приходящие в голову потенциальные вопросы казались глупыми и бессмысленными, он практически видел, как Минхо закатил бы глаза, прочитав их. А потом Феликс сказал, что такое волнение из-за обычного сообщения выглядит совсем не по-дружески. В четверг Джисон спросил у Минхо, нужно ли ему что-то купить из алкоголя или, может, еды, и этот вопрос ему показался вполне обоснованным и логичным, поэтому он его отправил. И теперь Джисон, который должен переживать из-за нового знакомого, ведь это особенно характерно ему, переживает, что между ними будет присутствовать неловкость. По крайней мере со стороны Хана, он уверен, будет. У него не так много опыта в отношениях, но он точно не тот тип людей, который сможет как-то скрывать чувства и не будет вести себя, как идиот. О чувствах, конечно, речи еще не идет, но тем не менее Джисон практически бежит к отправленному старшим адресом, потому что они не виделись почти неделю. И потому что очень хочет увидеть, как живет Минхо. И его встречает небольшой одноэтажный домик, до которого пришлось преодолеть приличную лестницу, из-за чего Джисон выжидает пару минут, успокаивая сбившееся дыхание. Было бы совсем стремно, окажись он под чужой дверью в состоянии последнего своего вздоха. Калитка, как и ожидалось, открыта, и не имеет ничего похожего на звонок, из-за чего Джисон спокойно проходит во двор. Только подносит кулак к двери, чтобы постучаться, как та тут же отворяется. — Увидел тебя через окно, — Минхо улыбается и чуть отходит. — Проходи. Его встречает вполне ожидаемая планировка домов, что строились еще в детство его бабушки, но он старается не пялиться, тут же опуская глаза к обуви, начав разуваться. — Я сказал, что ничего не надо, — обращает внимание на пакет и тут же забирает его у Джисона. — Стремно было прийти с пустыми руками. — Ладно, этот проглот все сожрет, — проходит мимо на кухню. — Спасибо. — Я Хенджин, — парень выплывает из-за стены, ярко улыбаясь и протягивая руку. — Рад знакомству. — Джисон. Взаимно, — ему приходится чуть поднять глаза из-за разницы в росте. Рукой Хенджин зазывает его поглубже в комнату, где уже стоит небольшой столик с подушками рядом. Джисон замечает несколько бутылок клубничного соджу, и он почти уверен, что это не все. — Ты же из Йондона, да? — начинает Хенджин, пока Минхо с кухни несет разложенную еду и рюмки. Джисон на секунду зависает, потому что этот парень кажется самым необычным и привлекательным предметом этой комнаты. Чуть отросшие темные волосы кажутся чем-то непривычным, но особенно внимание привлекает несколько проколов в ушах. На голове у него очки, на шее висит какая-то бижутерия, а на столе выделяется черный чехол телефона с красными розами. Хенджин кажется… несправедливо красивым. — К сожалению, — чуть усмехается Джисон, быстро придя в себя. — А ты? — Сейчас живу в Кунсане, но вообще тоже. — Я там учусь. — И что, ездишь туда и обратно каждый раз? — удивляется Хван, оценив глазами наличие всех рюмок, из-за чего тут же открывает первую бутылку. — Да. На съем денег пока нет. — Ну, с квартирой мне конечно повезло, — смешок срывается с его губ, и он заканчивает разливать алкоголь. — За знакомство, — поднимает первым алкоголь, а после переводит взгляд на Минхо, что только что тихо присоединился к ним. — Ну, а с тобой за встречу. Говорит больше всего Хенджин. И подливает тоже он. Рассказывает немного про учебу, после выясняя, что все же да, они с Ханом учатся в одном вузе, только вот Хван уже вот-вот выпустится. Спрашивает про любимые жанры музыки, фильмы, книги и обязательно добавляет что-то от себя. Шутит, громко разговаривает, пытается насильно накормить обоих парней, и быстрее всех пьянеет. — О, это мимо, — на улыбке мотает головой Хенджин на вопрос о семье. — Мы с ним вместе выросли, — кивком указывает на Минхо. Джисон чуть тушуется. Да, в целом это можно было предположить, если бы он напряг мозг чуть побольше. — Да, только тебе выдали нормальную такую хату в Кунсане, а мне, оказывается, какая-то бабка завещала этот дом. Я его даже продать по адекватной цене не смогу, — Минхо опрокидывает алкоголь. — Да, тут мне повезло больше, — посмеивается Хенджин. И Джисон сейчас понимает, что что-то общее в них действительно есть. Возможно то, как они спокойно относятся к действительно больной теме, то, как им все равно на любые проблемы. Но Хан почему-то уверен, что это просто защитная реакция, и все на самом деле не так весело. А еще Джисон с небольшую грустью отмечает, что Минхо молчит. Не похоже, что ему просто не дают вставить слова, он, кажется, наслаждается своей ролью слушателя и наблюдателя. А Джисон очень хочет поговорить именно с ним. Хенджин оказался неимоверно интересным и ярким человеком, но все же он для Джисона останется просто другом Минхо. — Знаешь, ты сначала показался мне очень странным, — вдруг меняет тему Хенджин. – Ну, по крайней мере по его рассказам. Я подумал, ты какой-то фрик. Джисон чуть удивляется сказанному, переводя взгляд на не менее удивленного Минхо. Он почти начинает оправдываться после такой подлой подставы от друга. — Надеюсь тут будет «но»? — спрашивает на усмешке. — А, ну конечно, ты отличный парень, — Хенджин хлопает Джисона по плечу и практически всем телом заваливается на Хана. — Вот и все, — внезапно Минхо встает на ноги, подходя к ним, и поднимает друга. — Нет, еще не все, — противостоит Хенджин, пытаясь вырваться. — Нет, все, — и утягивает того за неизвестную дверь, за которой Джисон замечает кровать. Минхо укладывает перебравшего друга, и Хан снова чувствует волнение, ведь сейчас они остались вдвоем. Он экстренно пытается придумать темы для разговора, но плывущий от алкоголя разум отказывается подкинуть хотя бы какую-нибудь идею. Развивается лишь примерный сюжет, как они будут сидеть молчать, а потом Джисон опозорится. — Это всегда происходит, — возвращается Минхо и берется за горлышко бутылки. Последней, надеется Джисон. — Первым напивается, а я остаюсь в одиночестве трезвым. — Ты не выглядишь трезвым, — дразнит его Хан, забирая свою рюмку. — Сегодня нет, — они в тишине чокаются, и Джисон чувствует, что эта гребаная клубника скоро пойдет обратно. — Кто-то из вас любит клубнику? Или в магазине ничего другого не осталось? — смеется Хан. — Я люблю, — исподлобья смотрит. — Все с клубникой люблю, — признается Минхо, мазнув языком по губам. — Тебе не нравится? — Нет, нормально. Просто приелась уже, — он смотрит на этикетку на бутылке и думает, что в него не влезет больше ни одна капля. — Немного эгоистично с моей стороны, но мне не стыдно, — Минхо ухмыляется и пересаживается на диван. Чуть соскальзывает на нем, и Хан, сидящий на полу, затылком чувствует чужой взгляд. Да и тишина начинает давить. А повернуться значит сделать ситуацию еще более неловкой, поэтому он продолжает спиной подпирать диван, ковыряя нитку на джинсах. — Джисон, — тихий голос зовет его, и Хан все же поворачивается, чуть задирая голову, ведь Минхо сидит довольно близко. — М? — Поговорим? — Минхо не самый понятный Джисону персонаж, но пьяный Минхо абсолютно не читаем. Вот что он сейчас имеет в виду? — Мы ж и так разговариваем. — Почему ты подумал, что ты мне неприятен? — старший чуть склоняет голову вбок и не уводит взгляд. А вот Джисон отворачивается, вновь смотря перед собой. Сжимает губы и думает, что лучше сейчас ответить. Пьяный разум подбрасывает слишком честные и откровенные ответы, но он знает, что так отвечать не стоит. — Просто. Интуитивно. В воскресенье ты был каким-то задумчивым. И ты… в твоем взгляде будто бы что-то поменялось, — делает небольшую паузу, сглатывая вязкую слюну. — Но мне же показалось, да? Не бери в голову. — Задумчимвым… Ну, да, я думал, — едва слышно усмехается Минхо, и Джисон чувствует, как прогибается диван рядом с ним. А потом парень оказывается рядом, снова на полу, плечом к плечу к Хану. Джисон словно пьянеет сильнее, когда скорее рефлекторно поворачивается и видит, насколько близко Минхо. Он бы, вероятно, смог почувствовать яркий запах клубничного соджу, не будь он сам так пьян. — Я не поверю, что тебя не застал врасплох факт моей ориентации. Поэтому, да, я думал, так как был немного удивлен, — Минхо говорит, не сводя взгляд. Его голос чуть сел, возможно, из-за опьянения, и говорит он тише, чем мог бы. — И давай честно … Ситуация немного изменилась, не так ли? — Минхо как-то легко усмехается, совсем не ощущая того же напряжения, что чувствует сейчас кончиками пальцев Хан. — Наверное да, — Джисон отворачивается. Хочет занять руки чем-нибудь, но у них осталась лишь эта клубника, которую Хан больше не может пить. — Все хорошо. Не забивай себе голову и не думай, что что-то не так, окей? — тяжелая ладонь приземляется на плечо Джисона, и младший видит легкую, но искреннюю улыбку Ли. — Но ты не говоришь, что все по-прежнему, — поджимает губы Хан, с поражением принимая, что желание быть честным и открытым сейчас победило. — И я не знаю, связано ли это с тобой, но это точно связано со мной, — Минхо видит в его глазах легкую грусть и вину. Видит, как некомфортно сейчас себя ощущает Джисон. Старший не отвечает, а разливает им еще по рюмке, и Хан тут же начинает отказываться. — Последняя, — уговаривает Минхо, и Джисон все же принимает алкоголь. У него срабатывает рвотный рефлекс, но, к частью, все удается проглотить без последствий. Лишь слезы проступают на глазах. — Ты, возможно, привык думать наперед и планировать, — продолжает Минхо. — Но я так не умею. Я не строю планов даже на завтрашний день, и… Тут я тоже не хочу много думать. Что должно произойти, оно произойдет, — Минхо мягко забирает из пальцев Джисона рюмку, ставя ее обратно на стол. Мимолетное касание остается в памяти. — Прости за все, что я сказал. И еще, возможно, скажу, — Хан скрывает ладонями лицо, вызывая у Минхо улыбку. — Ты просто честен. За это не надо извиняться. — А ты честен? — вдруг спрашивает Хан, и улыбка с губ старшего сползает. Минхо редко честен даже с собой. Но ответ «нет» по ощущениям словно укол совести. Но и положительно он ответить не может, ведь знает, что многого не договаривает. Просто потому, что пока не разобрался. И не хочет, честно говоря, лезть в это все и пытаться расставить все по полочкам. Его разуму уже привычен хаос, он привык в нем жить. Но все происходящее больше похоже на катастрофу, с которой у него жить не получается. — Не знаю, — он отворачивается, откидывая голову на диван и подтягивая колени к себе. — Я чувствую что-то странное внутри, и пока не могу это дифференцировать. Но… я знаю, что такое влюбленность, — Минхо оказывается слишком смел, так прямо произнося то, о чем они разговаривают последние десять минут. Поворачивается на Джисона, надеясь на понимание его намека. И Хан понимает, мягко кивая и отворачиваясь тоже. А еще понимает, что он практически признался, а вот Минхо словно наоборот дал отказ. Весь этот вечер какая-то глупая затея. Они ходят вокруг да около, разговаривают загадками, намеками, избегая прямых слов и конкретики. Так еще и оба пьяны. — Мне пора, — спустя пару минут тишины говорит Хан, с особым усилием пытаясь встать с пола. Он знает, как это сейчас выглядит, но его это не особо заботит. — Ты не останешься? — Ли поднимается следом и тянется рукой в сторону пошатнувшегося Джисона. — Не думаю, что это хорошая идея, — невесело усмехается младший, выискивая глазами телефон на полу. — Ты не вызовешь в это время такси. А пешком я тебя не пущу, ты пьян, — Минхо прячет руки в карманы, замечая чуть потерянный взгляд Джисона. Блять, как же это невыносимо тяжело. — Я просто стараюсь быть честным, — на выдохе произносит Ли. — Ты знаешь, что мы не договорили, но давай… Утром, когда протрезвеем, вернемся к этому разговору. А сейчас ты останешься у меня. Я постелю тебе. — А ты где спать будешь? — Лягу с этим пьянчугой. У меня большая кровать. Джисон из-за постоянных мыслей о Минхо забывает обо всем. Не сказать, что он постоянно отчитывается родителям, но не оставить даже сообщения о том, что он не придет домой — было ошибкой. Учитывая настолько недавний разговор с матерью о Ли Минхо.

…

Хенджин уходит рано. Просыпается с похмельем где-то в восемь утра, насильно поднимая Минхо, чтобы тот закрыл дверь, и лишь кидает взгляд на спящего на диване Джисона, сожалея, что не удастся попрощаться. Минхо после спит еще два часа, все же вылезая из комнаты и закрываясь в ванне. У него падает все, что может, и он уже знает, что разбудил Хана. Но руки не слушаются совершенно. — Доброе утро, — мягко здоровается с ним Ли, но, увидев чужие нахмуренные брови, обращенные в телефон, напрягается. — Что-то случилось? — скрещивает руки на груди и обращает внимание на нервно трясущуюся ногу. — Я забыл матери сказать, что не приду. Ох, блять, — проводит он ладонью по лицу, прочитав кучу гневных сообщений и угроз в виде злости отца. — Ты не говорил им, куда идешь? — Сказал, что к другу с вуза. Она могла и предположить, что я выпил и решил остаться ночевать, — злится Джисон, поднимаясь с дивана. Уходит в ванную, тут же выворачивая кран в сторону холодной воды, и едва ли не устраивает беспорядок от брызг. — У тебя теперь будут проблемы, да? — Минхо опирается о дверной косяк, смотря на Хана в отражении зеркала. У него на голове полный беспорядок, лицо от выпитого немного отекло, а передние пряди уже прилипли к вискам из-за воды. — Похуй. Не в первый раз уже. — Давай… Пока притормозим. Учитывая, как твоя мама относится ко мне, — у Хана округляются глаза в явном неверии. — Это что, просто предлог? — Минхо в чужих глазах тут же видит обиду, хотя голос выражает скорее злость и раздражение. — Боже, нет. Конечно, нет, — закатывает глаза старший. — Но у тебя действительно будут большие проблемы, если они узнают, что ты был у меня. Я не хочу, чтобы ты ежедневно разбирался с этим дерьмом. — А я хочу, — закрывает он воду, оборачиваясь. — Я не собираюсь жить так, как диктуют они. Как-нибудь выкручусь, — Минхо протягивает ему чистое полотенце. — Не пожалей об этом, — Ли кивает ему и уходит на кухню. — Минхо, я серьезно, — Джисон выходит следом. — Если ты ищешь предлог, чтобы прекратить общение, то не надо. Просто скажи. — Успокойся, Джисон, — слишком резко разворачивается Ли, тут же устанавливая зрительный контакт. — Я действительно не хочу доставлять тебе проблем, вот и все. Но если ты решил разбираться с этим, то хорошо. Я только рад, — отворачивается вновь и тянется за кувшином с водой. — Ты странно себя ведешь, — пытается объясниться Хан, чуть стушевавшись от явно недовольного голоса Ли. — У меня похмелье, — тяжело выдыхает Минхо, наливая, наконец, себе стакан воды, вмиг осушая его. — К тому же… — наполняет он снова, чтобы передать Хану, — мы даже ничего не решили вчера, но у тебя уже проблемы, понимаешь? — Это только мои проблемы и касаются они только меня. Тебе не стоит приносить этому много значения. — Хорошо, — спокойно соглашается старший, вскрывая блистер с обезболивающим. Джисон возвращается домой в течение следующего часа, тут же встречая родителей, у которых в субботу выходной. — Ну? Объясниться не хочешь? — мама не остыла ни капли, и с порога начинает конфликт. — Я тебе сказал, что ухожу к другу, — разувается Джисон, и единственное, что его сейчас волнует — как удержать равновесие с атакующим на данный момент головокружением. — Ты не ответил ни на один звонок! — повышает голос женщина, хлопая ладонью по стоящему в прихожей комоду. — Потому что спал. Мам, я извинился уже. Я знаю, что должен был предупредить, но я забыл. Что мне еще сказать тебе? — выпрямляется Джисон, опираясь на этот же комод. — У какого ты друга был? — С вуза, я сказал же. — Как его зовут? — Менгиль, — рандомно в голову приходит имя. — Почему я про него ничего не слышала? — этот допрос начинает раздражать. — Потому что я с ним не общаюсь, — закатывает глаза Джисон, тяжело вздыхая. — Меня просто позвали потусить, я согласился, потому что мне скучно. Все, — он даже не пытается начать говорить о том, что такого рода забота проявляется раз в месяц. Он уже не возвращался домой без предупреждения, но тогда, почему-то, ему поступило ровно ноль вопросов. Мама говорит что-то еще, но в конце концов Джисон оказывается у себя в комнате. Закрытой на замок.

Джисон:

Все хорошо если что

Я же говорил, что разберусь

Он чувствует потребность отчитаться как минимум для того, чтобы доказать, что их общение не будет проблемой. По крайней мере эти конфликты с родителями не самые редкие гости в их доме, и за столько лет у Джисона уже заготовлены правильные ответы и реакции. А еще Хан понимает, что из-за того, что он оказался вынужден поскорее вернуться домой, их разговор не продолжится. Минхо может сказать, что они об этом еще поговорят, но Джисон знает, что нет. Что они не вернутся к этой теме, и завершать все на непонятной ноте ночью было ошибкой. Минхо: Хорошо Как чувствуешь себя?

Джисон:

Голова прошла к счастью. Но меня будто пустили через мясорубку

Планирую еще поспать

Минхо: Понимаю. Тогда сладких снов

Джисон:

Ты тоже ляжешь?

Минхо: У меня смена через три часа Джисон на мгновение забыл, что у Минхо примерно один выходной на неделе, и то, если повезет. Он просто не представляет, как бы сейчас в таком состоянии пошел работать.

Джисон:

Желаю не умереть

Минхо: Спасибо, понадобится :)

…

День проходит в удивительно приподнятом настроении, и даже разваливающийся автобус, что везет Джисона с учебы, не портит ему настроение. Он не пошел после пар к Феликсу, как часто это делает, и тот, в целом, не обиделся. И даже не особо удивился. Потому что Джисон, мельком взглянув по сторонам, перебегает дорогу к заправке. Зайдя, тут же смотрит в сторону Ли, который тоже переводит взгляд, но уводит обратно к посетителю. Джисон становится в очередь и ждет пока мужчина уйдет заправляться. — Привет, — первым здоровается Ли, вводя что-то на мониторе и взглянув один раз на улицу. — Снова пришел тратиться на продукты по оверпрайсу? — усмехается Минхо, снова переведя взгляд на заправляющегося мужчину. — Сомневаюсь, что я что-то куплю, — Джисон переводит взгляд на витрину у кассы, замечая железный коробок с клубничными леденцами внутри. — Правильно. Нечего тут деньги оставлять, — хмыкает, продолжая следить за заправкой. — Сдал свою хрень? — ночью они удивительно долго переписывались, и Хан успел поныть, что абсолютно не готов к сдаче произведения, ведь единственное, что он сделал — послушал краткое содержание. Даже не прочитал. — Да, прикинь! Клянусь, чудом. У него либо настроение хорошее, либо погода так на деда повлияла, — сегодня выглянуло солнце, ветра почти нет, из-за чего настроение действительно у многих поднялось. — Вот, думаю, может на тренировку выбраться? Пока погода позволяет. — А можно… я присоединюсь? Хочу понять, что такого классного в спорте ночью на улице, — издевается Джисон, даже не скрывая, насколько странным для него это кажется. — Хорошо, — старший посмеивается и окончательно отдает свое внимание Хану, когда мужчина уезжает. — Но оденься потеплее, — Минхо зевает, отвернувшись, и младший снова задумывается о часах сна парня. — Окей. Пробей мне их, — протягивает он Минхо две упаковки леденцов, замечая ухмылку на чужих губах, когда тот замечает выбранный вкус. Младший оплачивает и оставляет на кассе, не притрагиваясь снова. — Это тебе. До вечера тогда, — Джисон подмигивает, не позволяя Минхо ничего ответить и тут же выбегает из магазина с счастливой улыбкой на губах. Было приятно заметить легкую озадаченность в глазах старшего. Он едва успел моргнуть, как Джисон, словно нашкодивший кот, тут же сбежал. Он не планировал вытворять ничего такого, и этот жест определенно застал Минхо врасплох, но Джисон надеется, что тот испытал не максимальную степень неловкости и странности. Пока Джисон не услышит конкретный отказ, он будет пытаться. Совсем маленькими, незначительными шагами, но будет показывать, что заинтересован. Пусть и сам еще напуган оттого, как все стремительно и внезапно в нем появилось. Минхо ничего не пишет про леденцы, но вместо этого обозначает время, к которому будет ждать на площадке. Джисон, почему-то, чувствует легкое волнение, когда выходит из дома, а его встречает абсолютная тишина и тьма. К ночи чуть поднялся ветер, но он не приносит дискомфорт, по крайней мере пока. Джисон не знает, сколько по времени Минхо обычно занимается, не знает, что именно выполняет, но его это и не особо заботит: он идет просто чтобы провести со старшим время. И надеется, что Ли тоже предвкушает встречу. Хотя бы немного. Он старается не думать об их разговоре, старается не анализировать слова Минхо и закрывает глаза на то, что диалог так и не продолжился, оставшись незавершенным. Хочется, конечно, залезть к старшему в голову и понять, что он чувствует и о чем думает, когда молчит, но получается лишь довольствоваться малым. Пытаться уловить хоть какой-нибудь мимолетный взгляд, улыбку, хотя бы что-то, что принесет чуть больше конкретики. И Минхо, видимо, пришел раньше, потому что когда Джисон подходит к турникам, он видит уже подтягивающийся силуэт. — Ты что, уже давно здесь? — Минхо тут же спрыгивает и чуть стряхивает руки, улыбаясь пришедшему Джисону. — Да. Сомневаюсь, что ты захочешь в такое время торчать тут полтора часа, — чужие волосы взъерошены из-за ветра, а на лице появился легкий румянец. Но Хан все равно видит заметные синяки под глазами от недосыпа. — Ладно. Что мне делать? — Джисон кидает сумку на лавку и чуть подпрыгивает, улыбаясь Минхо. — А ты вообще как со спортом? — Ну, отжиматься умею, — начинает он тянуть мышцы и разминать все суставы. — Подтянуться тоже смогу, но вопрос в количестве раз, — хмыкает, чувствуя контраст с явно спортивным Минхо. — Устрой тогда пока разминку, — и старший вновь подпрыгивает, хватаясь за перекладину, и, чуть скрестив ноги, подтягивает тело вверх. — А зимой ты тоже сюда ходишь? Холодно же, — продолжает Джисон, смотря на чужую спину. — Довольствуюсь малым дома. И после небольшой разминки Минхо предлагает сделать отжимания. И практически сразу делает замечания, корректируя постановку чужих рук. А потом серьезный настрой пропадает без следа. Минхо становится в упор лежа прямо напротив, и сразу же начинает смеяться с перекореженного от усилий лица Джисона, а тот возмущается, после тоже сдаваясь и смеясь. Минхо дразнит его, когда Джисон и подтягивается, тычет тому в живот и всеми способами отвлекает, искренне забавляясь с этого. А Хан лишь больше негодует, что тот не дает ему позаниматься. Минхо устраивает и небольшое кардио, заставляя того прыгать. А после комплекс из упражнений: прыжки с приседа, отжимания с хлопками и снова прыжки. — Ну что, пресс? — Ты сумасшедший? — еле дышит Хан, согнувшись в теле и оперевшись ладонями о колени. На улице холодно, но с него стекает пот, и лишь остатки разума не позволяют ему снять куртку, ведь иначе он обязательно заболеет. В отличие от Минхо. Тот уже как полчаса гоняет в футболке, наплевав на все наставления младшего одеться. Хвастается мышцами под показательное закатывание глаз Джисона, и не планирует одеваться обратно, пока не остынет. — Честно говоря, я думал, ты менее спортивен, — Минхо, в отличие от Хана, садится на лавку. — Без обид, — и усмехается. Джисон садится рядом, только сейчас успокаивая дыхание и колотящееся сердце, и сомневается, что такие ночные тренировки ему подходят. Но ради совместного времяпрепровождения он, может, и повторит. Минхо из кармана куртки достает пачку сигарет вместе с зажигалкой, а из другого тот самый металлический коробок, подаренный этим днем Джисоном. Закидывает несколько леденцов в рот и подкуривает сигарету. — Попробуешь? Вкусно, — протягивает младшему клубничные леденцы, а после и пачку, в которой осталось лишь три сигареты. Ощущение некачественного табака на языке все равно не перекрыть, но все же клубника оказывается приятным бонусом. Джисон тихо радуется, что, видимо, Минхо спокойно среагировал на внезапный знак внимания в его сторону, раз даже не затронул эту тему. Тихо, скуривая все больше табака, закидывает леденцы в рот. — Родители ничего не сказали? — Нет. Это у них раз в месяц такие акции: показать, что они волнующиеся родители, которые контролируют своего ребенка. Зачастую им все равно. — Неприятно, — выпускает дым, смотря перед собой. — Да плевать уже как-то, — жмет плечами Джисон, в самом деле не видя в этом проблемы. — Серьезно? — поворачивается к нему чуть нахмуренный Минхо, который определенно не верит чужим словам. — Не поверю, что тебе может быть плевать на похуизм собственных родителей. Мне бы не было. — Ну, это дело привычки. Не было лет семь назад. А после научился быть сам по себе. — Но ты же их любишь? — внезапно тихо спрашивает Минхо, опираясь на поставленные чуть сзади руки. Тушит перед этим докуренную сигарету и отводит взгляд. — Люблю. Я не знаю, что должно произойти, чтобы ребенок перестал любить своих родителей. Много же случаев, когда те совершают ужасные вещи, но он все равно их любит просто потому, что они его родители. — Как вариант, бросить этого ребенка, — хмыкает Минхо, и Джисон только сейчас понимает, что сказал. — Прости. — Да все окей, — выпрямляется старший. — Ну что, спать? — быстро переключается он, чуть натягивая улыбку на лицо. Они не разговаривали о том, как Минхо с Хенджином попали в детский дом, что случилось в их жизнях, но сейчас он понимает, что, видимо, родители Ли решили его оставить. Неизвестно, в каком возрасте, помнит ли их Минхо, но понятно, что, видимо, не любит и не хочет даже встречи. В его голосе ярко проступила обида. Обида маленького мальчика, который не получил любви. Они расходятся, и Минхо быстрее добирается до дома, о чем сразу же пишет по просьбе младшего. А после диалог развивается еще на час. Они обсуждают прошедшую тренировку, снова учебу Джисона, так как та знатно делает ему мозг, а после Хан как-то внезапно рассказывает о любимых фильмах. Минхо читает все, отвечает почти на каждое сообщение и говорит что-то про себя, что особенно ценно для Джисона. Минхо: Так если ты боишься смотреть ужасы, тебе было сейчас страшно идти? Ох бедный в следующий раз я провожу тебя до дома, чтобы тебя никакой демон не сожрал Видно, что Минхо прикалывается, и Джисон практически видит его довольную улыбку от собственных поддразниваний.

