Техническое название

17 АВГУСТА 2014, ВОСКРЕСЕНЬЕ ЭПИЗОД 1: У СТРАХА ГЛАЗА ВЕЛИКИ Жаркий августовский вечер в Линкольн-парке висел над городом липкой тяжестью. На просторной кухне одной из квартир, стояла и глазела в окно девушка., На ней легкая светло сиреневая пижама, а рыжие волосы собраны в небрежный пучок. Теплый и чуть желтоватый свет наполнял комнату. Лампа с бумажным абажуром над столом бросала мягкие круги на скатерть, а где внизу, за оконным стеклом доносился привычный гул эстакады. Город дышал, не смолкая, но сейчас этот шум казался лишь фоном - дыханием огромного отлаженного и такого знакомого организма. Позади щелкнул чайник, заставив девушку вздрогнуть и та оторвавшись от созерцания вида вернулась к рутинным действиям. Чайная ложка ароматного чая с явным цветочным запахом и два кубика сахара. Наблюдая за расплывающимися в кружке вихрями, она думала о том, как неуместна эта ночь для середины августа: густой и жаркий воздух, и эта легкая липкость от влажности на ладонях. Ее имя Тэрри Уильямс. Чуть больше недели назад ей исполнилось двадцать один, и это событие ощущалось так, словно ей на шею повесили невидимый ярлык «взрослого», которым она не очень умела пользоваться. В голове было и шумно и пусто. Празднование прошло тихо, несколько сообщений в телефоне, поздравления от отца и брата и ощущение, что пролетел еще один год, а она все еще застряла в прошлом. Мысли расползались сами собой, о смысле, о направлении, о том, почему всем вокруг кажется, что нужно бежать дальше и быстрее. Иногда ей казалось, что у людей внутри двигатели вместо сердца. Она представляла, как однажды закроет эту дверь, сядет в старую машину, оставит шум и огни и уедет в глушь: к озеру, к лесу, где никто не будет требовать отчётов и лекций, где можно по утрам рисовать, а вечерами писать романы, не думая о семестровых расписаниях. Желание оторваться и спрятаться казалось одновременно безумным и до боли честным. Но на горизонте маячил сентябрь новый семестр в ненавистном университете, бумажные обязательства и чьи-то ожидания. Она сжала кружку, и вдохнула легкий запах черной смородины, по привычке поправляя сухие цветочки в стеклянной вазе на столе. Щелчок замка прозвучал не так, чтобы разорвать тишину, наконец замкнул какой-то круг - ровно и привычно. Тэрри оторвала взгляд от чашки и на мгновение ей показалось, что в квартиру вошёл весь зов города: скрежет рельсов, смех на улице, запах уличной еды. Сразу за этим в прихожей послышались шаги, уверенные, размеренные, такие, которые могли бы означать и конец рабочего дня, и возвращение к обыденности. — Ну надо же, — тихо произнесла она почти машинально, когда прошла в гостиную, и в её голосе не было ни обвинения, ни радости — лишь сухая констатация факта. Дилан стоял в дверном проеме. Его светлые волосы старательно растрепанные ветром и которые он даже не старался привести их в порядок, а одежда пропахла уже давно привычным табачным запахом. Свет от лампы скользнул по его лицу, обозначив линию скул и тонкий прищур. Его взгляд - собранный и какой-то холодновато-ясный; не тот, чтобы рвать, скорее тот, который фиксировал и делал выводы. И было в нем что то мутное. Злость, если она и разгоралась, наткнулась на это спокойствие и потухла сама собой. Тэрри сделала шаг навстречу осторожно начав. — Мы же вроде договаривались, что ты вернешься не поздно. — и в её словах слышалась скорее усталость, с тонким намеком на упрек. Парень неспешно закрыл за собой дверь снимая обувь. Он был на удивление спокоен и это настораживало. Это спокойствие давило не громом, а тяжелой липкой волной - ровно и холодно. Тэрри всего несколько раз видела его таким и никогда это не заканчивалось ничем хорошим. — Знаешь Ри, — начал наконец Дилан, не