В шаге к миру

Солнце уже давно стояло в зените, заливая спальню густым, почти осязаемым золотом. В комнате было жарко, но этот зной не раздражал — он лишь глубже погружал в состояние абсолютной, тягучей неги. На прикроватной тумбочке старые кварцевые часы бесшумно отсчитывали время: 13:00. Елена открыла глаза медленно, не сразу понимая, где находится. Первое, что она почувствовала — это мерное, тяжелое биение сердца под её щекой и тепло кожи Джеймса. Ей казалось, что она не спала так глубоко и спокойно с самого детства. Весь груз прошлых десятилетий, вечная готовность к прыжку и яд в крови будто растворились в этих двенадцати часах беспробудного сна. Она не спешила вставать. Приподняв голову ровно настолько, чтобы видеть его лицо, Елена замерла. В этом свете Барнс выглядел совсем иначе. Без привычной хмурой складки между бровями, без этой вечной настороженности в глазах он казался почти тем самым парнем с пожелтевших фотографий сороковых годов. Его дыхание было глубоким и ровным, а длинные ресницы подрагивали во сне. Елена лениво обвела пальцем контур его челюсти, едва касаясь кожи. Её забавляло, что этот человек, способный голыми руками разворотить броневик, сейчас спал так беззащитно, полностью доверив ей свою жизнь. Она провела ладонью по его груди, чувствуя грубую ткань шрамов, и мысленно отметила, что «номер два» в режиме сна выглядит куда менее грозно, чем на посту. Пролежав так еще добрых полчаса, наслаждаясь моментом, когда не нужно никуда бежать, Елена всё же осторожно высвободилась из его объятий. Джеймс что-то невнятно пробормотал во сне и потянулся к её подушке, инстинктивно ища тепло, но не проснулся. — Спи, солдат, — едва слышно прошептала она, натягивая его футболку, которая доходила ей почти до колен. — Ты это заслужил. Она прокралась на кухню босиком, чувствуя приятную прохладу каменного пола. Дом дышал тишиной и морем. Елена открыла окно, впуская внутрь соленый бриз, и принялась за дело. Вскоре по дому поплыл аромат свежемолотого кофе — густой и бодрящий. Она достала из холодильника бекон и оставшиеся яйца, решив, что сегодня завтрак будет еще более монументальным, чем вчера. Сковорода зашипела, наполняя кухню звуками жизни. Елена нарезала свежий багет, разложила на тарелки овощи и, прислонившись к столешнице, замерла с кружкой «лисы» в руках, глядя на искрящуюся воду внизу. Она знала, что через несколько минут на лестнице послышатся его тяжелые шаги, и их «призрачный покой» официально начнется. Но пока она наслаждалась этой минутой: только она, запах кофе и осознание того, что за стеной спит единственный человек, ради которого она готова была сжечь весь мир. Джеймс проснулся рывком, но не от звука выстрела или хлопка двери, а от оглушительной тишины и избытка света. Он резко перекинул руку на соседнюю половину кровати, ища тепло, но пальцы наткнулись лишь на остывшую простыню, сохранившую слабый аромат цитрусового геля для душа. — Лена? — хрипло позвал он, и его голос, еще не успевший прогреться после сна, прозвучал непривычно мягко. Ответа не последовало. Барнс сел, потирая лицо живой рукой. На часах был час дня. Он не помнил, когда в последний раз позволял себе проспать так долго — обычно его организм работал как часы, настроенные на выживание, но прошлая ночь и этот дом, кажется, сломали его внутренние настройки. Он поднялся, чувствуя приятную ломоту во всем теле. На полу валялись его штаны; он натянул их, не заботясь о футболке, и вышел из спальни. На лестнице его настиг запах: поджаристый бекон, свежий хлеб и кофе. Настоящий, крепкий кофе, а не та бурда, которую они пили на заправках. Спустившись на кухню, он обнаружил идеальный порядок и две тарелки, заботливо накрытые, чтобы еда не остыла. Но самой Елены в доме не было. Сердце на мгновение привычно сжалось — старые рефлексы кричали о засаде или похищении, но взгляд зацепился за открытую террасу. Джеймс подошел к стеклянной