Я бы любил тебя, как… как ты хочешь?

Дунк сделал несколько осторожных шагов и приблизился почти вплотную, чтобы дотянуться до застёжек наплечника. Настолько близко, что ткань их рубах едва заметно соприкоснулась, а в нос ударил запах пота, металла и лошади. Когда Дунк потянул ремень, Лионель резко втянул воздух сквозь зубы. — Тише… — пробормотал он, и его здоровая рука сама собой легла Дунку на плечо — скорее в поиске опоры, чем осознанно. Наплечник наконец поддался, и металл глухо звякнул в руках Дунка. Ладонь Лионеля всё ещё лежала у него на плече. Дунк перевёл взгляд и внезапно понял, что всё это время Лионель смотрел на него. Из-за своего роста Дунку всегда приходилось смотреть на людей чуть сверху, но рядом с Лионелем это впервые не казалось неловким. — Помоги мне снять сапоги, — еле слышно произнёс Лионель, не отводя взгляда. — Что? — Сапоги, Дунк… пожалуйста. В голосе отчётливо звучала усталость, но Лионель сжал его плечо чуть сильнее — словно невольно направляя его ниже. Поколебавшись мгновение, Дунк всё же опустился на одно колено и отложил наплечник в сторону. Рука Лионеля соскользнула с его плеча. Сам он, сделав полшага назад, сел на край кровати и протянул ногу. Обхватив её, Дунк начал стягивать сапог. Место, где только что лежали пальцы Лионеля, будто еще помнило их тепло — Дунку неожиданно захотелось ощутить это снова. В этом не должно было быть ничего интимного — обычное дело, помочь раненому рыцарю снять сапог. И всё же сердце стучало так громко, что отдавалось в ушах. Он стянул сапог, придерживая голень, и сам не заметил, как его рука так и осталась на голени, поверх грубой льняной обмотки. Казалось, прошла целая вечность, пока Лионель не протянул ногу ещё чуть вперёд, касаясь пальцами внутренней стороны бедра Дунка — там же, где когда-то коснулся под деревом. Сапог глухо упал на пол. Дунк не решился поднять взгляд — он точно знал, что Лионель смотрит. — Второй сапог. Неведомый побрал бы этого Лионеля. Его взгляд ощущался тяжёлым бременем и одновременно благом. — Конечно, ми… — «милорд» чуть не сорвалось с его губ, но Дунк сжал челюсти так, будто решил больше никогда в жизни не произносить ни слова. — Не советую называть меня милордом, когда мой сапог так близко к твоему лицу, — голос Лионеля эхом отдавался в ушах. — Я могу и пнуть. Замечание, казалось бы, было излишним, но мягкая насмешка помогла Дунку справиться с нарастающими эмоциями. Он сухо улыбнулся и осторожно стянул второй сапог, изо всех сил стараясь не дрожать. Кто бы подсказал ему, стоит ли подняться с колена или остаться так — статуей — до скончания веков, обернуться под стать этим камням: холодным и бесчувственным. — Можешь помочь мне снять рубаху? И снова он попался — поднял взгляд. Лионель смотрел так, будто ему привычно смотреть свысока; губы его были чуть приоткрыты, несколько тёмных прядей спадали на лицо. Видят Семеро, Дунк не мог отвести глаз. — Пожалуйста, — добавил Лионель, здоровой рукой расстёгивая оставшиеся пуговицы. — Чувствую, эта клятая рука будет болеть ещё с неделю. Это «пожалуйста», сказанное на выдохе, всё-таки подняло Дунка с колен. Он сделал шаг ближе и почувствовал себя так, будто залпом выпил пару кубков вина в конце тяжёлого дня. Снова пришлось смотреть сверху вниз, и в груди стало тесно, дыхание тяжело толкнулось под одеждой. Лионель уже расстегнул все пуговицы; оставалось лишь помочь ему высвободить травмированную руку. Придерживая грубую ткань рубахи, Дунк случайно коснулся ладонью чужой кожи — гладкой и тёплой. Касаться хотелось ещё. Почувствовав, как под пальцами напряглось тело, он на миг замер — вдруг причиняет боль? — Рукав, — подсказал Лионель. Будто заворожённый, Дунк завёл пальцы под льняную ткань, осторожно растягивая её, чтобы спустить рукав. Его руки казались огромными, грубыми на смуглой мягкой коже Лионеля, и всё же предательски подрагивали. Невозможно было отвести взгляд — от переката мышц, от маленьких синих вспышек под кожей. Он коснулся их с особой осторожностью, понимая, что это след боли. Слишком долго Дунк держал в руках плотную ткань; казалось, лето за окном уже сменилось осенью. Наконец с осторожностью он стянул рукав, освобождая раненую руку Лионеля. Только переводя