Я бы любил тебя, как… как ты хочешь?

Какое-то время они так и сидели в тишине, лишь дыхание было единственным голосом в комнате. Отдышавшись, Лионель отстранился, вскользь коснувшись губами его шеи, оставляя на ней невесомый поцелуй. Он перекинул ногу, опускаясь на пол, и направился к медному тазу в углу. Дунк ощущал себя… странно, решил он. Словно подглядывая, он с любопытством посматривал на Лионеля, осторожно обмывающегося от того, что осталось после них. Лицо его иногда морщилось, когда приходилось двигать повреждённой рукой. — Если собираешься оставаться в моей постели, сир Дункан, не забудь обмыться, — бросил Лионель через плечо. — Я пока схожу к мейстеру, а потом нашего злосчастного борова подадут к столу. Усталость так сильно накатила на Дунка, что с шумным выдохом он просто опустился на кровать, утопая в тёплых шкурах. Последнее, куда сейчас хотел идти Дунк — это пир. — Я смотрю, ты устал, — раздался голос Лионеля рядом. — Угу, — протянул Дунк, привставая на локтях. — Вот, — Лионель бросил ему на ногу влажное полотенце, смоченное чистой водой. — Можешь поспать здесь. Весь замок начинает стекаться на пир, и я бы не хотел, чтобы чужие глаза наблюдали тебя довольного и растрёпанного, выходящего из моих комнат. Это были такие понятные и ожидаемые слова — конечно, всё, что произошло, навсегда останется тайной. Дунк и сам знал это. И всё же они оставили неприятное тянущее чувство где-то внутри, под рёбрами, словно что-то в нём на мгновение опустилось. Говорить не было сил. Тело было уставшим после бессонной ночи и охоты, но в нём ещё блуждала приятная нега, от которой хотелось просто провалиться в сон. Легко сжав ногу Дунка, Лионель больше ничего не сказал и, по всей видимости, начал собираться к мейстеру: Дунк слышал только тихие ругательства время от времени — скорее всего, из-за больной руки Лионелю было сложно одеться. Дунк хотел было предложить помощь; с его губ уже почти срывалось «я могу помочь», но усталость захватила его сполна, не оставляя никаких шансов. Сквозь сон ему показалось, что тёплая увесистая шкура накрывает его тело, но он так и не понял до конца — были это грёзы или реальность. Уснуть оказалось настоящим благом, хоть сон и оставался прерывистым: по ощущениям Дунк будто время от времени выныривал из тёплой воды. Комната оставалась тихой, лишь иногда за дубовыми дверями эхом отдавались шаги. В полудрёме он представлял, как Лионель хмурит брови и бросает ругательства в сторону мейстера, пока тот осматривает его руку. Потом — как он сидит за длинным столом, пьёт вино и громко смеётся. Возможно, кто-то опять садится рядом с ним и аккуратно поправляет его плащ — слишком лично, слишком дружески. А Лионель улыбается и совсем не помнит, что в его комнатах всё ещё лежит Дунк и всё ещё пахнет им. — Проклятье… — тихо протянул Дунк. Темнота уже поглотила комнату; лишь лунный свет едва освещал её. Сев на край кровати, Дунк устало провёл ладонью по лицу, вспоминая просьбу Лионеля. Кувшин и медный таз стояли в углу, и, отыскав затерявшееся среди одеял полотенце, Дунк всё же поднялся с кровати, чтобы привести себя в порядок. К возвращению Лионеля он должен был выглядеть прилично. Вода была холодной. Она приносила немного бодрости, но взамен предательски уносила с кожи все следы Лионеля. Внутри снова растянулось ноющее, болезненное чувство — от неумолимого желания вновь сжать чуть смуглые бёдра и ощутить вкус чужих губ. — Болван… — устало пробормотал Дунк, бросая полотенце и бредя обратно к кровати. Он стянул с себя сапоги и разлёгся, уткнувшись лицом в постель, ощущая запах, от которого что-то внутри переворачивалось. Так и не поняв, уснул ли или просто моргнул, он услышал, как тяжёлые двери со скрипом отворились, впуская в комнату пляшущие отблески факелов. Затем он услышал неровные шаги и тонкий шлейф вина и… тимьяна. Дверь захлопнулась, и свет коридорных факелов сразу погас. Комната снова погрузилась в мягкую темноту, оставив лишь бледные лучи лунного света на полу. Дунк услышал тихое ругательство, а затем, судя по звукам, Лионель пытался найти в темноте кольцо с факелом, водя руками по шершавой стене. — Проклятье… Несколько сухих щелчков — и наконец вспыхнула искра. Пламя занялось лениво, словно тоже было навеселе, и тёплый свет медленно расползся по комнате. Лионель поднял голову и казалось, что только сейчас заметил Дунка.  — Семеро… ты всё ещё здесь? — голос Лионеля звучал игриво, но Дунк все равно ощутил укол. — Ты сам сказал мне остаться, — хмурясь, протянул Дунк. Один факел еле-еле освещал комнату, но этого было достаточно, чтобы разглядеть Лионеля. — Я был уверен, что ты сбежишь, как только я выйду за дверь. Скидывая плащ, Лионель направился к кровати. Раненая рука держалась чуть неестественно, скорее всего, мейстер плотно перевязал её бинтом. Он сел на край кровати и чуть прищурился, всматриваясь в Дунка. — Скажи мне одну вещь. — Какую? — Дунк привстал на локтях, но Лионель подстегнутым вином движением надавил на его грудь, заставляя вновь лечь. — Ты так же слушаешься всех, кто приказывает тебе остаться? — Лионель приоткрыл рот, будто не договорил. Он сидел настолько близко, что Дунк ощущал тепло его тела и стойкий запах вина. — Или только меня? — наконец добавил он, слегка наклонившись. Дунк приподнял голову, закинув под неё руку, чтобы лучше видеть Лионеля. Вставать ещё раз он решил не пытаться — ещё успеется. — Ты сказал остаться… и я остался, — старался он звучать непринуждённо. Пьяные расспросы Лионеля не заставляли его чувствовать себя неловко — таким он знал его очень хорошо. — Проклятье... Вздыхая, Лионель залез на кровать в одежде и сапогах, облокотившись на спинку, глядя на Дунка, освещённого светом факела. Огненные отблески скользили по его лицу, притягивая взгляд.  — Ты выглядишь так, будто тебя чем-то оглушили, — рука Лионеля коснулась растрепанных волос Дунка, убирая их с лица. — Я спал, — пожал плечами Дунк, радуясь, что покрасневшие от чужого касания щеки скрывает одинокий факел.  — Вижу, мои покои пришлись тебе по душе, — довольно протянул Лионель, играя пальцами с прядью светлых волос. — Мне думалось, я лучше уйду, когда замок уснёт. Как ты и просил, — в голосе Дунка прозвучало оправдание, ему вдруг показалось, что Лионель хочет, чтобы он ушёл. — Но я могу уйти прямо сейчас. — Останься, — слишком быстро сказал Лионель. Тишина в комнате на мгновение будто зазвенела, прежде чем он добавил: — Ещё ненадолго. Лионель отвернулся и на миг затих, что совсем на него не походило, а потом взял ладонь Дунка и начал водить на ней пальцем витиеватые узоры. Дунк не сразу заметил, что задержал дыхание. — У тебя такие большие руки, — Лионель склонился к нему ближе, отдавая вином и горячим выдохом. — Ты знаешь это? — Заметил, — чуть улыбнулся Дунк, возвращая себе возможность дышать. С одной стороны ему нравилось, что вино подталкивает Лионеля на эти игры и касания. С другой — Дунку не хотелось быть просто очередным юнцом, поправляющим плащ. В голове мелькнула пугающая мысль: он хотел быть единственным, кто может вот так по-свойски поправлять его одежду. Эта мысль рубила будто мечом — этому не бывать. — Ты задумался? — Нет. — Да, я так и думал, что мне просто показалось, — Лионель рассмеялся, хмельным жестом медленно откинул руку Дунка и положил голову ему на плечо. Устраиваясь удобнее, он осторожно расположил забинтованную руку. Дунк не видел его лица, но готов был поклясться, что Лионель поморщился. — Рука болит? — Дунк и так знал, что она болит, но чем дольше он молчал, тем больше ему претили собственные мысли. — Какая? — довольно протянул Лионель. Пара прядей его волос касалась Дунка, приятно щекоча кожу. — Та, которую мейстер перевязал. — Что ж, она не отвалится, — он на секунду смолк, — скорее всего. Дунк услышал, что эти слова были сказаны сквозь улыбку. Он чуть повернул голову — ему хотелось смотреть. Вино и тимьян дурманили и манили, а от тяжести головы Лионеля на его плече и вовсе сложно было различить, сон это или реальность. Поворачиваясь на бок, Лионель коснулся подбородка Дунка, скользя пальцами лениво и невпопад, немного почёсывая кожу ногтями, и нельзя было не признать, что это было приятно. Тело отозвалось мурашками, выстроившимися в ряд, предательски обнажая слабость. Это