двери. Там, внизу, на самой кромке прибоя, он увидел её. Она сидела на валуне, подтянув колени к груди, в его огромной белой футболке, которая делала её совсем маленькой на фоне бескрайнего синего моря. В её руке была та самая рыжая кружка, а над ней поднимался тонкий пар. Барнс прислонился плечом к дверному косяку, просто наблюдая. Солнце играло в её светлых волосах, а морской ветер трепал подол футболки. Она выглядела такой спокойной, что у него перехватило дыхание. Это была картина, которую он хотел бы видеть каждое утро до конца своей неоправданно долгой жизни. Джеймс спустился по каменным ступеням, чувствуя босыми ногами горячий песок. Он остановился рядом с валуном, забирая у неё кружку и делая глоток кофе. Его пальцы на секунду коснулись её ладони, и этот мимолетный контакт высек искру тепла, которая была посильнее испанского зноя. ​— Кофе отличный, — признал он, возвращая ей «лису». — Но завтрак на столе выглядит очень одиноко. И его повар тоже куда-то сбежал. Час дня, Белова. Мы официально проспали всё на свете. ​Елена не обернулась, лишь чуть склонила голову набок. — Барнс, если бы я хотела сбежать, ты бы проснулся связанным по рукам и ногам. Но я сегодня слишком ленива для похищения машин. Посмотри на это море — оно же буквально требует, чтобы мы сегодня ничего не делали. ​— Море подождет, — Джеймс перевел взгляд на неё, и в его глазах промелькнула искра сарказма. — А вот бекон на кухне — нет. Он уже наверняка начал планировать восстание против повара, который его бросил. ​Елена спрыгнула с камня, оказавшись прямо перед ним. Она приложила ладонь к его обнаженной груди, чувствуя, как его кожа уже нагрелась на солнце. — Идем, Медведь. Покормлю тебя, а потом решим, чем заняться в этот день, когда нам официально не нужно никого убивать. Хотя, признаю, в этой футболке ты выглядишь куда менее грозно, чем обычно. ​— Это потому что ты её у меня отобрала, — хмыкнул Джеймс, притягивая её к себе за талию и разворачивая к дому. — Идем. Если завтрак остыл, виноват будешь ты. Как командир, не обеспечивший своевременный подвоз провизии к столу. Джеймс и Елена сидели на террасе, и в воздухе наконец-то повисло что-то похожее на обычное утро. Барнс с сомнением поковырял вилкой яичницу, переводя взгляд с тарелки на Елену, которая с совершенно невозмутимым видом допивала кофе. — Слушай, Белова, — начал он, пряча ухмылку, — я, конечно, ценю инициативу, но этот бекон... Ты его жарила или пыталась допросить с применением термических пыток? Он твердый, как щит Кэпа. Я боюсь, что мой метаболизм суперсолдата не справится с такой тактической прожаркой. Елена даже не дрогнула. Она медленно поставила кружку и посмотрела на него с легким прищуром. — Барнс, человек, который десятилетиями питался замороженными рационами из тюбиков, не имеет права на гастрономическую критику. Это называется «хрустящая корочка». Ешь и радуйся, что я не заставила тебя жевать сырую крупу. Джеймс сидел напротив, вонзая вилку в очередной кусок «карамелизированного» бекона, когда Елена, допив кофе, отодвинула тарелку и выложила карты на стол. — Я еду в город, — заявила она, и это прозвучало не как вопрос, а как свершившийся факт. — Нам нужны продукты, нормальная аптечка и одежда, в которой мы не будем выглядеть как дезертиры из прошлого века. В холодильнике, кроме яиц и ящика пива, скоро заведется эхо. Барнс замер, так и не донеся вилку до рта. Его взгляд мгновенно стал стальным. — Исключено. Мы здесь меньше суток. Выходить в город сейчас — всё равно что запустить сигнальную ракету. — Джеймс, — она подалась вперед, опираясь локтями о стол, — я не предлагаю устроить парад. Я съезжу одна, куплю всё по списку в разных лавках и вернусь. Ты со своей рукой и физиономией Мстителя в этой деревне будешь светиться как новогодняя елка. А я — просто очередная блондинка на отдыхе. — Опасно ехать одной, — он отложил вилку, аппетит пропал окончательно. — Если что-то