взгляд, Дунк осознал собственную медлительность и растерянность. Губы приоткрылись сами собой. Высвобождаясь из второго рукава, Лионель отбросил рубаху прочь и поднялся с кровати. Их лица оказались так близко, что Дунк чувствовал его дыхание на своей коже и мог рассмотреть россыпь седых волос среди чёрной бороды. Невольно замерев, Дунк глянул на губы Лионеля. Сердце билось так громко, что ему почудилось — ещё немного, и слуги начнут ломиться в двери, встревоженные этим шумом. От Лионеля этот взгляд не ускользнул. Ответом послужила лёгкая ухмылка. Горячий выдох коснулся лица Дунка, и он сам не заметил, как наклонил голову ниже, сокращая расстояние ещё сильнее. — Сир Дункан, вы смотрите на меня как на добычу. Право, мне стоит переживать? Это «сир» не было насмешкой — губы, шепчущие это слово, двигались так близко, что стирали последние дюймы воздуха между их лицами. — Можешь попробовать… хочешь? — последнее слово Лионель прошептал. Чужие пальцы легли на подбородок Дунка. Лионель мягко сжал их и потянул его к себе. Хоть это движение было плавным, почти ласковым, Дунк ясно ощущал власть Лионеля: тот мог делать всё, что пожелает, и встретит полное послушание. Их губы соприкоснулись и Дунк невольно закрыл глаза, но не решился ответить, боясь, что любое движение разрушит этот хрупкий момент. Осторожно, почти невесомо, Лионель коснулся его верхней губы, задерживаясь медленно и намеренно. — Вот так, — шепнул он прямо в его губы. — Если хочешь ещё — бери. И Дунк взял. Он жаждал снова ощутить это тепло, и потому прильнул к Лионелю — возможно, слишком поспешно, слишком неумело. Приоткрывая рот, он касался его губ с искренним, почти отчаянным желанием, стараясь уловить ритм, повторить движение, не испортить. Он молил всех Семерых, чтобы сумел подарить Лионелю хоть часть того наслаждения, что уже получал сам от его губ. Лионель шумно вдохнул через нос, и его здоровая рука скользнула с подбородка на шею Дунка. С губ того сорвался звук — то ли стон, то ли беспомощный выдох. Он завёл руку за спину Лионеля, коснулся тёплой кожи, провёл от лопатки к пояснице, ощущая под пальцами редкие шрамы, и, положив вторую ладонь на его талию, притянул ближе. Тела соприкоснулись полностью. Дунк снова застонал — прямо в его губы. — Семеро… что ты творишь… — пальцы Лионеля запутались в его светлых волосах, сжимая их. — Извини, — растерянно выдохнул Дунк. Пальцы в его волосах сжались сильнее. — Чтобы это был последний раз, когда я сегодня услышу «извини». Взгляд Лионеля сверкнул горячо и опасно. — Посмотри на меня. Этот шёпот мог бы вновь поставить Дунка на колени. Не колеблясь, он поднял взгляд. Лионель ослабил хватку в его волосах и прильнул ближе. Дунк, в ожидании нового поцелуя, приоткрыл губы. Но Лионель остановился. Их дыхания столкнулись в тёплом воздухе между ними. На его губах мелькнула довольная усмешка — и в следующий миг он жадно впился в рот Дунка. Когда язык коснулся его губ, Дунк не отступил. Он приоткрыл рот шире, впуская его, и в ту секунду, когда их языки соприкоснулись, по телу прокатилась новая волна жара, становилось сложно дышать. Лионель будто попытался отстраниться — всего на шаг, на полдвижения. И, почувствовав это, Дунк сжал ладони на его талии сильнее, притянул обратно ближе, плотнее, так, чтобы между ними не осталось ни воздуха, ни сомнений. Как легко оказалось удержать Лионеля. Как много силы было в собственных руках. — Даже так… — сорвалось с губ Лионеля. Он чуть вскинул голову, разрывая поцелуй. — Очень хорошо. В своё оправдание скажу: я лишь хотел подманить тебя к постели. Бежать я не собирался. Дунк всё ещё держал его. Он наслаждался своей силой не как преимуществом, а как равенством. Их губы столкнулись снова, уже без проверки и без колебаний. Каждый новый поцелуй становился понятнее предыдущего. Правильнее. Рука Лионеля плавным, исследующим движением скользнула вдоль спины Дунка, останавливаясь чуть выше поясницы. Ладонь надавила не грубо, но настойчиво, и, делая шаг назад, он всё-таки заставил его следовать. Несколько полушагов и Лионель опустился на край кровати, убирая руку и разрывая поцелуй. Дунку показалось, что без этой близости прошла целая вечность, но ладонь Лионеля вскоре легла на