Я бы любил тебя, как… как ты хочешь?

Лионель уснул почти сразу. Его голова устало опустилась на плечо Дунка, а дыхание стало ровным и глубоким. Дунк лежал неподвижно, боясь потревожить его сон. Он и сам не понимал, как у Лионеля вообще хватило сил на всё это — охота, раненая рука, пир и эта безрассудная дерзость. Теперь же он спал так крепко, будто провалился в бездну. Раненая рука лежала немного неестественно, и Дунк набрался смелости осторожно поправить её, придавая более удобное положение. Ветер урывками завывал за окнами, словно подтверждая имя, данное замку. Голова Лионеля на его груди никак не позволяла сну прийти: сердце Дунка билось слишком быстро, а мысли лились безудержным потоком. Как быстро он наскучит лорду? Или как долго ещё сможет бессовестно соглашаться на всё? Поздно было уже врать себе, что взгляды и касания Лионеля не разжигают в нём огонь. Как смело он целовал его везде… Целует ли он так же своих рыцарей? Смотрит ли на них так же? Просит ли остаться, засыпая у них на груди, щекоча кожу россыпью волос? Шумно вздохнув, Дунк бросил короткий взгляд на Лионеля. Тот всё так же крепко спал — сейчас его, казалось, не разбудила бы даже внезапно начавшаяся война. Осторожно коснувшись пальцами чёрных с проседью локонов, Дунк убрал их с его лица, наслаждаясь тем, как они проскальзывают между пальцев. Что же ему делать? Ждать, пока Лионель перестанет звать его в свои покои, а потом снова бродить по бесконечным дорогам меж королевствами, оставив своё сердце здесь — среди завывания штормов? Лионель немного дёрнулся и сквозь сон пробормотал: — Останься. Конечно, он останется. Дунк осторожно провёл ладонью по его спине. Дыхание Лионеля вновь выровнялось, и Дунк закрыл глаза, желая, чтобы всё это оказалось сном, который будет длиться вечно.

