Акупунктура

      В первый раз он увидел его томно покуривающим сигарету возле пыльного, полуразваленного киоска с газетами. У него были крашеные в пшеничный блонд волосы, у него была смуглая мягкая кожа — на нее падал зеленоватый свет от фонаря, — а еще у него было много пирсинга — внизу губ, брови, нос. Он был молодым, видно, очень дерзким, сложным — кусачим. Он был молодым и, судя по телосложению, довольно ленивым. Он был особенным.       У «Кэпа» — так его звали друзья и близкие, он привык называть себя соответствующе, — засохли глаза от того, насколько долго он сверлил взглядом незнакомца. Принятие собственной ориентации это сложно, и, несмотря на то, что мужчина давно понял причину отсутствия интереса к женщинам — каждый раз был как в первый. Почти пять лет назад он расстался с довольно неплохим парнем, но сойтись в тех реалиях, в которых живут они, практически невозможно. А после — работа, работа, работа. Карьерная лестница. Крайне редко удавалось вычленять свободное время ради паршивого мит-апа, если повезёт, раз в полгода.       Сейчас же его болезненное одиночество стало грубой рутиной, а вот этот вот, судя по всему, студент — огромный белый маяк посреди смоляного, бескрайнего моря. Тот все еще курил, потом достал телефон, что-то недовольно набрал в нем, ударил себя по лицу и разозлился еще сильнее. Кинул сигарету на мокрый асфальт и ретировался в темноту грязного переулка. Мужчина проводил взглядом фигуру в зеленом бомбере. Надежда угасла также быстро, как и появилась. Он повернул ключ в коробке передач и вышел из машины, направляясь к киоску.       Несмотря на все попытки выбросить навязчивую мысль из головы — переключить свое внимание, — он раз за разом возвращался к приятному воспоминанию. Иногда дрочил, представляя, как его нагибают над рабочим столом и заставляют кончить прямо на пол в офисном кабинете. Вся эта одержимость ни к чему хорошему не приведет — он взрослый мужчина, он видел парня лет двадцати. Вероятность того, что молодой пацан интересуется взрослыми дядями крайне мал. Стало противно от самого себя — несмотря на то, что это был взрослый человек, разница в возрасте вызывала у него тоскливое чувство вины за неконтролируемые гормональные всплески. Ему всегда нравились неформалы, шумные и яркие личности — таких было много, но этот чем-то отличался от всех тех, под кого он ложился.       Порывы найти, пробить через сайты поиска по описанию он пресекал моментально — еще это гадкое, ревностное и гнилое ощущение после мысли о потенциальной партнерше незнакомца. Ну конечно у него кто-то есть, и этот кто-то не тридцатисемилетний мужик, а милая и красивая девочка, ровесница. Студентка с крашеными волосами, вся из себя особенная и такая… правильная. Уместная. Он уже не ребенок, не подросток и молодость его проходит — так чего ради цепляться за крошечное наваждение в лице злого, смуглого пацана? Одна дорога из этого чудовищного лабиринта иллюзий — в суровую реальность, где ни любви, ни светлого будущего ему не светит. Чтение перед сном стало доставлять лишь хлопоты — поскольку двуспальная кровать пустовала на одной из сторон. В душ стало ходить невыносимо, так как на сушилке всегда висело только одно полотенце. Одиночество давит на виски особенно сильно, когда ты кого-то любишь, но и любовью это назвать не получится — нельзя полюбить того, кого не знаешь.       HR их отдела отличалась просто невыносимым скудоумием. Он неоднократно настаивал на том, чтобы она прошла курсы по повышению квалификации внутриофисной программы, но женщине было глубоко плевать на многочисленные пожелания «всего хорошего». В этот раз она наняла айти специалиста с минимальным опытом работы, сославшись на то что и образование у него высшее, и красный диплом и вообще родители у него, как она поняла, состоятельные. Кэп хотел взреветь — ну какой красный диплом, если на такую важную должность нанимают пиздюка, который едва ли выпустился из ВУЗа и уличной собачкой прибился к флагманской компании, к его, Кэпу, отделу. В