В шаге к миру

Ужин подходил к концу, когда тишина на террасе стала слишком плотной. Джеймс сидел напротив неё, расслабленно откинувшись на спинку стула. В этой новой белой рубашке, с короткой стрижкой и в золотистых лучах закатного солнца, он выглядел так, будто сошел с обложки журнала о жизни где-то на Лазурном берегу. Он неспешно расправлялся с пастой, и на его лице впервые не было той «маски ожидания удара», которую он носил десятилетиями. Елена смотрела на него и чувствовала, как внутри всё замирает. Она знала, что под сиденьем Ауди, припаркованной всего в десяти метрах от них, лежит телефон Анны. Телефон, который мог в любую секунду разрушить эту идиллию. Но сейчас, в тишине испанского вечера, под мерный шум прибоя, ей хотелось верить, что они — просто пара, наслаждающаяся ужином. — Ты снова это делаешь, Белова, — негромко произнес Джеймс, не поднимая глаз от тарелки. — Анализируешь меня, как цель. — Не как цель, Джеймс, — она сделала глоток вина, чувствуя, как оно приятно согревает изнутри. — Как человека, который подозрительно хорошо вписался в интерьер мирной жизни. Тебе идет этот дом. И этот вид. И… — она замялась, — тишина тебе тоже идет. Барнс поднял на неё взгляд. Его глаза, освобожденные от тени длинных волос, казались ярче, в них отражалось небо. — Тишина — это то, к чему сложнее всего привыкнуть, — признал он. — Но с тобой она не кажется пустой. Они продолжали есть, перекидываясь ленивыми фразами о вкусе сыра и о том, что завтра нужно будет всё-таки подрезать те кусты у входа, которые мешают обзору. Это был разговор ни о чем и обо всём сразу — тот самый «бытовой шум», о котором оба мечтали, когда замерзали в криокамерах или прятались в подвалах Будапешта. Елена на мгновение забыла о встрече в городе. Ощущение надежности, исходившее от Джеймса, действовало лучше любого транквилизатора. Она поймала себя на мысли, что готова сидеть здесь вечно. — Знаешь, — Барнс отодвинул пустую тарелку и накрыл её руку своей, — я сегодня, пока тебя не было, поймал себя на мысли, что не хочу проверять периметр каждые пятнадцать минут. Это пугает, Лена. — Это называется «доверие к месту», Джеймс, — она перевернула руку, переплетая свои пальцы с его. — Мы заслужили право хотя бы один вечер не ждать подвоха. Они замолчали, глядя на то, как солнце медленно погружается в море, окрашивая воду в багровые и фиолетовые тона. В этот момент под сиденьем машины в полной темноте загорелся экран смартфона. Без звука, без вибрации — лишь холодный свет, отразившийся от коврика. Но на террасе об этом никто не знал. — О чем задумалась? — тихо спросил Джеймс, заметив, как она на секунду замерла, глядя в сторону парковки. — О том, что нам нужно будет ещё раз здесь посидеть. Мне понравилось это место. — Елена заставила себя улыбнуться и снова перевела взгляд на него. — Завтра утром выпьем кофе на этом самом месте. Обещаешь? — Обещаю, — Барнс поднес её руку к губам, мягко целуя костяшки. — Только я, ты и кофе. Никаких Громовержцев. Он поднялся, увлекая её за собой. — Идем в дом. Становится прохладно, а я обещал тебе, что «номер два» сегодня будет очень дотошным в вопросах комфорта своего командира. Елена рассмеялась, позволяя ему обнять себя за талию. Они зашли внутрь, плотно закрыв стеклянную дверь, и в доме воцарился уютный полумрак. Они были счастливы в своем неведении еще несколько часов — часов, которые Анна подарила им как самую дорогую валюту в их мире. Ночь в Испании была густой и ароматной, пропитанной запахом нагретой за день хвои и остывающего камня. В спальне виллы царила идеальная тишина, нарушаемая лишь мерным, глубоким дыханием Джеймса. Елена лежала неподвижно, глядя в потолок, и ждала. Она чувствовала тепло его тела рядом и тяжесть его руки, которая даже во сне собственнически покоилась на её бедре. Ей стоило огромных усилий не поддаться этому покою. Каждая клетка её