отрывая от нее пристального взгляда — я тут сегодня услышал одну любопытную вещь. Что, возможно, у моей невесты появился кто то более значимый. Он приблизился без присущей ему резкости и спешки, а в его интонации угадывалась не столько злость, а странная дистанция, как если бы он рассказывал о погоде. Тэрри почувствовала, как тело напряглось, все внутри сжалось. Она отступила на шаг и позволила себе слегка улыбнуться. Она всегда старалась держать лицо и делала это почти неосознанно. — Прошу тебя не начинай. У меня нет ни сил ни настроения ругаться. Если это опять твои друзья. То ты и сам знаешь что это не правда. — Лишь ровно ответила она. И развернувшись все еще сжимая в руках кружку направилась в спальню. Она злилась него, на этот вечер, казалось бы на весь мир в котором ей не оставили выбора. Дилан явно не был хорошим человек и она давно поняла это. Только вот просто уйти не представлялось возможным. После того как она открыто заявила ему о том что хочет расстаться, он умолял ее подождать обещал что сделает все ради нее, а спустя несколько дней на официальном приеме ее отца публично сделал ей предложение. И отказать она не могла, не потому что все еще любила его, а потому что этот отказ ударил бы по репутации ее семьи. Тем не менее прошел уже месяц и Тэрри все еще надеялась что все наладить и нужно просто потерпеть. Щелкнул выключатель и над кроватью вспыхнули два аккуратных светильника. Чашка с чаем заняла свое место на тумбочке. За окном гудел августовский город, далекий рев поезда и в парке неподалеку все еще кипела жизнь. Распахнув шторы она вновь невольно засмотрелась на город. Она простояла так всего пару минут и резко вздрогнула от раздавшихся шагов позади. — Опять просто уйдешь? — Дилан остановился в дверном проеме скрестив руки на груди и оперевшись плечом об косяк. — Просто устала. День сегодня такой. Ты обещал что вернешься не поздно, и не удосужился даже написать. — Тэрри отвечала ровно и сухо стараясь не смотреть на него. Что то было не так, но пока она не могла понять причину этого чувства. — Не начинай. Телефон сел и я был занят. — Я прекрасно знаю чем ты там занят. — ты уже и не пытался скрывать своего раздражения. Что не ускользнуло от ее жениха и он неспешно подошел ближе. — А ты в последнее время как то изменилась. Может расскажешь почему? Я столько делаю для тебя. Неужели этого мало и кто-то другой смог дать тебе больше? — Что ты несешь вообще? — Просто сопоставляю факты. — Дилан пожал плечами и коснулся ее руки. — Ри, я люблю тебя и не хочу потерять. Его голос знакомый и мягкий, почти ласковый, но тревога внутри все нарастала. Предчувствие или может едва уловимый шлейф дорогого виски? В его глазах мелькнул свет ночника и вот теперь картина в ее голове наконец сложилась. Она хотела возразить, напомнить о том что он обещал ей завязать… но опыт подсказывал что это бессмысленно. Так что она просто одернула руку и попыталась отступить назад. Парня буквально взбесил этот жест и он резко схватил ее плечо. — В чем проблема? Ответь мне наконец, что с тобой не так?! К горлу подступил ком и на мгновение сердце пропустило пару ударов. Опустив взгляд в пол Тэрри только и смогла тихо произнести. — Прекрати. Дил хватит, прошу тебя. Ее слова сработали как пощечина, и он тут же отпрянул. Но эффект не продлился долго. В груди все сжалось. Страх волнами накатывал на нее, а мозг задыхался от ощущения, что мир вокруг сузился до воздуха между ними. Пусть и натянутая, но улыбка медленно исчезала с его лица. — Неужели ты боишься меня? Он наклонил голову, сделав шаг. Дилан за мгновение оказался всего в нескольких сантиметрах. Ее сердце стучало так громко, что она слышала не только слова, но и собственное дыхание. Его тон. Резкий, с хрипотцой, в