Джисон:

Эй, я серьезно! Я если смотрю ужасы, то с кем-то

Минхо: Отлично, надо посмотреть, а после напугать тебя

Джисон:

Как подло использовать мои слабости против меня же!

Джисон едва ли не смеется от переизбытка положительных эмоций, от незатихающей переписки, и даже не задумывается, что по ту сторону экрана сейчас у себя в кровати лежит такой же улыбающийся парень, сжимая в руках телефон. Закусывает губу, думая, как бы еще подразнить Джисона, и тоже не хочет идти спать.

…

Они не видятся пару дней из-за смен Минхо и резко усилившейся в нагрузке учебы Джисона, ограничиваясь лишь сообщениями. Хан теперь пишет спокойно, ощущая искренность в чужом желании общаться, и радуется, когда Минхо проявляет инициативу сам. Пусть он и приходит в основном с сообщениями содержания «я заебался» или вываливает гнев на неадекватных посетителей. Но Джисону нравится эта искренность. Минхо сам по себе немного груб и резок, моментами холоден, и было бы странно, пиши он всегда Хану лишь в положительном ключе. Ему нравится, что старший, возможно, ощущает себя комфортно в их диалоге и не боится сказать чего-то лишнего. Но тем не менее тема детства старательно избегается. Минхо слушает Джисона, но сам ничего не рассказывает. Возможно, не доверяет столь личную вещь, а, возможно, это непроработанная травма, едва зажившая рана, которую не стоит трогать. Но Джисон и не лезет с расспросами. Видит, как Минхо не хочет упоминать родителей и детский дом, и поэтому молчит, принимая уже в сотый раз смену темы. Потому что сам Хан не представляет, что значит не иметь родителей, он не знает, как и в каких условиях рос Минхо, но ясно видит характер старшего, который не отличается мягкостью и добротой. Минхо немного закрытый, любит сарказм и черный юмор, не любит говорить о себе, а все, казалось бы, большие проблемы воспринимает за пустяк. Он уже в который раз спорит с Джисоном, что то ничтожное количество часов сна — не повод переживать, а тем более менять. Чтобы спать больше — надо меньше работать. А меньше работать означает меньшее количество денег, которые ему нужны. Вместе с Хенджином он додумался сдать на права еще в семнадцать, чтобы это оплатил детский дом, но теперь ему нужна машина. Единственная его цель, как заметил Джисон. Тот не горит желанием выбираться из Йондона, пусть и ненавидит этот городок так же сильно, как и Хан. Он не собирается нигде учиться, так и пребывая со своим неполученным образованием. Но Джисон, опять же, не лезет. Он не хочет своим непрошенным мнением вторгаться туда, куда ему запрещено, и боится испортить все то, что между ними сейчас есть. Он, правда, все еще не до конца понимает, испытывает ли Минхо к нему что-нибудь, или все же видит в нем просто хорошего парня, друга, с которым они общаются и изредка видятся. Но тем не менее старший отвечает положительно, когда Джисон предлагает подождать окончания его смены. Минхо встречает его, усаживая за стол, спрашивает, хочет ли тот что-то, и после отказа уходит работать дальше. Хан пришел позже, чем в прошлый раз, поэтому ему остается посидеть всего пару часов, пока у Ли закончится смена. — Я его помню, — бесшумно пристраивается Хэчжин, не сводя взгляда с Джисона. — Он твой друг? — С недавних пор, — отстраненно отвечает Минхо, раскладывая меню. — Он кажется знакомым. Почему-то, — не прекращает пялится парень, закусывая губу. — Мы живем в ебануто маленьком городе, тебя не должно это удивлять, — произносит Минхо чуть недовольной интонацией. — Школа, возможно, —добавляет, вспоминая, что Хэчжин тоже учился с ними. — Хм, может быть, — жмет он плечами, а после улавливает поднятую руку мужчины из зала и тут же испаряется. Не нужно Киму узнавать больше про Джисона, так же, как и не нужно узнавать, как именно они дружат с Ханом. Сейчас, конечно, они действительно просто дружат, не считая замысловатого недопризнания младшего пару недель назад, но Минхо знает, что на дружбе это может не закончиться. Минхо тогда отказал Джисону, но сделал это исключительно потому, что сам не до конца понимал, что чувствует к Хану. Он знал, что хорошо к тому относится, знал, что его начинает волновать, если вдруг младший пропадает и не напоминает о себе в сообщениях, но и не думал, что это могут быть какие-то чувства. Не хотел давать никаких надежд или обещаний, да и в принципе считает, что иногда сказать прямо, без увиливаний и намеков, лучше всего. А сейчас знает, что всю смену ждал, когда уже наконец придет Хан, потому что после они немного прогуляются. Снова поговорят, и Минхо отдохнет после смены и тупых людей, окружающих его. Джисон снова заглумит голову своей учебой, расскажет что-то про Феликса — поистине хорошего парня, как понял Минхо, а после снова обидится на какую-нибудь вкинутую шутку старшего. — Блять, ни копейки не оставили, — ругается Хэчжин, со злостью скидывая грязную посуду и смятые салфетки. — То им принеси, это переделай, потом опять принеси. Как умалишенный вокруг них бегал, — Минхо с сочувствием хлопает его по плечу, едва сдерживая улыбку от вида парня. У него вьющиеся светлые волосы, большие глаза, и такой милый вид, но абсолютно противоположный характер. И когда этот сгусток света матерится и ругается, он выглядит скорее смешно, чем грозно. — Иди нахуй, — откидывает он руку Ли, заметив его улыбку. — Сам же ходишь и орешь, если тебе чай не оставят. И вообще закрываться пора, иди прогоняй этих завсегдатаев, — указывает он Минхо на стол старшего. — У них есть еще шесть минут. — Сука, я уволюсь, — психует тот и уходит с тряпкой к столу, где ему только что не оставили чаевых. — Однажды, — усмехается Минхо и переводит взгляд на Джисона. Тот что-то увлеченно пишет в тетрадь, постоянно заправляя за ухо спадающие волосы, и немного трясет ногой под столом. Он ничего не съел и даже не взял никакой напиток, и Минхо сомневается, что он действительно не хочет. Поэтому быстро находит десерт на списание и упаковывает его в картонную коробку, намереваясь забрать с собой. Мужчины все же уходят самостоятельно, оставляя Минхо небольшую сумму, и Хэчжин уже бежит со шваброй, чтобы как можно быстрее помыть зал. — Подождешь на улице? Надо немного убраться здесь, — просит Ли, и Хан уходит следом, сложив перед этим ручку и тетрадь в потрепанный черный рюкзак. — Ты сейчас с ним уйдешь? Покури со мной, — просит Хэчжин, когда они уже выключают везде свет, и старший берет ключи. — Все окей? — хмурится Минхо, ведь в прошлый раз, когда Ким просил его не покурить, но выпить вдвоем, у того были проблемы. — Да. День хуйня, — и Ли просто кивает, потому что понимает. Тут не день, тут… может, месяц, а может и год. Они закрывают помещение, проверяя сигнализацию, и Минхо встречается с Джисоном глазами, показывая ему указательный палец, тем самым прося время. Они чуть отходят, и Хэчжин достает пачку сигарет, делясь ей с Минхо, и подкуривает им. С минуту они стоят в тишине, нарушаемой тлением сигареты и проходящей женщины с пакетами, что как-то слишком громко шуршат. — Он просто твой друг? — вдруг тихо спрашивает Ким, смотря на пепел, что он только что стряхнул на асфальт. — В каком смысле? — вмиг напрягается Минхо, переводя взгляд на коллегу. Тот кажется расслабленным. — Вы не вместе? — все так же спокойно спрашивает он, а у старшего сердце пропускает удар. — Че? С чего вдруг? — Мне похуй, Минхо, — Хэчжин смотрит в ответ и чуть демонстративно затягивается. — Я не гомофоб или что-то в этом духе, просто интересно. — Еще раз спрашиваю, с чего вдруг такие выводы? — Да знаю еще со школы. Че ты так завелся? Я не собираюсь никому ничего говорить, успокойся, — голос принимает больше окраски, когда Хэчжин начинает защищаться на открыто настроенного агрессивного Минхо. — Ебучий город, — психует Ли, сразу же задумываясь, а кто еще может знать. — Так что? — Он мой друг, Хэчжин. — Окей, понял, — звучит сомнительно, но тот тут же отправляет сигарету в урну. — Ты ж завтра выходишь, да? До завтра тогда, — чуть улыбается и уходит в противоположную сторону. Хэчжин работает чуть меньше года официантом, но ни разу не заводил такой разговор с Минхо. Может, понимал, что Ли вряд ли начнет с ним откровенничать и позволит узнать чуть больше, чем хочет сам. Тем не менее это немного выбило из колеи. Он был уверен, что о его ориентации знают не так много людей. Да даже если нет, явно не тот, с кем он уже долго работает бок о бок, и тот, с кем у Минхо наиболее хорошие отношения. — Извини, — подходит Ли к Джисону, и тот поднимает взгляд. — Держи, — протягивает он маленькую коробочку, которую чуть не забыл при выходе из кафе. Глаза младшего чуть расширяются, и тот уже холодными руками принимает десерт, тут же заглядывая внутрь. — Съешь лучше сегодня-завтра, если не хочешь отравиться, — усмехается Минхо. — Он просроченный?! — тут же возмущается Джисон, замирая. — Нет. Но скоро будет, — посмеивается Ли, утягивая все еще возмущенного Хана за рукав куртки. Они проходят вверх по улице, тихо разговаривая об особо обыденных вещах, наслаждаются образовавшейся тишиной в городе и чуть морозят руки, что тут же попрятали в карманы. Уже середина октября, и если днём температура еще приемлема, к ночи она недопустимо низко опускается. А потом Джисон предлагает немного посидеть на лавке, которую они проходят. — Этот парень тоже твой друг? — интересуется Хан, потому что все еще продолжает узнавать Минхо и людей вокруг него. И может потому что слышал их разговор. Случайно. — Просто коллега скорее. Но он нормальный парень, поэтому иногда общаемся, — Джисон кивает. — Ничего не случилось? Ты был какой-то напряженный после разговора с ним, — делает вид, что ничего не слышал. Но Минхо и правда был другим в лице, когда подошел. А еще ему интересно, старшего действительно так разозлило, что кто-то посмел предположить, что они вместе? — Ничего такого, не бери в голову. — Ты переживаешь, что кто-то знает о твоей ориентации? — все же не может сдержаться Джисон, потому что ему правда важно и нужно знать. Необходимо понимать, что именно происходит между ними и стоит ли ему вообще хоть на что-то надеяться. — Ты слышал? Почему тогда спрашиваешь? — хмыкает Минхо, переведя на него взгляд. — Потому что пытаюсь понять, что именно тебе испортило настроение. Или тебя разозлило то, что он подумал о нас? Минхо знает ответ, но почему-то молчит, выдерживая зрительный контакт и все так же ничего не отвечая. Нужно уже что-то сказать, как-то объясниться и дать хоть какой-то конкретики, но пока он молчит. — Просто переживаю, что кто-то еще знает о моей ориентации. Не второе, — все же отвечает, когда Джисон уводит взгляд. Минхо видит, что тот снова трясет ногой, поднятой на носке, и понимает, что сейчас это не просто привычка, Хан переживает. Видит, что младший замирает, услышав ответ, но после тряска продолжается. Совсем неосознанно, бездумно, просто язык тела. Ладонь старшего оказывается на чужом бедре быстрее, чем он сам успевает дать себе в этом отчет. Джисон чуть напуганно поворачивается на него и замирает. — Ты нервничаешь? — тише, чем до этого, спрашивает Минхо, оставляя замерзшую ладонь на ткани синих джинсов. — Я не могу уже думать просто, — на выдохе произносит Джисон, откидываясь на спинку лавки. — Тот разговор… Он не закончен. Мы ни к чему не пришли. Да, ты говорил, что продолжим, но когда я соглашался, я понимал, что нихера не продолжим, — Джисон неосознанно повышает голос в едва слышимом возмущении и с каждым произнесенным словом ускоряет свою речь. — Я не хочу давить, не хочу требовать от тебя чего-то. Это вообще отвратительно, что я чувствую в этом потребность, но, блять, я не могу тебя понять, — Минхо слышит явное волнение, видит, как бегают чужие глаза. — Не могу прочитать тебя, как бы ни пытался. Не понимаю, что ты думаешь. Либо ты не позволяешь, либо я просто слепой. Я… я, понимаешь, действительно что-то чувствую к тебе, — бормочет на грустной усмешке, — и я, пусть и не прямым текстом, но все же дал тебе это понять. И, знаешь, будет стремно, если ты снова сейчас промолчишь или откажешь мне. Ну, в плане, ты ничего не должен, нет. Это мои ожидания. Глупые, наверное, но я сам в этом виноват. Хан заканчивает, совсем замолкая, и лишь спустя пару секунд тишины вновь смотрит на Минхо. Боязливо как-то, неуверенно, потому что открыл сейчас все свои переживания. Он сейчас максимально честен со старшим, и в самом деле ждет того же в ответ, но тот, чуть приоткрыв рот, просто смотрит. Снова молчит. — Ладно, прости за это, — хлопает он себя по коленям и тут же поднимается, закидывая рюкзак на плечо. — Это все нелепо и… прости. Могу я сейчас просто сбежать? Это ужасно. Все это время Джисон не выглядел как тот, кто переживает и днями напролет ломает себе голову. Минхо был уверен, что все нормально, что тот факт, что они все еще общаются — так тесно и часто — говорит о многом, но Хан, видимо, не смог никак это дифференцировать. Поэтому и стоит сейчас с бегающим взглядом, с силой сжимает лямку рюкзака весь в напряжении, думает, что опозорился и хочет просто сбежать. — Нет, — Минхо встает следом, не в силах больше выносить чужие переживания и так не подходящие младшему опущенные уголки губ, и делает шаг вперед. Сам не замечает, как аккуратно касается чужих губ, мягко уложив ладонь на розовую от холода щеку. Проклятые бабочки внутри норовят разорвать грудную клетку так же, как и чужое сердце, что вмиг увеличивает свой ритм, когда две пары губ встречаются в этом легком поцелуе. Веки прикрываются скорее механически, а из горла младшего рвется то ли визг, то ли крик. Он не способен вынести столько эмоций сразу. Минхо отстраняется, не сделав и пары движений, и тихо ждет, пока Джисон тоже откроет глаза. — Мне жаль, что я заставил тебя так переживать. Я не думал, что так… Хан не дает договорить, решает не дослушивать, и целует уже сам. Руки сцепляет на шее, едва ли не повисая на Минхо, и показывает, сколько сейчас в нем чувств и эмоций. Делает вид, что не замечает чужую улыбку, когда мягко скользит с верхней губы, стараясь сделать это как можно более пылко и чувственно, выпускает в поцелуй все бушующие внутри неозвученные слова. Ощущение чужих горячих губ на своих мгновенно становится чем-то подобно наркотику, ведь Минхо отвечает ему не менее обжигающе, рукой обнимая младшего за талию. В мгновение становится тепло, температура на улице больше не приносит дискомфорта ни рукам, ни кончику носа. Сердце гонит кровь быстрее, кислорода начинает поступать, по ощущениям, меньше, а единственное, что сейчас слышно — шумные и сбитые дыхания, мешающиеся друг с другом. Этот поцелуй словно молчаливое «наконец-то», что обрело сейчас голос и не будет больше молчать. Так ли представлялись эти губы? Может быть. Может, поцелуй казался более сладким и светлым, чуть более спокойным и размеренным. В итоге чувствуется привкус страха, перемешанного с волнением, но все бурлящие в данный момент эмоции выведены на максимум, увеличены в контрастности и яркости. Их много, они сильны и не позволяют отстраниться. Это кажется знакомым, но все равно чем-то новым, внушающим надежду. — Теперь ты перестанешь думать? — мягко улыбается старший, перешагнув через себя и отстранившись. — Неужели нельзя было сделать это раньше? — борясь с прерывистым дыханием, спрашивает Джисон и скользит ладонями по чужой груди. — Это не было бы слишком быстро? — чуть наклоняется Минхо, заглядывая в чужие светящиеся теперь глаза. — Я бы ответил тебе. Ответил, даже если бы ты поцеловал меня еще у тебя дома, — чуть смущается Хан, отворачиваясь, из-за чего на левой щеке тут же остается поцелуй. — Тогда тебе стоит снова прийти ко мне. Чтобы я поцеловал тебя, а ты ответил, — ухмыляется и целует сейчас. Налившиеся кровью губы кажутся еще горячее, а от дыхания виднеется пар, но холод уже не чувствуется. — Мне придется часто к тебе захаживать, чтобы мы не попались знакомым моей матери на глаза, — сейчас эта идея будоражит, скрытная, своего рода запретная любовь кажется чем-то заманчивым и приносит кучу эмоций. — Ну, значит буду целовать тебя каждый такой раз, — усмехается Ли и улыбается, прежде чем продолжить поцелуй. Он чувствует, как замерзли чужие кончики пальцев, и начинает переживать, что младший может заболеть. Но оторваться практически невозможно, не когда Джисон так сладко целует его. Все слова, сказанные Хану у старшего дома, не были ложью. Минхо действительно был уверен, что у него нет никаких романтических чувств к Джисону, но тем не менее что-то странное он испытывал. Что-то, что не давало покоя, заставляло постоянно думать и пытаться найти какое-то решение, хотя проблема еще не была дифференцирована. И, видимо, это «что-то» в какой-то момент перемкнуло. Возможно тогда, когда Джисон, проснувшись позже парня, написал ему доброе утро, а после в красках объяснил, почему он не хочет вылезать из кровати. А возможно это все идиотские клубничные леденцы по оверпрайсу. Минхо уже способен во сне вспомнить их вкус, — настолько много было куплено упаковок — но купленные Джисоном оказались лучше всех предыдущих. А, может, это просто рандомные голосовые сообщения парня, где тот, прежде чем наконец скажет свою мысль, отвлечется на пятерых людей, трижды сменит тему и вовсе завершит сообщение, извинившись в следующем. Почему бы и нет? На той их единственной тренировке Минхо было так хорошо и тепло, несмотря на перманентную усталость и грядущий ранний подъем. Он хотел позвать Джисона к себе, предложить чай (с клубникой), достать какие-нибудь печенья, которые он не ест, смотреть в эмоциональные глаза, заметить крошку от сладости, и, может, неловко убрать ее с уголка губ. Если родители Джисона узнают, вероятно, все будет очень плохо. Минхо не знает их слишком хорошо, чтобы быть уверенным, но позиция его мамы яснее некуда, а такая женщина как она может решиться на что-то абсолютно непредсказуемое. Немного волнительно. За Джисона, само собой. Если Минхо уже почти смирился со своей жизнью в Йондоне, то Хан… Видно, как он не согласен мириться. В нем все еще плещутся амбиции, а что самое важное — у него есть возможность.

…

— Это был вопрос времени, — Минхо видит в экране лишь половину чужого лица, ведь другая скрыта подушкой и немного сплющена. Старший проснулся на работу, и он не мог не воспользоваться возможностью нарушить Хенджину сон под предлогом рассказа произошедшего накануне. — Он кажется хорошим, — искренне звучит от сонного парня. — С гомофобными родителями в городе, где слухи разносятся примерно за полтора дня. — Даже если они и узнают, не закроют же они своего сына дома, — в конце фразы Хван зевает и переворачивается на спину, еле удерживая телефон над собой. — Очень надеюсь, — без особого энтузиазма произносит Минхо, натягивая на себя черный свитшот. — Ну, чтобы вам обоим было спокойнее… Надо скрываться как-то? Не знаю. Стараться не попадаться кому-либо на глаза, — Хенджин не слышит никакого ответа и смотрит на Минхо, который смотрит как раз-таки в экран. Но Хван видит лишь приподнятые уголки губ и по легкому дрожанию кадра понимает, что Ли набирает сообщение. — Джисону пишешь? — Мгм. — Я сделал скриншот. Потом посмотришь на себя, любовник, — слишком довольно произносит Хенджин, снова зевая. — Все, пиздуй работать, мне нужно доспать свои законные часы. — Надеюсь тебе приснюсь я, — ухмыляется Минхо, вновь концентрируясь на разговоре, и Хван, чересчур эмоционально скривившись, завершает видеозвонок. Сейчас общаться с Джисоном кажется еще приятнее. Младший все так же пишет по поводу и без, присылает какие-то рандомные фото за прошедший день, но теперь просит что-то и у Минхо. Видимо, считает, что может. Поэтому старший и кидает ему какого-то мужика на заправке, тут же получая смех и гневные сообщения, что Джисон, вообще-то, не это имел в виду. Младший спрашивает, когда они смогут встретиться, и говорит, что уже скучает. Выглядит слащаво, но Минхо устраивает. Пусть он и не может сказать того же, чувствуя неловкость и смущение, но встречи ждет не меньше. А спустя пару дней становится как-то совсем тяжело. То ли это авитаминоз, на который люди всегда спихивают все свои проблемы, то ли недосып, то ли осенняя хандра. Но, скорее всего, все вместе. Вставать по утрам становится как-то совсем тяжело, веки буквально каменеют, и после этого ему на заправке начальник говорит, что Минхо нужно начинать брать ночные смены, потому что работать некому. Обещает выше ставку, конечно, но если до этого режим пусть и не был хорошим, но он был стабильным, с началом ночных смен он собьется к чертям. Работать не хочется, готовить каждое утро завтрак нет желания тоже, единственное, что он бы предпочел — это сон. Долгий, крепкий сон. Возможно, с Джисоном рядом. Тот, конечно, заметил. Хан старается забегать на ту или другую работу к старшему просто чтобы увидеться. И от него не мог скрыться изнеможенный вид Минхо, у которого кожа под глазами цвета черной дыры, а на остальных участках бледна настолько, что Джисон всерьез задумывается, а циркулирует ли в этом теле кровь, что должна окрашивать тон его кожи. — Это же ужасно, Минхо, — разговаривают они по телефону, пока старший собирается на свою первую ночную смену. Утром он идет сразу же в кафе. Джисон, услышав это, не на шутку испугался, а справится ли Минхо вообще. — Я знаю. Но чувствую, что если я откажусь, этот мудак меня к херам уволит вообще. А на заправке относительно легко работать. — И во сколько ты будешь дома? — Ну, завтра у меня короче смена. К семи должен быть уже. — Позвони, хорошо? И поешь на работе, чтобы не стоять еще у плиты вечером. — Хорошо, — Минхо улыбается, чувствуя медленно разливающееся тепло по телу. Ему приятна чужая забота, он не может отрицать. И хотелось бы, чтобы он был в лучшем состоянии и мог так же позаботиться о Джисоне. Но пока сил нет. Он обслуживает водителя за водителем, заправляя их машины бензином, который раз за ночь выходит на улицу, выкуривая сигарету на холоде, и вроде бодрится. Но в тепле сон снова начинает подкрадываться, и Минхо не знает, куда себя девать. Даже поговорить не с кем. Листает каналы на телевизоре, периодически останавливаясь на чем-то, и считает минуты. А потом снова принимает оплату за десять литров. Чувствует, что от усталости в кафе будет злым и раздраженным. Просто знает, что это базовая реакция его уставшего организма.