тела умоляла остаться здесь, в этой безопасности, но в голове набатом била мысль о телефоне, спрятанном под сиденьем Ауди. Когда дыхание Барнса стало максимально ровным, Елена начала действовать. Она сантиметр за сантиметром высвободилась из-под его руки, замирая каждый раз, когда он едва слышно вздыхал во сне. Медленно сползла с кровати, стараясь не тревожить матрас. Она не стала одеваться полностью — накинула только его белую рубашку, которая висела на спинке стула, и бесшумно, словно призрак, вышла из комнаты. Лестница не издала ни звука. Елена двигалась по памяти, обходя те участки пола, которые могли скрипнуть. В холле она не стала включать свет, ориентируясь по серебристым пятнам лунного света. Выскользнув через боковую дверь, она оказалась на улице. Прохладный ночной воздух мгновенно привел её чувства в боевую готовность. Елена быстро пересекла гравий и подошла к машине. Она открыла дверь водителя предельно осторожно, придерживая ручку, чтобы щелчок не разнесся в тишине двора. Она опустилась на колени на пыльный коврик и запустила руку под сиденье. Пальцы наткнулись на холодный пластик. Экран смартфона вспыхнул, ослепив её в темноте. Елена прищурилась, читая сообщение от Анны. «Вал получила координаты. Они вылетают через шесть часов. У вас есть шанс закончить это в Аликанте. Решай, Елена. — А.» Елена замерла, привалившись спиной к колесу машины. Шесть часов. Это значило, что время их «призрачного рая» истекло прямо сейчас. Валентина не просто искала их — она уже была в пути. — Три часа на сон, два часа на ужин... — прошептала она себе под нос, высчитывая время. — Чёрт, – изругалась она чуть громче чем должно было быть. — Значит, у нас осталось около четырех часов до их прибытия. Она почувствовала, как внутри всё заледенело. Аликанте был близко. Если они ударят сейчас, в порту, при поддержке Анны, они смогут обрушить всю логистику Валентины. Но если они останутся здесь — вилла превратится в пепелище. Внезапно со стороны дома послышался тихий звук. Не шаги — просто ощущение чьего-то присутствия. Елена мгновенно заблокировала экран телефона и спрятала его за спину, медленно поднимаясь. В дверях виллы, залитый лунным светом, стоял Барнс. Он был в одних штанах, босиком, и его новая короткая стрижка делала его похожим на мстительный призрак из прошлого. Его металлическая рука тускло бликовала, а в живой руке он сжимал нож. — Знаешь, Белова, — его голос был тихим, но в нем вибрировала такая горечь, что Елене захотелось закрыть уши. — Я ведь действительно тебе поверил. Почти день назад я перестал быть Зимним Солдатом и стал просто парнем, который купил дом в Испании. Он медленно начал спускаться по ступеням, не сводя с неё глаз. — Я проснулся от холода. Твое место на кровати остыло, а я... я подумал, что тебе просто не спится. Но ты здесь. У машины. Он остановился в метре от неё. — Доставай то, что ты там прячешь за спиной. Хватит играть в «Вдову» на нашей территории. Елена видела, как напряглись его плечи. Она понимала, что сейчас разрушает всё, что они строили последние сутки, но выбора не было. Она медленно вытянула руку вперед, показывая ему светящийся экран телефона. — Это не то, про что ты можешь подумать, Джеймс, — её голос дрогнул, но взгляд остался твердым. — Я понимаю что это может выглядеть как предательство и то что я сейчас тебя сдаю властям, но нет, я бы этого никогда не сделала. – на её лица начала появляться переживание, а брови сомкнулись как и тон становившийся всё тише заставляя засесть ком в горле. –Просто читай. Я хотела просто уберечь нас и дать нам мирную жизнь. Джеймс не шелохнулся. Расстояние в один метр между ними сейчас казалось пропастью, заполненной битым стеклом. Лунный свет падал на лицо Елены, выхватывая её дрожащие губы и сомкнутые брови, но Барнс видел не раскаяние, а расчет. В его голове, натренированной «Гидрой», один за