первый же день стажировки он развернет его на 180 градусов — в последнее время итак жизнь не сахар, ему лишних птенцов не хватало за пазухой, бегающих за ним как за мамкой. Должен будет прийти белый воротничок, хороший мальчик в очках, одетый в подаренный мамой пиджак и с пубертатными прыщами по всему лицу. Кэп таких терпеть не мог — наверное потому, что сам являлся образцовым педантом. Видеть свои недостатки в окружающих тяжелее, чем у самого себя. Холл компании вычищен, черный керамогранит чудесно переливается под лучами мягкой, матовой напольной лампы возле стойки регистрации. Мужчина пришел вместе с HR-ом, спустился на первый этаж дабы встретить нового члена коллектива — встретить, и тут же отправить домой. Когда двери лифта, издав протяжное «и-и-и», открылись — ему стало плохо.        У него не было атласного и сглаженного отпаривателем пиджака — только полумятая, светло-болотного цвета рубашка. У него не было очков — максимум, линзы, и то предположительно. И у него не было прыщей — только мягкая, чистая, смуглая кожа. В действительно хорошем состоянии. А еще у него были крашеные в пшеничный блонд, как оказалось, темно-русые волосы. Его ждали, но ждал не тот, кого он хотел увидеть. Или не хотел. Или это чистая формальность-случайность-вероятность. Мужчина не подал виду, отправил HR-ку обратно, сказав ей что все уладит.       Все происходило как во сне. Парень удивился, что к нему не отправили ответственного по персоналу человека, а управляющего отделом. Блондин совсем немного смущался — но быстро пришел в себя. Да, он, в теории, может выполнять все те требования, которые были указаны в вакансии. Да, это нам подходит, это неплохой вариант, возможно, я ошибался. — А пирсинг ваш где? — Прозвучало откуда-то со стороны, не из его рта. — А? — айтишник похлопал глазами, — да я снял перед встречей, наверное так не принято. А у вас можно с пирсингом? — Можно, — мужчина улыбнулся, наблюдая за тем, как новоиспеченный сотрудник радуется возможности самовыражаться. Он проводил его к рабочему месту, показал, рассказал, указал. Выделил помощника на первое время, предоставил все ресурсы, разрешил даже поменять обои на рабочем столе. Парень — его звали, как оказалось, обыденно — Богдан — но фамилии, подобной его, он нигде не встречал. Внешность тоже не подходила под описание типичного жителя их мегаполиса — редко встретишь людей с таким разрезом глаз и таким цветом кожи. На фоне Кэпа, Бодя, казалось, вообще поцелованный солнцем — потому что мужчина был бледным как вампир. Эти различия, поначалу, казались забавными — а потом ему щемило сердце от какой-то очень колко нахлынувшей нежности. Только после того, как он пришел домой, принял душ, поел и лег спать осознание накрыло его волной огненного шторма — этого не может быть, это ужасно непрофессионально, как можно так сплоховать? И исправлять все на полпути тоже бессмыслица — обмануть человека и уволить на следующий день после принятия. Да еще и без стажировки, сразу оформил договор, с улыбкой влюбившейся в принца мечты девушки согласился, совсем раскис.       Холодная голова трещала от горячих слов — это судьба, так должно было произойти, ты все сделал правильно. Его унесло потоком эйфории прочь от людских перипетий. Есть только он, парень айтишник и его бескрайняя любовь. Он вспомнил школьные годы, когда тосковал по однокласснику аутсайдеру с черной гитарой под рукой, вспомнил как пытался понять, что с ним не так. Все правильно, все хорошо.       