его вздымающуюся грудь, принося облегчение. — На тебе слишком много одежды, не находишь? — полу-шепотом сказал Лионель. Здоровой рукой он начал расшнуровывать грубый ворот чужой рубахи. Заметив, как Лионель бережёт раненую руку, Дунк перехватил его запястье — мягко, но уверенно — и одним быстрым движением стянул рубаху через голову, оголяя бугристый, разгорячённый торс. Лионель тут же скользнул ладонью по его оголенной груди, утопая в перекатах мыщц. Затем последовали губы, обжигая кожу поцелуями. Дунк шумно втянул воздух. Каждый поцелуй отзывался глубоко внутри, заставляя мышцы под кожей невольно напрягаться, а сердце неумолимо биться. — Я в восторге от тебя, — голос Лионеля заставил сердце пропустить удар. Дунку никогда такого не говорили. Он на мгновение замер, но Лионель тут же потянул его за собой на кровать. — Иди сюда. Сейчас же. Дунк склонился над ним, всё ещё пытаясь осмыслить услышанное. От него — в восторге. И не просто кто-то, а Лионель: горящий взгляд, растрёпанные чёрные волосы с вкраплениями серебра, золотая серьга, покачивающаяся каждый раз, когда он вскидывает голову, звонкий смех, лукавая улыбка. Утонув в этом зрелище, Дунк и не заметил, как ловко Лионель опрокинул его на постель и сам оказался сверху, оседлав его бёдра, располагая колени по обе стороны талии. — Сир Дункан Высокий, — медленно, смакуя каждое слово, произнёс Лионель, нависая над его лицом. Ещё вот-вот и его волосы коснулись бы кожи Дунка, но вместо этого он резко выпрямился и разгорячённо качнулся бёдрами, прижимаясь к нему через ткань бриджей. С губ Дунка сорвался сдавленный стон. — Что такое? — почти невинно спросил Лионель. — Я не знал, что это может быть… так, — на выдохе сказал Дунк, сжимая пальцы на бёдрах Лионеля. — Как, так? — он смотрел сверху вниз, восседая на нём с той же уверенной посадкой, с какой держался в седле на норовистом боевом жеребце, и снова качнул бёдрами. — Приятно, — выдохнул Дунк, отдаваясь ощущению. — Если ты не остановишься… лучше бы Матери закрыть глаза. Лионель издал восхищенный смешок. — Матерь милосердна, — прошептал он, наклоняясь ближе. — Думаю, она уже давно отвернулась. И снова Лионель медленно качнулся бёдрами, смотря прямо в глаза. Он нависал над ним, и взгляд сверху вниз казался обжигающим. Вдруг Дунку стало тесно под этим взглядом — он захотел быть лицом к лицу, быть на равных. — Не так… — будто сам себе сказал Дунк. Оперевшись на локти, он приподнялся, одной рукой обхватил талию Лионеля, другой оттолкнулся, выпрямившись. — Ближе… я хочу быть ближе. Их лица теперь были на одном уровне, грудь к груди — и это ощущалось правильно. Взгляд Лионеля приковал Дунка, сколько уже было сказано в нём, а действия говорили ещё громче. Легкий выдох, слетевший с губ Лионеля, заставил Дунка невольно податься навстречу, он не мог больше ждать. — Твоя смелость — моя слабость, — между поцелуями прошептал Лионель, скользя губами от его рта к линии подбородка, слегка прикусывая, а затем спускаясь к шее. Тело начало жечь от желания, растущего внутри, и, выдыхая стоном, Дунк крепко схватил бедра Лионеля, направляя его на себя. Лионель одобрительно усмехнулся и прикусил солоноватую от пота шею, провоцируя Дунка на новое движение навстречу его бедрам. — Нужно снять бриджи, — тихо, но уверенно прошептал Лионель. — Я хочу показать тебе больше. Он вскинул голову, придерживаясь за Дунка здоровой рукой, и тот начал расшнуровывать его бриджи чуть дрожащими от желания пальцами. Дунк знал, как всё происходит: не раз видел, как кобель прыгает на суку, или натыкался на людей, жадно ищущих друг друга в сенниках или в закоулках трактиров. Но всё равно его одолевал страх — сможет ли он быть достойным, сможет ли быть таким, каким ожидает видеть его Лионель. Привставая на коленях, Лионель попытался стянуть бриджи, но одной рукой это было неудобно, и он переложил её на плечо Дунка, сжимая пальцы. — Помоги, — его тон был одновременно умоляющим и повелительным. Будто боясь растерять уверенность, Дунк поспешно завёл пальцы под шнуровку и рваными движениями потянул её на себя. — Вот так… — прошептал Лионель, перенося вес с одного колена на другое, давая Дунку возможность стянуть сначала одну штанину, затем другую. Лицо