другим вспыхивали красные индикаторы. ​Скрытность. Ложь про «хвост» в городе. Телефон под сиденьем. Ночная вылазка. ​— Уберечь нас? — повторил он, и его голос был похож на скрежет металла по бетону. — Или закончить то, что не успел доделать чип в твоей голове? ​Елена вздрогнула, её пальцы судорожно сжались на корпусе смартфона. — Джеймс, о чем ты... ​— О чем я?! — он сделал резкий шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума, нависая над ней всей своей мощью. — Ты была в городе три часа. Ты вернулась другой. Ты молчала почти весь ужин. А теперь я нахожу тебя здесь, с каналом связи, о котором ты «забыла» упомянуть. ​Он перехватил её руку — нежно, но с такой силой, что Елена почувствовала мощь его протеза. — Мелина вырезала чип, Лена. Но она не вырезала твою верность Валентине. Или, может, Вал просто пообещала тебе что-то более ценное, чем этот дом? Твою свободу в обмен на мою голову? ​— Нет! — выдохнула она, и в её глазах промелькнула настоящая боль. — Ты не понимаешь... Чип был всего лишь механизмом. Но я — это я! Я пытаюсь спасти нас! Читай сообщение, Барнс! Если бы я хотела тебя сдать, сюда бы уже летели ракеты! ​Джеймс вырвал телефон из её рук. Он быстро пробежал глазами текст про Аликанте и Анну, но это его не успокоило. Напротив, его подозрения только окрепли. ​— Аликанте, — прошипел он. — Порт. Открытое пространство. Идеальное место для засады, где «Зимнего Солдата» можно будет упаковать и вернуть в морозильник без лишнего шума. Кто такая эта Анна? Еще одна Вдова, которая «случайно» оказалась рядом, когда тебе понадобилось оправдание для ловушки? ​Елена почувствовала, как по щеке скатилась холодная слеза, но она даже не попыталась её смахнуть. Ком в горле мешал говорить, голос стал совсем тихим, почти неузнаваемым. — Я знала, что ты так подумаешь... — прошептала она. — После всего, что с тобой делали, доверие для тебя — это просто слово из словаря. Но я не она, Джеймс. Я не марионетка. Я выбрала тебя. ​Она сделала шаг к нему, почти касаясь его обнаженной груди, но Барнс инстинктивно отпрянул, не выпуская нож из живой руки. Этот жест ударил её сильнее, чем если бы он её ударил. ​— Ты выбрала меня? — он горько усмехнулся, глядя на экран телефона. — Или ты выбрала самый эффективный способ выполнить задачу? Валентина знает меня. Она знает, что я пойду за тобой куда угодно. Даже в Аликанте. Даже в петлю. ​Он замолчал, глядя на виллу. Белая рубашка, лежащая в спальне, теперь казалась ему саваном. ​— У нас три часа до этого рандеву в порту. Я поеду туда, Белова. Но не потому, что я верю тебе или твоей «подруге». А потому, что я хочу посмотреть в глаза Валентине, когда буду ломать ей шею. ​Он развернулся к дому, ложа телефон на капот Ауди. — Иди в дом. Собери вещи. И не подходи ко мне ближе, чем на два метра. Пока мы не в Аликанте, ты для меня — потенциальная цель. ​Джеймс ушел, чеканя шаг, оставляя Елену одну в ночной тишине. Она смотрела ему в спину и понимала: чип в её затылке действительно мог её убить, но подозрение в глазах Барнса убивало её гораздо медленнее и мучительнее. Дом, который ещё пару часов назад казался колыбелью их новой жизни, теперь превратился в холодный бетонный склеп. Тишина в комнатах стала густой, почти осязаемой — она давила на плечи, мешая дышать. Елена двигалась по дому как тень. Она безукоризненно выполняла его приказ: не приближаться, не заговаривать, не смотреть. Она методично собирала свою экипировку, которая у неё осталась с прошлого раза. Каждое её движение было выверено до миллиметра — так работают только профессионалы высшего класса, у которых чувства атрофированы за ненадобностью. Она ни разу не подняла на него глаз. Её лицо превратилось в непроницаемую маску, но Барнс видел, как напряжена её шея и как побелели костяшки пальцев, когда она затягивала крепления на своей любимой жилетке. Те слова, брошенные у