Бодя оказался, на удивление, крайне трудолюбивым сотрудником. Иногда он оставался допоздна вместе с Кэпом, копошась внутри кода программ, суматошно печатая, стуча пальцами по клавиатуре. У всех в отделе челюсть отвисла, когда они увидели новенького — молодой, энергичный. Белая ворона. Из сколько-то хоть похожих на него затесалась только СММщица — розовые волосы, татуировки, большие аксессуары вроде серьг в форме сердца. Кэпу она не нравилась, вызывала отвращение — хоть и восхищало умение девушки привлекать к себе и к своему труду внимание. В любом случае, коллега всех в отделе смутил не только своим внешним видом, но и до отчаянного тяжелым поведением. Спустя неделю трудоустройства он разругался с уборщицей за то, что та протерла пыльную поверхность персонального компьютера. Он не кричал, но активно жестикулировал, указывая на мокрое пятно от швабры возле своего рабочего места. Кэп дотошно разбираться не стал, просто, как услышал, мочить определенную часть металлического корпуса не стоит. Предупредил об этом уборщицу — женщина и бровью не повела, посему история возымела продолжение. Парень судя по всему чувствовал себя с начальником крайне комфортно — это странно, подчиненные боялись его, с настороженностью обращались на вы, на полное имя, со всем почтением. — Кэп, будьте так добры, впишите мое имя в…       Айтишник же, видимо, увидел то ли в нем отца, то ли дядю раз позволял такие вольности с высокопоставленным человеком на 15 лет старше его самого. Мужчину это напрягало — постепенно одержимая влюбленность перетекала в стабильное, отчасти уютное чувство близости. Быть может, это связано с непосредственным нахождением рядом объекта воздыхания, но, как водится, виду он не подавал. Только спустя два месяца Кэп окончательно пришел в себя, переборов панический страх потерять человека, а соответственно, стал относиться как ко всем. Равноправие на рабочем месте — залог успеха, если у тебя нет любимчиков, то и подкупить как сотрудника тебя невозможно. Бодя быстро из всепрощенного за любые косяки ангела превратился в неплохого специалиста, но очень вспыльчивого и чуть ленивого. HR не учитывала софт скиллы при найме, а у Богдана они если не отсутствовали вообще, то имели очень низкий показатель. — Да я сто раз говорил, чтобы она мой комп не трогала! Че лезет и лезет без конца, сил моих нет! — Парень размахивал руками в воздухе, пока его не осадили: — Богдан, прекратите орать, иначе получите выговор. — Да я-то что?! — Ничего, прекратите орать. Вычту из вашей премии.       У блондина глаза округлились настолько, насколько возможно, он пнул офисное кресло, зарычал от злости и сел обратно, вернувшись к привычному распорядку дня. С выполнением задач сложностей не возникало, хотя, первичное впечатление о нем как о трудолюбивом оказалось ложным — просто поперву начальник уходил с работы вместе с парнем, а соответственно, казалось, что покидают офис они вовремя. Тот обожал пинать балду, часто отлынивал — но успевал в срок, ничего не задерживал и укладывался до дедлайнов. Про качество выполненной работы шел отдельный разговор — так как он начинающий специалист, то обучить того под нужды компании было легче, чем матерого айтишника. А еще легче найти общий язык — легче чем с самым профессиональным, самым передовым и топовым сотрудником большой четверки. Хотя бы потому, что Константин любил его, и любил искренне, всем сердцем.       У Боди не было девушки — это огромный плюс. У него были проблемы с социализацией — это огромный минус. Ему 22 года, его хобби — компьютерные игры, электрогитара и просмотр японской анимации. У него несколько татуировок — иногда он кокетливо шутил о наличие пары лишних в районе паха, и у Кэпа срывало крышу от одной мысли об этом. У парня выжженные от осветлителя волосы, свой родной цвет он не любит и предпочитает скрывать. В курилке один раз подметил, что цвет волос начальника, цитата, «настолько яркий, что я аж ослеп» — и указано это было исключительно как комплимент. Достичь такого оттенка тяжело с помощью окрашивания, а у Константина это родной волос. Поначалу было смешно, потом стало жалко пацана — зачем мучить свою голову химией, если это больно, некрасиво и идеального результата ты никогда не достигнешь? Кэп тогда и посоветовал ему меньше баловаться с краской, на что получил ответ — коллеге лучше знать, что делать со своим телом. Резонно.       