пойдет не так, ты даже не сможешь мне сообщить. Я узнаю о проблеме только тогда, когда ты не вернешься. Они спорили еще минут десять прямо за столом. Барнс настаивал на сопровождении, Елена — на логике маскировки. В итоге, когда аргументы про пустую аптечку и отсутствие нормальных штанов перевесили, Джеймс нехотя сдался. — Ладно, — выдохнул он. — Но не час. Час — это мало. — Два с половиной часа, — отрезала Елена, поднимаясь со стула. — Это минимум, чтобы запутать следы и всё купить. Она подхватила ключи со стола и направилась к выходу из дома. Джеймс, не в силах просто сидеть, поднялся и последовал за ней. Он шел по пятам, как огромная тень, до самого холла. У самой двери он преградил ей путь, положив руку на косяк. — Два с половиной часа, Елена. Это сто пятьдесят минут. Если в 15:40 машина не появится на подъезде, я иду за тобой. И мне будет плевать на конспирацию. Елена остановилась в шаге от него. Она посмотрела на его напряженное лицо, на то, как он сжимает челюсти, и вся её напускная деловитость немного смягчилась. Она поняла, что для него это ожидание будет похлеще любой пытки в «Гидре». — Ты звучишь как папочка, который не хочет отпускать дочку на тусовку, — тихо хмыкнула она. Она подошла вплотную, обвивая руками его шею, и притянула его к себе. Поцелуй получился долгим, тягучим, со вкусом утреннего кофе и невысказанной тревоги. В нем было молчаливое обещание — «я обязательно вернусь». Джеймс ответил с такой силой, будто пытался запомнить её запах на случай, если эти два часа растянутся в вечность. — Посуда на тебе, Барнс, — прошептала она ему в губы, когда они наконец отстранились. — И не смей вытаптывать газон от нервов. Она подмигнула ему, дернула ручку двери и выскользнула наружу, оставив его стоять в пустом холле. Джеймс проводил взглядом машину, пока звук мотора не растворился в шелесте сосен. В доме воцарилась тишина — та самая, которая раньше была его единственным союзником, а теперь внезапно стала врагом. Он вернулся на террасу. Взгляд упал на грязные тарелки. «Посуда на тебе, Барнс», — эхом прозвучал в голове её голос. Он собрал тарелки и ушел на кухню. Металлическая рука работала с пугающей точностью: он намыливал фарфор, ополаскивал и вытирал насухо, стараясь превратить это в своего рода медитацию. Но стоило ему закончить, как он взглянул на часы. 13:25. Прошло всего тринадцать минут. Он начал мерить шагами дом. Заглянул в гостиную, проверил запоры на окнах, поднялся в спальню, поправил одеяло. Время не просто шло — оно сочилось, как густая смола, замедляя каждое его движение. В какой-то момент, проходя мимо большого зеркала в холле, Джеймс остановился. На него смотрел человек с диким взглядом и спутанными каштановыми волосами, которые за последние месяцы отросли почти до плеч. В Испании было чертовски жарко, и сейчас, в этом вынужденном бездействии, он вдруг отчетливо почувствовал, как они липнут к шее, мешают, душат. Эти волосы были частью его старого образа — образа Зимнего Солдата, который скрывался в тенях. — К черту всё, — хрипло произнес он. Джеймс зашел в ванную и замер перед зеркалом. В помещении было душно, пахло морской солью и старым мылом. Он смотрел на свои волосы — спутанные, пропитанные пылью дорог и по‌том последних миссий. Они были как тяжелая память, от которой он наконец-то был готов избавиться. Он нашел острые парикмахерские ножницы и старую опасную бритву. Схватив первую прядь у виска, он без колебаний сделал первый срез. Клац. Темный локон упал в раковину. Джеймс работал сосредоточенно. Металлическая рука двигалась с филигранной точностью, которую он годами оттачивал в бою, но сейчас эта точность была направлена на созидание, а не на разрушение. Самым сложным оказался затылок. Чтобы не промахнуться, он ловил свое отражение в зеркалах, вымеряя каждый миллиметр. Срезав основную массу, он взял бритву. Он тщательно выбрил виски и затылок, оставляя сверху чуть больше