Минхо:

Я схожу с ума

Мне скучно, и я хочу спать

А еще закончились сигареты, пришлось покупать тут

Жду, пока проснешься

За окном кромешная тьма, изредка проезжают какие-то машины, и Минхо уверен, что водители даже не знают, что за место они проезжают. Просто какой-то небольшой забытый всеми городок, такой же, как и десятки до него. Они, вероятно, едут в сторону Тэджона, или, может, Иксана хотя бы, явно не собираясь останавливаться в Йондоне. Да и учитывая средний возраст проживающих здесь, машины имеются лишь у процентов двадцати, ведь остальные — это давным-давно пенсионеры, которые в этом месте за всю жизнь так и не смогли заработать на автомобиль. Солнце, наконец-то, встает. И он с нетерпением ждет сменщицу, просто чтобы пойти на другую работу и позавтракать там. Джисон: Я хотел бы быть там, чтобы тебе не было так тоскливо :( И я горжусь тобой

Минхо:

Чем? Что я по собственной глупости вынужден работать непонятно где за копейки? Не повод для гордости

Минхо отвечает грубо, но потому что с рассветом лучше не становится. Сменщица опаздывает, а он не представляет, как выдержит еще и смену в кафе. Джисон: Что все равно делаешь это и не опускаешь руки Пусть смена в кафе пройдет тихо и спокойно, и ты поскорее вернешься домой спать Хан игнорирует грубость, прекрасно понимая, что она направлена не на него. Да и видит корреляцию в поведении старшего с его режимом и состоянием.

Минхо:

Хорошего дня тебе

Сменщица, наконец, приходит, слезно извиняясь за какие-то двадцать минут, и Минхо, имея еще час в запасе, не спеша идет по улицам, вновь скуривая сигарету и наслаждаясь тем, как бодрит его холодный воздух. Кончики пальцев замерзли, но это куда приятнее, чем насильно раскрывать себе глаза, чтобы не уснуть. Еще и понимая, что в таком режиме надо провести несколько часов. — Ты что, не спал что ли? — первое, что спрашивает Хэчжин, когда видит Минхо. Он явно не рассчитывал на положительный ответ, из-за чего тут же хмурится. — Я был в ночную, — поясняет Ли, переодеваясь в форму. — Ебануто голодный, хочу спать, и злой. — У тебя еще есть десять минут похавать. Успеешь, — остальное коллега не комментирует по понятным причинам. Да и в целом делает заметку особо к Минхо сегодня не лезть. Просто надеется, что люди за его столиками окажутся адекватными и оставят бедолаге побольше чая. Но его раздражает абсолютно все. Та компания людей уже который раз отказывает Минхо принять заказ, потому что «еще не определились». А после, все же решив, снова подзывают его, спрашивая, почему так долго. Идиотские дети без минимального понимания правил этикета, мешающие другим посетителям и самим официантам. Минхо уже дважды порывался научить их манерам, но коллеги вовремя его останавливали, вместо него делая вежливое замечание. Сейчас, в абсолютно убитом состоянии, без сна и нормальной еды, он ненавидит все происходящее. Эту ебаную работу, за которую не получает почти нихуя, этих людей, задающих такие вопросы, что Минхо сомневается, а есть ли в их черепной коробке хоть что-то похожее на мозг, ненавидит сам факт, что вынужден работать в двух местах сразу, ведь он слишком, видимо, умен для учебы в университете. Именно поэтому отчислен. — Блядский терминал! — выходит на перекур вместе с Хэчжином. Только что он перезагружал систему дважды, ведь та отказывалась принимать оплату и зависала. А бабка, которую Минхо кстати уже где-то видел, подумала, что у нее уже списали все ее деньги. Даже те, которые лежат под матрасом. — На следующей неделе приедут чинить. Пока так, — чуть спокойнее говорит парень, мягко выдыхая дым сигареты, пока как Минхо делает тягу за тягой. Пытается себя убедить, что ему это поможет. Задний карман джинс вибрирует. Джисон: Как дела? До скольки у тебя смена?

Минхо:

Еще час

Быстро набирает, не имея желания сейчас разговаривать с Ханом, потому что, вероятно, пожалеет о каждой букве, что может сейчас написать. Джисон: Напишешь, как дома будешь?

Минхо:

Да

Либо Джисон читает настроение старшего, либо в данную минуту тоже не настроен на какой-то конструктивный диалог, из-за чего и сводит его на «нет». Хотелось бы, чтобы не было факторов, которые выводят из себя. Чтобы Минхо мог в любое время суток переписываться с Джисоном, не боясь, что сорвется или скажет лишнего. — И часто ты будешь в ночь выходить? — Не ебу. В конце недели сказал, что будет сообщать. Ну я не собираюсь больше трех дней в неделю ебашить в ночь. Я чуть не помер там. Если днем ездит хоть кто-то, то тут вообще тишина. Как в дурке, — Хэчжин усмехается над сравнением, но все же полностью понимает гнев коллеги. Он и сам не от хорошей жизни работает в этой закусочной чаще, чем Минхо, и догадывается, что, будь у старшего возможность, тот бы просто отказался от ночных смен. Последние пару человек выводят Минхо из себя, и тот, даже ни с кем не попрощавшись, вылетает из заведения, предвкушая, наконец, сон. Он застал обед на работе, из-за чего, к счастью, не голоден, поэтому сейчас просто завалится спать. Имеется желание выпасть из этой жизни хотя бы на несколько часов, а, может, прямо до утра. К тому же близится его день рождения, что тоже не вселяет особой радости. Именно в его день рождения он оказался в детском доме. Вместо красивого и пышного праздника, кучи подарков и поздравлений мальчик столкнулся с множеством незнакомых людей, каких-то таких же непонятных детей, что смотрели на него с опаской, и недовольными лицами женщин, которые пытались держать хоть какую-то дисциплину. Он забывает про просьбу Джисона, тут же отключаясь на длительный сон. И только ближе к ночи, когда организму начинает требоваться еда, вода, и банальный поход в туалет, он просыпается с жуткой головной болью. Проскальзывает мысль, что сейчас он выглядит еще хуже обычного, но в зеркало не сморится — лишь бы не разочароваться. Джисон: Ты спишь, да? Единственное сообщение от Хана, появившееся на экране, когда Минхо поставил на зарядку свой побитый телефон.

Минхо:

Прости, я совсем забыл

Отключился моментально

Давай созвонимся?

Сон все же делает ситуацию лучше, и в Минхо хотя бы не так ярко теплится желание перестрелять всех. Он не сразу соображает, что сейчас ночь, и, вероятно, Хан может спать, просто хочется услышать его. Послушать, как у того прошел день. Джисон: Я лежу в темноте

Минхо:

И что

И Минхо просто звонит. — Ну, включи что-нибудь, чтобы я видел тебя, — он набирает воду в кастрюлю и кое-как устанавливает телефон, чтобы тот не упал из-за вставленного в него провода. — Нормально? — Джисон, по-видимому, включает настольную лампу, и тут же снова падает в постель. Говорит тихо, чуть севшим голосом, а губы закрыты одеялом. — Да, — неосознанно улыбается Ли, видя сонные глаза и растрепанные волосы. — Я не знаю, как забыл. Меня что-то все пиздец сегодня бесили, — подтягивает стул поближе к столешнице и садится прямо напротив телефона, смотря на изображение. — Наверное, стоило помолиться хотя бы за твоих коллег. — Им почти не прилетело, не переживай, — усмехается Минхо. — Как дела? Что делал сегодня? — После пар снова побыл у Ликса. У него очаровательный кот. А вечером пытался играть роль прилежного сына, отчитываясь матери с отцом о моей учебе. А еще слушая их серьезные разговоры о работе. Матери какое-то предложение из Тэджона поступило, — под конец он зевает, смешно морщась. — Ты завтра к первой паре? — Не. Завтра первой стоит херь какая-то, я туда почти не хожу. А у тебя смена? — Мгм. Опять до закрытия, — тяжело выдыхает Ли, укладывая подбородок на сложенные на столешнице руки. — Блять, в единственный день, когда я работаю не до ночи, я вышел в ночь и вернулся убитым. Мы могли бы встретиться сегодня. — Давай я завтра приду? — чуть переворачивается Джисон, и Минхо видит больше его лица. — Тебе рано вставать. — Тебе тоже. Я хочу увидеться, — настойчиво говорит Джисон, но после чуть смягчает голос, действительно соскучившись. — Я тоже. Приходи, меня не так сильно будут все раздражать, — младший беззвучно смеется, зачесывая назад волосы.

…

И Хан приходит. Они скромно здороваются, Джисон заказывает себе что-то из меню, потому что голоден, и тихо выполняет задания на следующий день, ожидая конца смены. Периодически пересекается с Минхо взглядами, каждый раз улыбаясь ему, потому что сегодня старший в лучшем настроении, чем вчера, и подмигивает ему каждый раз. — Я закроюсь, — в конце смены говорит ему Хэчжин, прекрасно наблюдающий все, что происходит между этими двумя, и, получив краткую благодарность от Минхо, смотрит, как они выбегают из кафе. На улице почти никого нет, но они не берутся за руки, не целуются при встрече, потому что все еще переживают за риск быть пойманными. Минхо что-то тихо рассказывает про сегодняшний день, про тренировки, на которые он уже давно не выбирался, и вследствие этого жалуется на погоду. А у Хана мерзнут кончики пальцев, из-за чего он прячет их в карманах куртки, периодически высовывая и растирая между собой. Тоже что-то добавляет, смеясь с шуток старшего, а потом не успевает ничего сообразить, как его хватают под локоть и тянут куда-то вперед. — Ты чего? — Джисон едва поспевает за ним, видя, как они сворачивают в совсем небольшой закуток между домов. Минхо разворачивает его к себе и, обхватив холодными ладонями горячие щеки, притягивает к себе, чтобы поцеловать. Джисон тут же улыбается ему в поцелуй, накрывая чужие руки своими, и отвечает, с умеренной интенсивностью сминая губы. — Я все шел и искал, где я могу это сделать, — на эту фразу перерывается Минхо, снова целуя. Он действительно соскучился. Немного странное чувство, но чертовски приятное. Особенно, когда они все же встретились, и он может его обнять и поцеловать. Ощутить контраст температур и почувствовать, что этот парень скучал тоже. На стыке двух домов, где нет окон и освещения, асфальт немного размыло дождями, этот поцелуй ощущается слишком лично и интимно. Скрыто от лишних, недоброжелательных глаз и осуждения. Где просто можно проявить чувства к человеку напротив, а из свидетелей лишь тишина и легкий ветер, который точно никому не расскажет. Целуются минуту, две, и не могут перестать. Эмоции зашкаливают, эти запретные отношения на вкус еще ярче и сногсшибательнее, чем могли бы быть, хочется утянуть из таких моментов все. Нацеловаться на ближайшие потенциальные несколько дней без встреч, чтобы все это время на кончиках пальцев оставалось фантомное ощущение прикосновений. Куртки чуть шуршат, когда Минхо обнимает его за талию, чтобы быть ближе, но после снова закуток погружается в тишину. И только если очень хорошо прислушаться — можно уловить стук бьющихся в один такт сердец и много-много светлых чувств между теми, кому «ненормально» друг друга любить. — Грустно, что это все вот так, — Хан отстраняется и аккуратно поправляет растрепанные из-за ветра волосы. — Хотя бы так, — Минхо перехватывает его ладонь в свою и совсем невесомо касается губами замерзших кончиков пальцев. Джисон тут же склоняет голову, скрывая до ужаса смущенную улыбку, ведь от этого жеста внутри снова что-то зашевелилось и не позволило даже сделать вдох. И с этого дня Джисон, по возможности, всегда заходит на работу к старшему, если тот на заправке, либо же ждет окончания смены в кафе, тихо выполняя задания. Дни, когда Минхо выходит в ночь, оказываются далеко не самыми приятными, так как Ли становится рассеянным, злым и молчаливым. Несколько раз грубит, после замолкая на какой-то промежуток времени и сразу же извиняясь. Говорит, что лучше им не видеться в эти дни, так как не хочет обижать Джисона, но тот все же настаивает. И Минхо соглашается, потому что, конечно, хочет. Днем они ходят по улицам рядом друг с другом, не касаясь даже плечами, а обнимаются и целуются в самых скрытых местах, где свидетелем может стать лишь пробежавшая мимо бродячая кошка. Из-за этого же и начинаются ссоры. Минхо переживает за Джисона, ведь если на свою репутацию ему плевать, Хан все еще зависит от родителей и так или иначе продолжает следовать их правилам. Начинает раздражать, что, выйдя с работы, Минхо не может как можно крепче обнять Джисона, а Хан, в свою очередь, не может целовать его после каждого комплимента в свою сторону. Слишком давят проходящие мимо знакомые, с которыми то Минхо, то Джисон здороваются. Давят, когда эти же люди решают остановиться и обязательно спросить как у них дела, добавив после этого «не знала, что вы дружите». Каждая такая фраза в голове Хана который раз оборачивается в другую сторону, и он видит в произнесенном «дружите» какой-то подтекст. Который обязательно донесут его матери. Но та, к счастью, пока молчит. — Блять, я же сказал, что опять в ночь завтра, — вновь злится уставший Минхо. В этот раз ему пришлось после смены в кафе идти в ночную на заправку, и там едва не возник конфликт с одним из водителей. Джисон, забив на учебу, пришел к нему, купив перед этим в круглосуточном клубничное молоко, и если сначала Минхо, немного уставши, но улыбнулся ему, искренне поблагодарив, после их диалог перешел в другое русло. — Ты говорил это в начале недели, — спокойно объясняет ему Хан, чуть съежившись от повышенного голоса. — После говорил тоже. Завтра я в ночь, потом день отсыпаюсь, потом выхожу утром в кафе. Запомнил? — грубит Ли, параллельно с этим закуривая сигарету. Нервы на пределе, очень хочется спать, есть, а из-за выпитого напитка стало будто бы только хуже. Наверное, стоило оставить его хотя бы на вечер. — Минхо, — останавливается Джисон, говоря чуть строже. — Прекрати так со мной разговаривать, — вырывает он у него сигарету, тоже затягиваясь неприятным дымом. Джисон видит в человеке напротив убитого парня с глубокими синяками под глазами, у которого в глазах словно начинает тухнуть огонек, и от этого становится страшно. Его жизнь и не была никогда легкой, но эти ночные смены и отсутствие сна словно добивают Минхо, выкачивая последние жизненные силы. Он молчит совсем недолго, а после подходит впритык. Ли выше, из-за чего даже не задирает голову, чтобы оставить длительный поцелуй на чужом лбе. Сейчас утро, многие выезжают на работу, а они буквально в самой оживленной части города, но Джисон не отталкивает его. Минхо отстраняется сам, переплетает их пальцы и идет дальше, утягивая за собой младшего. Внутри что-то тревожно кричит, что так идти очень рискованно, что так или иначе кто-то попадется на пути, но горячая ладонь просто не позволяет отпустить. Хочется, чтобы так было всегда. — Я посплю и извинюсь перед тобой еще тысячу раз, — тихо говорит Минхо, все же забирая свою сигарету у чуть зависшего Хана. — Пожалуйста, не злись на меня. Я не хотел, — Джисон не отвечает, но сжимает ладонь покрепче, едва заметно улыбаясь. Только улыбка спадает примерно через пять минут, когда идущая навстречу женщина начинает улыбаться чуть ли не за десятки метров. — Джисон! — чуть противно кричит она, и первое, что делает Хан, вырывает свою руку из чужой ладони. Видит, как взгляд той тут же падает вниз. — Как давно я тебя не видела! — старая подруга мамы. — Как ты поживаешь? Как мама с папой? — Здравствуйте, — кланяется он, сжимая руки в кулаки и стараясь выглядеть как можно более естественно. — У нас все хорошо, — натягивает дежурную улыбку. — Вы как? — Ой, да потихоньку, — взмахивает она рукой, переводя взгляд на Минхо. — А этот молодой человек… — Он мой друг, — не дает Джисон ей договорить. — Минхо, — не так низко кланяется старший, и Хан боковым зрением замечает, как у него сжаты челюсти. — Рада познакомиться. Ладненько, мальчики, я на работу опаздываю. Передавай привет матери обязательно! Может, еще свидимся, — она, наверное, не успевает услышать ответ Хана и тут же уносится прочь. — Твою мать, — Джисон берется за голову. Он прекрасно знает, какая эта женщина сплетница, и очень сомневается, что эта встреча останется лишь между ними. — Кто она? — напряженно спрашивает Минхо. — Подруга мамы, — поднимает он глаза на Ли, и тот, выдержав напряженную паузу в несколько секунд, разочарованно хмыкает. — И что? Получается, дело времени, когда твоя мать узнает, что ты ходишь с каким-то Минхо за ручку? — Джисон не отвечает. Нервно кусает губу, бегая взглядом, лишь бы не смотреть на старшего. Пытается что-нибудь придумать, но в голову ничего не лезет. Ему, так-то, плевать, если дома его снова будет ожидать серьезный разговор по поводу его ориентации, нотации о том, почему не стоит общаться с Минхо, и все это перетечет в скандал. Он не хочет, чтобы старший переживал за него, боится, что больные головы его родителей могут как-то сказаться на Ли. — Бля, Джисон… — чуть тише начинает Минхо. — Может, это не стоит того? — тихо говорит он, отойдя в стороны и спрятав руки в карманы куртки. — В плане… Они же продолжат ебать тебе мозг, пока ты общаешься со мной. Начнут ограничивать во всем. — Что? — Джисон глупо хлопает глазами, не понимая, не послышалось ли ему. — Это еще как стоит того, Минхо. Мне плевать, что они говорят, плевать, что сделают. Да пусть всего меня лишат, не выкинут же они меня из дома, в конце концов. — Ты не понимаешь, — мотает он головой и смотрит в сторону. — У тебя куча возможностей, Джисон. И тебе нужна поддержка родителей минимум для этого. Чтобы не застрять в этом ебаном Йондоне навсегда. А у меня будущего нет, — обреченно добавляет он в конце, всеми силами пытаясь донести свою мысль. Он не хочет, чтобы Джисон держался за него, чтобы жертвовал всем. Минхо видит в чужих глазах амбиции, видит искренний интерес к этому миру и желание что-то делать. Развиваться, искать себя, устроить свою жизнь. А в Йондоне это невозможно сделать, Хану нужно вырваться. — Минхо, нет, — едва ли не шепчет он, и, оглянувшись, подходит ближе. — Если я действительно захочу, мне не потребуется их помощь. Но сейчас я ничего не хочу. Мне, блять, только двадцать лет, в конце концов. Пока я хочу быть здесь, с тобой, — Минхо прикрывает глаза на пару секунд, не выдержав этого взгляда. Хочет, чтобы у Джисона все было хорошо, но и отпускать его сейчас абсолютно не готов. — Ладно, прости, что сказал тебе это. Я тоже хочу быть с тобой, — легко улыбается и вновь чувствует боль в сердце, что не может здесь его поцеловать. Эта секретность их отношений действительно начинает давить. Минхо неоднократно смотрит на проходящие мимо пары, которые держатся за руки, проявляют хотя бы минимально свои чувства друг к другу. И никто не осудит, если в их единственном центральном парке на лавочке будут, обнимаясь, сидеть парень с девушкой. Никто, вероятно, даже не заметит их. И лишь подойдя к чуть испытанному временем забору старшего, они заходят внутрь, скрываясь ото всего мира. Джисон еще даже не успевает закрыть за собой калитку, как сразу же чувствует настойчивые губы на своих. Минхо, обвив его талию, притягивает к себе, с особым напором сминая губы, и чуть сжимает веки, стараясь хоть немного заглушить кричащие эмоции. Когда раздается характерный щелчок закрытия, Джисон едва ли не повисает на старшем, сцепляя руки на чужой шее, и отвечает с не меньшей силой. После слов Минхо хочется показать ему, что то, что происходит между ними, — куда сильнее чьих-то бессмысленных запретов. Что все его слова — просто бред. Отказываться от чего-то такого просто потому, что им приходится скрываться? Что их могут понять и принять, к сожалению, единицы, а весь остальной мир приписывает им диагноз? Но разве сейчас, целуя друг друга, чувства внутри не сильнее глупого страха перед обществом? Джисон считает, что все это решаемо, просто сейчас главное — не побояться пойти напролом. Выбрать быть счастливыми, пройти через кучу ожидаемых их трудностей вместе. За руку. Он не считает, что привязан к родителям настолько, что, поставь они ему ультиматум, он пропадет в этой жизни. У него имеются навыки коммуникации, он не глуп, нет никаких заболеваний с дорогостоящим лечением. Он обязательно со всем справится, что бы там ни было. Сейчас для него важно дать понять это Минхо. Джисон понимает, что тому плевать на себя, на собственную жизнь, но он не позволит жертвовать их отношениями ради ошибочного представления старшего о будущем Хана. Его, безусловно, трогает факт заботы, но это его, в первую очередь, выбор. Его решение. — Я понимаю, что ты чувствуешь, — Джисон отстраняется. Их губы раскраснелись, налились кровью, немного блестят от слюны, а дыхание сбилось. Но он нежно обхватывает чужое лицо, заглядывая в глаза. — Я тоже обозлен на ситуацию, в которой мы оказались, но… неужели ты готов отказаться? Неужели ты считаешь, что, оставив меня, моя жизнь наладится, и я смогу найти свое место просто потому, что не с тобой? — Минхо молчит. — Это произведет обратный эффект. Минхо прикрывает на какое-то время глаза, а после мотает головой, вновь оставляя нежный поцелуй. — Это оказалось сложнее, чем я думал, — он мягко берет чужие ладони в свои, сжимая теплую кожу. — Я не хочу, чтобы ты из-за меня пострадал, но и не держать тебя за руку тоже не могу. А стоит мне подумать, к чему могут привести эти отношения… Для тебя. Я начинаю сомневаться, а стою ли я того. — Ты не думай. Это мой выбор, — глаза, почему-то, на мокром месте. — Мы можем справиться с этим вместе. И, может, в ближайшем будущем что-то изменится. — Нет, я не должен заставлять тебя плакать, — Минхо тут же целует его в обе щеки, заставляя Джисона беззвучно засмеяться. Высвобождает одну руку и подушечкой пальца проводит под глазом, искренне улыбаясь парню напротив. — Тогда давай ты отоспишься и позвонишь мне, как проснешься, хорошо? — просит Хан, быстро проморгавшись. — Ну, если это не будет глубокая ночь. — Ты что, не возьмешь трубку, если я позвоню поздней ночью? — забавляется старший, притворно удивляясь. — У меня возникают другие ассоциации с такими звонками. — Ну, так, а я о чем? — вдруг ухмыляется Минхо, переплетая их пальцы. Джисон даже замирает на какое-то время, пытаясь выловить хоть какой-нибудь намек на шутку. — Да ты! — легко толкает его Хан, заметив дрогнувший уголок губ. Минхо тут же смеется, возвращаясь еще ближе, чем был. — Но что, ты действительно был бы против такого звонка? — тон голоса немного падает, и тут уже действительно не шутка, а откровенный флирт с подтекстом. — Зачем устраивать такие звонки, когда один из нас живет один? — Джисон выдерживает паузу, не менее уверенно отвечая старшему. — Иди спать, пожалуйста, — отстраняется Хан, усмехнувшись. — Я напишу, — уже серьезно отвечает Минхо и прежде, чем отпустить Джисона, притягивает для еще одного короткого поцелуя.