Острые проблемы с социализацией проявились еще в момент экстренного отключения электричества во всем здании. Как в паршивых, бульварных романах для женщин преклонного возраста они с Бодей ехали в лифте, когда свет внезапно выключился и кабина заглохла. Парень заорал от недовольства, начал стучать по плотно состыковавшимся дверям, взывая о помощи. — Богдан, будьте так добры, не шумите. Скоро свет снова включат. — Да я..! Тьфу, извините, прошу прощения. Больше не буду. — и умолк.       Так они и простояли порядка получаса — и за эти полчаса случилось сразу все и ничего одновременно. Периодического повизгивания со стороны пацана результата никакого не принесли, у мужчины постепенно начинала болеть голова от навязчивого и суматошного подчиненного. Тот суетливо наворачивал по кабине круги, останавливался, смотрел на табло с указанием этажа и продолжал свой механический ритуал. Едва не споткнувшись о развязавшийся шнурок кед, притормозил и хитро посмотрел на начальника. — Давайте поговорим о чем-нибудь. Мне скучно! — Дождитесь включения питания, молодой человек. — Сказал, как отрезал.       Айтишник насупился, сложил руки в недовольном жесте и по-кроличьи задергал ногой. Он слишком громко думал, до Кэпа, казалось, долетали фрагменты подсознательного монолога. Сдерживать смущение становилось все труднее и труднее — тишина давила на виски сильнее, чем беспокойный шум идущий от программиста. Мужчина услышал запах дешевого дезодоранта, исходящий от подчиненного, на мгновение уловил, даже, кажется, аромат шампуня с мятой. Он ощутимо вспотел — блондин не заметил нервозного постукивания пальцами о брюки со стороны начальника, вместо этого сверлил взглядом экранчик над дверями лифта. Мужчина едва не сдался — не отбросил все, поддавшись соблазну обнять сзади парня, вдохнуть телесный запах подле открытой шеи, смять и без того мятую, но чистую и хрустящую от порошка рубашку. В момент, когда рука дернулась особенно сильно, он услышал характерный щелчок электричества — а после свет вернулся, с потолка зашипели статичным лампочки — лифт поехал дальше. Да будет свет, сказал электрик.       Несмотря на все его недостатки, справлялся он хорошо. По крайней мере, на результативность никто не жаловался, где-то он даже преуспевал больше, чем сотрудники, которые пробыли в штате компании более четырёх лет. Это удивляло и, в то же время, настораживало — как будто этот дисбаланс в умениях профессиональных и человеческих приведет к чему-то плохому. В один из довольно безветренных дней к нему подошел Бодя и, как бы невзначай, поинтересовался: — А у вас можно выйти на удаленку? Ну, мало-ли.       И его как холодной водой окатило. Да, можно было выйти, да, так и сделали большинство программистов компании, и да, это очень, очень не понравилось мужчине. Потому что видеться они станут гораздо реже, потому что все эти дни настоящего и будущего проведенные вместе будут спущены в трубу простой, такой характерной для парня ленью. Он не мог этого допустить, но и запретить выход на удаленный формат работы тоже не мог. — А зачем вам? — начальник круговыми движениями помешивал воду из кулера в керамической кружке. — Да я думаю тут всем легче будет, — айтишник поник, — ну, без меня.       О, вот оно что. Комплексы. Ну, ничего страшного, это легко решается. Руководитель выдал направление к штатному психологу, расписав ее часы работы как точно, как только мог — не в первый раз, как говорится. Парень отмахнулся, сам справится, не маленький, но напряжение во всем теле выдавало его неуверенность и страх. К совету он не прислушался, к рекомендациям тоже, а значит все уже решено — через 3 дня на его столе лежало заявление о переводе на удаленный формат. Кэп давно не испытывал такого сильного прилива тоски, разве что после разрыва последних отношений. В детстве он дрался, отстаивал свои границы — особенно яро защищая принадлежащие ему вещи. Эту черту характера он в себе не любил, потому что по какой-то причине то, что по мнению его больного мозга принадлежало ему были и люди, самостоятельные и сложные личности. Приходится отпускать даже самых близких сердцу, а значит, оставаться одному. Снова. Мужчина принял заявление, предупредил, что подпишет его после сезонного корпоратива и ушел домой. Включив горячий душ, решил, что все-таки стоит обо всем рассказать, стоит признаться в содеянном и предупредить парня о том, что на удаленке будет чуть сложнее. Дать некое напутствие, пожелать удачи и отпустить в свободное плавание, несмотря на боль, иголками впивающуюся в спину и грудь — там, где находится сердце.       