длины. Это была классическая, жесткая мужская стрижка — аккуратная, открывающая лицо и подчеркивающая резкие линии его челюсти и скул. С каждым движением лезвия он чувствовал, как с головы уходит лишний жар, а из мыслей — липкое чувство тревоги. Когда он закончил, он обдал лицо и голову ледяной водой. Выпрямившись и вытерев лицо полотенцем, Барнс снова взглянул в зеркало. На него смотрел не Зимний Солдат, прячущийся за лохматой гривой, а человек, который наконец-то решил взглянуть миру в глаза. Короткие волосы на висках и четкий контур затылка придавали ему вид воина, который вернулся домой. Он провел ладонью по ежику волос на затылке — ощущение было непривычным, колючим и удивительно правильным. — Ну вот, — пробормотал он, глядя на свои часы. — 14:45. Остался еще час. Он убрал срезанные волосы, вымыл раковину до блеска и вышел в холл. Теперь, когда он чувствовал себя «обновленным», время потянулось еще медленнее. Он сел на диван, глядя на дверь, и начал методично разминать пальцы металлической руки, прислушиваясь к каждому шороху снаружи. А в это время Елена... Она припарковала их помятый внедорожник в тени раскидистого платана на окраине городка. На ней были темные очки и та самая его футболка, которую она умело подвязала так, что та стала похожа на стильный кроп-топ. Она выглядела как обычная туристка, но её глаза под стеклами очков беспрерывно сканировали периметр. Городок жил своей ленивой жизнью: запахи свежего хлеба, крики торговцев рыбой и звон церковного колокола. Елена направилась к местному рынку. Ей нужно было действовать быстро, но не суетливо. Она уже купила упаковку бинтов, антисептик и несколько пачек пасты, когда на развале с одеждой её внимание привлекла пара льняных штанов и простые хлопковые футболки. Пока она придирчиво выбирала размер для Барнса, она почувствовала на затылке тот самый холодок — взгляд. Профессиональный, тяжелый, не похожий на обычный мужской интерес. Елена не обернулась. Она спокойно расплатилась за покупки, насвистывая какой-то мотивчик, и медленно пошла в сторону мясной лавки, краем глаза высматривая в отражении витрин того, кто решил за ней проследить. Елена действовала как по учебнику, превращая обычный поход за продуктами в сложную оперативную игру. Она припарковала серую машину в тени, подальше от центральных камер, и нырнула в лабиринт узких улочек. Её корзина быстро наполнялась: медикаменты, свежий сыр, ветчина, оливки. Но главной целью была одежда. В небольшом бутике её взгляд зацепился за белую льняную рубашку — свободную, с плотными манжетами и мягкой тканью. «То, что нужно для Барнса», — подумала она. Рубашка идеально скрыла бы рельеф металлической руки, не вызывая подозрений в такую жару. Себе она набрала базу: короткие шорты, несколько хлопковых футболок, белье и пару легких рубашек. Холодок между лопатками не исчезал. Кто-то вел её от самого рынка. Елена зашла в магазин одежды, заваленный яркими тканями. Взяв охапку вещей, она скрылась в примерочной. Секунды тишины — и вот она уже выходит через служебный ход в заднем дворе. На ней новые шорты и одна из купленных рубашек, волосы распущены и скрыты под новенькой кепкой, а на носу — широкие солнцезащитные очки. По пути она ловко подхватила с прилавка еще одни очки, бросив купюру продавцу. Она начала «петлять». Резкий поворот в переулок, проход через пыльный подъезд жилого дома, выход на параллельную улицу через тесный дворик с бельем на веревках. Елена двигалась быстро, но расслабленно, имитируя походку беззаботной туристки. Завернув за угол старой пекарни, она замерла в тени ниши, используя витрину кафе как зеркало. В отражении мелькнул силуэт. Это была женщина. Рыжеватые волосы, едва заметные под капюшоном легкой ветровки, и та самая походка — бесшумная, хищная, с идеальным балансом центра тяжести. Каждое движение выдавало в ней элитную подготовку. «Вдова», — пронеслось в голове у Елены. Сердце пропустило