нём слышалась раздраженная острота: — За идиота меня держишь? Думаешь, я закрою на это глаза, потому что люблю? На мгновение он отстранился; в его глазах не было света, а губы искривились в холодной ухмылке. Рука, которой он толкнул её, была твердой и решительной. Тэрри не успела возразить или предпринять что то, как он навалился сверху, прижимая её к покрывалу; матрац тихонько застонал, а в нос ударил запах алкоголя. — Мне кажется стоит напомнить тебе о том кто я. Её ладони бессильно метались, пытаясь оттолкнуть его, но его пальцы уже цеплялись за край её майки - грубо и неторопливо. Ревущая комната была заполнена его шёпотом, который звучал нежно и притом лишен всякой доброты: — Дилан, пожалуйста, — ее голос прозвучал сбивчиво и к ее удивлению слишком тихо. — Хватит. Прошу. Но каждое её «нет» как будто тонуло во фразах, которыми он казалось утешал её же: «ты просто не понимаешь», «не понимаешь что чувствуешь», «я же знаю тебя». Слезы накатывали сами по себе; она тонула в собственном бессилии, и чем сильнее она сопротивлялась, тем мягче, тише и убедительнее звучали его слова. Его голос - как шелест, как стук дождя по окну в позднюю осень - требовал её взгляда: — Смотри на меня. Только на меня. В этих словах и в самодовлеющей тишине комнаты не было любви — была собственническая одержимость, холодная и густая, которая заполняла пространство сильнее всех уличных звуков. Звонок телефона прозвучал так резко, что они оба на миг замерли. Звук шёл из его куртки в гостиной, металлический, чужой звук в их общей тишине. Дилан выругался сквозь зубы; тень замешательства проскользнула по его лицу, просто на секунду, и он крепко сжал её запястье. — Только дернись. — После чего он резко встал и вышел. Дверь спальни осталась приоткрытой. Воздух в квартире - тёплый и густый: в нём смешивались запахи сигарет, теплого пластика старой лампы и далёкого липкого лета. Тэрри не раздумывала. Босые ноги почти не издавали шума, сердце бешено стучало в висках. В гостинной донёсся его прерывистый голос «Да, пап… Я разберусь… Не сейчас, чёрт возьми!» Она сумела прокрасться к прихожей, дыхание застряло в горле; дверь была в двух шагах. Рука, дрожа, потянулась к ручке замка, но предательски скрип паркета выдал её. Краем глаза Дилан заметил силуэт у двери; его взгляд застыл и телефон тут же резко был отброшен в сторону. Он бросился к ней словно из тени. Рука его ударила по двери над её плечом и захлопнулась с резким глухим звуком. Дыхание Дилана обжигало; слова — рваные, полные ярости, что грозила расплавить всё вокруг. — Вот ты как, значит — сказал он коротко, и ладонь уже вцепилась в её плечо, поворачивая к себе. Он дёрнул так, что Тэрри едва не рухнула, схватившись за ручку. Он разжал её пальцы и защелкнул замок - звон ключей звучал как приговор. «Думаешь, уйдёшь?» — голос его дрожал не от слабости, а от прилива адреналина. — Думаешь, можно просто взять и бросить меня? — слова сыпались, как искры, и каждый раз оно сжигало что-то внутри неё. Он толкнул её в сторону спальню - она споткнулась о край. Внутри всё кричало «беги», но тело не слушалось. Мышцы отказывали, страх сковал каждую жилу. Он приблизился, голос сжался до шёпота, в котором угадывалась чужая привязанность: — Я же всё для тебя делал — хватая её за подбородок и заставляя поднять глаза. — А ты… ты боишься меня? Эта фраза ударила, как лезвие; он не кричал — и в этом было самое страшное: тишина за её словами была полна угрозы. Тэрри вырвалась и рванулась в сторону кухни, мысли путаясь, а мозг лихорадочно пытался придумать план. На кухне дрожащими руками она схватила нож из подставки. Холодный металл в ладони на секунду дал уверенность: сердце билось как сумасшедшее, пальцы пытались не показывать страх. Она