…

А в воскресенье Минхо зовет его к себе. Смены выпали так, что уже в субботу вечером он вернулся домой, а в следующий раз выйдет оттуда — лишь в понедельник. Выходной. Зовет Джисона ближе к вечеру, потому что дом напоминает катастрофу, буквально олицетворяет своего хозяина и то, что у него в голове. Из-за недосыпа и нервов посуда не мылась, одежда на свое место не убиралась, а чистая из стирки — все еще висит на сушилке, ожидая лишь когда Минхо возьмет оттуда что-то в очередной день. Ужасно. Он ругает себя, что позволяет себе все так запускать, но, вспоминая свое состояние прошедших дней — понимает. Не сказать, что ему как-то лучше. В зеркале в глаза все еще бросаются темные синяки, выдающие сбитый режим и практически отсутствие сна. В радужке, кажется, не блещется ничего, лишь немая просьба отдохнуть. Но мысль, что ничего не изменится ни завтра, ни через месяц, и даже ни через год — отрезвляет лучше любой пощечины. Просто судьба, наверное. Может, что-то можно изменить, но на это нет желания. Смысл тешить себя пустыми надеждами, пытаться, изводя себя еще больше, а по итогу разбиться о скалы реальности. Он родился не в том месте. И не в то время, наверное. — Привет, — легкая, но искренняя улыбка парня в накинутом капюшоне. Или, может, все же в то время. — Проходи, — пропускает Минхо Хана, тут же забирая небольшой пакет с какой-то едой. Они договорились просто посмотреть фильм, и, может, впоследствии поболтать. Просто провести время в месте, скрытом от чужих глаз. Вдвоем, где никто не помешает, и о чем никто никогда не узнает. Поэтому в течение фильма Джисон, тихо хихикая, заставляет Минхо есть попкорн с его рук, смеясь каждый раз, когда тот недовольно вздыхает. Но послушно приоткрывает губы, захватывая угощение зубами. Хан довольно улыбается, и еще больше ластится, радуясь от того, как Минхо просто соглашается на любую хотелку Джисона. Он лежит на его груди спиной, пока Минхо опирается о спинку дивана, и каждый раз задирает голову, просто чтобы посмотреть на старшего. Тот каждый такой раз переводит взгляд с экрана вниз, и обязательно оставляет легкий поцелуй на кончике носа или лбу. Или, увидев чуть нахмуренные брови, наклоняется, соединяя их губы. И только после этого Хан укладывается обратно и возвращает свое внимание фильму. Они сплели руки еще давно, но сейчас Джисон играет с чужими фалангами в своих ладонях, перебирая и поглаживая. Делает неосознанно, словно антистресс, и продолжает быть погруженным в события на экране. Тепло. Свет выключен, и оттенок кожи сменяется в зависимости от цветовой палитры на экране. На их ногах мягкий плед, но жар исходит от тел. Джисон бы с радостью уснул здесь, вот так. В объятиях старшего, когда он сам может его так касаться и целовать. Свободно. Без страха и волнения оказаться пойманным. Проявлять свои чувства и принимать их. Он чувствует спиной, как размеренно бьется чужое сердце, как тяжело вздымается грудная клетка, и чувствует вибрацию, когда старший что-то говорит. Ему нравится спокойно лежащая левая рука на его животе, изредка поглаживающая, но после снова замирающая. Нравится, как Минхо иногда утыкается носом в его волосы, возможно, еще и целуя при этом, но точно вдыхая. На душе спокойно. И тепло. И хочется, чтобы так было всегда. Мама: Тебя ждать? Я сделала ужин Джисон лишь переводит взгляд, прочитывая уведомление, и расстроенно вздыхает. — Ну вот зачем она мне пишет, — тихо произносит он скорее сам себе и с разочарованием расцепляет руки, чтобы ответить. Пишет, что не знает, и вновь откладывает телефон. Только погрузиться в эту теплую атмосферу обратно не получается. Одно ее сообщение напоминает о холоде, что ждет его дома. А еще вновь загоняет внутрь тревогу, что будет, если она узнает. Сейчас женщина думает, что Джисон вновь с одногруппниками, в компании, где куча девчонок. Сказал, чтобы вопросов не возникло точно. — Хэй, — на ухо шепчет Минхо, заметив, что Джисон не взял его руку после, а плечи явно напряглись. — Все хорошо? — он мягко водит носом по скуле, стараясь успокоить парня и вернуть его в прежнее состояние. — Не хотел вспоминать сегодня… обо всем этом, — тяжело вздыхает Хан. — Они могут сутками не вспоминать обо мне… А после указывать, что делать, считая, что я все еще буду плясать под их дудку. Меня раздражает эта двойственность, не знаю, — встает Джисон, и Минхо ставит на паузу. — Все было нормально раньше… А потом просто что-то началось, и… они любящие родители словно только по пятницам, — с явной грустью в голосе произносит он, а когда не получает ответа, тут же переводит взгляд на задумавшегося Минхо. Херово, наверное, жаловаться на полную семью человеку, у которой этой семьи не было. — Прости, это… не так важно, — заканчивает тему Джисон. — Просто… задумался в моменте, и вот. — Все хорошо. Тема семьи для меня не табу, если ты переживаешь об этом. Просто в силу отсутствия опыта я не знаю, что тут стоит говорить. Джисон смотрит с секунду, а после пересаживается плечом к плечу, но чуть сползает на диване, чтобы обнять старшего за торс. Очень хочется спросить. Но Джисон не знает, имеет ли права. Не знает, насколько эта рана зажившая, и даже если да, можно ли ему ковырять корку. Что, если Минхо среагирует слишком остро? Что, если разозлится, что Джисон лезет так глубоко? — Минхо, — дрожащим голосом произносит младший, все же решаясь. — Ты можешь рассказать, как… как это произошло? Минхо тихо выдыхает через нос, а после делает глубокий вдох. — Я не хочу лезть, не хочу заставлять тебя вспоминать такое, так что… Если ты не хочешь, то ничего страшного. Просто я… Я бы хотел знать. — Я не знаю, кто мой отец. Так что, вполне очевидно, что я залетный ребенок, по какой-то причине не ставший результатом аборта, — Джисон обнимает его крепче, когда Минхо тихо начинает рассказ. — Наверное, в первые годы в ней был какой-то материнский инстинкт, а потом она просто перестала появляться дома. Когда мне было пять, я уходил гулять во двор, а возвращаясь, сидел под дверью, потому что мать куда-то ушла. Ну и забыла про своего сына, который на улице без ключей. Бывали дни, когда она вела себя адекватно — готовила вкусные обеды, покупала мне игрушки, но потом снова пропадала и возвращалась часто с ебырями. Они тоже пропадали на следующий день. А потом к нам пришла опека. Те бабушки, с которыми я здороваюсь, переживали за меня, из-за чего все же решились направить к нам соответсвующих людей. Сделали матери предупреждение, но… Она решила, что это знак, — хмыкает. — Через неделю она собственноручно отказалась от меня, — делает долгую паузу, обдумывая все, что может сказать дальше. — Она не возвращалась больше. И я ее не искал, как стал совершеннолетним. Я ей не нужен, и это было понятно изначально. Не ебу, что с ней, жива ли она вообще, но мне плевать. Я не считаю ее своей матерью. Все, что она сделала — это просто родила меня. — А этот дом… — Как я понял, моя бабушка умерла, когда мне было четыре. Честно, не помню этого. Но видимо эта женщина понимала, что за создание ее дочь, и поэтому оставила дом своему внуку. Ее я, к сожалению, не помню. Но тоже не хочу. Если она видела, что ее дочь делает со своим сыном, почему не забрала меня? До своей смерти. Почему ничего не сделала? Я даже ни разу не видел ее, наверное. Джисон тяжело выдыхает, мягко обволакивая своими пальцами чужую руку, и поглаживает костяшки. Отвратительно. Ему сложно даже представить, что чувствовал маленький Минхо, в мгновение сменивший тех, кого называл семьей. — Ты… Часто думаешь об этом? — Не думаю. Злюсь, что она отдала меня в детдом Йондона, а не куда-нибудь в город покрупнее, — и сжимает ладонь младшего. — Но я бы не встретил тебя, — и нежно улыбается. — Просто я думал, что это, наверное, обидно. И завидно, может. Не знаю, — чуть тушуется Хан. — Детдом отвратительное место, да. И меня бесили одноклассники, хвастающиеся всем тем, что им купили их любящие родители. Но от этой злости, зависти, ненависти я ничего не получу. Так что и смысла в этом не вижу. Мне и так неплохо, — Минхо видит, как Джисон вмиг погрустнел и ушел в мысли, поэтому решает чуть сменить градус настроения. — У меня был Хенджин. Мы с ним терроризировали детдом и всех ебланов, что нас раздражали, — Джисон посмеивается. Это странно. Он верит Минхо, что тому уже все равно. Что он не нуждается ни в семье, ни в теплых маминых объятиях или каких-либо воспоминаний с украшения елки на рождество. Он уже давным-давно сам по себе, он знает, что и как делать в этой жизни, он самостоятелен и сможет ответить за свои поступки. Но Джисон так же уверен, что это не могло пройти бесследно. Минхо слишком остро реагирует, если кто-то не так на него посмотрит, если кто-то осмелится нарушить его комфорт или его личное пространство. Он срывается на окружающих, когда ему плохо. Скуривает по пачке в день, убивая свои легкие. Он изначально враждебно настроен к незнакомым людям и не намерен никого к себе подпускать, тут же выпуская ядовитые шипы. Джисон, разве что, исключение. И тем не менее, ему пришлось уколоться, прежде чем добраться до мягкой, нуждающейся в любви, душе. — Спасибо, что рассказал, — чуть приподнимается Хан, чтобы заглянуть в глаза. — Знаешь, я думаю, что после такого ты обязательно будешь счастлив, — уголки губ чуть дрогают, а Джисон ведет ладонью по чужой мягкой щеке. — Я не хочу ничего ждать от будущего, — чуть тише говорит он, накрывая руку своей. — Не хочу надеяться или мечтать. Я хочу получать максимум эмоций от того, что имею сейчас, — он нежно целует Джисона, практически сразу отстраняясь. — Ведь если что-то, что я нафантазировал себе, не сбудется… Будет куда больнее, чем от понимания и принятия, что меня ничего не ждет. Джисон чуть хмурится, собираясь возразить. Нельзя жить без цели и без мечты. Должно быть что-то, во что хочется верить, к чему нужно идти и видеть в этом ориентир. Он сам не знает, чего хочет. Но знает хотя бы, что хочет выбраться из Йондона. Хочет сбежать от родителей, встать на ноги, и найти то дело, которое приносит ему радость. Хочет изучить этот мир дальше, чем Йондон и Кунсан, хочет многое попробовать и получить. Да, это абстрактно, в его мечтах нет конкретики, но это уже что-то. И он намерен этого добиться. — Неужели… Нет совсем никакой цели? — Я хочу машину, — чуть задумавшись, произносит Минхо. — Вот откладываю совсем понемногу, — Джисон тихо выдыхает, но принимает и это. Ладно, возможно, ему удастся с этим что-то сделать. Ведь у них же есть время.

…

В понедельник они не видятся, но во вторник Джисон забегает на заправку, вновь покупая эти гребаные оверпрайсные клубничные леденцы. Минхо снова ругает его, убеждая, что если и покупать, то в другом магазине, но все же улыбается, съедая упаковку почти сразу. Ночью, перед сном, Джисон решает позвонить старшему по видео, ведь его родители уже давно уснули, а тот, вероятно, совсем недавно вернулся домой. Время чуть за полночь, за окнами воет ветер, и Хан морщится от мысли, что Минхо сейчас шел домой по такой погоде. И все же стоило, наверное, встретить его. — Отлично, ты не спишь, — звонок принимается, и Хан опирает телефон о стопку учебников. Изображение в пикселях, но спустя пару секунд проясняется. Джисон почти сразу замечает на голове Минхо какой-то нелепый колпак. Такой, какой надевают на день рождения. — Я недавно вернулся домой. Еще не успел, — Минхо на секунду смотрит в сторону, но после снова переводит глаза на экран. — Что у тебя на голове? — как-то нервно выходит. Джисон в мгновение понимает, что не знает, когда у старшего день рождения. Чужие глаза на мгновение расширяются, в после Минхо чуть суетливо стягивает с себя этот колпак и тянет гласные, вмиг потерявшись в словах. — Это… Это Хенджин, — после слов из-за кадра слышится громкое приветствие, но Джисон не отвечает парню. — У меня день рождения. Блять. Джисон замолкает, кажется, на несколько минут, пытаясь осознать услышанное. Он, наверное, не виноват, ведь он не знал, но это ужасно. У его возлюбленного день рождения, а Джисон не в курсе. Даже не предположил. У него нет ни подарка, ни поздравления. Ничего, что должно быть в день рождения. Почему он не сказал? Почему не предупредил? Не посчитал нужным или просто забыл? Но Хенджин пришел. В полночь, как Джисон понял. Пришел наверняка с подарком и этим глупым колпаком. А Джисон сидит перед камерой, и не знает, что сказать. Он чувствует обиду, что ему никто не сказал, но в то же время его разрывает от стыда, ведь он ничего не сделал для человека, который так сильно нравится ему. — Да? Боже, прости, я… Я не знал, Минхо. Я… С днем рождения, — выходит как-то совсем невесело и нерадостно. Примерно с такой же интонацией люди соболезнуют утрате, а не поздравляют с праздником. — Да, я… Не сказал тебе. Но все хорошо, не переживай, ладно? Спасибо. — Мне… Извини, мне нужно срочно отойти. Я напишу тебе попозже, хорошо? И завтра… Ты же работаешь? Я приду. Прости, я должен идти, — уши краснеют от стыда, с губ срывается какой-то несвязный бубнеж, и он тут же отключается. Двадцать пятое октября. — Ты, блять, не сказал ему?! — тут же раздается возмущение Хенджина. — Ты знаешь, как я отношусь к этому дню, — откидывает он от себя колпак с особой агрессией. — Это праздник только для тебя. — Но это, так или иначе пиздец. Я услышал, насколько ему стыдно и неловко. У его парня день рождения, а он позвонил как ни в чем ни бывало и оказался в таком положении. — Я знаю, ладно? Он не должен был узнать. Я просто хотел ему позже рассказать, что мне нахуй не всрались эти дни рождения, и все. Но этот ебаный колпак все… испортил, — вдруг тяжело выдыхает. — Теперь попробуй убедить его, что все окей. Еще и учитывая, что я здесь. Я бы загнался, — жмет плечами друг, делая глоток из бутылки шампанского, которое феерично открыл минутами ранее. — Ты не помогаешь. — Я честен. Нет, ну серьезно. Он наверняка сейчас будет искать тебе сломя голову подарок. А потом будет извиняться, хотя, так-то, не виноват. — Ты сейчас вылетишь из моего дома и будешь ночевать на остановке, дожидаясь автобуса. — Ладно, расслабься. Позвони ему и объясни все. Я найду, чем себя занять, — Хенджин отсалютывает и уходит из комнаты, закрывая за собой дверь. Минхо шумно вздыхает, злясь на себя и этот день. Он действительно не хочет, чтобы Хан чувствовал вину. И чтобы искал этот подарок. Это просто среда. Очередная среда октября и ничего больше. Гудки идут долго, но Джисон все же берет трубку. — Хэй, Джисон-и, — мягко начинает он. — Почему ты не сказал? Это просто ужасно, Минхо, — голос напряжен, немного дрожит, и больше всего Ли хочет сейчас его успокоить. И обнять, не позволяя плохим мыслям на свой счет одолеть парня. — Нет, все хорошо. Я не праздную этот день. И не воспринимаю его никак. Я хотел тебе сказать, но… честно, я просто забыл. Очень много всего, и… Я не ждал Хенджина. Он просто единственный, кто считает этот день праздником. — И все равно я должен был знать. Это твой день, я обязан был подарить тебе что-то, чтобы порадовать. — Джисон, я говорю, что мне плевать. Это просто дата. — Нет, ты… — Мать отдала меня в детдом в мой шестой день рождения, Джисон, — перебивает он, решившись рассказать о причине. — Двадцать пятое октября стало датой, когда я отсчитывал годы пребывания там. А не то, сколько я прожил, — Хан тут же замолкает, вновь ощутив стыд. Это звучит еще хуже. В день, которого дети ждут больше всего году, Минхо потерял маму и именно тогда начался его персональный ад. Каждый год, двадцать пятого октября, он наверняка получал поздравления и подарки, но на переднем плане у него оставалась мысль, что прошел еще один год в детском доме. Еще год, когда его не забрала ни одна семья. Еще год полного одиночества. — Прости. — Ты не знал. Все хорошо. И мне правда ничего не нужно. Это просто день, хорошо? А Хенджин просто ищет повод напиться за мой счет, не более, — из телефона слышится тихий смешок. — Я… Блять, я не знаю, что сказать. Точно все хорошо? Мне правда не стоит переживать, что я вот так по-идиотски позвонил тебе и… — Джисон-и, все отлично. Я просто хочу, чтобы ты завтра пришел, ладно? Я до закрытия опять. А потом в ночь. — Да-да, я приду, конечно, — тихо выдыхает Хан в трубку. — Не думай об этом много. До завтра, — прощается Минхо, искренне надеясь, что у него получилось успокоить младшего. Он осознает, что далеко не все люди могут понять его позицию насчет этого дня, и реакция Джисона вполне ожидаема. И, почему-то все равно кажется, что тот с пустыми руками не придет. — Все окей? — интересуется Хенджин, нарезая купленный торт. — Да. Вроде, — Минхо грузно падает на кухонный стул, сгибая ногу в колене, и засматривается на мягко скользящий по воздушному бисквиту нож. — Может, у него получится заставить тебя пересмотреть взгляды на свой праздник, — облизывает он палец от крема. — Давно тебе стало плевать на девятнадцатое февраля? — со слышимой грубостью спрашивает Минхо. А Хенджин вмиг меняется в лице, когда слышит дату смерти своих родителей, и откладывает нож. — Я не собираюсь обесценивать твою ситуацию, но, блять, это совсем другое. Пока ты говоришь, что тебе насрать на свою мать, я по своей ебануто скучаю и вспоминаю едва ли не каждый день. Следи за тем, что говоришь, — Хенджин не уходит, но садится на соседний стул, достав из кармана джинсов телефон, и больше не притрагивается ни к торту, ни к ножу. Минхо тихо выдыхает, понимая, что действительно переступил черту. Так, как делает это слишком часто, и оттого постоянно задумывается, почему этот парень все еще продолжает ему писать и звонить. — Прости, Джинни, — тихо извиняется, чуть наклонившись корпусом к другу. — Я не хотел. Просто… просто я ненавижу этот день и не люблю, когда о нем что-либо говорят. — Все окей. Я понимаю, — взглянув в ответ лишь на мгновение, отвечает ему Хенджин, но Минхо видит, что ничего не окей. — Так, — быстрым движением вырывает он чужой телефон из рук. — Я свечи не задул, а ты уже нарезал. Я всегда знал, что ты идиот, но не настолько же, — встает он с места, и, действительно, в пакете оказываются две цифры. — Зажигай, — протягивает он ему упаковку, и Хенджин, усмехнувшись, достает зажигалку. Минхо не любит этот день, но желание загадывает. Он ни во что не верит и ни на что не надеется, но свечи задувает. Ну, потому что вдруг сбудется. Хотя бы что-то.

…

Джисон писал, что придет ближе к закрытию, чтобы проводить Минхо до заправки, но уже десять вечера, а колокольчик на двери молчит. Минхо бегает от столика к столику, обслуживая засидевшихся людей, сваливает пару раз на перекур, а после болтает с Хэчжином на какие-то отстраненные темы. А после звенит колокольчик. — О, Джисон, — комментирует Хэчжин, выглянув из-за стойки. Но Минхо уже и след простыл. — Любовнички, — хмыкает парень, решив не уделять им большего внимания. — Думал, ты придешь пораньше, — тихо говорит Минхо, раскладывая перед Джисоном меню, являющееся поводом пообщаться. — Мама запрягла дома, извини. — Все окей. Будешь что-то? — Сделаешь мне чай? — подпирает младший лицо рукой и пару раз моргает, глядя наверх. — Сделаю, — легкая усмешка срывается с губ. — Мне еще минут сорок, хорошо? — и Джисон кивает. Минхо отходит, а Хан проверяет в рюкзаке подарок, надеясь, что фотография не помялась. Для него выбор подарка — всегда событие, сродни катастрофе, и выбрать что-то меньше, чем за сутки, — еще то испытание. Джисон почти сразу заметил, что у Минхо проколото левое ухо, но тот никогда не надевал туда сережку. Хан надеется, что прокол не зарос, и подарок окажется нужным и приятным. Минхо ничего не ждет, но Джисон просто не смог бы прийти с пустыми руками. Хэчжин вновь отпускает коллегу, закрывая кафе сам, и уже через какое-то время Джисон предлагает сесть на ту же лавочку, что и в день их первого поцелуя. Может, что-то есть в этом символичное, учитывая фотографию, а возможно Хан просто слишком сентиментален. — Ты странно себя ведешь, — озвучивает свои мысли Минхо, переплетая их пальцы в кармане своей куртки. — Да, потому что… Ты убеждаешь меня, что тебе ничего не надо, но… Можешь принять от меня подарок? — Джисон поворачивается к нему, и в глазах читается искреннее волнение и мандраж. Во-первых, он переживает, что Минхо разозлится из-за этого, а, во-вторых, что подарок не придется по душе. — Давай, — выдыхает старший с легкой улыбкой на губах, и Джисон, тут же взбодрившись, лезет в рюкзак. Чуть дрожащими руками вручает белую коробочку, в которой находится сережка, и следит за каждым движением. Небольшое серебряное колечко, тут же отразившее свет тусклого фонаря, и чуть приподнятые брови Минхо. — Пожалуйста, скажи, что прокол не зарос, — умоляюще просит Джисон, переводя взгляд на мочку. — Нет, — посмеивается Минхо. На самом деле, он носил сережку в ухе довольно долгое время, но после потерял, когда они с Хенджином ходили на пляж. В течении реки было бесполезно искать. — Спасибо большое. Я потерял свою не так давно, — Джисон приятно удивляется, тут же улыбаясь. А Минхо наклоняется ближе, чтобы мягко поцеловать в благодарность. — Это не все! — небольшая фотография, распечатанная на манер полароида тут же оказывается в чужих руках, и Минхо замирает. Немного глупая фотография с этой же лавочки. Джисон, улыбаясь одними губами, лежит головой на плече старшего, из-за чего его щека чуть расплющилась, а Минхо немного недовольно смотрит на младшего, что тогда достал телефон, устроив внезапную фотосессию. Но сейчас этот запечатленный момент выглядит совсем иначе. Минхо видит спокойствие в глазах обоих, ощущает кончиками пальцев самые светлые чувства между ними, а локация отражает их отношения. Тихие, скрытные, но наполненные не менее сильными, яркими и громкими эмоциями. На их лицах тени, это была ночь, качество не самое лучшее, но фотография выглядит как что-то определенно самое ценное в жизни. Минхо поворачивается к ожидающему реакции Джисону, и, обхватив ладонями лицо, целует. Глубоко, сильно, с чувством и огнем. Так, как чувствует. Он и представить не мог, что обычная фотография способна вызвать такие эмоции, ни за что бы не подумал, что от их переизбытка буквально захочет сжать человека в своих объятиях. А он хочет. До хруста, чтобы точно передать все то, на что не способен лишь словами. Он не ждал подарок, но прямо сейчас надевает сережку, чуть морщась от боли. Прямо сейчас думает, куда бы положить фотографию, чтобы с ней ничего не случилось. Он не празднует дни рождения, но этот запомнит надолго. — Ну что? Идет? — поворачивается Минхо, демонстрируя колечко в ухе. — Очень. Тебе, оказывается, в целом пирсинг идет. Не думал еще что-нибудь проколоть? — засматривается Джисон, представляя украшения на чужом лице. — Я и так не вписываюсь в этот город, — усмехается Минхо, а потом встает и тянет за собой Джисона, ведь уже скоро начнется его смена. — Да пошли они все, — хмурится Хан, переплетая их пальцы. — Я никогда не пойму, почему людей продолжает ебать чужая жизнь. — От скуки, может. А, может, потому, что некуда выплескивать негатив. Главное просто не реагировать. — Это сложно, — тяжело вздыхает младший и смотрит на их руки. Так красиво. — Но мы не будем думать об этом сейчас, да? — чуть улыбается Минхо и, поднеся их сплетенные руки к своему лицу, мягко целует чужие костяшки. Джисон кивает, не сдерживая улыбки, и успокаивается. У них получится. Обязательно. Они не появляются вдвоем при свете дня, позволяют себе поцелуи и прикосновения лишь в самых укромных местах, но стараются ценить даже эти моменты. Даже когда очень хочется обнять, поцеловать, но приходится терпеть. Эти скрытые, тихие чувства — все, что у них есть. Чувства, которые хотят вырваться наружу, показать себя, прокричать на весь мир, какие они на самом деле сильные, позволяют себе подать голос лишь в совсем редкие моменты. Но именно они — становятся самыми ценными. Не хочется думать о плохом, но мысли закрадываются. И страшно лишь то, что у каждого решение проблемы свое. Они отличаются в этом, пусть и не говорят. Не знают, что не согласятся друг с другом в случае чего, и просто надеются, что им ничего не помешает. Джисон, оставив Минхо на работе, спокойно доходит до дома и так же тихо, как и всегда, заходит внутрь, проворачивая замок. — Что ты делаешь каждый раз по ночам? — мама, оказывается, не спит. И, кажется, настроена на конфликт. — Э-э… гуляю? Как и всегда, — спокойно отвечает Хан. Он выходил перед сном гулять еще до Минхо, и сейчас удивлен, что мама вообще возмутилась. — До ночи? — скрещивает она руки на груди, перекрывая коридор. — Да. В чем проблема? Я предупреждаю тебя, если остаюсь где-то. — Не ври мне. Еще раз спрашиваю, что ты делаешь каждый вечер?! — повышает она голос. — Во-первых, я выхожу далеко не каждый вечер. Во-вторых, почему ты мне не веришь? Я люблю дышать свежим воздухом перед сном, и ты это знаешь, — начинает злиться Джисон, ведь мама, ожидаемо, догадывается. — Ты общаешься с тем Минхо? — и Хан все равно впадает в ступор. — Что? Причем тут он вообще, что ты несешь, мам?! — Следи за языком, Хан Джисон. И отвечай на вопрос, — Джисон, так или иначе, проходит мимо нее в свою комнату, уже ожидая, когда же проснется отец. Если тот услышит тон своего сына, без рукоприкладства может не обойтись. — Тебе какое дело? Мне что, нужно отчитываться тебе обо всех людях, с которыми я общаюсь?! — буквально швыряет он рюкзак на свою кровать, крича уже в ответ на женщину, оставшуюся в дверном проходе. — Так ты общаешься с ним? — Мама, прекрати! Мне двадцать лет, почему ты вообще думаешь, что это ты все еще решаешь, с кем я буду общаться?! — Потому что ты живешь в моем… — Мама, все. Уходи, — перебивает он ее и подходит к двери, взявшись за ручку и намереваясь закрыть. Женщина только начинает набирать воздух для очередного возмущения, но Хан оказывается быстрее: — Нет, я не общаюсь с ним. А теперь уходи, — только она делает шаг назад, как Джисон захлопывает дверь прямо перед ее носом. И тяжело выдыхает. Хочется ударить стену. Или разбить что-нибудь. Ощущение, что с каждым таким разом он реагирует на эти разговоры все острее и острее. Ему кажется, что это никогда не закончится. Почему-то он даже уверен в том, что избавиться от этого периодически возникающего контроля получится только через конфликт с весьма печальным исходом. Он пытался разговаривать спокойно, пытался донести свою точку зрения и пытался понять родителей. Но его мнение никогда не принималось. Даже не рассматривалось, словно он просто пустое место. Ему так иногда хочется прийти к маме и рассказать, как они провели вечер с Минхо. Показать ей их фотографии, поделиться, как старшему понравился подарок Джисона. Хочется, чтобы родители пригласили Минхо на ужин, и мама бы весь вечер позорила детскими историями Джисона в чужих глазах. Хочется, чтобы его принимали. Таким, какой он есть. Но это все звучит как несбыточная мечта.