удар, но не от страха, а от холодного азарта. — «Неужели Валентина так быстро нас вычислила? Или это кто-то из своих?» Девушка-преследователь на секунду замерла на перекрестке, потеряв цель из виду. Она выглядела озадаченной, но не паниковала. Елена скользнула глубже в тень. У неё оставалось меньше часа до «дедлайна» Барнса. Если она приведет хвост к вилле — Джеймс разнесет всё в радиусе километра. Если задержится — он придет сюда сам и устроит бойню. Она решила проверить гостью. Елена вышла из тени и нарочито медленно пошла к своей машине, давая преследовательнице шанс последовать за ней в более безлюдное место. Елена действовала стремительно. Подобрав момент, когда преследовательница отвлеклась на витрину, она в пару больший шагов достигла своей машины. Бесшумно открыв багажник, она закинула туда пакеты с одеждой для Барнса, лекарства и еду. Щелчок замка — и Елена снова растворилась в мареве раскаленных улиц, не давая «хвосту» зафиксировать момент погрузки. Она начала водить девушку кругами. Узкие переулки, пахнущие базиликом и старым камнем, сменялись маленькими площадями. Елена видела, как преследовательница держит дистанцию, двигаясь как тень. Наконец, Белова приметила нужный объект — старый подъезд с тяжелой дубовой дверью, уходящий вглубь квартала. Нырнув внутрь, Елена затаилась в густой тени за выступом стены. Секунды растянулись. И вот — легкий шорох шагов по гравию. Как только фигура в капюшоне пересекла порог, Елена сработала на чистых рефлексах. Она железной хваткой вцепилась в воротник куртки незнакомки и, используя её же инерцию, технично и мощно швырнула её через прогиб. Глухой удар спиной о каменный пол эхом разнесся по подъезду. Девушка болезненно зашипела, хватая ртом воздух, и попыталась сгруппироваться. — Ты что творишь?! — выдохнула она сквозь зубы. Елена не дала ей закончить. Она была сосредоточена, её взгляд превратился в два ледяных кристалла, а тело было готово к любому контрудару. Как только незнакомка начала приподниматься, Белова резким движением перехватила её, развернула и с силой впечатала лицом в стену. Она жестко заломила ей руку за спину, фиксируя сустав в опасном положении, и навалилась всем весом, лишая возможности маневра. — У тебя есть ровно пять секунд, чтобы объяснить, почему я не должна сломать тебе шею прямо здесь, — прошипела Елена ей в затылок. Девушка не сопротивлялась. Она замерла, понимая, что в этой позиции любое движение — это приговор. Несмотря на прижатое к стене лицо, её голос прозвучал удивительно тихо и спокойно. — Свои, Белова... Тише. Не ломай дров, — проговорила она, стараясь дышать ровно. — Я знаю, что происходит. Знаю, что вы с Барнсом осели на вилле. Елена не ослабила хватку. Она продолжала вжимать девушку в стену, фиксируя её руку так, что любая попытка рывка обернулась бы переломом. — Помочь? — Елена почти прорычала это ей в затылок. — Помощники не прячутся в тенях, как крысы. — Я не могла подойти на рынке, Белова. Там слишком много глаз, — голос незнакомки оставался пугающе спокойным. — Слушай внимательно. Валентина рвет и мечет, но пока они прочесывают свои штаты. Испания для них закрыта, они не могут ввалиться сюда официально. Но это вопрос времени. Елена надавила сильнее, её колено уперлось в бедро незнакомки. — С чего ты взяла, что я тебе поверю? Ты просто очередная тень, которая решила поиграть в благородство. — Прага, — коротко бросила девушка, и Елена на секунду замерла. — Три года назад. Ты вытащила меня из горящего склада, когда твой же отряд получил приказ на зачистку «слабых звеньев». Ты была одна, Елена. Ты пошла против приказа и дала мне уйти. Я не забыла. Белова прищурилась. Она помнила ту ночь в Праге. Помнила запах гари и то, как намеренно промахнулась, давая рыжеволосой тени скрыться в переулках. — Я хочу отплатить, — продолжала Вдова. — Считай меня своим личным информатором. Если они двинутся в сторону Европы — ты узнаешь