Дунка и до этого горело от жара, но теперь, когда нагой Лионель восседал на нём, казалось — ещё один вдох, и он совсем сгорит. — А тут я хочу сам, — сказал Лионель, глядя ему прямо в глаза. Скользя рукой от плеча к предплечью, он словно заворожённый наблюдал за собственным движением. Оттянув шнуровку, рука Лионеля коснулась так, что с губ Дунка сорвался стон — его ещё никто так не касался. — Ты с ума меня сведёшь своими стонами… Ещё миг — и Лионель накрыл его губы поцелуем. Он двинулся бёдрами, кожа к коже так, что Дунк разорвал поцелуй и уткнулся в тёплую шею, не в силах справиться с нахлынувшими чувствами. — Посмотри на меня, Дунк. Лионель чуть отклонился, ловя его взгляд. И Дунк увидел, как тот облизывает ладонь и вновь опускает руку вниз, добавляя к жару приятную влажность. — Смотри на меня, — снова приказал Лионель. Он чуть привстал на коленях, на миг остановился и посмотрел в глаза Дунка, будто искал подтверждения, ответом послужил короткий, сдержанный кивок. Довольная усмешка, и, выбирая движение, Лионель плавно опустился на Дунка. — О Семеро… — сорвалось с губ Дунка, когда он почувствовал пламя внутри Лионеля, дюйм за дюймом, и его руки вновь крепко сжали чужие бёдра. Обнимая шею Дунка одной рукой, Лионель начал задавать ритм движения. Он двигался плавно и так… красиво. Дунк никогда не видел никого настолько красивого — и никогда не думал, что этот человек может принадлежать ему, хотя бы на этот миг. Не вполне понимая, что делает, Дунк поддался инстинкту и толкнул чужие бёдра себе навстречу. — Тише, не спеши, — выдохнул Лионель. Он откинул голову, обнажая шею, а его приоткрытый рот, казалось, мог поставить на колени все Семь Королевств. — Тут важно наслаждаться процессом, а не нестись к концу, Дунк. Голос звучал лукаво, а взгляд из-под ресниц уносил Дунка куда-то в туман. Тяжёлое дыхание заполняло комнату. Дунк крепко держался за его бёдра, оставляя на коже красноватые следы, словно боясь: ослабь он хватку — и Лионель исчезнет, растворится. Он снова толкнулся навстречу горячему телу. Лионель с наслаждением накрыл его рот поцелуем, сминая губы, целуясь рвано, продолжая двигаться сверху. Ещё раз Дунк направил его движение и почувствовал, как огонь разливается по всему телу. Казалось, ещё миг — и он задохнётся. С губ сорвался не то стон, не то глухой рык зверя. — Не смей, — мгновенно прошептал Лионель, слишком крепко хватая Дунка за волосы на затылке и оттягивая его от поцелуя. — Держи то, что чувствуешь. Не выпускай. Шумно вдохнув через нос, Дунк на мгновение замер, удерживая распирающее ощущение внутри, а затем выдохнул и посмотрел на Лионеля. Тот, с раскрасневшимся лицом, смотрел на него с хитрой улыбкой, и снова начал двигаться сверху. — Не думал, что ты окажешься таким… жадным. Слова Лионеля заставили Дунка заметить, что его руки сжимают чужие бёдра так сильно, что костяшки побелели. — Можно? — осторожно спросил Дунк. Он качнул Лионеля на себя, ощущая его полностью. — Сейчас тебе можно всё. Всё твоё. Бери, — прошептал Лионель ему в шею, двигаясь с ним в унисон. Направлять бёдра Лионеля с каждым разом становилось проще, увереннее, и разжигающее чувство вновь и вновь разрасталось внутри. Сбивчивое дыхание наполняло комнату, отражаясь от стен и дурманя голову. Рука Лионеля то впивалась в волосы, то тонула в перекатах мышц спины, иногда чуть царапая кожу. Снова и снова Дунк надвигал на себя разгорячённое тело, и с его губ невольно срывались стоны. Он и представить не мог, что когда-нибудь увидит Лионеля Баратеона таким: пьяным без вина, с приоткрытым ртом и сбившимся дыханием, так близко и так глубоко. — Не смей отворачиваться, — прошептал Лионель. — Я хочу, чтобы ты видел, что ты со мной делаешь. Они двигались вместе, быстрее, шумнее, и Дунку казалось, что всё расплывается у него перед глазами. Рука Лионеля уже беспорядочно цеплялась за его спину, и держаться не было сил. — О Семеро… — сорвалось с губ Дунка, когда жар наконец прорвался сквозь него, принося освобождение. Лионель с силой уткнулся ему в шею, изгибаясь в своём удовольствии, пачкая их обоих. Он всё ещё держался за плечи Дунка, тяжело дыша, и впервые за весь день не сказал ни слова — только крепче прижался лбом к его плечу.