Корпоративы руководитель не любил, на них было шумно — слишком разношерстная публика, некоторых (если не многих) он первый раз видел в своей жизни. Общались слаженно, спокойно и непринужденно — и это Кэпу давалось с трудом, простая жизнь простого человека. «Ни о чем» он говорить не любил, да и не хотел. Рассуждать о высоком, о низком, о квадратном, да о чем угодно без выраженной выгоды или результата тоже не имел привычки. Многие его находили скучным, единицы — интересным и особенным в своей пунктуальности собеседником. Поэтому все время на корпоративе, из раза в раз он стоял, едва закидываясь игристым и закусывая гаудой с сырной тарелки. В этот раз, разумеется, повод напиться был — айтишник на корпоративе неплохо коммуницировал с другими подчиненными, танцевал, что-то оживленно обсуждал с молодой бухгалтершей — как-то странно сблизившись, девушка в квадратных очках увлеченно нашептывала айтишнику на ухо какие-то гадости, отчего тот взрывался смехом. Потом, деловито притихнув, продолжил слушать.        Кэп опрокинул уже немало стопок коньяка, его вело и крутило, отчего сдерживаться и пребывать в состоянии плюс-минус устойчивой трезвости становилось все сложнее и сложнее. Напиваться он не планировал, забыться очень даже, но одно от другого в данный момент не отделимо, а поэтому, потеряв счет времени и слившись с толпой, музыкой и праздничными шариками упал на стол, продолжая упиваться. Кажется, за окном уже светало — его похлопали по плечу, выводя из хмельного наваждения. Оторвав гудящую, сетями пронизанную дурманом голову, Кэп обернулся и увидел Бодю, обеспокоенно рассматривающего своего руководителя. — Извините, Константин, все уже по домам расходятся. Сказали вас предупредить.       И тут его прорвало, сжало и вывернуло наизнанку как тряпку, как маленького мальчика сразило наповал простым вопросом. Мужчина схватил парня за предплечье, заставляя присесть на выделенный под собеседника ранее стул, тяжело задышал, отгоняя наваждение. Бодя удивленно похлопал глазами, от шока даже как-то не сопротивлялся, покорно сел и стал слушать. Мужчина говорил, скорее даже мямлил, вкрадчиво вводя в суть обсуждения, не стесняясь вдаваться в подробности, и, чем дольше он говорил, тем мрачнее становился коллега. Подводя итоги, он почувствовал, как слегка всплакнул, сжал край рубашки сотрудника и сипло выдохнул: — Как-то так. Ты, надеюсь, на меня не в обиде. Будь здоров, живи богато…       После этих слов он тихо чихнул, хлюпнул носом и снова упал лицом в столешницу, размазывая остатки уходящего, трепетного наваждения в сторону. Со стороны зашуршало, пластиковый синий стул парень задвинул под стол и отошел в сторону. Руководителя внезапно аккуратно подхватили под руки, заставляя встать с насиженного теплого места и ретироваться с полупустого помещения. Дальнейшее, до такси помнилось урывками — за него говорили со стороны, и непонятно кто, потому что сам начальник молчал, но звуки выходили из его рта, после чьи-то чужие слова перехватывали диалог. Осенняя улица окатила Кэпа инеем, частицы первого снега упали ему на пальто и тут же растаяли, превращаясь в пятно. Ему было холодно, особенно странно мерзла правая рука, потому что на контрасте левую крепко сжимал блондин, копошащийся в телефоне. После уведомления о вызове такси, он отвернулся, осматривая пустынные, мрачные улицы.       