об этом первой. Ты стала сильнее, Белова. Хватка железная. Но ты стала... чувствительной. Раньше ты не подпускала к себе так близко. — Не лезь не в свое дело, — отрезала Елена. — Просто совет: если хочешь скрыться — меняй запах, — прошептала та, когда Елена чуть ослабила хватку. — От тебя за версту несет этим «шлейфом» — морем, домом и... Барнсом. Слишком громко для той, кто хочет быть призраком. Елена медленно разжала пальцы и оттолкнула девушку от стены. Она всё еще сомневалась, но что-то в голосе этой женщины заставило её пойти на риск. Елена бросила последний взгляд на Анну, которая уже растворялась в полумраке лестничной клетки. В руке у Беловой остался небольшой, тонкий смартфон — без опознавательных знаков, с единственным активным номером в памяти. — И купи ему уже нормальную рубашку, а то он со своей рукой скоро начнет пугать местных чаек, — донеслось из темноты напоследок. Елена машинально глянула на часы и почувствовала, как по спине пробежал ледяной холодок. 15:28. До «точки невозврата», которую назначил Барнс, оставалось всего двенадцать минут. Она знала Джеймса: если она не въедет во двор вовремя, он выйдет из дома в режиме уничтожения, и тогда никакая конспирация их уже не спасет. — Черт, черт, черт... — прошипела она, вылетая из подъезда. Она рванула к машине, запрыгнула на водительское сиденье и крутанула ключ. Двигатель отозвался мощным рыком. Елена выжала из машины всё возможное, пролетая по узким улочкам так, словно участвовала в ралли, а не возвращалась из магазина. Шины визжали на крутых поворотах серпантина, а в голове пульсировала только одна мысль: «Успеть». 15:39. Серая машина на скорости влетела в ворота виллы, подняв столб пыли, и замерла в метре от террасы. Елена заглушила мотор, сделала глубокий вдох, стараясь унять бешеное сердцебиение, и быстро спрятала телефон Анны под сиденье, прикрыв его ворохом старых чеков. Она решила пока ничего не говорить. Барнс и так на взводе, а новость о том, что их нашли — пусть и «свои» — могла заставить его сорваться с места прямо сейчас. Ей нужно было время, чтобы переварить информацию самой. Она вышла из машины, подхватывая тяжелые пакеты, и постаралась придать лицу максимально невозмутимый вид «уставшей от шопинга женщины». Джеймс уже стоял на краю террасы. Он выглядел как натянутая тетива, в руке был зажат нож, который он убрал за пояс в ту же секунду, как увидел её. Но стоило Елене поднять на него взгляд, как она замерла, выронив один из пакетов. — Барнс... — выдохнула она, сканируя его новую стрижку. — Ты... ты это серьезно? Короткие волосы, открытая шея, четкие линии скул. Он выглядел непривычно, пугающе красиво и как-то более... по-настоящему. — Ты опоздала на одну минуту, Белова, — хрипло произнес он, спускаясь к ней. В его голосе всё еще звенело напряжение, но взгляд смягчился. — Я уже собирался идти пешком. Что с лицом? Ты выглядишь так, будто за тобой гналась вся армия Валентины. — Обошлось без армий, — Елена быстро взяла себя в руки и нацепила свою привычную саркастичную ухмылку. — Просто испанские пенсионеры в очереди за сыром — это пострашнее любой зачистки. А твоя прическа... я просто в шоке, что ты справился без меня и не отрезал себе ухо металлической рукой. Тебе идет. Очень идет. Она прошла мимо него к столу, стараясь не выдать дрожь в руках. — Смотри, что я нашла, — она вытянула из пакета белую льняную рубашку. — Примерь. Если мы хотим сойти за местных, нам нужно спрятать твои «аксессуары» подо что-то более приличное, чем эта застиранная майка. Джеймс принял рубашку, но продолжал внимательно наблюдать за ней, чувствуя, что за её напускной веселостью скрывается что-то еще. Джеймс взял рубашку, но его взгляд продолжал сверлить Елену. Он чувствовал её состояние кожей — та самая едва уловимая вибрация в воздухе, которая бывает перед бурей или после того, как в кого-то стреляли. Он натянул льняную рубашку прямо на террасе. Ткань