…

Вторая по счету пара, один монотонный голос сменяется другим, преподаватели опрашивают группу, Джисона в том числе, но он ничего не отвечает. Он не готов. Планировал позаниматься ночью, но после ссоры с матерью его выбило из колеи. Он пытался сдержать слезы, не хотел поддаваться этой слабости, рвался написать Минхо, чтобы рассказать ему, но просто не смог, потому что старший обязательно решит, что все эти вытекающие проблемы — его вина. А Джисон меньше всего хочет повторения этой темы. Он сам все понимает, он по натуре, скорее, реалист, и знает, что в большинстве случаев Минхо прав. Даже согласен с ним, но не собирается с этим так просто мириться или сдаваться без боя. Одна секунда, проведенная со старшим, лечит часы ссор, перекрывает собой все плохое, что происходит у Джисона дома. Он переживет. — Хэй, — окликает его Феликс в буфете. Джисон настолько выдохся от этих эмоциональных качелей, что практически забыл про своего друга. А тот и не спрашивает. Молчаливо ждет, когда Хан решит поделиться, наберется сил, и просто так же, как всегда, зовет к себе домой после пар. Джисон стал соглашаться намного реже и очень благодарен, что друг не обижается. — Как ты? Выглядишь рассеянным, — спокойно спрашивает, потому что, кажется, переживает. — Мать доконала, — выдыхает Джисон, откидываясь на спинку стула. Есть совсем не хочется, отчего он просто ковыряется в купленном рисе, пытаясь запихнуть в себя хотя бы немного. — Все чаще начала мозг выносить. И догадывается, что я пропадаю именно с Минхо. — Она все никак? — Феликс не договаривает, но Джисон понимает. — Да куда там. Я удивлен, что все еще не в какой-нибудь лечебнице Святой Марии, — Ли чуть грустно хмыкает. — Я… В идеале, мне нужно реже с ним видеться, а я не могу. Я скучаю по нему уже сейчас, хотя он писал мне буквально час назад. — Ты не думал насчет работы? В плане… у нас не такая загруженная учеба, а с деньгами ты бы мог стать более независимым. Мог бы… уехать. В перспективе. — В Йондоне особо негде работать. Я как-то пытался пойти в общепит, но, удивительно, им не нужны сотрудники. Мне кажется, мне соврали, — усмехается Джисон, окончательно оставив попытки поесть. — А если тут? Ну, в вузе. Я слышал, на кафедрах некоторые студенты подрабатывают. Но это надо узнавать точнее. — Можно попробовать, в целом, — задумывается Джисон. — Блять, просто я так хочу любить его открыто, Ликс, — вмиг грустнеет парень, а сидящий напротив Ли зеркалит эмоцию. — Я понимаю, Джисон-и. Вы можете приезжать сюда. В плане… Мои родители не будут против, если вы у меня переночуете. И если Минхо не будет против, я правда буду вас ждать, — в горле чуть болит, потому что Джисон неимоверно благодарен, что рядом с ним такой человек. Он подходит, чтобы обнять, потому что ему действительно необходим человек, которому он доверяет. Который его не осуждает и просто выслушивает. Ему страшно думать о будущем, представлять, что будет через месяц или два, потому что все, что происходит, не выглядит, как история с хорошим концом. Чтобы ему уехать, ему нужны деньги. Для этого нужна работа. Он должен работать много, и он согласен на это, но мать просто не даст бросить университет. А на полставки он, как сотрудник, нахер никому не сдался. Минхо убивается на двух работах, ходит в ночные смены, а получает все равно не так много. Потому что это глухой Йондон, забытый не то что этим государством, он забыт миром. После пар Джисон не спешит на остановку, как обычно, а заглядывает домой к другу. Он соскучился по Минхо, но тот сейчас спит свои несчастные пару часов, чтобы после сразу же бежать на смену в кафе. И Джисон, вероятно, сегодня даже не встретит его. Боится вновь наткнуться на возмущения и подозрения от матери. Почему-то ему думается, что та может опуститься до сталкерства и еще большего контроля. Родители никогда не ограничивали Джисона. Позволяли ему гулять допоздна, оставаться на ночь у одногруппников, не звонили по несколько раз на дню и в целом интересовались лишь его учебой. Джисон по сей день продолжает сочинять истории из универа, потому что, если быть честным, часть пар он просто прогуливает, а на других спит. Выполняет дома задания, конечно, но это просто на случай, если их потребуется сдать. Он мало что вынес за это два курса учебы, но делиться с родителями этим не спешит. Пусть думают, что все-таки ему по душе то, что они выбрали. Он допустил ошибку, когда решил спросить у мамы про Минхо. Глупое любопытство, за которое теперь ему приходится расплачиваться. С Феликсом они идут через главную площадь Кунсана, разговаривая на отвлеченные темы и прячась в капюшонах от сильного ветра, но в какой-то момент Джисон теряет нить разговора, обращая все свое внимание на уличного гитариста, играющего какую-то мелодию. Хан никогда не держал гитару в руках, но, если зайти в его учетную запись Ютуб, там найдется несколько видео гитаристов. Не так давно он понял, что тоже хотел бы научиться этой игре, но из-за дерьмового понимания того, что этого инструмента у него никогда не будет, он даже не пытался что-то изучить. Просто чтобы не расстраиваться еще больше. — Он хорош, — комментирует заметивший пропажу друга Феликс. — Очень, — легкая улыбка трогает губы Джисона, пока он продолжает смотреть, как легко и быстро парень управляется с гитарой, как красиво и правильно течет мелодия, завораживая за секунды. Ладно, может, в далеком будущем. Все-таки, он за свои двадцать лет так и не нашел свою отдушину. И, возможно, это все-таки музыка. Учитывая, насколько редко он бывает без наушников. Может, со своей первой в будущем зарплаты он часть отложит на гитару. Как хорошо было бы однажды вечером сесть и поиграть изученные мелодии. Как интересно было бы попробовать сочинить что-то самому. И не остаться обычным слушателем. Дома у Феликса его первым встречает его пушистый кот рыжей окраски, и Ли снова не удерживается от комментария, что так его питомец ведет себя только с Ханом. И этот красивый, немного вредный малыш тут же оказывается на руках. Джисон вспоминает, как Минхо однажды сказал ему, что очень хотел бы завести кота. Но из-за его постоянного отсутствия дома это не предоставляется возможным, ведь питомец не должен постоянно сидеть в одиночестве. Хан думает, что, может, тоже в будущем, Минхо сможет завести себе кого-нибудь. Становится немного грустно, что все это «будущее», о котором он думает, на которое все откладывает, не конкретизирует даже примерные сроки. Все, чего он бы он хотел, случится «когда-то», и мечтать об этом будущем становится совсем сомнительной идеей. Может, он начинает понимать Минхо.