подняла нож, держала его, как последнюю линию обороны, и шептала, скорее себе, чем ему: «Не подходи…» Дилан застыл в дверях на долю секунды, его взгляд пробежал по распущенным рыжим прядям, по голым лодыжкам и тонким плечам. Усмешка скользнула по лицу; в ней было не удивление, а легкое презрение. — Серьёзно? — в его голосе слышалась издевка. Он шагнул, медленно, почти театрально. Ещё шаг и его рука ударила по ее запястью; нож звякнул, вылетел из рук и с глухим стуком упал на кафель. — Вот и всё — прохрипел он и прижал её к холодной столешнице. — Забавно не находишь? Тэрри зашипела, пытаясь вырваться; он сжал её запястья в одной руке, а другой подобрал упавший нож. Лезвие коснулось её щеки, оставляя ледяную линию на коже, чтобы показать, кто здесь диктует правила. Его дыхание было тяжёлым, от него пахло дымом и резким одеколоном. — Ну что? — он наклонился ближе, и ее мир сузился до его зрачков за которыми едва можно было различить серую радужку. — Ты правда думала, что сможешь меня ударить? Что сможешь просто вот так… В его взгляде не было гнева, как в крике - там было что-то иное: почти детский восторг от торжества контроля, от того, что она дошла до края и теперь он мог показать, кто правит её границами. Комната вокруг наполнилась этим словно липким, густым чувством владения — и даже городской гул за окном, который до того казался фоновым, вдруг стал только аккомпанементом к их маленькой, сдавленной трагедии. Тэрри было просто до безумия страшно. Настолько, что даже воздух будто стал плотнее, вязкий и тягучий, не давая вдохнуть. Она знала - Дилан способен на что угодно. В его взгляде уже не осталось и тени сомнений, только эта пугающая пустота, от которой по коже бежал холод. В худшем исходе всё могло закончиться здесь - прямо сейчас. Удар, тишина, и никто даже не узнает, что произошло в этой кухне. Но Тэрри не собиралась просто стоять и ждать конца. Он упивался своей победой, глядя на неё сверху вниз, как на загнанного в угол зверя. И в какой-то миг, может, на долю секунды, его пальцы чуть ослабли, самоуверенность дала ей шанс. Этого оказалось достаточно. Рука метнулась наугад, за первым, что попалось под пальцы. Стеклянная ваза с сухоцветами, обрушилась в его висок с глухим звоном, заполнив кухню. Осколки осыпали все вокруг. Дилан пошатнулся, моргнул, качнулся, словно не сразу поверив, что это произошло. В следующее мгновение застонал от боли, инстинктивно прижав руку к голове, и выругался — резко, зло. Тэрри, дрожа, отшатнулась. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу. Ладони вспыхнули болью от мелких порезов, но она даже не почувствовала. Только шум в ушах, как бесконечный гул эстакады за окном. Он поднял глаза - мутный, звериный взгляд. Замахнулся, но Тэрри успела первой: метнулась к ножу, выскользнувшему из его руки, и стиснула его так крепко, что побелели костяшки пальцев. Она знала, что слова здесь ничего не значат. Все «пожалуйста» и «хватит» — пустые звуки, которые он топтал одним лишь взглядом. Голос еще все же дрогнул. — Ненавижу тебя. Он застыл. Будто не сразу осознав, что произошло. Только рука всё ещё сжимала висок, из-под пальцев тонкой темной струйкой просачивалась кровь. — Ты… — голос сорвался, дрогнул, и тут же перешел в рычание. Дилан бросился вперёд. Резко, как зверь, которому вдруг напомнили, что он смертен. Но Тэрри была к этому готова - нож в ее руке блеснул короткой дугой, отражая свет лампы. Он замер на миг, не ожидая от неё решимости. — Не подходи, — её голос сорвался, стал сиплым. — Я не шучу. Слёзы сами выкатывались из глаз, по щекам текла соленая паника. — Я серьезно. Он усмехнулся. Криво, растянуто, с примесью безумия. — Ты не сможешь. — произнёс он спокойно, с той же ледяной уверенностью, что