легла идеально: свободный крой скрывал очертания плеча, а плотные манжеты мягко обхватывали запястья. Рубашка действительно делала его похожим на обычного мужчину на отдыхе, но сейчас это его волновало меньше всего. Елена в это время с преувеличенным усердием расставляла продукты на кухонном столе: сыр — в одну сторону, вино — в другую, аптечку — на край. — Подойди сюда, — негромко, но властно произнес Барнс, застегивая пуговицы на манжетах. Елена замерла с пачкой макарон в руках, сделала вдох и обернулась, напуская на себя вид легкой досады. — Барнс, если ты хочешь пожаловаться, что рубашка колется, то я... Он не дал ей договорить. В два широких шага Джеймс оказался рядом, сокращая дистанцию до минимума. Он положил руки на край стола по обе стороны от неё, фактически запирая её в пространство между деревом и своей грудью. Новая стрижка делала его взгляд еще более пронзительным — теперь ничто не скрывало ту холодную внимательность, с которой он её изучал. — Не крути мне мозги, Белова, — его голос стал низким, почти рокочущим. — Ты влетела во двор так, будто у тебя хвост из десяти машин. У тебя руки до сих пор слегка подрагивают, хотя ты пытаешься спрятать их за сыром. И ты не посмотрела мне в глаза ни разу с тех пор, как вышла из машины. Он наклонился чуть ниже, заглядывая ей под козырек новой кепки. — Что произошло в городе? Ты кого-то увидела? Нас срисовали? Елена выдержала паузу, чувствуя исходящий от него жар и запах свежести после бритья. Ей чертовски хотелось рассказать ему про Анну и телефон под сиденьем, но часть её — та, что привыкла отвечать за жизни других — заставляла медлить. — Никто нас не срисовал, Джеймс, — спокойно ответила она, хотя сердце предательски ускорило ритм. — Я просто... я слишком долго была в толпе. Ты же знаешь, я отвыкла от этого. Каждый человек казался потенциальной угрозой. Я перенервничала из-за времени, не хотела, чтобы ты разнес город, если я опоздаю. Она протянула руку и поправила воротник его новой рубашки, стараясь перевести тему. — Выглядишь отлично. Намного лучше, чем в той растянутой майке. Теперь ты похож на человека, у которого есть план на вечер, а не на беглого наемника. Джеймс не шелохнулся. Он перехватил её ладонь, удерживая её у своей груди. Его пальцы нащупали её пульс. — Ты лжешь, — просто сказал он. — Не так виртуозно, как обычно, но лжешь. Если ты думаешь, что оберегаешь меня, скрывая угрозу, то ты ошибаешься. Мы либо в одной лодке, либо эта лодка идет ко дну. Елена не отвела взгляда. Она выдержала его тяжелый прищюр, хотя пульс под его пальцами выдавал её с головой. Она знала, что Джеймс — живой детектор лжи, но сейчас правда была слишком опасной, чтобы выпускать её наружу, не обдумав всё до конца. — Я не лгу, Барнс. Я просто на взводе, — она мягко, но настойчиво высвободила свою руку из его хватки. — Жара, толпа, паранойя... это паршивый коктейль. Джеймс еще несколько секунд смотрел на неё, словно пытался прочитать мысли между строк, а затем медленно выдохнул и немного отступил, ослабляя ту невидимую клетку, в которую её поймал. Он прошелся рукой по своим коротким волосам, привыкая к ощущениям, и его взгляд упал на её новую одежду. — Ладно, — бросил он, всё еще не до конца веря, но решив не доводить до открытого конфликта. — Допустим. Тогда объясни мне другое: зачем ты переоделась еще в городе? Уезжала в моей футболке, вернулась в этом... — он неопределенно обвел рукой её новые шорты и рубашку. — Решила устроить дефиле прямо на рынке? Елена прикусила губу, поняв, что этот момент он точно не пропустит. Она достала из пакета упаковку сыра и принялась внимательно изучать срок годности. — Я заметила человека, — небрежно бросила она, не глядя на него. — Мужчина в серой ветровке, слишком долго шел за мной от аптеки. Я не стала рисковать. Зашла в магазин, купила вещи, переоделась в примерочной и вышла через служебный вход уже в другом виде. Маскировка