…

Джисон врет, что вновь идет к одногруппникам, и, прежде чем мог бы последовать хоть один вопрос, тут же покидает квартиру. После той ссоры с матерью они почти не разговаривают, а на ужинах Хан стал появляться все реже, поэтому сейчас он не считает нужным отчитываться. Предупредил, что вернется только завтра, и все. А сам сидит пару часов в кафе, дожидаясь окончания смены старшего. Завтра ему снова выходить лишь ближе к вечеру, значит ночь и первую половину дня они смогут провести наедине. Чтобы без лишних глаз и ушей. На фоне этого у него поднялось настроение, и, чтобы повысить его и Минхо, он самостоятельно зашел в магазин, купив еды и не забыв клубничные леденцы, которые он, к счастью, нашел по нормальной цене. Минхо бегает от столика к столику, и Джисон предполагает, что тот сегодня будет слишком уставшим, но это не кажется проблемой. То, что он будет рядом, а Хан сможет спокойно его поцеловать — перекрывает любые проблемы. Джисон видит, как официанты, в том числе и Минхо, подходят к засидевшимся посетителям, намекая, что через пять минут закрытие. А после далеко не отходят, принося людям явный и нескрываемый дискомфорт. Как только те покидают помещение, Минхо тут же подлетает ко столу и убирает его, тщательно протирая поверхность и унося всю грязную посуду. Джисон тихо наблюдает за ним и видит, что он злится — брови вновь нахмурены, и он повышает голос на своего коллегу. Но парень не реагирует и начинает убирать зал. — Прости, — извиняется Минхо уже после. — Они либо подумали, что мы круглосуточно работаем, я не знаю, — наконец с полным спокойствием выдыхает и достает из кармана куртки пачку сигарет. — Все хорошо, — улыбается Джисон, и, оглянувшись, тянется к теплой руке старшего. На лице Ли появляется нежная улыбка, и он покрепче сжимает чужую руку. — Что там? — указывает он взглядом на пакет в свободной руке Джисона и выдыхает табачный дым в противоположную сторону. — А, я купил немного еды. Ты, наверное, не голоден, но я бы хотел перекусить перед сном. Они молчат почти всю дорогу, наслаждаясь прикосновением, и Джисона почти вводит гипноз, как Минхо большим пальцем поглаживает тыльную сторону ладони. На улице холодно, но тихо и безлюдно. А этот факт дарит долгожданное спокойствие, и низкая температура уходит на второй план. Да и тепло внутри от осознания, что у них есть время до следующего вечера. Насладиться обществом друг друга, поговорить обо всем и, что сильнее всего вызывает трепет, провести ночь вместе в объятиях друг друга. Зайдя в дом, Джисон едва успевает разуться, как Минхо, развернувшись, немного наклоняется, мягко соединяя их губы. Короткий поцелуй с аккуратно лежащей на талии ладонью заставляет пропустить вдох. — Я соскучился, — улыбается Ли, еще раз трепетно целуя с характерным звуком, и уходит вглубь помещения. Минхо, оказывается, больше по душе приглушенный свет, поэтому он включает все стоящие торшеры, навесные лампы над кухней и настенные бра с теплым светом, и создает таким образом уют. Джисон с ним в этом солидарен, и неосознанно давит улыбку, проходя на кухню. — Я взял все на кимчи-ччиге, — тихо произносит Хан, не желая разрушать атмосферу. — Возится с чем-то не хочется, но… это вкусно, — говорит чуть неуверенной интонацией и поднимает взгляд на стоящего рядом Минхо в ожидании одобрения. И тот, улыбнувшись, кивает, помогая разгружать продукты. Через пару минут уже обжаривается нарезанное мясо, и Минхо закидывает туда лук, чеснок и кимчи. Все шкварчит, из-за чего он чуть отклоняется от плиты и морщится, не желая поймать изредка стреляющее масло. Джисон, увидев, что тот уже начал сам помешивать все лопаткой, садится позади на стол, чуть болтая ногами и упираясь ладонями в край поверхности. Ему так хорошо сейчас. Минхо иногда ворчит на еду, постоянно убирает с глаз отросшие волосы и вытягивает губы «уточкой», задумываясь о чем-то. Глаза уже привыкли к приглушенному свету, и веки чуть прикрылись в умиротворении; мозг, загруженный различной информацией и уставший за этот день, наконец отдыхает, а в комнате витает аромат готовящегося мяса и добавленных к нему овощей. Это пробуждает уснувший на время аппетит, но еще сильнее, когда Минхо, по-видимому, согревшись у плиты, снимает с себя черный свитшот, тут же поправляя задравшуюся белую футболку. Он выглядит красиво. Чуть уставший, но все же расслабленный, неторопливо помешивающий готовящуюся еду. С растрепанными темными волосами и той самой сережкой в ухе, которую он теперь не снимает. Джисон любуется и не боится быть пойманным: его парень слишком красив, даже в такой домашней, не принужденной атмосфере. Даже с темными синяками под глазами и часто недовольным выражением лица. И Минхо словно чувствует этот внимательный взгляд на себе, потому что оборачивается, и, склонив голову вбок, улыбается. — Ты решил оставить все на меня? — тихо, практически мурлыча, проговаривает и откладывает лопатку, чтобы подойти вплотную к Хану. Одна ладонь ложится на поясницу, другая на немного расплывшуюся ляжку, а губы находят свое место на кончике чужого носа. — Просто наблюдаю. И наслаждаюсь, — так же тихо отвечает Джисон, практически растворяясь в чужих прикосновениях. — Поставишь рис, наблюдатель? — просит Минхо, и Хан, кивнув, соскальзывает со стола. — Мне до сих пор делают комплименты. Сережке, — чуть спустя время делится с ним Минхо, добавляя пасту, вновь перемешивая и заливая это все водой. — Еще бы, — хмыкает Джисон. — Ты очень красивый, — оставив рис варится, он снова прилипает к Минхо, обнимая его за талию. — Твоя внешность, она… Очень выразительная и запоминающаяся. А с аксессуарами так вообще. Мне очень нравится, — старший тихо хмыкает, мягко поглаживая Джисона по спине, и тот спешит оправдаться. — И я это говорю не как твой парень! Я заметил это уже очень давно. — Хорошо-хорошо. Я верю. Даже что мои мешки под глазами привлекательны. И сухие волосы. И моя худоба, — посмеивается он, кажется, говоря абсолютно несерьезно, но Джисона это задевает. — Эй. Ты не худой, — возражает младший, потому что в самом деле знает, что мышцы у парня есть. — Это не та форма, которую бы я хотел. Но для нее мне нужен как минимум профицит, а у меня нет возможности нормально восстанавливаться и столько есть. — И все равно. И мешки твои… Не мешки вовсе. У тебя светлая кожа, конечно она будет сильнее просвечивать, — продолжает Джисон оправдывать все озвученные Минхо «недостатки», но смущается от пристального взгляда и легкой ухмылки. — Короче! Для меня ты самый красивый, — отворачивается, поджимая губы. Минхо хмыкает, ощущая распространяющееся тепло в груди. Этот парень такой милый, и так яростно готов отстаивать все недостатки даже не его внешности, и при этом умудряется смущаться. Но не отходит и продолжает обнимать. — Ты милый, — озвучивает он свои мысли и мягко целует в чуть порозовевшую щечку. — Спасибо. Я правда ценю это. Рис скоро становится готовым, Минхо нарезает зеленый лук к рагу и они садятся за стол, наслаждаясь приятным ароматом, отдающим легкой кислинкой из-за добавленного кимчи. Продолжая ощущать эту уютную простоту, Минхо достает единственные две банки пива, звуки от жестяных упаковок которых раздаются на все помещение при их открытии. — Хочешь что-нибудь посмотреть после? — интересуется Джисон, с наслаждением опустошая тарелку. — М-м… если ты хочешь, — Минхо поднимает взгляд, видя глаза, все еще ожидающие конкретного ответа, и продолжает: — Но я бы хотел просто полежать, наверное. Устал как-то. Боюсь, вырублюсь в середине фильма. — Хорошо, — кивает Джисон, тут же рассматривая всплывающие в голове картинки, как они нежатся в постели и целуются. Немного лениво, мягко и неторопливо. С чувствами и неозвученными мыслями, в сопровождении тихих сердцебиений в такт. После ужина Минхо отправляет Джисона в душ первым, пока сам убирает со стола и моет посуду. На все возражения лишь подталкивает того в сторону ванной комнаты и, когда тот продолжает настаивать на помощи, с громким хлопком шлепает младшего по ягодице, искренне наслаждаясь мгновенно возникшим удивлением и смущением на чужом лице. А пока ждет, настежь открывает окно, высовываясь в него в одной футболке и медленно покуривая сигарету. Наслаждается тишиной, спокойствием и едва слышимой льющейся водой в ванной, сигнализирующей о том, что Джисон здесь, в его доме. Будет сегодня спать в его постели и пахнуть его гелем для душа. Это будет ночь, полная объятий и нежных касаний, растущей внутри любви и отключения всевозможных переживаний и страха. Он хочет, чтобы так было всегда, чтобы он засыпал и просыпался рядом с ним, чтобы он был причиной, почему он возвращается домой. — Ты ненормальный, — комментирует вышедший Джисон, когда видит открытое окно. Он тут же покрывается мурашками, из-за чего закрывает себя руками, но подходит вплотную к Минхо. — Хоть бы надел чего. Минхо ничего не отвечает и накрывает чужое тело своим, прижимаясь грудью к спине Джисона. Голову укладывает на плечо напряженного парня и аккуратно целует в щечку. — Закаляйся, — хмыкает почти на ухо. А Джисон тянется к руке, в которой Минхо держит сигарету, и вытягивает губы. Тут же втягивает дым, когда пальцы старшего оказываются поближе к его лицу, и выдыхает на улицу. — Возьми себе, — кивает Ли на лежащую рядом пачку, но Джисон мотает головой. — Курить — вредно. Я стараюсь минимизировать. — Тогда из нас двоих курить буду я, — на этих словах затягивается вновь. — Курение приводит к импотенции, — оборачивается Джисон на Минхо, пошутив, но тут же жалеет, замечая потемневший взгляд старшего. — Не согласен. У меня с этим все хорошо, — шепчет он Хану на ухо, нарочно задевая кожу губами. Дыхание на секунду прерывается, и Джисон не знает как сказать, что хочет, чтобы Минхо повторил. Его тихий голос прямо над ухом и мягкие губы творят что-то невозможное. А, может, Джисон просто отвык от близости с кем-то. А тут Минхо, совершающий такие жесты с явным намеком. — Статистика врет, по-твоему? — еще тише, с легким придыханием, произносит Хан, неосознанно ведя кончиком пальца по открытому предплечью. — Просто меня в нее не внесли, — Минхо внимательно наблюдает за скольжением по его руке. — Не всем же дозволено знать, как у меня там дела, — он, отвиснув, кладет ладонь на живот Джисона. — И многие ли знают? — поворачивает младший голову, вновь наткнувшись на чужие глаза. — Последние пару лет никто не проверял, не беспокойся, — наклоняется, оставляя мокрый поцелуй на губах. Чувствует мяту от зубной пасты и хочет поцеловать снова. — А как же статистика? — Джисон смелеет. — Кто-то же должен им сообщить, что все это вранье, — неосознанно двигает бедрами назад и упирается в чужой пах. Господи, что с ним происходит. Не сказать, что он не предполагал такой вариант их «ночевки», и не сказать, что не хотел, но сейчас все ощущается как-то в разы волнительнее и напряженнее. Но все равно это не становится причиной дать заднюю. — Сам я не смогу заявить, а вот третье лицо… — ладонь с живота скользит на выступающую тазовую косточку, а кончики пальцев уходят чуть в центр. Несмотря на холод, в котором они стоят, оба уже ощущают жгучее возбуждение как и внизу, так и в груди. Эти намекающие, настойчивые прикосновения делают что-то невероятное, распаляют огонь с каждой секундой все сильнее. — Я… Я мог бы, — ставит на этом разговоре точку Джисон, сильнее опираясь на тело Минхо и чуть потираясь бедрами. — Но мне нужно убедиться, понимаешь? Минхо молчит с секунду, а после делает резкий шаг назад, ловя Хана. Тушит стлевшую за время их флирта сигарету, и, обхватив обеими ладонями лицо, горячо целует парня. Крышу срывает мгновенно, особенно, когда Джисон цепляется за футболку на груди Минхо, сминая ткань в своих пальцах. Отвечает старшему, шумно выдыхая прямо в губы, и старается поспевать за быстрым, полным страсти темпом. Холод как-то и не чувствуется, когда поцелуй действительно обжигает, и оторваться не предоставляется возможным. От одного веет табаком, а от другого яркой мятой, создавая, может, и не самое приятное, но будоражащее кровь сочетание. — Я быстро, хорошо? — Джисон чуть заторможенно кивает, а Минхо уже пропадает в ванной комнате, захлопнув за собой дверь. Хан чуть бьет себя по щекам, и все же закуривает, желая немного успокоиться и остыть. Знает, что как только Минхо вернется, пламя тут же вспыхнет обратно, но сейчас кончики его пальцев подрагивают, и он едва держится. После закрывает, наконец, окно, и уходит в спальню, тут же заинтересовавшись интерьером. Он довольно прост: занимающая большую часть пространства кровать с белым постельным бельем, шкаф почти во всю стену и стол с каким-то немного покоцанным ноутбуком. Там же парочка фотографий. На двух из них Джисон узнает Хенджина. Одно фото, кажется, сделано не так давно, а вот другому лет уже побольше. Хан видит отличия во внешности как и Минхо, так и Хенджина, отмечая их явно младше, чем восемнадцать лет. Улыбающиеся подростки на фоне карусели, куда, возможно, их водили работники детского дома. Есть фотография и возле него. Джисон узнает это здание. Там стоит около сорока детей, из-за чего качество оставляет желать лучшего, и, чтобы узнать хоть кого-то, стоит приглядеться. Именно это Хан и делает. Становится немного грустно от понимания того факта, что у Минхо кроме Хенджина и теперь Джисона никого нет. Это общее фото с детьми — скорее всего просто как память. Хан знает, что Минхо к этому месту относится без большой любви, да и вряд ли он с кем-то поддерживает сейчас связь. Два фото с Хенджином тому подтверждение. Обернувшись, на прикроватной тумбе он видит еще одну рамку. И по очертаниям узнает, кто изображен на фотографии. Та самая, которую Хан ему подарил. Минхо нашел для нее рамку и поставил прямо возле кровати. Это невероятно греет душу и вызывает улыбку на лице. — Все рассмотрел? — пугает его старший и лишь подливает масла в огонь, когда вместе с фразой отрывает Джисона от пола и валит на кровать под ожидаемый визг младшего. — Ты напугал меня! — уже смеется Хан, развалившись поперек кровати. А Минхо, ярко улыбаясь, нависает сверху, тут же целуя. — Чтобы никакие меланхоличные мысли не лезли к тебе в голову. Нам еще надо проверить, не импотент ли я, — довольно ухмыляется и снова льнет губами. Джисон обнимает его за шею, притягивая ближе, и, не медля, чуть приоткрывает рот, углубляя поцелуй. У них впереди еще целая ночь, но по уже сформировавшейся привычке хочется все побыстрее. Чтобы точно успеть насладиться друг другом. На голове старшего беспорядок приобретает еще более яркие черты от непослушных пальцев, а у Джисона задирается футболка, сминаясь на уровни груди, потому что Минхо продолжает поглаживать горячую кожу ладонью. Младший из-за этого покрывается мурашками, но не сопротивляется приятным ласкам, лишь наслаждаясь ими и страстным поцелуем. Минхо ведет рукой выше, накрывая грудь и чуть сжимая ее. А после тут же ловит губами шумный и чуть судорожный выдох, слетевший с мокрых и налившихся кровью губ. Чувствует, как ладонь Джисона тоже скользит от поясницы к лопаткам, оголяя все больше сантиметров кожи, и, может, хотел бы оторваться, позволив им раздеться, но не может. Минхо почувствовал, что Джисон все-таки выкурил сигарету, но на это лишь мысленно ухмыльнулся, осознав, почему тот это сделал. Джисон чуть царапает кожу, пуская мурашки, обволакивает руками практически всю спину в районе лопаток, и Минхо видит в этом легкий собственнический оттенок. Но ничего не имеет против, потому что сам тоже не позволил бы никому видеть Джисона таким. А после старший сгибает ногу в колене еще сильнее, чтобы упереться в самый пах младшего. Действует предсказуемо — неугомонные руки тянут волосы, а лицо вновь обдается потоком горячего дыхания. В одежде становится слишком жарко, и в идеале стоит избавиться от нее как можно скорее, пока она не успела пропитаться потом. Потому что с каждым мгновением градус возбуждения неумолимо растет, а сердце начинает стучать все быстрее, гоняя бурлящую от чувств кровь. Дыхание смешивается так же, как и слюна, но все эти мелочи будоражат лишь сильнее, заставляя желать быть ближе. Джисон легко кусает нижнюю губу Минхо, чуть оттягивая ее, пока кончиками пальцев цепляет резинку от спортивных штанов и проникает под нее. Минхо от этого жеста, наконец, отстраняется и любуется открывшимся видом: едва ли не алые губы, сверкающие из-за своей влажности, чуть порозовевшие щеки и напрочь растрепанные волосы, раскинувшиеся на одеяле. В глазах плещется огонь вместе с сильнейшим желанием и страстью, словно вот-вот и Джисон перестанет сдерживать себя. Минхо, наконец, стягивает с себя футболку через голову, и, пока Джисон делает то же самое, стягивает и спортивные штаны, оставаясь в одном белье, чья ткань натянулась над очевидным возбуждением. И если он совсем не стесняется, то Джисон, так же избавившись от своих шорт, чуть прикрывается под пристальным взглядом. Отползает к спинке кровати, практически садясь, и бегающими по телу старшего глазами следит, как тот приближается к нему. — Тебе свойственно стеснение? — через слово оставляет он поцелуй на губах, зачесывая назад темные мягкие волосы. — Из нас двоих ты сделал первый шаг. И ты признался первым. — Это другое, — неуверенно отвечает Джисон и смущается лишь больше, когда поцелуи спускаются на грудь. Уделяют ей время, изредка останавливаясь на определенных местах, чтобы оставить след, и уходят ниже вместе со скользящими руками. Хан прикрывает глаза, стараясь ощутить каждый поцелуй и хоть немного успокоить сбившееся дыхание, но губы обжигают. Особенно сильно Минхо сжимает талию, целуя кожу над ребрами, и чуть прикусывает, распаляя Хана настолько, чтобы он из-за желания даже не имел возможности вспомнить о стеснении. Но вспоминает кое-что сам. — Ты же… Я же не первый? — поднимает он голову, ловя затуманенный взгляд. — Нет. А хотел бы? — ухмыляется Хан, мягко проводя ладонью по чужой щеке. — Было бы неплохо, честно признаюсь, — хмыкает. — Но мне все равно, — и целует снова, уже над пупком, а после и под ним. Губы становятся все ближе и ближе к паху, а руки уже цепляют резинку боксеров, пока лишь играясь с ней. — Разрешишь доставить тебе удовольствие? — а Джисон, не доверяя своему голосу, лишь кивает. Минхо чуть оттягивает ткань вниз, оставляя будто бы робкие поцелуи, но Джисон даже сейчас понимает, что это все обман, и вряд ли старший окажется нерешительным далее. Потому что губы спускаются все ниже, натыкаясь на вставший член, и Минхо, не томя, практически обволакивает кончик губами. Пресс Джисона тут же напрягается, пуская импульсы по телу, и он, не обдумывая, цепляется за волосы Минхо. Тот ухмыляется, и Хан чувствует горячее дыхание в своем паху, но старается игнорировать настроение Ли, чтобы не начать из-за него снова стесняться. Бессовестный. Его первый и единственный секс был в семнадцать лет, и все прошло не так гладко, как могло быть. Но это не было виной его бывшего — они оба были неопытными, наслушавшись всяких «советов» из интернета для гомосексуального секса. В моменте уже поняли, что у них, видимо, все познается методом проб и ошибок. И вот после этого не самого удачного опыта он обходился лишь рукой и изредка пальцами, но каждый раз его охватывал страх, что он может что-то себе повредить, из-за чего ни разу так и не заканчивал начатое. А сейчас Минхо усмехается его чувствительности. Но успокаивается и стягивает нижнее белье, откидывая то на пол. С нажимом ведет ладонями по бедрам и сладко целует рядом, немного оттягивая момент. А после все же накрывает головку губами, чувствуя, как орган дернулся, и лишь увлажняет мокрыми поцелуями. Ощущает, как волосы натягиваются беспокойными руками, и добавляет язык, чтобы в перспективе сделать скольжение более приятным. Обхватывает основание рукой, уводя кольцо из пальцев вверх и вниз, постоянно прокручивая запястье и создавая давление. Знает по себе, как Джисону доставить большее наслаждение, и вздымающаяся грудная клетка доказательство, что он все делает правильно. Раскрывает рот пошире и погружает в рот не только головку, но и часть длины, давя на орган языком. Джисон шумно дышит, возможно, немного хрипит и прикусывает губу, наслаждаясь теплом и влажностью чужого рта. Зажмуривается, чувствуя сильнейшее напряжение и легкую дрожь в ногах, и пытается расслабиться, но не может. Минхо помогает себе рукой, ускоряет темп и не обделяет вниманием мошонку, продолжая насаживаться ртом. Первый стон срывается с губ, пугая обладателя, но старший свободной рукой ведет вверх по торсу, успокаивая. Ласкает пресс, грудь, аккуратно цепляя ногтем сосок, и таким образом, безмолвно, одобряет любые звуки, вырывающиеся из груди. Джисон абсолютно не контролирует хватку в чужих волосах, и особенно сильно теряет голову, когда чуть давит на затылок, прося взять больше. И Минхо берет. Расслабляет горло, но всю длину все же не погружает, переживая о собственном рвотном рефлексе. А Джисон стонет вновь, чувствуя заднюю стенку горла головкой. Расслабляет хватку, мягко проводя по волосам, и смотрит вниз на мокрые губы, закрытые в наслаждении глаза и блестящий от влаги подбородок. Минхо отстраняется, облизываясь и улыбаясь ему. — Хорошо? — двигает рукой, не желая останавливаться. И Джисон лишь способен кивнуть, откинув голову назад. Член вновь оказывается в узости чужого рта, проскальзывая все глубже и получая стимуляцию от руки. И Джисон даже не замечает, в какой момент Минхо смачивает слюной свои пальцы. Но чувствует, как один из них аккуратно начинает поглаживать сжатое пока что колечко мышц. От этого он сжимается сильнее, член дергается, и он, застигнутый врасплох, смотрит на старшего. — Подожди, — внезапно вспоминает Минхо. — У меня ничего нет, — и выглядит расстроенным, что Джисону хочется рассмеяться. — Я купил, — неловко признаваться в том, что он подготовился к этой ночи, хотя не было даже и намека на интимную близость. Ему просто хотелось, и он перестраховался. — Я не буду ничего говорить, — Минхо едва ли сдерживает смех, поднимаясь с кровати. — В рюкзаке, — Джисон закрывает лицо руками от накатившего стыда, но то, что случится далее, того стоит. — Почему не XXL? — кричит ему из гостиной Минхо и возвращается с пачкой презервативов и лубрикантом. — Ты не выглядишь как мистер с большим членом, — издевается над ним Джисон. — Ауч, — кривит лицо старший и вновь укладывается между чужих ног. — Главное, что я знаю, как им пользоваться. — Ничего не могу сказать, — Джисон кокетливо пожимает плечами, продолжая издеваться и выводить Минхо, и тот, поддавшись на провокации, тут же опаляет губы обжигающим поцелуем. Хану не противно, наоборот, что-то в этом есть. Что-то, что сейчас очень подходит его настроению. — Тогда придется доказывать, — Минхо возвращается вниз и смазывает свои пальцы, чуть согревая. Вновь концентрируется на минете, а сам начинает понемногу расслаблять младшего аккуратными движениями. Чуть-чуть давит, погружая лишь одну фалангу, вновь оглаживает и перенаправляет внимание Джисона на минет. Толкается глубже, расслабляя мышцы и растягивая их, слегка давит вторым пальцем, а второй рукой водит по члену, пока сам играется с чувствительной головкой. Джисон чуть извивается на кровати, сминая постеленные простыни, натягивает ткань и скорее мычит, нежели полноценно стонет. Ощущает, как проникает второй палец, создавая более неприятные ощущения, но расслабляется, понимая, что так процесс растяжки пройдет легче и безболезненнее. И уже с третьим пальцем ждет, когда же Минхо коснется простаты, чтобы принести еще большее удовольствие. Но тот либо туповат, либо издевается, продолжая лишь раздвигать пальцы внутри и прокручивать их. Члену уделяется уже чуть меньше внимания на фоне необходимости бережного отношения к растяжке, и он лишь двигает рукой, сам внимательно наблюдая за тем, как пальцы пропадают внутри. — Ты… Ты не можешь найти или специально? — не выдерживает Хан, проговаривая слова с придыханием. Минхо усмехается, оставляя поцелуй на животе. — Я не настолько безнадежен, — и сгибает пальцы внутри, улыбаясь сорвавшемуся стону младшего. Делает так снова и снова, толкаясь с большей частотой и наслаждается хриплым голосом прогибающегося в спине парня, который то ли толкается навстречу, то ли хочет уйти от мучительного наслаждения. — И вот если я сделаю так еще хоть пару раз, ты кончишь. Джисон ничего не говорит, смотря на бодрого Минхо затуманенным взглядом и пытаясь отдышаться. — О чем я и говорю, — усмехается, убирая руки от чужого тела. Он действительно прав, потому что еще немного и Хан был готов закончить, но настолько погрузился в приятные ощущения, что забыл об этом сказать. А потом встает, раздеваясь, наконец, до конца, и распаковывает презерватив, натягивая того на себя. Джисон видит, как тот прикусывает губу, и как глаза старшего бегают с собственного тела на чужое. И стоит ему немного наклониться, чтобы начать входить, Хан тянет парня на себя, пылко целуя. Сейчас он еще сильнее ощущает их связь, словно этой ночью она укрепляется с каждым мгновением, и когда Минхо, вразрез с атмосферой и положением, в котором они оказались, нежно скользит тыльной стороной ладони по щеке, Джисон едва ли не плачет от переизбытка эмоций. Их так много, что становится невозможно сдерживать. Подхватив под коленями, Минхо чуть спускает Джисона с подушек, а самую маленькую подкладывает под поясницу. А после ласково целует в колено, слегка успокаивая очевидные переживания младшего. И Хан, кажется, задыхается. А после Минхо плавно входит, хваля себя за хорошую растяжку, потому что почти не встречает сопротивления. Джисон, на удивление, расслаблен, и лишь чуть шипит в унисон со стоном облегчения от Минхо. А когда он начинает медленно двигаться, наклоняется к Джисону, едва ли не обхватывая его голову. Не целует, чтобы не перекрывать младшему доступ к кислороду, а лишь прислоняется своим лбом к чужому и задыхается от любви к этому парню. Внутри происходит какой-то апокалипсис, всевозможные гормоны, выстрелившие в кровь на фоне их близости, лучше не делают, и помимо желания ускориться, наконец, и достигнуть кульминации, неимоверно хочется зацеловать Джисона. Он слушает его тихие стоны и легко мажет губами по всему лицу: по уголку губ, по очаровательным щечкам, по линии челюсти и лишь изредка смещается на шею, оставляя там более пламенные поцелуи. И с каждой минутой темп увеличивается. Минхо толкается с большей силой, медленно выходя, но стараясь проникнуть глубже и услышать красивый стон, изредка срывающийся на томное мычание. После меняет: двигается, почти не выходя, но с более частым темпом, из-за чего комната наполняется шлепками тел друг о друга. По коже стекает пот, и каждый сантиметр словно горит и плавится от столь жаркого момента. Губы постоянно находят друг друга, будучи не в состоянии провести порознь дольше минуты, а пальцы переплетаются. Своей ладонью Минхо прижимает ладонь Джисона к постели, и ощущение крепкого сжатия своей руки, словно она якорь в данную минуту, — самое приятное. Разум уплывает все дальше, ведь чем ближе становится оргазм, тем больше места он оставляет похоти и всепоглощающей страсти. — Теперь моя очередь говорить, какой ты красивый, — поднимается Минхо и, желая получить более бурную реакцию, толкается сильнее и грубее. Желаемое не заставляет себя долго ждать — Джисона с каждым толчком подбрасывает на кровати, нижняя губа вся истерзана, а глаза закатаны. Минхо смотрит на открывшуюся перед ним картину и не верит своим глазам. Настолько красивое тело сейчас в его руках, поддается ему навстречу и безмолвно требует еще. Тонкая талия на фоне раздвинутых ног и широкой, расслабленной спины так и напрашивается, чтобы ее сжали в сильных руках, и Минхо это и делает. — Ты невероятен, — не перестает толкаться, получая тихое хныканье, уходящее в скулеж, и громко стонет сам. Все мысли концентрируются внизу, и единственное, что ему сейчас важно, — заставить этого парня получить крышесносный оргазм. Уперевшись руками по обе стороны от Хана, срывается на быстрый темп, из-за чего у младшего не хватает сил на полноценные стоны, и он просто скулит, обхватывая старшего за голову. Зрительный контакт в этот момент доводит до пика, и Джисон кончает первым. Вернее, это видит Минхо, и кладет руку на член, водя по нему в более медленном темпе. Но это действует предсказуемо, и Хан изливается себе на живот. Пальцы ног поджимаются, пока он сильно прогибается в спине, а с губ срываются короткие, судорожные стоны, которые он даже не пытается заглушить. Лишь обнимает Минхо сильнее, ощущая все еще ритмичное движение в нем, и жмурится из-за слишком высокой концентрации ощущений. Минхо матерится и падает лицом к чужому плечу, когда собственный оргазм подступает, и именно сейчас ему невероятно приятно ощущать чужие руки у себя в волосах, все еще дрожащее тело под ним и чуть затихшие стоны прямо на ухо. Джисон прижимает парня к себе, позволяя ему закончить, не выходя из собственного тела, и вскоре чувствует, как внутри дергается член. Выдохшееся тело ощущается тяжелее, чем до, но Хан все равно понимает, что Минхо держит себя, сильно содрогаясь на каждом выдохе прямо в ухо младшего. — Все хорошо? — чуть приподнимается он, и едва Джисон успевает кивнуть, как сразу вовлекает Ли в тягучий поцелуй. Слишком приятно, слишком хорошо, и сил не осталось абсолютно. Младший блаженно улыбается, отстранившись, зачесывает растрепавшиеся волосы Минхо за уши и наверх, и чувствует так много сейчас. Он не может выразить свои чувства иначе, если не прямым признанием в любви. И, несмотря на все непростые моменты, что были между ними, он чувствует то же самое в ответ. И, возможно, даже больше. После душа и быстрой смены постельного белья, они буквально падают на мягкую кровать вместе, ощущая, что вот-вот уснут. Ноги переплетаются, когда Минхо ложится набок, и устремляет свой взгляд на парня. Веки чуть прикрыты, дыхание успокоилось, а от кожи приятно пахнет гелем для душа. Засыпать таким образом куда приятнее. — Так мило, что у тебя отдельно стоят фотографии с Хенджином, — все же комментирует Джисон, когда взгляд падает на рабочий стол. — Мгм. Он единственный, кто у меня был до тебя. — И теперь наша фотография прямо у кровати, — с нежностью улыбается Джисон, поворачиваясь к старшему. — Иллюзия того, что ты просыпаешься в моей кровати, — хмыкает старший, на самом деле не зная, как объяснить этот порыв. Он просто очень сильно захотел оставить ее здесь. Чтобы чаще видеть. — Я бы хотел этого, — совсем тихо произносит Хан, переворачиваясь и прижимаясь к чужой груди. Минхо тут же обнимает его, притягивая, и ласково целует в лоб. — Я знаю. Я тоже. Джисон так счастлив сейчас. И задумывается, что неужели его родители не хотели бы знать, что он так счастлив с мужчиной? Что Минхо вызывает в нем такие сильные чувства и эмоции, что ему не хватает слов для их описания? Что только сейчас, в его объятиях, он чувствует себя в безопасности? Неужели настолько важен пол человека, когда речь идет о любви? Почему, блять, они могут принимать его только при условии отношений исключительно с девушками? — Хэй, — заглядывает старший в чужое лицо, заметив в нем резкую перемену. А Джисон, встряхнув головой и откинув ненужные мысли, лишь вновь улыбается ему, оставляя поцелуй на ключице. — Все же будет хорошо? — бурчит он в чужую кожу, будучи не до конца уверенным, а хочет ли он слышать ответ. — Что ты имеешь в виду? — чуть хмурится старший, и его рука, выводящая легкие круги на плече, вдруг останавливается. — Мы, — не продолжает, потому что не хочет говорить всё прямым текстом. Кажется, что пока он не озвучит — все останется нереальным. — Что-то дома произошло? — и затяжное молчание Джисона становится ответом. Минхо перекатывается на спину, тяжело вдыхая, и Хан уже винит себя, что вообще позволил этим мыслям вновь залезть в голову. И что озвучил их. Он знает, что сейчас скажет Минхо, знает, как тот среагирует. — Нет, все хорошо, — Джисон сам себе не верит, и старший, ожидаемо, даже не реагирует. Смотрит в потолок, закинув одну руку за голову, и думает. — Прости, — отстраняется Хан, откатываясь на свою половину. Он испортил им обоим настроение. — За что ты извиняешься? — Минхо все же поворачивается на него. — Что поднял эту тему. Сейчас. — Не извиняйся. Просто… Джисон, я хочу чтобы ты был в порядке. И хоть ты молчишь, я знаю. Не может быть все хорошо, пока ты пропадаешь вечерами, а сегодня даже не ночуешь там. Учитывая, что твоя мама в курсе нашего знакомства… Она что-то говорила уже, не так ли? — так просто догадывается старший, и Джисон боковым зрением замечает пристальный взгляд. — Какая, блять, разница, что она говорила. Она не в праве мне что-либо запрещать и как-то указывать. Мне плевать, что она говорит. — Джисон… — вымученным голосом начинает старший, но Хан его перебивает. — Нет, Минхо. Я знаю, что чего-то могу не понимать, потому что не был в твоей ситуации, но и ты далеко не все понимаешь и осознаешь. По той же причине, — делает короткую паузу. — Пожалуйста, давай… Не сейчас. Мне так хорошо было, — последнюю фразу добавляет тихо, с легкой неуверенностью и обидой. Минхо молчит пару секунд, а после выдыхает, закрывая тему. По крайней мере на сегодня. Раскрывает руки в приглашающем жесте и практически ловит упавшего ему на грудь Джисона. Прижимает к себе поближе, ощущая напряжение в спине, и вновь принимается мягкими прикосновениями успокаивать. Им тяжело друг друга понять. Минхо не видел хорошей жизни. Не знает родительской любви, не представляет, что такое, когда за тебя кто-то вступается. Не знает, каково иметь поддержку. Но знает, каково без нее. Каково чувствовать себя абсолютно одиноким в этом отвратительном мире. Когда за любую, даже самую незначительную ошибку, ты платишься исключительно сам, и ни какие мама и папа не прикрывают твою спину даже в детстве. Когда твой следующий день зависит лишь от тебя. Только ты и твои действия решают, будет ли у тебя еда на столе, будет ли, чем лечиться, если вдруг заболеешь, будет ли не самый плохой автомобиль, или будет ли образование. Будет ли у тебя будущее. Он не надеется и не верит. Он берет все от настоящего, от того, что конкретно сейчас видит своими глазами и может ощутить подушечками пальцев. Наслаждается эмоциями и чувствами, которые проживает в данную минуту. Он боится разочароваться в собственных мечтах. Потому что он мечтал. Мечтал о любящих родителях, что однажды придут к ним в детдом и скажут, что отныне они — его семья. Мечтал, что мама вернется, и они заживут, как все нормальные люди. Мечтал ходить в школу и так же, как и одноклассники, бояться родительских собраний, потому что ему снова поставили двойку. Мечтал увидеть этот мир, ведь когда-то в книжке его зацепили невероятные пейзажи какой-то из стран Европы. Но сейчас он откладывает хоть какие-то деньги на черный день, потому что уверен, что он обязательно наступит. Вкалывает на двух работах, каждый день жертвуя своим сном, и думает, как бы сэкономить. Но и сейчас он влюблен в Джисона. Именно сейчас, в настоящем, может его обнимать, вдыхая какой-то слишком маскулинный парфюм, но ассоциирующийся с ним, может целовать, ощущая то же самое в ответ. Может смотреть на него, любуясь красивой внешностью, может подкалывать и слушать, как у того прошел день. И именно жизнь этого Джисона воплощение давних мечт Минхо. Он может вырваться отсюда. Может и получит хорошее образование, устроится на престижную работу с должной зарплатой, он сможет путешествовать и увидеть хоть немного дальше Йондона. У него есть родители, которые готовы ему предоставить эту возможность. Готовы вложиться в своего сына, готовы всегда помочь ему. Они совсем не идеальны, но для Минхо эти аспекты куда важнее. И он пока не готов себе признаваться в кое-чем очень пугающем. Пугающим как и его, так и Джисона. Но каждый из них чувствует это, просто молча игнорируя. Просто наслаждаясь тем, что они имеют сейчас.