В такси его кое-как затолкали, пристегнули ремень безопасности (потому что ватные руки не позволяли сделать этого самостоятельно) и сели рядом, недовольно мыча. Начальник хотел было что-то сказать, но уют и жар сиденья машины убаюкали его за пару секунд. Он облокотился на пассажира, что сидел с ним рядом и довольно засопел, ощущая приобнимающую его спину руку. Прям как в сказке про золушку, только сказки Кэп терпеть не мог, потому что это злые карикатуры на быт средневековья. Бодя листал фид в телефоне, аккуратно выводил круги на спине начальника, незаметно трепал волосы на затылке — так, чтобы водитель не увидел. Должно быть, это сон или нездоровое наваждение: с такой мыслью мужчина зевнул и погрузился в короткий сон, из которого его вывело водительское «Приехали, на выход!». Он выпалил это так агрессивно и громко, что и без того забитый Кэп подскочил, слегка ударяясь о потолок транспортного средства. Часто забываешь, насколько ты высокого роста.       Место было незнакомым и каким-то излишне новым, даже свежим. Дом насквозь пропах пластиком, герметиком и лаком. До этого момента все складывалось таким образом, что подчиненный везет его домой — но ни адреса, ни ключей, ни даже мало-мальских подсказок он не давал, а значит они приехали куда-то не туда. На все полупьяные бредни о неверном адресе айтишник отмахивался и шипел, приказывая замолчать. Они поднялись, на, кажется, четвертый этаж — парень наспех, облапав карманы достал ключи, в связке которых болтался брелок мультяшного персонажа и открыл дверь. Та со скрипом открылась, приглашая войти. В прихожей было не убрано, в остальных комнатах, судя по теням и очертаниям, тоже не очень чисто. Тем не менее бараком Кэп бы это не назвал — даже на средний класс апартаменты тянули с трудом ввиду богато украшенного холла и чистого подъезда с милым диванчиком возле входной двери. Мужчину толкнули в спину, заставляя наспех влететь внутрь. Малость ударившись ногой о тумбочку он обратил внимание на обувь, стоящую в резиновом контейнере.       Кеды кислотно-зеленого цвета, кроссовки примерно схожей палитры, зимние кроксы с резиновыми блямбами. Такое мог носить только один человек, а значит, хозяином помещения и был айтишник, заманивший его в своеобразную ловушку. Или это все еще пьяный сон, начиненный влажными фантазиями безумца. Кэп услышал, как позади него закрывается дверь, ключи отлетают на ту самую тумбу, о которую он только что чуть не споткнулся — после смуглые руки приобнимают за талию и подталкивают едва в сторону. Он чувствует, как мягкий, влажный язык с проколом проводит скользкую линию от основания шеи, чувствует как шарик пирсинга оттеняет своим холодом жар чужого рта. Зубы клацают в воздухе, опаляя теплым потоком покрывшуюся мурашками мышцу. Кэп резко разворачивается, вырываясь из объятий и смотрит сквозь парня, улыбающегося, обнажающего белые зубы. Тот, вставая на цыпочки, притягивает за затылок мужчину, облизывает пересохшие губы, пытается глубоко поцеловать. Он ощущает сопротивление, отстраняется и недоуменно смотрит на руководителя, покрывшегося испариной от возбуждения. — Что-то не так? — он поднимает одну бровь, упирает руки в бока и скептически осматривает гостя. — Я, я… — сейчас Кэп чувствует себя как девственная школьница, которую пытаются уломать на интим, — послушайте, это неправильно и непрофессионально. Вызовите мне такси и я уеду домой. — Хуявельно, хватит киснуть. Сначала рассказывает, как хочет, чтобы его во все дыры отъебали, а потом стоит ноет, — последнее Бодя сказал как-то совсем язвительно, но абсолютно беззлобно, скорее, с легкой ухмылкой.       Мужчину снова целуют, и он уже не дает отпор, а ярко, резко, бездумно отвечает, постанывая в чужой рот, обхватывая сильными руками мягкое, молодое тело. Он чувствует сильную полярность титанового украшения и влажность рта, чувствует, как парень ведет их в спальню, не отрываясь от томной прелюдии, сладко приподнимает подол чужой рубашки, сжимает бледную кожу, после гладит такие же бледные, блондинистые волосы с редкими седыми прядями на трещащей от боли голове руководителя. Они куда-то падают, поверхность ощущается мягко и невесомо, бляшка ремня от брюк айтишника звонко падает на пол, и сам