сработала — он потерял след в первом же переулке. Барнс замер, его плечи снова напряглись под тонким льном белой рубашки. — И ты молчала об этом? — Потому что я его сбросила, Джеймс! — она наконец посмотрела на него, добавив в голос нужную порцию раздражения. — Я сделала три круга по кварталу, прежде чем сесть в машину. За мной никто не ехал. Если бы была реальная угроза, я бы не парковалась во дворе с таким спокойным видом. Джеймс долго молчал, переводя взгляд с Елены на пакеты с продуктами. В его голове явно щелкали тумблеры, сопоставляя риски. Он понимал, что она профессионал, но мысль о том, что её «вели» хотя бы пару минут, заставляла его зубы скрежетать. — Больше никаких поездок в одиночку, — наконец произнес он холодным, не терпящим возражений тоном. — Плевать на мою руку и на «светиться». Если тебе что-то понадобится — мы едем вдвоем. Он развернулся и пошел к краю террасы, глядя на море. Он решил оставить её в покое... на время. Но Елена знала, что этот допрос не закончен — он просто отложен до тех пор, пока он не найдет еще одну зацепку. — Иди ешь, — бросила она ему в спину, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Бекон остыл, а сыр сам себя не нарежет. Она начала разбирать остатки покупок, стараясь не думать о телефоне, спрятанном под сиденьем Ауди, который мог зазвонить в любую секунду. Джеймс стоял, прислонившись к дверному косяку, и молча наблюдал за ней. Его тренированный мозг анализировал ситуацию быстрее, чем Елена успевала это осознать. Его зацепило не то, что она рассказала о преследователе, а то, как она это сделала. Елена Белова — женщина, которая в любой другой ситуации уже бы трижды съязвила, напомнила ему, что она — обученная вдова, и что он не имеет права ей указывать. Но сейчас она молчала. Она не спорила, не защищала свою позицию и даже не огрызнулась на его приказ больше не ездить одной. Она просто продолжала методично выкладывать овощи на доску, и эта её внезапная «беззащитность» и покорность кричали о тревоге громче любого крика. В кухне повисла тяжелая, вязкая тишина. Было слышно только мерный стук ножа — Елена начала резать овощи для салата. Её движения были четкими, но какими-то механическими, словно она была глубоко в себе, переваривая то, о чем он не должен был знать. Джеймс понял, что если он продолжит давить, она окончательно закроется. Ему нужно было вернуть её в реальность, вытянуть из того темного омута мыслей, в который она погрузилась. Он бесшумно, почти по-кошачьи, подошел к ней сзади. Елена, обычно чувствующая любое движение в радиусе десяти метров, даже не обернулась. Когда его руки в рукавах новой белой рубашки мягко легли ей на талию, она ощутимо вздрогнула. Нож на мгновение замер над доской. — Эй... — тихо проговорил он, прижимаясь грудью к её спине. Он почувствовал, как она медленно выдыхает, пытаясь расслабить напряженные плечи. Барнс не стал акцентировать внимание на том, что она потеряла бдительность — он просто зафиксировал это как еще одну тревожную заметку в своей голове. — Что ты готовишь? — прошептал он ей на самое ухо, обжигая кожу дыханием. Его голос звучал мягко, без тени недавней суровости. — Пахнет так, будто мы всё-таки решили отпраздновать то, что нас до сих пор не нашли. Елена на секунду замерла, чувствуя его тепло и то, как надежно его руки обхватывают её. Шлейф от него — смесь новой одежды, мыла и того самого спокойствия, которое мог дать только он — на мгновение заставил её забыть о телефоне Анны под сиденьем машины. — Салат, Джеймс... Просто салат, — ответила она, и её голос прозвучал чуть тише обычного. — И пасту с тем сыром, что я купила. Тебе нужно поесть, а то от твоих допросов у меня скоро голова пойдет кругом. Она не обернулась, но чуть откинула голову назад, касаясь его плеча. В этой тишине, на залитой заходящим солнцем кухне, они выглядели как обычная пара, но оба знали: это лишь короткая передышка перед чем-то неизбежным.