***

Солнце разбудило Дунка, проявляясь мягким теплом на коже. Ему казалось, что он выспался впервые за долгое время. Немного щурясь, он потянулся в кровати. Лионель всё ещё спал рядом, уткнувшись головой ему в бок, а рука крепко обхватила его за талию. Дунк хотел было дольше насладиться этим моментом, но за дверью послышался какой-то шум. Сначала он прислушался, чтобы убедиться, что это не разыгравшийся ветер швыряет ставни туда-сюда, но шум лишь нарастал. — Семеро… что ещё? — недовольно протянул Лионель, поднимая голову с груди Дунка. — Что-то происходит во дворе, — Дунк сел в кровати. Теперь он точно понимал, что это не ветер. Шум, лошадиное ржание, отдалённые мужские крики — всё это отражалось от стен замка, усиливаясь и становясь только громче. Сразу мелькнула мысль об Эгге, о Громе и Каштане — всё ли с ними в порядке? — Если это снова пьяный сир Моррис, видят боги, я его вздёрну, — раздражённо бросил Лионель, откидывая шкуру, но не спеша вставать. Будто постепенно осознавая происходящее, он коротко глянул на Дунка, протёр лицо раненой рукой — и тут же чертыхнулся, хмуря брови. Дунк уже сунул ноги в сапоги и натягивал рубаху. Он обязан был проверить, что происходит. — Конь милорда! — донеслось откуда-то из двора, а затем снова шум и лязг. — Пекло… Вихрь, — бросил Лионель, спрыгивая с кровати и наспех хватая одежду. — Скорее. Они вышли из покоев. Лионель быстро шагал к лестнице; он успел лишь накинуть рубаху, даже не застегнув её. Навстречу им поспешил один из слуг. — Милорд, во дворе… — Я слышу! — резко оборвал его Лионель. Стуча каблуками по каменному полу, он выскочил из замка, прямо в самую гущу неразберихи. Конюхи удерживали двух разнервничавшихся лошадей; те шумно фыркали и то и дело рыли копытами землю. В середине двора, в грязи, сцепились два рыцаря. Одного из них Дунк тотчас узнал — тот самый, что недавно поправлял плащ на плечах Лионеля. Вторым, кажется, был сир Аллен Тарли, если Дунк не ошибался. Он невольно сжал челюсти. И тут рядом пронёсся вороной жеребец, словно... — Вихрь! — крикнул Лионель, заметив свою лошадь. Жеребец с испуганными глазами носился по двору галопом. Поводья были порваны и хлестали его по передним ногам. Вороная шея уже блестела от пота. Конюхи пытались его поймать, но им лишь приходилось в страхе отпрыгивать от копыт. — Прекратили. Оба. Голос Лионеля прозвучал громко, чётко и холодно. Сир Аллен тут же отпустил ворот другого рыцаря и сплюнул кровь из разбитой губы. Казалось, от этого властного голоса замер весь двор. Почти весь. Вихрь снова понёсся галопом мимо, топот кованых копыт эхом отбивался от каменных стен. Лионель уверенно шагнул ему наперерез. Дунк напрягся — он волновался за него, за его раненую руку. Ещё не хватало повредить её сильнее, либо получить новые травмы… Но Лионель, похоже, не разделял этих переживаний. Ритмично присвистнув, он поднял здоровую руку вверх, расправляя ладонь. Жеребец резко остановился перед ним, взмывая на дыбы и поднимая клубы пыли. — Тише, тише… Лионель не сделал ни шага назад, хотя копыта были так близко, что сердце Дунка сжалось. Конь опустил передние ноги на землю, нервно мотнул головой — и Лионель успел перехватить один из порванных поводьев. Шумно выдохнув через ноздри, жеребец тряхнул вороной гривой. В этом жесте Дунк вдруг заметил облегчение: конь узнал своего хозяина. — Всё хорошо, — почти неслышно сказал Лионель коню. Он повёл Вихря по двору, вышагивая, давая ему отдышаться. На шагу стало заметно, что жеребец припадает на одну ногу. Лионель сразу остановил его и провёл пальцами вдоль сухожилий. Он действовал уверенно, со знанием. Вихрь нервно дёрнул ногой. Лионель выпрямился, огладил вороную шею и повернулся к уже поднявшимся с земли рыцарям. — Кто из вас решил умереть первым? Голос Лионеля был таким острым, что, казалось, о него можно порезаться. Сиры переглянулись. — Кто объяснит мне, почему мой конь носится по всему двору? — Сир Гаррет решил оседлать Вихря, милорд. Так, значит, второго рыцаря звали Гаррет. Сир Аллен сложил руки перед собой и склонил голову в извиняющемся жесте. Его губа всё ещё кровоточила, волосы были в грязи, а под глазом назревал синяк. Сир Гаррет выглядел куда менее покорным. На его щеке темнела ссадина, кровь размазалась по скуле — то ли его собственная, то ли чужая. — Я лишь хотел проверить, стоит ли он своей славы, — протянул сир Гаррет. Он бросил короткий взгляд на Дунка, почти незаметный, но тем не менее, Дунк моментально ощутил на себе ещё несколько пар глаз. Затем сир Гаррет посмотрел Лионелю прямо в лицо. — Но, похоже, у вас теперь новые фавориты. Несколько мгновений во дворе стояла тишина; казалось, даже лошади перестали нервно фыркать. Лионель медленно провёл рукой по шее Вихря, словно обдумывая услышанное, а затем шагнул ближе. — Значит, сир Гаррет, ты хотел проверить, стоит ли моя лошадь своей славы? Он заглянул в побитое лицо своего рыцаря, а затем картинно перевёл взгляд на двор. Запыхавшиеся конюхи, взрытая коваными копытами земля, разбросанный инвентарь — часть его была уже растоптана. — Что ж, — почти лениво бросил Лионель, — проверка вышла убедительной. Конюхи и рыцари переглянулись. Дунк невольно сглотнул. Ему мерещилось, что время от времени на него кидали взгляды все присутствующие во дворе. Казалось, на лице Лионеля вот-вот появится улыбка, но оно лишь стало ещё холоднее. Он сделал шаг ближе, оказываясь почти вплотную к сиру Гаррету. — Только вот… ты забылся. Он сказал это негромко, но так чётко, что слышал весь двор. Затем он заговорил громче: — В следующий раз, когда тебе захочется проверить славу моего коня, спроси разрешения. Или найди себе коня попроще. Сир Гаррет склонил голову. — Простите, милорд. Лионель всё ещё смотрел на него. После короткой паузы Гаррет добавил: — Видимо, я переоценил своё место при вас… Его взгляд коротко скользнул по Дунку. Он успел уловить в нём какую-то обречённость и неожиданно поймал себя на том, что чувствует почти сочувствие к сиру-поправляющему-плащ. — В последнее время многое изменилось. Сир Гаррет снова кивнул в извиняющемся жесте. — Да, — спокойно ответил Лионель. — Ты прав. Многое изменилось. Отвернувшись, он сделал несколько шагов в центр двора, ведя за собой Вихря. Остановившись вполоборота, Лионель добавил: — Например, я узнал, что некоторые мои рыцари считают хорошей идеей калечить моего коня во дворе моего же замка. Вихрь шумно фыркнул, опустил голову и тряхнул гривой — похоже, он наконец пришёл в себя. Лионель всё ещё гладил его по вороной шее, иногда почесывая под спутанной гривой. — Дунк. Лионель повернулся к нему, и ощутилось, вместе с ним на Дунка устремился взгляд всего двора. — Проведи Вихря в конюшню. Он передал поводья. Их пальцы на миг соприкоснулись, и Дунк уловил едва заметный одобрительный кивок, предназначенный только для него. Потянув повод на себя, Дунк почувствовал сопротивление. Вихрь вскинул голову и настороженно навострил уши, с недоверием глядя на него. Несколько раз щёлкнув языком, Дунк осторожно накрыл шею коня своей большой ладонью и снова потянул повод. Вихрь шумно выдохнул и послушно двинулся вперёд. Несколько рыцарей вновь переглянулись, а Лионель лишь довольно ухмыльнулся. На лице сира Гаррета тоже появилась улыбка — но в ней была одна только горечь. — Быстро же нашёлся человек, кому милорд доверяет эту чёрную бестию, — шепнул один рыцарь другому. И это не ускользнуло от ушей Дунка. Конь следовал за ним покорно, вытягивая шею и постепенно расслабляя спину. Дунк чувствовал, как тот, бедный, натерпелся, носясь по двору среди испуганных людей, пытавшихся его поймать. — Сейчас отдохнёшь, — заботливо сказал Дунк, потрепав спутанную гриву. Он уже выводил Вихря со двора в сторону конюшни, когда позади раздался тихий голос: — Береги его, сир Дункан. Дунк обернулся и увидел ту самую кривую ухмылку. — Милорд не любит, когда его любимцы хромают, — добавил сир Гаррет и отвернулся, будто разговор был пустяком. Рядом кто-то негромко хмыкнул. Что ж. Похоже, его присутствие в этом замке начинает становиться слишком заметным.