Кэп ощущает, как с него стягивают нижний элемент одежды. Он не против, поддается и помогает раздеть себя. Несмотря на то, что он упит в хлам, у него очень сильно стоит — настолько, что член побаливает от излишнего притока крови, тянет мучительным вожделением. Бодя снимает обтягивающие бедра боксеры, проворачивает то же самое с мужчиной и рассматривает положение, в котором они застыли восковыми статуями. И ведь он не соврал — в самом низу живота, над лобком у айтишника и правда были две татуировки в форме крестов, как бы обозначающие неприкосновенность интимной зоны. Играючи. Мужчина ударил себя по лбу, зарылся в пуховой подушке лицом и отказался дальше рассматривать партнера, боясь, что он действительно сможет кончить без рук от одного вида нависающего над ним неформала.       Его потрогали, обхватили мягкую головку, из центра который выступило чуть-чуть смазки, провели рукой от основания до кончика — после чувство, как что-то такое же теплое приставили к нему и сжали ладонью, начиная размеренно двигать рукой вверх-вниз, стимулируя сразу двоих. Парень тяжело выдохнул, засипев, немного ускорил чересчур медленный темп, всмотрелся в спрятавшегося начальника, насупился. Подушку он вырвал из чужой хватки и отбросил далеко за пределы кровати, злобно всматриваясь в выражение лица мужчины под ним. Он зажмурился, отвернулся и прикрыл рот рукой, стараясь избежать проявления любых звуков. Сначала Бодю это расстроило, потом разозлило — и тогда блондин навалился сверху, прижался лбом к чужому лбу и укусил тыльную сторону мужской ладони. Кэп убрал руку, притянул к себе коллегу, мягко поцеловал, играясь языком с шариком титана на языке парня, нежно зашипел, когда почувствовал, что их члены сжали еще сильнее и ускорили темп для лучшей стимуляции. Его едва хватало, чтобы не вырубиться, и едва хватало, чтобы не кончить слишком быстро. Парень делал это не очень умело — его слишком выдавали трясущиеся руки, топорность, резкие движения с чужим органом, излишне активные вдохи-выдохи.       Когда темп дошел до хотя бы среднего по скорости, блондин уткнулся в бледное предплечье начальника и кончил с громким, протяжным стоном. Кэп ощутил, как его живот покрывают капли семени, довольно прозрачной и скользкой. Он нахмурился, поцеловал парня в висок и убрал чужую руку от себя, притягивая расслабленное, смуглое тело поближе. Уставшей ладонью накрыл все еще стоящий член, размеренно провел по стволу пальцами, размазывая чужую жидкость по плоти, аккуратно вслушиваясь в запах лежащего рядом с ним парня, снова прижался губами к поджарой шее, деликатно облизывая кончиком языка выступающий кадык. Программист хихикнул, игриво стукнул руководителя по голове и, открыв глаза, стал изучать чужое выражение лица. До этого Кэп не замечал — или не хотел замечать, — у айтишника черным карандашом подведены раскосые глаза, а мешки от усталости скрывали матовые тени для век салатового цвета. Видимо, в честь корпоратива решил так выделиться, раз приходит, считай, в последний день — и пирсинг на месте — только, кажется, добавилось пару новых проколов. Мужчина охнул, и с бережно-тоскливым выражением лица притянул парня к себе, вновь соприкасаясь губами. Когда чужая влага проникла в его рот, впуская также и мерзлоту титана, Кэп кончил, крепко обнимая одной рукой за талию подчиненного. Облизывая острое украшение пирсинга на щеке, царапаясь, он услышал недоуменное «э-э-э», которое быстро притихло.       Мужчина устало откинулся на мягкую перину, закрыл глаза и втянул теплый воздух носом, на вкус подбирая ассоциации. Снеки, дешевый дезодорант, освежитель для воздуха с запахом ели, пот. Возможно, у него мог бы снова встать, но усталость придавила подобно глубоководной нагрузке, и сон также бессовестно ворвался, окутывая мягкими, гипнотическими потоками. Бодя вытер себя и мужчину с помощью невесть откуда взявшейся грязной футболки, откинул ее туда же, куда ранее и определил подушку и, отвернувшись, быстро уснул. На сегодня с него хватит приключений.