всегда пугала ее больше всего. Тэрри шагнула назад, едва не оступившись на осколках вазы. Кровь из порезанных ступней смешивалась с водой, превращая пол в зеркальную кашу. Он сделал шаг вперёд. Она тоже. А потом - просто не стала ждать. Всё произошло быстрее, чем успела осознать. Она замахнулась, всей силой, что осталась в теле, загнанном страхом и злостью. Лезвие вошло в его плечо с глухим влажным звуком - будто ткань и плоть не сопротивлялись вовсе. Дилан взвыл. Низко, глухо, почти звериным голосом. Его глаза на миг расширились от шока, на белой рубашке тут же стали проступать алые пятна. Он пытался что-то сказать, ругался, звуки срывались на кашель, но Тэрри уже не слышала ничего. Только собственное дыхание - прерывистое, рваное, будто она пробежала десятки миль. Она бросилась к двери. Пол резал ноги, стекло впивалось в кожу, но боли не было только тупая, звенящая пустота внутри. С каждой секундой всё вокруг превращалось в шум: тиканье часов, гудящий холодильник, далёкие голоса с улицы. Всё это смешалось в единый гул, в котором не существовало смысла. Она схватила с вешалки куртку и кроссовки с полки. Пальцы дрожали, когда она пыталась провернуть замок. Металл скользил, будто сам не хотел выпускать её. — Ну же… — прошептала она, почти рыдая. Щелчок. Дверь поддалась. Дилан появился в гостиной, шатаясь, сжимая ладонью кровоточащее плечо. Его глаза горели - злость и боль смешались в нечто неконтролируемое. Он выругался, голос сорвался на крик, и, не раздумывая, бросился к ней. Но Тэрри успела. Дверь захлопнулась прямо перед его носом, ударившись с гулким хлопком, будто отсекая целый пласт реальности. В следующую секунду по ту сторону раздался удар, потом еще - яростный, бессмысленный. Она уже не слышала. Сжимая в руках вещи, Тэрри просто бежала. Вниз, прочь, в ненавистное ей лето, которое сейчас было равно свободе. Лифт остался сбоку - холодная металлическая коробка, слишком медленная для этого ада. Она рванула к лестнице, прыгая через ступеньки, спотыкаясь, хватаясь за перила, чувствуя, как колотится сердце и перехватывает дыхание. Сзади раздался глухой звук - хлопок двери. Он шёл за ней. Она слышала, шаги, глухие, неуверенные, но всё ближе. И этот хрип, этот крик, вырванный из злобы: — Тэрри! Она не оглядывалась. Ступни скользили, кровь оставляла тонкие отпечатки на плитке, но ей было всё равно. Каждый вдох жег легкие, как огонь, но тело не останавливалось - страх гнал ее вперед. Один пролет. Второй. Ещё. Жаркий воздух ударил в лицо, когда она вылетела на улицу. Руки дрожали, пальцы цеплялись за холодную металлическую ручку двери. Щелчок, короткий, почти спасительный. Августовская ночь встретила её гулом города и запахом асфальта. Она смогла остановиться только в переулке. Узком, затянутом тенью, всего в квартале от дома. Воздух дрожал от жары, но её трясло от страха и холода. Дыхание рвалось наружу, грудь болела, мир вокруг — плоский, пропитан звоном в ушах. Тело ныло, напоминая о том что не железное. Легкая пижама — шорты и майка, превратилась в мокрую тряпку, что липла к телу. Ткань местами покрылась багровыми пятнами. Лицо и руки покрылись его кровью и мелкими порезами. Мимо, где-то впереди, гудели машины, вспыхивали фары — чужая, спокойная жизнь, не замечающая ничего дальше своего носа. Тэрри натянула кроссовки на босые ступни, наскоро, как придётся. Потом сжав в руках куртку Дилана набросила ее на плечи. Запах ударил сразу - сигареты, его одеколон, знакомый до отвращения. От него хотелось плакать. Больно было даже не от синяков - от того, что эта куртка, пропахшая им, вдруг стала единственной вещью, в которую можно было спрятаться. Нужно было уходить. Просто идти — прочь, туда, где его не будет. Где можно будет вдохнуть без страха.