…

Но утро впервые за долгое время оказывается добрым. Джисон, ожидаемо, просыпается первым, потому что недосып сказывается на Минхо. Они не закрыли шторы в порыве страсти, из-за чего в комнату падает свет, и у Хана предоставляется прекрасная возможность рассмотреть спящего парня. Когда он говорил о чужой красоте — он не врал. Он не может поверить своим глазам сейчас, когда с закрытыми веками у Минхо отлично видны его длинные, черные ресницы, как все морщинки, особенно у переносицы, разгладились, а губы мирно сомкнуты и чуть опущены уголками вниз. На крыле носа одна единственная небольшая родинка, поцеловать которую сейчас неимоверно захотелось. Во сне он выглядит, словно его ничего не гложет, словно это не он обозлен на весь мир. Минхо лежит на животе, обнимая подушку, из-за чего щека немного расплылась по ткани, но это выглядит мило. А Минхо редко выглядит милым. Является, но не выглядит. Джисон тихо поднимается с постели, зашторивая окна, ведь старшему точно при пробуждении будет слишком ярко, и выходит из комнаты, тихо прикрывая дверь. Стоит приготовить какой-нибудь простенький завтрак, ведь Джисон заметил, что этот прием пищи Минхо имеет привычку пропускать. Он не упоминал, что не любит, просто зачастую не успевает или по утрам вообще не находится дома. С вечера осталось еще немного кимчи-ччиге, из-за чего Джисон заново варит рис и решает добавить к нему яйцо. Кофемашины, как у него дома, тут, ожидаемо, нет, лишь растворимый, не самый вкусный кофе. Но со временем кухня наполняется приятным ароматом, и Хан уже трижды игнорирует собственное урчание в животе. За время ванных процедур и готовки он успел неплохо так проголодаться. А когда время уже переваливает за одиннадцать, он заваривает, наконец, кофе, собираясь разбудить Минхо. Понимает, что тот спит слишком мало, но так же знает, что если проспит столько, сколько требует организм, рискует опоздать на работу. К тому же, Джисону уже скоро придется уйти. Но слышит совсем тихие шаги. И обычный человек, может быть, не услышал бы, но со временем он стал более внимательным ко всем звукам. Оборачивается и видит все еще сонного Минхо, у которого чуть прикрыты веки, горловина от футболки перекосилась, а сам он, словно переваливаясь, ступает босыми ногами по холодному полу. Но на губах тлеет мягкая улыбка, адресованная лишь одному Джисону. — А я уже собирался тебя будить, — Хан делает лишь шаг навстречу, как оказывается в объятиях чужого тела. — Доброе утро, — ласково произносит и оставляет мягкий поцелуй на губах. Только сейчас приходит явное осознание событий прошедшей ночи, и улыбка становится лишь шире. — Тут так вкусно пахнет, что я просто не смог бы не проснуться, — чуть хрипит, а Джисон не может сдержаться и приглаживает растрепавшиеся во время сна волосы. — Тогда иди приведи себя в порядок и давай завтракать. — Кто-то вчера мне говорил, что я самый красивый в любом виде, — подкалывает Минхо. — И я все еще так считаю. Но зубы почистить стоит, — усмехается ему Джисон, отворачиваясь, за что получает легкий шлепок по ягодице. Что за привычка. На контрасте с ужином, завтракают в полной тишине, пока до конца пытаются проснуться. И лишь когда очередь доходит до кофе, помещение наполняется тихими, спокойными голосами.

…

Джисон радуется затишью, стараясь не думать, перед чем оно обычно бывает, и спокойно написывает конспекты. Мама с ним все так же почти не разговаривает, но хотя бы не игнорирует и не грубит. Словно они стали соседями. Он ездит на учебу все на том же разваливающемся автобусе, но, удивительно, это чудо транспорт больше не раздражает так сильно. Хоть и с каждым днём температура на улице продолжает падать. Его комната освещается лишь настольной лампой, но его это более, чем устраивает. Даже если его начинает клонить в сон. Минхо: Чем занят? Очередное сообщение от старшего за день, и Джисон с теплотой внутри отвлекается от учебы.

Джисон:

Учусь

Что-то я долгов поднабрал

Ты? Разве смена уже закончилась?

Минхо: Перекур. Хочу спать и тебя

Джисон:

Мы вчера виделись

Минхо: А сегодня нет Но это не намек. Разбирайся с учебой, иначе я буду видеть тебя еще реже

Джисон:

Я тоже скучаю

Минхо: Ложись сегодня пораньше. Я заметил, что ты стал меньше спать Джисон бы очень хотел сказать старшему то же самое, но понимает, что это невозможно. А когда возможно, Минхо обязательно спит. Либо же тренируется дома. Кажется, это является еще одним его отдыхом, когда он отключает голову и выполняет самые простые упражнения, которые позволяет его комната без какого-либо спортивного инвентаря. Из-за этого он несколько раз жаловался на наступившие холода.

Джисон:

Хорошо, я напишу, как пойду спать

Минхо смотрит в экран и улыбается, параллельно выбрасывая сигарету в урну. Чего только стоят сообщения от Хана, раз он моментально начинает улыбаться. — Хэй, ты все? Там посетителей навалило, — Минхо кивает и вновь заходит в здание. И идет к своему столику, дежурно представляясь и раскладывая меню двум женщинам. — Я подойду минут через пять, удобно будет? — почти не улыбается, но ему и не платят столько, чтобы он обслуживал гостей на высшем уровне. И только сейчас замечает маму Джисона. — Здравствуйте, миссис Хан, — кланяется ей, так как она, все же, все еще его бывшая директриса. Женщина слабо кивает, не сводя взгляда с Минхо, и тот спешит ретироваться, чтобы она не дай бог не начала задавать ненужных вопросов. Ведь как он понимает, она не знает, с кем ее сын переписывался буквально минуту назад. Он не помнит, чтобы миссис Хан заглядывала в это заведение, оттого и начинает переживать. Теперь, когда она знает, что он работает здесь, может что-то измениться. А учитывая, как часто тут сидит Джисон и ждет Минхо со смены… Это может очень плохо кончиться. Минхо знает, что Джисон умалчивает большую часть всего, что выслушивает дома. Он понимает, что как только младший спросил у своей мамы о нем, все с этого момента пошло по наклонной. Он его не винит. Джисон действовал, движимый обычным интересом, и даже не предполагал, что это может стать проблемой. А теперь Минхо чувствует на себе пристальный взгляд. Он продолжает обслуживать гостей, бегает между столов, забирая скомканные салфетки и пустую посуду, несколько раз с этой же целью подходит к матери Джисона, и все это время чувствует, как за ним наблюдают. Взгляд ее глаз давит и тревожит, Минхо впервые чувствует себя, словно не может допустить ошибку. Не тогда, когда так пристально смотрят. Не знай он Джисона, он бы точно не стал молчать. Не в его характере позволять себе работать и какому-то левому человеку портить ему смену. Но сейчас знает, что не стоит привлекать к себе внимание ни коим образом. Он и так для миссис Хан прямое олицетворение зла и всевозможных грехов. И Минхо решает умолчать о том, кого обслуживал сегодня, поэтому просто желает Джисону спокойной ночи после того, как возвращается домой со смены. Но Джисон знает. После одиннадцати домой возвращается мама, и по громким звукам из коридора парень слышит, что та пьяна. Каблуки громче обычного стучат о пол, а цепь от ее сумки, кажется, не попадает на тумбочку, из-за чего перевешивает и так же оказывается у ног. Мама никогда не напивалась сильно — ее подводила координация, да, но разум оставался едва ли не стеклянным. Она становилась более эмоциональной, воспринимала все в штыки, но лишнего себе не позволяла. Джисон, уже улегшийся в кровать, выходит из комнаты. Знает, что отцу снова вставать в пять утра, а помочь матери стоит. — Все хорошо? — тихо и спокойно спрашивает он, позволяя маме схватиться за собственное плечо, пока та снимает каблуки. — Более чем, — хмыкает женщина, вновь чуть не завалившись, но Джисон вовремя успевает подхватить. От каблуков избавляются, и Хан опережает ее, уходя на кухню, чтобы налить воды. С громким вздохом она приземляется на стул, со скрипом его отодвинув, и вытягивает ноги, что определенно гудят от целого дня на высоком каблуке. — С кем была? С Ынги? — спрашивает о единственной, наверное, ее близкой подруге, и вновь слышит мычание. — Зашли в закусочную какую-то… Кенъянккок, кажется. Бывал там? — Джисон медленно опускает фильтр с водой и не спешит оборачиваться, чтобы передать матери стакан. Там работает Минхо. Минхо, который сегодня на смене и который ничего не написал про это. — М-м… Наверное? Не помню, — незаметно выдохнув, передает все же воду. — В Тэджоне я был, кажется, уже везде, — желания садиться рядом с мамой нет, поэтому он берется убирать не так давно помытую посуду в шкаф. Любое занятие, лишь бы не сидеть сейчас с ней. Он точно знает, почему мама решила поделиться с ним, где сегодня была. — Не понравилось мне там, — делает небольшой глоток. — Как-то… совсем дешево все. Еще и персонал… — не заканчивает, по-видимому, вылавливая реакцию сына, что стоит к ней спиной. — Это ресторан? Странно тогда, — продолжает строить дурачка, но даже не надеется, что ему удастся провести свою мать. — Закусочная. Там работает этот Минхо. Не строй из меня дуру, — она уже начинает злиться, и Джисон замирает. Ну нет, пожалуйста. Только не очередной скандал, не очередная ссора. Последнее время все так хорошо, он не хочет снова возвращаться в то состояние. — Дуру? — отмирает, быстро обернувшись. — Я слышал, что он работает в общепите, но я не знал. — Смотри на меня, пока разговариваешь, — перечить он не смеет. — Ты настолько себя не уважаешь, что ошиваешься с больным человеком без образования? Да он выглядит, словно концы с концами сводит. Джисон сжимает в руке стакан, но после выдыхает, отставляя его. Он точно разобьется, если дальше останется в ладони. Какое она вообще имеет право осуждать его, называть больным и стыдить за то, что тот работает в не самом престижном месте. Минхо самый сильный человек из всех, кого встречал Джисон. И он восхищается его силой воли и тем, что тот с такой жизнью продолжает ему улыбаться. — Мам, а много у нас богачей здесь? Ты видишь хоть в ком-то высший класс? Кто тут вообще не сводит концы с концами? — в тоне проскальзывает наезд, и женщина это слышит. — Ты имеешь возможность учиться и не работать, потому что мы с отцом приносим достаточно денег в наш дом! И ты хочешь сказать, что ты сводишь концы с концами? И почему ты меняешь тему? Джисон, я в последний раз повторяю: не смей с ним иметь ничего общего. — Я тоже повторю в последний раз, мам. Это решать только мне, — он не кричит, но едва ли сдерживается. Как же много хочется высказать ей, как же хочется просто прокричаться о боли, которую она приносит каждым таким разговором. Но она хлопает ладонью по столу, заставляя Джисона дернуться. — Ты просто глупый ребенок, Джисон. И вот эти все твои глупости, которыми ты занимаешься, погубят тебя, если ты не возьмешь себя в руки, ты понимаешь это?! Господи, за что мне это всё, — тяжело вздыхает и закрывает ладонями лицо. — Не надо было меня рожать, раз я тебя не устраиваю. Тебе видимо никто не сказал, что даже при большом желании ты не слепишь себе идеального ребенка. И контролировать всю его жизнь ты тоже не сможешь. — Ты что себе позволяешь?! Ты вообще понимаешь, что ты разговариваешь с собственной матерью?! — Джисон едва ли не взрывается. — А что ты себе позволяешь, когда называешь меня больным?! — Джисон чувствует легкое превосходство в этой ссоре. Он больше не маленький мальчик с несломавшимся голосом, сейчас, прикрикнув, он басит. Так же ударяет ладонью по столу и чуть нависает, неосознанно давя на женщину своей физической комплекцией. Видит, что напугал ее. Но, кажется, не жалеет. И ему почти стыдно за это. — Всю жизнь я жил по твоей указке, позволяя крутить мной в нужном тебе направлении. Но достаточно, мам. Дальше я сам, — выпрямляется, собираясь уйти в комнату. Она что-то выкрикивает уже из-за закрытой двери. Возможно, снова пустые угрозы, которые никогда не сбывались, из-за чего Хан кладет на них. Падает в кровать и понимает, что у него уже не осталось сил выплескивать все скопившееся внутри. Злость зашкаливает, он четко ощущает, что одно неверное движение и его затрясет, поэтому просто ждет, когда эта агрессия перейдет в слезы из-за всей происходящей несправедливости.

Джисон:

Ты помнишь, как выглядит моя мама?

Он все же предполагает, что Минхо просто забыл и даже не знает, кто сегодня был у него на работе. Минхо: Она что-то сказала про меня? Не слушай, Джисон, и не смей меня защищать В каком, блять, смысле. Джисону плевать, что она думает о нем, но каждое плохое в сторону старшего он обязан отстоять. Она не имеет права говорить плохо о незнакомом ей человеке.

Джисон:

Я сам решу, кого мне защищать. Почему ты мне не сказал?

Минхо: Потому что все было нормально. Она не обращала на меня внимания даже

Джисон:

Чтобы я хотя бы был готов. Потому что сейчас мне снова ебали мозг

И, блять, я так заебался слушать, какой я уебок

Неправильный, больной. Что мои чувства это глупости

Которые, к тому же, меня погубят

Любовь губительна? Я что, в самом деле рою себе могилу, пока люблю мужчину?

Я, блять, ненавижу это

Минхо с каждым сообщением крепче сжимает телефон в руках, желая сорваться с этой кровати и побежать теперь защищать Джисона. Он знает, что Хан точно не молчит. Знает, что тот с пеной у рта будет оправдывать Минхо, а про себя скажет лишь пару слов. Потому что привык слушать это всё, впитывать, словно губка, и просто проглатывать, потому что уже нет сил отстаивать себя. Минхо: Ты сможешь выйти? Я не хочу, чтобы ты сейчас был один

Джисон:

Не надо, я знаю, что ты устал

Да и я вряд ли выйду

Минхо: Я буду говорить в следующий раз, прости меня И пиши мне, если у тебя еще есть что-то внутри

Джисон:

Хорошо. Ложись спать

Минхо: Проведи завтрашний день продуктивно, а послезавтра я с самого утра буду ждать тебя. Посплю пару часов и проведем день вместе, договорились? Я скучаю

Джисон:

Я тоже

И слезы все же срываются с ресниц. Стекают по вискам из-за лежачего положения, чуть щекочут кожу, но не останавливаются. Джисон написал, что «любит мужчину», и пусть это просто фраза на эмоциях, но он же действительно любит. Так сильно уже любит его, что чувствует страх от этих чувств. Словно вместе с ними растет и опасность. Словно чем больше он чувствует, тем больше получает дома. Тем больше рискует. Но он любит и не согласен от этого отказываться. Надеется, что Минхо любит его тоже. Так же сильно.

…

Потому что следующий день проходит отвратительно. К вечеру подключается отец, начав вновь зачитывать заезженные фразы и пытаясь поговорить с ним, как мужчина с мужчиной. Да срать он хотел на все эти доводы и аргументы. Почему, любя свой пол, он вдруг становится плохим человеком? Почему его личность судят по его ориентации, а не по поступкам и действиям? Он искренне пытается найти связь, которую тут видят родители, но получает громкий голос отца, грозящий заткнуться и не перечить ему. И вот ему противостоять не получается. Джисон неосознанно молчит, потому что боится начинать эту тему с Минхо. Потому что знает, что старший готов сделать все, лишь бы Хан не сталкивался с проблемами из-за него. А решение тут, к сожалению, лишь одно, поэтому Джисон старается выглядеть в чужих глазах так, словно его ничего не беспокоит. Но вчера что-то снова сломалось, и грядущей встречи он, почему-то, боится. Утром уходит в обычное время, словно уезжает в вуз, но сам идет к дому старшего, у которого закончилась смена час назад. Открывает калитку, перед этим оглянувшись скорее по привычке, и оказывается на безопасной территории, огражденной забором. Ему искренне нравится это место. Да, каждый раз преодолевать ступени, чтобы здесь оказаться, ему не нравится, но сам факт единственного дома на этом небольшом холме дарит ощущение защищенности. Неухоженные клумбы, оставшиеся от бабушки Минхо, но чистый дом. Со старым ремонтом, но с особой атмосферой уюта и безопасности. Стучится пару раз, и парень, словно ждал, тут же открывает дверь. Выглядит ужасно сонным и уставшим, под глазами привычная тьма, а волосы чуть растрепаны. Но он улыбается. Ничего не говорит и лишь обхватывает запястье, притягивая к себе. Холодная куртка морозит кожу, но тяга к парню оказывается сильнее. Минхо вдыхает легкий аромат шампуня от чужих волос и наслаждается мягким объятием чужих рук, что сцепились на спине. Два дня разлуки кажутся, почему-то, чем-то невозможным. — Я хочу немного поспать, а потом… сходим погулять? Сегодня не ветрено, — едва ли не мурчит он в чужую макушку, ощущая, что сердца забились в унисон. Джисон соглашается и отправляет старшего в кровать. Он засыпает мгновенно, накрывшись одеялом практически с головой, и первый час Хан даже не может отойти. Ему слишком нравится видеть умиротворенное лицо парня, что даже во сне держит его за руку. Если Джисон уберет свою ладонь, Минхо не проснется, но почему-то кажется, что так ему спится лучше. А после телефон старшего начинает вибрировать, и на экране высвечивается какая-то упоротая фотография Хенджина. Джисон, не желая, чтобы Минхо просыпался, тихо выскальзывает из комнаты. — Привет, Хенджин. Это Джисон. — О, Джисон-и! А где Минхо? — громкий, бодрый голос звучит из динамика. — Спит. Он после ночи. — Ай, точно. Как проснется, пусть прочитает мои сообщения, окей? — Хорошо, я передам ему. — Как у тебя дела? Ты разве не должен быть на учебе? — Да пошла она, — хмыкает Хан, падая на мягкий диван в гостиной. — Я сегодня с Минхо. — Тогда, полагаю, дела у тебя очень хорошо. Давно не виделись, кстати. Надо мне как-нибудь примчать в Йондон. Или, нет, лучше вы приезжайте ко мне! Сходим куда-нибудь. — Я подумаю, как это можно устроить, — посмеивается Джисон со скорости чужой речи и ее эмоционального окраса. — Отлично, я буду ждать. Когда Минхо просыпается, он быстро собирается и первым делом они идут поесть. Старшему внезапно привалила небольшая премия, и он не нашел лучше решения, как если бы потратить ее на них с Джисоном. Минхо самостоятельно жарит мясо за столиком, а Хан не может прекратить делать фотографии. Хочет, чтобы как можно больше всего оставалось у него в галерее в качестве воспоминаний. Минхо кривляется на камеру, смеясь потом с самого себя, но иногда не замечает телефона, и получаются фотографии с его сосредоточенным лицом и превосходным профилем. — Камера тебя любит, — тихо комментирует Джисон, листая фотографии. — В смысле? — отвлекается парень, тоже заглядывая в телефон. — Ты с любого ракурса удачно получаешься. Это очень круто, — Минхо хмыкает, по-видимому, не оказываясь согласным, но Джисон не решается спорить. Просто чуть сдвигается левее и под столом кладет свою ладонь на чужое колено. Он сейчас хотел его поцеловать. Но они в этом заведении далеко не одни. И Минхо, чтобы ответить, обволакивает своей ладонью чужую руку , переплетая пальцы все там же, под столом. После ужина они гуляют по узким улочкам, разговаривая о работе старшего, о долгах, набранных Джисоном, и переходят на более абстрактные темы. Возможно, специально избегают произошедшее дома у Хана. — Минхо! — перебивает его Джисон, увидев стоящую фотобудку возле входа в парк. — Пойдем! Не ждет ответа и даже не нуждается в нем, тут же утягивая парня за собой и прячась за шторку. — Тебе это правда надо? — чуть недовольно произносит Ли, наблюдая, как Джисон тапает по экрану. — И тебе тоже надо, поверь. Все, вот сюда смотри, — отходит и указывает пальцем на камеру. Минхо, все еще всем своим видом показывая, как ему это не нравится, выставляет большой палец, выглядя так, словно фотографируется на паспорт. Джисон делает с ним сердечко, но этот ворчливый парень его не дополняет. Дальше Хан, услышав первый щелчок, пугает старшего и запрыгивает на его спину, хватаясь за шею, едва ли не душа, и прямо в камеру тычет знаком мира, высунув кончик языка. Просто потому что весело. И уже второе фото с негодующим Минхо и счастливым подмигиванием Хана на чужой спине.   — Сумасшедший, — тихо комментирует Ли, аккуратно спуская с себя Джисона и поворачиваясь к нему лицом. Всей ладонью обхватывает налившиеся румянцем щеки и с особым наслаждением целует обветренные губы. Третья фотография готова.   — Теперь точно нельзя, чтобы это кто-то увидел, — смеется Джисон, и Минхо, вмиг повеселевший от поцелуя, смеется тоже, чуть наклоняясь и касаясь своим лбом чужого. Камера щелкает последний раз, запечатлевая самые светлые чувства. Два экземпляра быстро печатаются, и Джисон спешит их забрать. Две полоски четырех фотографий друг за другом, где запечатлены их искренние эмоции и чувства. Поцелуй, что еще фантомно ощущается на губах, и яркие улыбки без капли боли, что перманентно присутствует в груди. Позже поднимается ветер. Время близится к девяти вечера, уже давно темно, но расходится не хочется, несмотря на холод. Джисон, все так же слушая Минхо, продолжает тихо идти рядом и рассматривать фотографии. Они выглядят счастливыми. Словно не он сейчас борется с желанием взять чужую руку в свою. Словно не он постоянно одергивает себя от любых проявлений чувств. — Хэй, — замечает смену настроения Минхо и чуть наклоняет голову. — Чего грустишь? Джисон не доверяет своему голосу, отчего просто мотает головой, смотря вниз на фото. А потом видит, как на лакированную поверхность приземляется капля дождя, тут же стирая ее подушечкой большого пальца. Замечательно. Подстать настроению. Минхо, вскинув голову, видит дождь тоже, из-за чего, оглянувшись, утягивает Джисона в узкий проход между домов, накрытый навесом. Чуть дальше в стене несколько дверей — черные ходы мелких магазинов. Надеется, что никто не решит выйти. — Джисон-и, — холодной ладонью касается чужой щеки и устанавливает зрительный контакт. Видит влагу на глазах младшего. — Малыш, не плачь, пожалуйста, — обращается тихо, так, как никогда до этого его не называл, и не ждет никаких объяснений. Душой понимает, чувствует причину этих слез. Проживает их вместе с ним. — Я… Это так тяжело, Минхо, — прячет фото в карман и позволяет сорваться слезе с ресниц. Старший, обхватив розовое от холодного ветра лицо и второй ладонью, мягко целует парня в кончик носа. — Я знаю. Я тоже чувствую это, — старший почти уверен, что это все просто накопленные и постоянно проглатываемые эмоции, которыми он не делился. — Я люблю тебя, Минхо, — слова так легко срываются с губ, и у старшего на секунду воздух застревает в легких. — Очень сильно, — дрожащим голосом произносит и падает лицом в чужие ключицы, цепляясь за шершавую ткань куртки, как за спасение. — И я хочу любить тебя открыто. Я хочу, чтобы все знали, как много я к тебе чувствую. Чтобы за меня были счастливы, чтобы… — с каждым словом голос дрожит все сильнее. С ним же и усиливается ливень, громко стуча по навесу и в каких-то местах просачиваясь, из-за чего вода, пусть и не в таких количествах, но попадает на них. — Чтобы нас принимали и не считали какими-то не такими, — пальцы натягивают ткань, Джисон жмурится и ищет необходимой защиты. Хочет, чтобы ему сказали, что все будет хорошо, но и не хочет слышать этой лжи. Минхо обнимает его, но запрокидывает голову, сильно-сильно жмурясь. В горле болит от спазма сдерживаемых слез, но с каждым словом младшего, с каждым его дорожащим вздохом, он ломается все сильнее. Пытается держаться, старается быть сильным рядом с ним, чтобы позволить Джисону выплеснуть всю давящую тяжесть. —Я… я не знаю, сильны ли твои чувства так же, как мои, но я знаю, что… что моих хватит на двоих. И-и я знаю, что их не сможет сломать ни чье осуждение или что-то в этом роде, но… — Джисон-и, — вдруг перебивает Минхо, и Хан слышит, как дрожит его голос. Он отстраняется от куртки, смотрит на чужое лицо и видит его слезы. Сжатые в полосу губы, напряженные скулы и мокрые от соли щеки. — Даже не думай, что я могу любить тебя слабее, — почти до боли сжимает он ладонь Хана в своей. — Я люблю тебя, Джисон, и люблю очень сильно. И я знаю, что ты чувствуешь, я тоже ощущаю это, — мягко целует костяшки руки младшего. Джисон, все еще не в силах остановиться плакать, смотрит на такого же разбитого Минхо, в чьих глазах словно отражается собственная боль. Он слышит, как надрывисто тот дышит, как все еще тщетно пытается успокоиться, но даже его собственные руки уже подрагивают. — Я хочу кричать о том, как ты мне дорог, но вместо этого я лишь говорю, что ты мой знакомый. Я хочу, чтобы тебе не приходилось каждый день отстаивать себя дома, защищать меня. Я хочу, чтобы мое присутствие в твоей жизни приносило тебе исключительно счастье, а не граничило с болью, как это происходит сейчас. — Нет-нет, Минхо. Я счастлив с тобой, искренне счастлив, — подушечками больших пальцев стирает он слезы с щек Ли, выдавливая улыбку, но видит, что тот ему не верит. — Мне больно от осознания, что однажды придется делать выбор, — еще одна порция слез срывается с его век. — Пожалуйста, нет. Не говори об этом, — еще сильнее плачет Джисон, вновь цепляясь за воротник крутки. — Никаких выборов, никаких… — Мы сейчас бежим от этого, но я знаю, что ты тоже думаешь об этом каждый день. Больше он ничего не говорит, немного сотрясаясь от слез, и Джисон, с секунду простояв и чего-то прождав, отшатывается от Минхо, сделав два больших шага назад. Закрывает руками лицо, но ливень глушит его рыдания, боль, что рвется из груди. Минхо ни на секунду не оставляет его одного, вновь сокращая расстояние между ними. Но Джисон и не противится, когда его вновь сгребают в объятия. — Я люблю тебя, Джисон, и я сделаю всё для твоего счастья, — целует в макушку плачущего парня. Это звучит почти красиво. Почти как обещание, которое дают в светлых историях со счастливым концом. Но Джисон знает их историю. Знает, что для Минхо «счастье Джисона» значит что-то совсем другое. И от этого знания слёзы текут только сильнее. — А ты? Если это «всё» окажется несчастным для тебя? Ты так просто это оставишь? Ты собираешься жертвовать своим счастьем ради меня? Ты идиот, Минхо, — отчаянно смотрит прямо в глаза, будто пытается пробить эту дурацкую броню, за которой старший прячет всё, что чувствует на самом деле. — Не окажется. Я буду в порядке. — Нет, блять, прекрати. Хватит, прошу, — в истерике толкает его Хан, пытаясь отодвинуть от себя, но Минхо притягивает сильнее, позволяя слезам пролиться в его плечо. Собственное сердце разрывается от чужой боли, но он старается дышать ровнее, не позволяя развалиться самому. — Прости, — тихо извиняется прямо на ухо, поглаживая по чуть намокшим волосам. — С-сейчас… Сейчас нет никаких выборов. Я просто хочу… просто дай мне тебя любить. Без этих мыслей. Минхо чуть отстраняется и мягко целует в губы. Чувствует соль от стекающих слез, но не разрывает поцелуй, отвечая Хану на его просьбу. Он знает, что своими словами причиняет ему боль, и он так сильно не хочет этого делать, но понимает, что… если что-то случится, будет намного больнее, если они не будут к этому готовы. Но безуспешно. Потому что Джисон целует его с таким чувством, что подкашиваются ноги. Минхо уже знает, что Хан не сможет отпустить. Ни при каком раскладе. Он будет бороться до самого конца, будет отдавать всего себя, лишь бы не причинить им обоим боль. И Минхо понимает, что такой же. Просто методы у них разные. Они в целом очень разные. Но сейчас губы сливаются и дополняют друг друга в полном страсти и боли поцелуе. Словно он последний. Словно времени все меньше, словно еще секунда, и им придется отстраниться друг от друга. Словно дождь больше не скроет их, а дома, за которыми они прячутся от людей, внезапно пропадут и им придется расстаться. Им снова придется выйти на открытую улицу, снова наденутся маски, и им придется стать другими людьми с совсем другой историей и жизнями. Но сейчас они любят друг друга так сильно, что, казалось, это просто невозможно. Цепляются друг за друга, прижимаются ближе, не в силах отпустить, сминают губы друг друга до боли и крови, но это все от сильных, рвущихся наружу чувств. Невозможно, блять, скрыть такое. Это то, что под запретом, то, что не должно существовать в их мире, но, появившись однажды, оно больше не отпустит. Пустит корни, разнесет по организму, словно метастазы, частицы себя, и никогда не пропадет. Вне зависимости от желания каждого из них. Они не должны были встретиться. Их жизни не должны были переплестись настолько крепко, ведь теперь боль их неизменный спутник. Было бы куда проще, продолжай они не знать друг друга, либо же оставаться теми знакомыми, которые и здороваются-то через раз.