машины, висели между ними невидимым лезвием. Джеймс собирался в гостиной, проверяя магазины и снаряжая винтовку. Его взгляд постоянно возвращался к ней. Он следил за каждым её шагом через отражение в стеклах, через дверные проёмы, фиксируя малейшую перемену в её позе. «Она слишком идеальна», — билось в его голове. Он прокручивал в памяти их последние дни. Поцелуй в джете, её горячие пальцы на его шее, тот отчаянный секс в мотеле и нежность здесь, на вилле. Было ли это правдой? Или это была «мягкая обработка» объекта? Он знал, на что способны Вдовы. Он сам видел, как они влюбляют в себя цели, чтобы потом без дрожи в руках перерезать им горло. «А что, если чип в её голове был лишь прикрытием? Что, если настоящая программа — это её привязанность ко мне, созданная искусственно?» Мысль о том, что его чувства использовали как рычаг, обжигала изнутри яростью. Елена зашла на кухню, чтобы забрать аптечку. Она прошла по самой кромке стены, сохраняя те самые два метра дистанции. Барнс замер, держа в руках пистолет. Он смотрел, как она берет бинты — те самые, которыми она заклеивала раны в ванной. В её движениях не было ни капли агрессии, только глубокая, вымороженная боль. Она не защищалась от его подозрений, она просто приняла их как должное. Когда она направилась к выходу, Джеймс не выдержал. — Белова, — его голос прозвучал как выстрел в этой тишине. Елена остановилась. Она не обернулась, не подняла головы, просто замерла, глядя в пол. Плечи её едва заметно дрогнули, но она не издала ни звука. — Если в Аликанте я увижу хотя бы один ствол, направленный не в сторону Валентины, — Барнс подошел чуть ближе, но всё же остался за чертой, которую сам прочертил, — я не буду разбираться, чья это инициатива. Для меня это закончится быстро. Для всех. Елена постояла так еще секунду. Она медленно кивнула — короткий, почти механический жест. Она так и не посмотрела на него. В её молчании было столько кричащего отчаяния, что Джеймс на мгновение захотел бросить оружие и обнять её, но образ красного экрана с кодом «Сентябрь» вспыхнул перед глазами, отрезвляя. Она вышла на террасу, направляясь к машине. Барнс последовал за ней. Они сели в Ауди. В салоне пахло кожей и морской свежестью, которую они принесли с собой на одежде — горькое напоминание об их несбывшемся утре. Елена завела мотор и положила руки на руль. Её взгляд был прикован к темной дороге впереди. Джеймс сел на пассажирское сиденье, положив винтовку на колени. Он смотрел в окно, но видел её отражение в лобовом стекле. Впереди были три часа пути до Аликанте. Три часа в гробовом молчании, где каждый вдох казался предательством, а каждое воспоминание о любви — тщательно спланированной ловушкой. — Поехали, — коротко бросил он. Машина тронулась, оставляя позади виллу, где на столе всё еще стояли две кружки — с медведем и лисой. Но теперь эти животные казались не парой, а хищниками, запертыми в одной клетке. Елена вцепилась в руль так сильно, что пальцы онемели, а суставы побелели, сливаясь по цвету с кожей. Дорога перед глазами расплывалась в серое пятно, но она вела машину на чистых инстинктах, не позволяя себе ни одной ошибки. Она чувствовала на себе его взгляд — тяжелый, сканирующий, ледяной. Взгляд, который раньше дарил ей чувство безопасности, теперь ощущался как прицел снайперской винтовки, приставленный к её виску. «Лузер. Полный лузер», — билось в её голове её же собственными словами, сказанными на кухне. Внутри у неё всё выжгло. Каждое слово Джеймса у машины — про «марионетку», про «задачу», про «волю властям» — резало её изнутри, методично и безжалостно. Она хотела закричать, ударить по тормозам, развернуться к нему и вытрясти из него эту паранойю, но вместо этого она просто молчала. Молчание было её единственным оставшимся щитом. Если она заговорит, она сорвется. Если сорвется — он увидит её слабость, а в его нынешнем состоянии