не ускользнуло от Лионеля, но он лишь довольно хмыкнул. Дунк уже был готов перехватить его руку и прекратить эти пьяные игры, но это было настолько приятно, что лучше уж он покажется ведомым болваном, жаждущим ласки. Во всяком случае Лионель так захмелел, что вряд ли станет разгадывать секреты Дунка — те секреты, в которых он и сам себе до конца не признавался. — Ты уже делал так раньше? — небрежно спросил Лионель. — Как? — Дунк нахмурил брови. Он не совсем понимал: то ли невнимательно слушал, то ли Лионель просто не старался быть понятным. — С кем-нибудь ещё, Дунк. Тёплый выдох на его шее будто помог понять, что спрашивает Лионель, и Дунк, едва заметно мотнув головой, сказал: — Нет. И после паузы добавил: — Я же говорил тебе. Как ему казалось, он уже произносил это вслух, но уже не мог сказать себе наверняка. Просто он точно знал, что Лионель знает — не важно, говорил ли за него язык либо тело и поступки. — Значит, я был первым, — с усмешкой сказал Лионель, перемещая пальцы с подбородка на щёку, касаясь её костяшками. В этом движении каким-то только Неведомому понятным образом совмещались опьянённая небрежность, нежность и власть. Чуть надавливая на щёку, Лионель заставил его повернуться к своему лицу и они оказались знакомо близко. — Хорошо, — протянул Лионель. В его глазах блеснул то ли факел, то ли его внутренний огонь прорывался наружу. — Что хорошо? — негромко спросил Дунк, будто стыдясь своего непонимания. Захмелевшие пальцы запутались в его волосах. — Хорошо, что никого не было до меня, — еле слышным шёпотом заговорил Лионель прямо ему в лицо, обдавая Дунка запахом вина. Рука вновь скользнула от волос к щеке, задерживаясь, а глаза будто хотели разглядеть Дунка насквозь. Неожиданно Лионель убрал руку и засмеялся, присаживаясь в кровати. — И даже в полутьме я знаю, что ты краснеешь, — на мгновение серьёзно бросил он, что выглядело контрастом с предыдущим смешком. Дунку стало не по себе. Вдруг Лионель может читать его мысли, словно книгу? — Тебе понравилось? — Лионель полуобернулся к нему, положив руку на грудь, от чего Дунк шумно выдохнул. Понравилось ли ему, как Лионель обнимал его одной рукой вокруг шеи, как шумно выдыхал ему в лицо, как податливо надвигался бёдрами, позволяя Дунку ощущать его дюйм за дюймом — горячим, плотным… его. — Да, — Дунк вспомнил, что должен ответить. Довольно усмехнувшись, Лионель начал водить пальцами по его груди, наклоняясь ближе. — Впрочем, я так и знал. Твоё удовольствие было слишком явным. А следы от твоих пальцев останутся на мне ещё несколько дней, — голос Лионеля щекотал сердце, а его ленивые движения рукой лишь добавляли масла в огонь, словно запирая Дунка в ловушке. Ему вдруг подумалось: он был бы рад, если один из поправляющих плащ сиров наткнётся на потемневшие следы на его бёдрах и поймёт, что Лионель принадлежит не только им. Но мысль эта в тот же миг перевернула всё внутри — от того, что кто-то, кроме него, вообще может касаться нагих смуглых бёдер. Дунк и не заметил, как сжал кулаки. Пальцы на груди замерли, и Лионель кивнул в сторону рук. — Что это было? — игриво и с интересом спросил он. Дунк разжал кулаки. — Что? Он уже расправил ладони в почти сдающемся жесте — ещё не хватало, чтобы Лионель понял, о чём он думает. О нём… и о его рыцарях. Лионель лениво улыбнулся и вновь завёл пальцами по груди, спускаясь чуть ниже, касаясь перекатов мышц и явно наслаждаясь новой волной мурашек. — Ты выглядел так, будто собирался с кем-то драться, — он наклонился ближе и добавил шёпотом: — Кого ты успел возненавидеть, сир Дункан? — Никого, — буркнул Дунк, отворачиваясь на всякий случай. Вдруг эти глаза ведьминого цвета и вправду способны читать его мысли. — Вот как. Послышался довольный смешок, а затем рука сползла ещё ниже, вскользь касаясь дорожки тёмных волос, и остановилась на шнуровке бриджей. Лионель начал играть завязками, перебирая их пальцами, но не развязывая. — Мне тоже очень понравилось, сир Дункан Высокий, — он наклонился к его оголённому телу, коснувшись губами его кожи, оставляя смазанный поцелуй. — И я хочу ещё. И пальцы на шнуровке наконец потянули узел.