…

Радует лишь одно. Из-за снова участившихся ссор дома, Джисону физически тяжело находиться с родителями в помещении. Но мама стала возвращаться позже. Даже съездила в какую-то командировку в Тэджон на пару дней, постоянно разговаривает по телефону и сидит за своим ноутбуком. На Джисона не обращается ни капли внимания, он возвращается еще позже, вечера проводя у Минхо, и ни у кого даже не поступает вопросов. Потому что отец, в основном, все знает со слов матери, которая является более наблюдательной и проницательной. А сейчас, когда мама чуть расслабила свои узды, папа перестал лезть к сыну абсолютно. Они периодически ужинают всей семьей, но говорят в основном родители. Джисон является за этим столом невидимым призраком, который просто оставляет после себя грязную посуду. Джисон думает, что, может, мама идет на какое-то повышение или что-то вроде того, и радуется. Мог бы за нее, но он радуется факту, что она стала больше времени уделять работе, и так продлится еще очень долго. Слишком уж она ответственная, когда дело касается карьеры. Университет стал посещаться еще меньше. Если он все же и ездит в Кунсан, он прогуливает пары, а потом ходит куда-то с Феликсом. Высказывается ему, получая поддержку, а после отвлекается на чужую, намного более счастливую, жизнь. И мысли о работе становятся все более явными — Джисон уже начинает присматривать варианты, куда бы мог устроиться. Лишь бы стать более независимым и свалить от семьи. Чтобы спокойно любить Минхо. В том объеме, в котором тот этого заслуживает. После того разговора старший стал более тихим. Но и более заботливым. Все его буйные черты и грубость будто подутихли, Джисон все чаще видит того в хорошем настроении. Он стал получать небольшие подарки, на которые Минхо способен в силу своего бюджета, дважды его вкусно покормили в кафе, а на запястье красуется тонкий серебряный браслет. Подаренный просто, чтобы Джисон меньше грустил. — Мне не нравится, что ты постоянно ходишь домой один, — объясняет старший свое внезапное желание проводить Хана до дома. Время уже позднее, и они должны были, как обычно, дойти до дома Ли, немного постоять, поцеловаться на прощание, а потом бы Джисон так же, как и всегда, ушел бы к себе. Но сейчас они уже во дворе младшего, в месте, куда не попадает свет от фонарей, а черные куртки в темноте сливаются со зданием. — Может, тебе и правда стоит чаще провожать меня, — посмеивается Хан, грея замерзающий нос о розовую щеку Минхо. Он в его объятиях, и ему не так холодно, когда он один. И он уверен, что это не по одной единственной физической причине. — Здесь стремно, — оглядывается Минхо на старый район. — Ты не боишься каждую ночь ходить тут? — Во всем Йондоне стремно, если уж на то пошло, — усмехается. — Да и кого боятся? Тут живут одни бабушки, которым уже за восемьдесят. Сомневаюсь, что я не смогу от них убежать. Даже если они окажутся психически нездоровыми. — Госпожу Ян помнишь? — Та, которая все пытается отправить тебя учиться? — улыбается Джисон, вспоминая милую бабульку — соседку Минхо. Она в самом деле каждый раз, возможно, ввиду своей плохой памяти, спрашивает, не начал ли Минхо ходить в университет. А еще называет его внучком. А еще Джисона любит. Может, потому что не понимает, кто они друг другу. А, может, понимает, но за свою жизнь видела уже столько, что считает, что любовь не всегда должна быть между мужчиной и женщиной. Джисон хочет так думать. — Ага. Ты бы знал, какая она шустрая. Они разговаривают тихо, едва ли не шепотом. Не потому что боятся, что их услышат. Просто момент кажется таким интимным, что здесь нет места громкому голосу. Так же тихо целуются. Аккуратно перебирая губами, улыбаясь друг другу и изредка сталкиваясь носами. Смеются из-за этого, а после снова нежно целуются. Так, как если бы они были в полной безопасности. Но они не в безопасности. Человек, которому больше всего нельзя было видеть это, сейчас смотрит на них.

…

Джисон возвращается, когда все уже, очевидно, спят. Не включает свет, пока пробирается к своей комнате, а там уже снова переписывается со страшим, отказываясь ложиться спать, пока не будет уверен, что Минхо добрался до дома целым и невредимым. На следующий день снова посещает университет, а после учебы идет домой, несмотря на то, что Минхо дома. У него снова ночная смена, поэтому он отсыпается. — Джисон, — зовет его мама, когда слышит, что сын вернулся. Хан даже удивляется, что она дома. — Привет. Ты снова уезжаешь куда-то? — видит, как женщина складывает какие-то документы в почти заполненный чемодан. — Не я. Мы, — Джисон ничего не понимает и не замечает, как в гостиную входит отец. — Все это время я оформляла свой перевод в Тэджон. Мы с твоим папой нашли там хорошую квартиру и его новое место работы. Ты был прав, когда говорил, что нужно выбираться из Йондона. А по поводу твоего университета… — Стой. Что? В каком смысле? — оборачивается, пытаясь найти то ли поддержку, то ли объяснение в глазах отца. Тот выглядит не особо заинтересованным. — Какой Тэджон? Что? Нет. Он не может уехать. В смысле переезд? Почему так внезапно, как вообще это произошло, почему? Всю свою жизнь они жили здесь, а именно сейчас, когда Джисон нашел свой якорь в жизни, они вынуждают бросить его? Это просто, блять, бессмыслица. — Ты оглох? Где-то месяц назад мне предложили работу в Тэджоне, я сомневалась, но все же решила, что это будет хорошим решением, — только сейчас Джисон замечает, насколько резки движения его матери, как она чуть ли не швыряет все вещи в сумки и чемодан. — Ты переведешься на заочную форму обучения, а после будешь устраивать свою жизнь в Тэджоне. Тут тебе делать нечего. Как раз-таки есть, что. Джисон продолжает молчать, неверящим взглядом наблюдая за мамой, что продолжает собирать вещи, и за тем, как к ней присоединился отец. Они не шутят. — Нет, мам, пожалуйста. Я не могу уехать, — говорит тихо, проглатывая подступающую панику. — Почему? Разве тебя тут что-то держит? — с вызовом в глазах смотрит она на сына, замерев на какое-то время. Джисон чувствует, как у него трясутся руки. — Я… Нет, мам. Вы же не продали еще эту квартиру? — Ты думал, я не узнаю?! — вдруг кричит она, швыряя вещь и поднимаясь с дивана. Срывается и пугает всех остальных своим голосом. — За дуру меня вздумал держать?! То, что я видела вчера, заставило меня окончательно принять решение. Вчера. Что она видела вчера? Джисон просто встретил Минхо с работы, и они пошли… Блять. — Что, сказать нечего? — кажется, она видит осознание в чужих глазах и продолжает. — Какой позор, Джисон! А если бы это была не я, а кто-то из соседей? Если бы кто-то увидел, как ты лобзаешься с каким-то парнем, который еще, прости Господи, детдомовский?! О Боже, а если это уже кто-то видел?! — Что ты несешь, мам… — связки едва ли смыкаются, из-за чего он не говорит, а словно скрипит. — Это все ради того, чтобы просто разлучить меня с ним, не так ли? — усмешка срывается с его губ, но он едва ли не плачет. Он и представить не мог, что гомофобия его родителей может привести к такому. Что они настолько презирают любовь своего сына, что готовы сделать его несчастным, лишь бы не рядом с Минхо. Увезти, запереть в клетке, лишить доступа к кислороду, лишь бы не с мужчиной. — Оно стало причиной, почему я задумалась, да. Если ты не понимаешь, я не собираюсь терпеть, пока ты позоришь нас с отцом, — женщина, словно не сказала ничего такого, отворачивается, чтобы начинать упаковывать посуду. — Вы отвратительны, — он шепчет, но мама слышит. И та, словно обезумев, срывается со своего места, чтобы дать сыну грубую пощечину. Джисон отшатывается в сторону, накрывая щеку ладонью, чувствуя сильнейшие жжение и сорвавшиеся с глаз слезы. — Не смей открывать свой рот, — вступается за жену отец, переграждая Джисону путь к матери. — А я не прав?! — срывается он на крик. — Вы настолько слепы и упрямы в своих убеждениях, что не видите, что со мной сейчас происходит! Вы готовы пожертвовать всем, лишь бы я, блять, не любил мужчину! Вы силой меня увозите отсюда! — еще одна пощечина, на ту же щеку, прилетает ему по лицу. Но уже рукой отца, более тяжелой и грубой. Джисон вскрикивает от боли. — Ты просто глупый ребенок, который нихрена не понимает и не знает, как устроена жизнь, — басит отец. — Потом ты поймешь, зачем мы это делаем, и будешь благодарен. Так что закрой свой рот и не смей перечить, ты понял меня?! — тут уже и он повышает голос. В глазах Джисона впервые блещется такая сильная ненависть и злость, когда он смотрит на свою семью. Он никогда в жизни больше не сможет испытать к ним того, что чувствовал десятилетний мальчик к своим родителям. Он никогда не сможет их простить. Осознав, что ему здесь оставаться сейчас нельзя, он срывается в прихожую, буквально запрыгивая в обувь и срываясь из квартиры. Мама что-то кричит, ее голос эхом отражается о голые стены подъезда, пока Джисон через ступень перепрыгивает вниз и летит прочь. Глаза застилают слезы, он дважды спотыкается, едва ли не падает в грязь после недавно прошедшего дождя и бежит к единственному дому на холме. Единственному сейчас месту, которое сможет назвать домом. Они что-нибудь придумают. Что-нибудь предпримут, и все у них будет хорошо. Обязательно. Это же не тот выбор, о котором говорил Минхо? Он не оставит его. Минхо его любит, он просто не сможет. Он окажется последним эгоистом и просто не выпустит Джисона из своих рук. Он кулаками стучит в дверь, захлебываясь в слезах, пока не выходит напуганный старший, которого Хан разбудил. — Джисон? — на коротком вдохе смотрит он на растрепанного парня, полного слез и с явным следом руки на щеке, пусть и размазанным. Джисон падает в его объятия, не веря, что они могут расстаться. Нет, это не может произойти с ним. Это невозможно. Это блять, смешно и абсурдно. Он не может просто взять и отпустить сейчас эти плечи, не может представить, что посмотрит в темные, красивые глаза в последний раз. — Пожалуйста, скажи, что такое, — крепко-крепко держит его Минхо, но у самого сердце заходится в сумасшедшем ритме, а в горле стоит неприятный ком. — Джисон, не молчи. — О-они… Они… Минхо, я… — пытается сказать он, но дыхание сбито напрочь. Он хватает воздух, но словно не может вдохнуть. — Тише, тише. Дыши, пожалуйста, — Минхо делает глубокий вдох, смотря парню в глаза. И хоть у самого сейчас начнется истерика из-за незнания и абсолютного непонимания, что случилось с его любимым человеком, он продолжает с ним дышать. — Пойдем. Ведет на кухню, наливая стакан воды и придерживает, так как сомневается, что трясущиеся ладони его не уронят. — Завтра мы переезжаем в Тэджон. Навсегда, — тихо, дрожа, говорит Джисон, и кислород тут уже кончается у Минхо. Тэджон. Это даже не Кунсан. Это еще дальше, и туда не доехать на простом автобусе. Это развитый город, со своим, блять, аэропортом недалеко. Это несколько часов на машине, которой у него даже, блять, нет. — Я не поеду с ними. Я не могу, — не получив ответа, произносит младший, отставляя стакан с водой. — Джисон, — вдруг с пугающей серьезностью говорит Минхо. Хан поднимает глаза, не желая слышать то, о чем уже знает. Ему кажется, что он просто сейчас закроет ладонями уши, зажмурит глаза и уткнется в угол, лишь бы избежать этого кошмара наяву. — В каком смысле не поедешь? А что ты будешь делать? — эмоцию тяжело прочитать, но Джисон все равно видит, что тот говорит через боль. — Пойду работать. Тут. В Йондоне. Буду жить… С тобой. Я не могу тебя бросить. — Придется, Джисон, — глаза младшего расширяются, когда он видит, с каким поразительным спокойствием говорит Минхо. — Ты… ты не хочешь, чтобы я оставался? — новая волна слез собирается в его глазах. — Нет никакого смысла думать, чего я хочу или не хочу. Ты не можешь тут оставаться, когда… — Минхо, что ты несешь?! — вырывает он свою ладонь из чужой руки и подскакивает на ноги. — Ты что, не готов бороться? Ты так просто сдаешься? Я не верю, это не ты. — Ты готов дальше задыхаться в этом ебаном Йондоне, когда у тебя есть возможность перебраться в нормальный город? Когда у тебя есть возможность стать достойным человеком и исполнить свои мечты? — с наездом задает он вопросы, но после продолжает мягче. — Джисон, я же знаю, тебе нужно это. Ты не можешь оставаться здесь. — Нихера ты не знаешь, Минхо. Если ты думаешь, что я так просто уйду, значит ты вообще не знаешь меня и никогда не знал! — кричит, но голос то и дело срывается на хрип. — Ты… ты вообще… любишь меня? — спрашивает так, словно боится услышать ответ. Может, он действительно вынудил его тогда признаться? Может, никакой тут любви и нет, раз Минхо так легко отпускает его и отрывает от себя? Джисон просто не может поверить тому, что слышит. Минхо не может так поступить. — Почему ты вообще в этом сомневаешься? — встает и Минхо тоже, хмуря брови. — Конечно, блять, я люблю тебя. И Джисон его не понимает, но именно этот поступок и есть проявление его сильнейшей любви. Он не может привязать к себе парня, у которого есть будущее. Не может позволить тому остаться, ведь он обязательно пожалеет. Джисон сейчас не осознает, но ему необходимо вырваться отсюда. — Тогда почему бросаешь?! — в кулаках он сжимает ткань футболки Минхо. — И не смей говорить о том, что мне там будет лучше. Это мне решать. — Потому что люблю. Я не тот человек, с которым у тебя будет будущее, — маленькая, едва заметная слеза срывается с век. — Что? Почему… Почему ты так говоришь о себе? Минхо, я люблю тебя, и я не буду мириться с этим. Я не могу тебя оставить. — Джисон, пожалуйста, — его голос надламывается, когда он обхватывает чужие кулаки своими ладонями. — Меня ничего не ждет. Я потерял все слишком давно, и я знаю, что ничего и никогда не добьюсь в этой жизни. Неужели ты хочешь того же? Стены начинают давить. Минхо не кричит. Он тихо умоляет о том, чтобы Джисон ушел. Плачет, сжимая чужие руки в своих, и это единственное, что выдает его желание не отпускать Хана. Джисон долго смотрит в чужие глаза, пытаясь найти там хоть что-то, что выдаст ему истинные мотивы старшего. Но он видит лишь боль и твердую решимость отпустить. — Может… — снова начинает старший, — когда-нибудь потом что-то изменится, может… — Замолчи, — грубо прерывает его Джисон, снова выдергивая свои руки. — Ты не веришь в это «потом». Ты это говоришь лишь для того, чтобы я сейчас ушел, — сердце разбивается еще сильнее. — Когда ты говорил про выбор… Ты всегда был готов расстаться со мной, не так ли? Наверняка ты даже не боялся, что может настать какой-то переломный момент, потому что ты уже давно сделал выбор. И тебе абсолютно плевать на мой. Они никак не смогут прийти к единому мнению. Они слишком разные. Пока Джисон жил в хорошей семье, привыкал к тому, что жизнь, на самом-то деле, не так уж и сложна, Минхо каждый день боролся с желанием сдаться. Минхо бы все отдал ради того, что есть у Джисона. Ебаные возможности. Желание. Стимул, чтобы что-то делать. Потому что он уже так долго пытается отыскать это в себе, но словно ищет иглу в стоге сена. Иглу, которой там никогда и не было. А Джисон никогда не поймет Минхо. Ему куда важнее надежда, что теплится в его сердце. Надежда на лучшую жизнь, вера в то, что они справятся. И что он не обречет себя на страдания, если сейчас бросит родителей. Но человек напротив не готов бороться. — Ты трус, Минхо,— грубо выплевывает он, не в силах остановить стекающие слезы. — Твоя проблема в том, что ты не можешь поверить. И не можешь принять мою веру, которая, поверь, вытащила бы нас. Минхо не слушает его. Он по новой изучает черты лица, надеясь запомнить все в точности. Понимает, что сейчас они расстанутся, и их жизни больше не пересекутся. Минхо навсегда заперт здесь, а у Хана будет счастливая жизнь. И он в самом деле ее заслуживает. Именно поэтому должен уйти. — Я люблю тебя, малыш, — надломленно произносит, позволяя собственным слезам течь. Ему так, блять, больно. — Ты… Блять, — Джисон отворачивается всем телом, сильно жмуря глаза и содрогаясь от слез. Нет. Да ну не может быть. Они не могут тут расстаться. Не могут вот так по-идиотски разойтись. Он не верит в это. — Прощай, Джисон, — слышится из-за спины, и с губ срывается всхлип. С губ их обоих. Синхронно. Так, как всегда бились их сердца. — И я люблю тебя, Минхо, — поворачивается он на мгновение. В его голосе боль, ярость, отчаяние. И столько любви, что ее хватило бы на них двоих, на всю оставшуюся жизнь. А потом уходит. Закрывает дверь, сбегая с этого домика на холме, а при спуске спотыкается и падает коленями в мокрый асфальт. Его плач раздается на всю округу, когда сердце разрывается с такой болью, что невозможно найти выходит иначе, если не через крик. Он потерял его. Он позволил больным установкам старшего взять верх, и ушел. Назвал Минхо трусом, но сам он не лучше. Заявил, что его вера в лучшее сможет помочь пережить все дерьмо, но он сейчас здесь, а значит не так уж и сильна эта вера. Может, глубоко-глубоко внутри он понимает, что Минхо прав. Его все речи о том, что они смогут зажить счастливо, скорее всего, звучат слишком глупо и по-детски. Он не видел жизнь с той стороны, с которой ее видит Минхо. У Джисона действительно никогда не было проблемы в поиске денег, чтобы в доме не отключили свет из-за неуплаты. Он не работал на двух работах, чтобы было, что поесть. Да он даже гребаные листовки никогда не раздавал. Но неужели это конец? Неужели эта жизнь настолько ужасна, что даже не стоит бороться за свое счастье? Он чувствует себя… Никак. Он ничего не чувствует. Дома он собирает вещи и, проглатывая рвущийся наружу крик, плачет. Кричит на мать, когда та пытается что-то сказать ему, но он ее видеть даже не желает. Он, на следующий день, вырубается в машине от непрекращающейся истерики после того, как отец все же всунул ему успокоительное с сильным седативным эффектом. Ему откровенно плевать на новую квартиру, на грузчиков, что вместе с отцом затаскивают мебель. Плевать на коробки в его комнате. Он лишь из кошелька достает ту фотографию из фотобудки и снова чувствует слезы. Они выглядят счастливыми. И именно это счастье ускользнуло из его рук. А он даже не попытался поймать. Они оба. И почти в ту же секунду он уходит из квартиры, взяв с собой лишь телефон и их фотографии. Садится на какую-то лавку чуть дальше от их нового дома и снова рассматривает черты лица старшего. Словно все еще не выучил их. Но ему просто хочется к Минхо. Он хочет проснуться от этого ужасного сна, хочет уткнуться старшему в грудь, ощутить легкий аромат стирального порошка и почувствовать сильные руки на своих волосах. Хочет снова взять его за руку, а после расцеловать каждый сантиметр тела. Ему кажется, что он не может дышать, когда вновь думает о том, что это действительно конец. Он должен стать в Тэджоне успешным человеком. Не так ли ему Минхо сказал? Здесь у него возможности, финансовая поддержка в виде родителей, на поводу к которых он пошел, ему открыты все пути. Это, блять, смешно. Из возможностей тут только люстра, на которой можно повеситься.

Джисон:

Пожалуйста, только не сдавайся. Я знаю, что у тебя есть мечты, пусть ты и не веришь в их осуществление. Пожалуйста, Минхо, мне будет спокойнее, если ты продолжишь бороться

Сообщение не читается ни сейчас, ни потом.