слабость была для него лишь еще одним доказательством её вины. «Он думает, что я играю. Он думает, что всё, что было на вилле... эти поцелуи, этот завтрак, то, как я на него смотрела... что это всё была часть протокола». От этой мысли сердце сжималось в судороге. Ей было физически больно дышать. Она вспомнила, как он касался её лица, как обещал «тишину» — и как легко эта тишина превратилась в обвинительный приговор. «Ты для меня — потенциальная цель». Эти слова пульсировали в такт мотору. Елена закусила губу до крови, чтобы сдержать всхлип, который рвался наружу. Она знала, что Джеймс — сломанный человек. Знала, через что его провела «Гидра». Но она наивно верила, что её любви, её искренности хватит, чтобы залечить эти раны. Оказалось — нет. Оказалось, десятилетия боли невозможно перечеркнуть одним счастливым днем в Испании. Она мельком взглянула в боковое зеркало на его отражение. Барнс сидел неподвижно, сжимая винтовку, и в его профиле не осталось ничего от того парня, который смеялся над яичницей. Теперь он был Смертью. И она была его следующей мишенью. «Пусть», — вдруг подумала она с какой-то обреченной яростью. — «Пусть думает что хочет. Я доеду до Аликанте. Я выведу его на Валентину. Я подставлюсь под пули первой, если понадобится. И когда я сдохну, спасая его задницу, может быть, тогда в его тупой супергеройской башке промелькнет мысль, что я не лгала». Ей было плевать на Анну, на Громовержцев и даже на собственную жизнь. Единственное, что имело значение — это его рука, которая теперь лежала не на её бедре, а на затворе оружия. Машина влетела в крутой поворот, шины взвизгнули, но Елена даже не шелохнулась. Она чувствовала, как внутри неё умирает та маленькая, надеющаяся на счастье девочка, которую она нашла на этой вилле. Вдовы не имеют права на счастье. Вдовы имеют право только на миссию. «Хорошо, Джеймс. Ты хочешь видеть во мне врага? Ты его увидишь. Я довезу тебя до твоей мести. А потом я просто исчезну. Если ты не убьешь меня раньше». Она переключила передачу, выжимая из Ауди максимум. Впереди показались огни Аликанте — яркие, холодные, похожие на искры на дне колодца. До развязки оставалось совсем немного, и Елена знала, что этот город станет либо их общим концом, либо местом, где она окончательно потеряет человека, которого полюбила больше жизни. Ауди плавно вкатилась в портовую зону Аликанте. Огромные краны возвышались над водой, как скелеты древних чудовищ, а запах мазута и соли окончательно вытеснил аромат сосен. Елена припарковала машину в тени заброшенного склада, заглушив мотор. Тишина в салоне стала физически невыносимой. «Мы на месте. Капкан открыт. Она спокойна... Слишком спокойна. Так ведет себя хищник, который точно знает, где расставлены силки. Я вижу, как она дышит — ни единого лишнего вдоха. Либо она уверена в этой Анне, либо она уверена в моей смерти. Скрытность, телефон под сиденьем, ночные вылазки — всё сходится. Прости, Лена, но я не дам тебе закончить то, что начал чип в твоей голове». Он молча вышел из машины, перехватывая винтовку. Его взгляд мгновенно просканировал крыши. Елена вышла следом, даже не взглянув на него, и уверенно направилась к массивному ангару №14. Она не пригибалась, не искала укрытия — её расслабленность в центре враждебной территории жалила Барнса сильнее, чем открытая агрессия. Барнс нагнал её хватая за предплечья останавливая. — Давай только без глупостей если не хочешь умереть, — он прошептал это но так что она точно услышала. Она была уже достаточно злая чтобы не выдержать такого отношения к себе. Что и произошло, она не отреагировала никак на его слова после чего Барнс дёргается её за локоть разворачивая к себе лицом на что она резко разворачивается и врезает пощёчину со всей злости и обиды которую он вызвал у неё за последние 4 часа. Джеймс мог ожидать чего угодно только не пощёчину, он посмотрел