Я бы любил тебя, как… как ты хочешь?

Рука Лионеля протиснулась под грубую ткань бриджей, заставляя Дунка выдохнуть через нос так, будто он разъярённый бык. Он проклинал себя за невозможность остановить Лионеля, и тем более за то, что еле сдерживается от того, чтобы сжать тёмные волосы и смять чужие губы в поцелуе. Касание Лионеля оказалось неожиданно уверенным. Его пальцы будто в этот миг растеряли всякую пьяную неловкость и сжимали его плавно и точно. — Семеро… — сорвалось с губ Дунка. — Семеро благосклонны к тебе настолько, что временно лишили меня второй руки. В ином случае я бы действовал так, чтобы ты потом пороги мои оббивал, — захмелев, усмехнулся Лионель. Движение его кисти заставило Дунка всё-таки издать стон, почти похожий на просьбу о милосердии. Означало ли это милосердие то, что Лионель должен остановиться, либо то, что обязан продолжать, Дунк пустил на усмотрение богам. — Хотя ты и так уже решил поселиться в моих покоях, — протянул Лионель, вновь касаясь его кожи поцелуем, спускаясь ниже, к дорожке волос. — Ты сам сказал остаться, — в свою защиту сбивчиво бросил Дунк. — Будто ты сам не хотел, — парировал Лионель, а затем убрал руку и повернулся. Дунк невольно потянулся бёдрами за рукой, мечтая сохранить эти касания, и с его губ слетел выдох разочарования. Это заставило Лионеля довольно кивнуть головой, встряхивая волосами, словно гривой. Он положил здоровую руку на лицо Дунка и постарался сильнее прижать раненую к телу, чтобы она не мешалась. — Скажи мне, ты хочешь остаться в моей постели? — Лионель будто и не говорил вовсе, а просто шевелил губами, но Дунк отчётливо слышал всё, хоть и не мог ответить. А что вообще может ответить лорду межевой рыцарь? Хочет он или не хочет оставаться в его постели, его не спрашивают — за него уже и так решили. Пальцы на его лице властно сжались, призывая к ответу. — Я хочу, — посмотрев в глаза, признался Дунк, и хотел бы он в себе больше смелости добавить и то, что он думал. — Я знаю, — протянул Лионель, огонь сверкнул в его глазах, и он тут же впился в его губы поцелуем. Он целовал жадно, не так, как в прошлый раз. На секунду прерываясь, Лионель упёрся лбом в его лоб, утыкаясь носом. В этом движении было что-то противоположное страсти и жадности. — Побери тебя Неведомый, я бы вышвырнул тебя прямо сейчас за то, что ты со мной делаешь, но уже слишком поздно. Открывать глаза не хотелось. Дунк лишь дышал тем воздухом, что выдыхал Лионель. Его слова отдавались где-то далеко, будто кто-то кричал их в глухом лесу. Может, он бы его и вышвырнул, но уже слишком поздно. Может, Дунк и сам бы ушёл, но уже слишком поздно. В конце концов он не знал, как долго Лионеля будет тянуть к нему, сколько он сам останется в Штормовых землях и закончится ли всё тот же час, что он выйдет за эти огромные дубовые двери с резными оленями. — Мне нравится тебя целовать, — и сам не зная, как он это выпалил: может, надышался парами вина, либо же такая близость Лионеля и вовсе лишала его возможности трезво мыслить. — Умоляю, замолчи, — сильнее вдавливаясь лбом в его лоб, будто даже с жалостью сказал Лионель. Дунк готов был поклясться, что чувствует, как Лионель сжимает челюсти, а затем вновь накрывает его губы поцелуем. Казалось, этот поцелуй длился вечность: они оба шумно вдыхали через нос, плавно касаясь губ друг друга, пробуя на вкус, будто даже лениво. Дунк и не поверил бы, что, казалось бы, такое простое действие, как поцелуй, может иметь столько граней. Перебирая пальцами от груди к боку, Лионель завёл руку Дунку за спину, притягивая его на себя. — Иди сюда. Дунк послушно перевернулся, оказываясь сверху, располагая свой вес на предплечьях. Они разорвали поцелуй, и Дунк посмотрел на Лионеля. Под ним он казался таким… правильным. Будто там ему и самое место. Ему захотелось так и остаться нависать сверху, не давая места для отступления: чтобы ни единая душа больше не касалась Лионеля. Эта мысль разрывала Дунка изнутри, позорно сжигая чувством стыда за свои желания. Он устало кивнул, будто сам себе, и, не сказав ни слова, Лионель словил этот кивок поцелуем. Касаясь лишь одной здоровой рукой, он будто пытался хоть как-то наверстать упущенное из-за ранения, смазано и пьяно ведя ладонью от лопатки к пояснице, прихватывая кожу и заставляя её гореть. Затем — вновь сводящее с ума касание промеж ног, касание властное и точное. — Ты так напряжён, — хитро выдохнул Лионель в губы, пока тыльная сторона его ладони скользила то вверх, то вниз, заставляя Дунка учащённо дышать. — Я могу тебе помочь. — Ты делаешь… сложнее. — Ты даже не представляешь, насколько сложнее всё делаешь ты, Дункан, — в пьяных глазах будто на мгновение блеснула трезвость. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — в голосе задрожало чувство вины. Дунку не хотелось быть отягощением, и слова Лионеля ранили, словно ножом. Он и не заметил, как сократил расстояние между их лицами, всматриваясь в глаза Лионеля так, будто там укрывался ответ, что он может сделать правильно. На миг глаза Лионеля показались ему совсем другими — без огня, но было в них что-то ещё, будто родное. Однако это длилось так коротко, что скорее походило на игру света в полутёмной комнате… или на воображение. — Я хочу, чтобы ты сел, — голос прозвучал так, что Дунк невольно повиновался ещё до того, как Лионель успел договорить. Оттолкнувшись от кровати, Дунк проследил, как юрко и легко Лионель спрыгнул с неё, будто забыл, что находится во власти вина. Его цепкие пальцы замком сомкнулись на запястье Дункана, маня его за собой и заставляя спустить босые ноги на холодный каменный пол. Лионель наклонился к его лицу, упираясь здоровой рукой в колено. — Не привыкай, — шёпот обжёг мочку уха. Оставляя за собой шлейф вина и тимьяна, Лионель опустился на колени. Растерянно хватая воздух губами, Дунк чуть отстранился. Стоящий перед ним на коленях Лионель напрочь выбил из его головы любые мысли. — Что ты смотришь так, будто я собираюсь сделать что-то плохое? Блестящие глаза смотрели снизу вверх, и Дунк лишь мотнул головой — это всё, на что его хватило. Довольно цокнув языком, Лионель уткнулся лицом во внутреннюю сторону бедра, ластясь, словно бездомный кот, потираясь щекой и носом о грубую ткань бриджей. Здоровой рукой он расшнуровал завязки до конца и вновь одарил Дунка жарким прикосновением ладони. Ощущая кольцом сомкнувшиеся пальцы, Дунк хотел было закрыть глаза от удовольствия, но вдруг почувствовал горячее дыхание так близко, что невольно опустил взгляд. — Я сделаю только хорошее, обещаю, — успел шепнуть Лионель. И в следующее мгновение Дунк ощутил его разгорячённый рот. — О, Семеро… — сдавленно сорвалось с его губ. Лионель двигался медленно, с явным удовольствием, на миг задерживаясь, касаясь губами, а затем снова опускаясь ниже, так, что Дунк чувствовал всю его глотку. Иногда Дунку казалось, будто Лионель касается самого сердца — так глубоко он продолжал. — Челюсти сводит, — отстранился Лионель, потирая щетину. Дунк заворожённо уставился на тонкую нить слюны, протянувшуюся между ними — будто паутину, связывающую их и не дающую скрыть того, что происходит в этих комнатах. — Скажи, что мне нужно делать, — произнёс Дунк и только тогда услышал, как дрожит его голос. — Боги, Дунк, ты действительно думаешь, что здесь есть какие-то правила? — протянул Лионель, глядя ему в глаза и вновь припадая к его напряжённому телу губами, оставляя несколько ленивых поцелуев. — Можешь взять меня за волосы. Большая рука послушно легла на вороные локоны, пальцы запутались в них. Лионель снова начал двигаться медленно, постепенно наращивая ритм, и Дунк уже не мог справляться с этим. — Я больше не могу… — почти жалобно пробормотал он себе под нос, невольно сжимая чужие волосы в кулак. Но Лионель не останавливался. Его голова двигалась вверх и вниз, и рука Дунка невольно следовала за его движениями. Дунку казалось, будто он улетел куда-то далеко и забыл дорогу назад. Нега разливалась по всему телу, окутывая его с ног до головы, и наконец нашла выход, заставляя мышцы сжаться. — Что ж, можешь отпустить мои волосы, пока не вырвал их с корнями, — протянул Лионель с блестящей улыбкой. Только сейчас Дунк заметил, что всё ещё сжимает его волосы. — О… — выдохнул он, разжимая кулак. Поднявшись с колен, Лионель небрежным жестом хлопнул его по щеке. В глазах читалось довольство. Он развернулся к кувшину с водой, но Дунк перехватил его руку, крепко сжимая запястье. С трудом поднявшись на непослушных ногах, он сказал: — Стой. Он смотрел на него, чуть наклонив голову, как верный пёс, выпрашивающий у хозяина кость со стола. Дунк кивнул, будто спрашивая разрешения, а затем накрыл губы Лионеля поцелуем, ощущая собственный солоноватый вкус. — Раздевайся, давай спать, — Лионель отстранился и провёл рукой по его груди. Дунк всмотрелся в него, ловя усталый взгляд. Ему упорно казалось, что он сделал что-то не так, раз страсть так резко сменилась безразличием. Дунка тянуло расспросить, понять, но он боялся ответов. Поэтому просто разжал пальцы, освобождая запястье, позволяя Лионелю отойти. — Замок уже весь спит. Мне лучше уйти прямо сейчас, — хоть Дунк и старался звучать уверенно, в этих словах всё же скользнула тень вопроса. — Ты хочешь остаться? Сделав несколько глотков прямо из кувшина, Лионель стряхнул с бороды капли воды и повернулся к Дунку. — Вы просили уйти, когда замок стихнет, милорд. Громко поставив кувшин на место, Лионель подошёл к нему вплотную и сжал пальцами его подбородок. — Твой член только что был у меня во рту, и ты ещё смеешь называть меня милорд? Взгляд Лионеля вспыхнул. Его пальцы цепко сжимались, и он потянул Дунка к себе, отчего тот невольно приоткрыл рот, ожидая поцелуя. Их губы соприкоснулись, поцелуй вышел медленным, мягким, почти осторожным. Лионель отпустил его подбородок, положил руку на плечо и прильнул ближе. Через мгновение его голова устало опустилась на нагую грудь Дунка. — Я хочу, чтобы ты остался, — едва слышно сказал Лионель, слегка сжимая его плечо. Потом он поднял голову и уже привычным тоном добавил: — Не хочу утром искать тебя по всему замку.