на неё и увидел её взгляд от которого стало больно где-то глубоко в груди, как будто ошпарили кипятком. Лена продолжала смотреть на него всё тем же взглядом, полный обиды и розачорование. — Мистер Барнс, вы нарушаете лично настроению расстоянии, так что будьте добры придерживаться её, — её взгляд никуда не уходил, но было видно что её глаза пропитаны болью которую пытаются держать под контролем. — Это всё что ты готова сказать? — он был удивлен что за все его слова о работе на Валентину она даже не попыталась ничего сказать или доказать свою невинность, хотя это был бы гениальный алан чтобы ввести в оману Внутри ангара пахло озоном и старой ветошью. В центре, под тусклой лампой, стояла женщина — Анна. Она была в тактической форме, а её винтовка покоилась на плече. Елена не остановилась — она подошла к ней вплотную, игнорируя всякую дистанцию, и сразу перешла к делу. — Сколько у нас времени до посадки её джета? — голос Беловой был сухим, как треск ломающихся веток. Барнс подошел следом. Он встал за спиной Елены, словно живая стена из камня и металла. Его изучающий, ледяной взгляд впился в Анну, фиксируя каждое микродвижение её зрачков. «Я чувствую его за спиной. Его подозрение фонит, как радиация. Он ждет, когда я ошибусь. Джеймс, если бы ты только знал, как больно... Твои слова у машины режут меня без наркоза, медленно, слой за слоем. Ты думаешь, я предательница? Хорошо. Я буду идеальным оружием. Я закрою тебя собой, и это станет моим последним приказом самой себе. А потом я просто исчезну. Тебе будет проще жить в мире, где меня больше нет». Анна начала объяснять схему охраны, но осеклась. Между Барнсом и Еленой искрило такое напряжение, что воздух начал густеть. Анна перевела взгляд на Джеймса, на его застывшее лицо, и невольно вздрогнула. Елена заметила это. Она медленно повернула голову к Анне. Её взгляд был настолько суровым и тяжелым, что у той по коже пробежали мурашки. — Ого, Белова, — Анна попыталась разрядить обстановку. — Ну и «охрану» ты себе подобрала. Ка Кажется, если я сейчас кашляну не в том ритме, твой друг вырвет мне позвоночник. Между вами такая «химия», что можно заправлять самолеты. Только совсем не романтическая. Елена лишь едко съязвила в ответ, что заставило Анну улыбнуться. — Вот теперь я вижу своего старого командира, который всегда брал на себя роль главного. Ты только вышла из отпуска и уже устала? Сдаешь позиции, Белова. — Всё длится намного дольше, чем следовало допускать, — отрезала Елена. Пока они проходились по деталям, Елена взяла клочок бумаги. Её рука быстро наносила шифры Красной Комнаты — ломаную геометрию, которую Барнс не мог прочесть. Она описывала краткую историю случившегося: «Доверие уничтожено. Я выведу его на Вал. После зачистки ухожу в тень. Для него меня больше нет». Анна быстро пробежала глазами текст. Её рука на секунду дрогнула. Она взяла карандаш и в самом низу, среди непонятных знаков, приписала одно-единственное слово на английском: «Idiot». Это была поддержка. Анна знала: Елена наказывает себя, скрывая боль за маской профессионализма. Она видела, что Белова не разу не посмотрела на Барнса, не упомянула его. Она знала — Елена уже приняла решение исчезнуть бесшумно, как только всё закончится. «"Идиот"... Я видел это слово. Она написала это про меня? Они что-то скрывают. Эти знаки, этот листок... Елена ведет себя так, будто меня нет. Но я здесь. И я не спущу с тебя глаз, Белова. До самого конца». Елена проверила затвор пистолета и положила руку Анне на плечо. — Заканчивай с этим. Живо. Она прошла мимо Барнса, обдав его холодом, словно он был лишь частью интерьера склада. План был намечен. Вал приземлится через сорок минут на полосу Б-4. Для всех присутствующих в ангаре начался обратный отсчет, но для Елены и Джеймса это был путь к разным финалам: он ждал засады, а она — момента, чтобы навсегда уйти в тень.