Истоки Легенд

      Глава пятая.       Подготовка к возвращению требовала множества лет. Наследница понимала, что они не могут просто вернуться и потребовать свою землю обратно. Им нужно было найти способ договориться и сосуществовать с маглами, не теряя при этом своей магии и своей связи с землёй.       Она начала изучать магловские обычаи, их культуру, их образ мышления. Она тайно посещала магловские деревни, наблюдала за их жизнью, училась их языку. Под видом наёмника – целителя по прозвищу Барсук она сопровождала караваны, общалась с людьми из разных уголков мира. И чем больше она узнавала о них, тем больше понимала – маглы не были злыми или жестокими по своей природе. Они просто боялись того, чего не понимали.       А однажды летним августовским вечером 1552г к ней обратился очень интересный господин, говорящий на итальянском с характерным византийским акцентом: – Мой наниматель ищет проводника и целителя, Вас рекомендовали разные люди, но все они сошлись в одном – в этих местах лучше мне никого не найти!       Девушка удивилась – обычно она сама искала себе работу, платя мальчишкам за собранные слухи. Но здесь ситуация явно была иной – Одно аббатство августинцев многие века хранило величайшие тайны магии, переданные нам отцами–основателями ордена. Им нужен проводник, чтобы эвакуировать наши священные реликвии в безопасное место.       – Только Вы, с даром понимания языка земли, сможете провести караван через Заражённые земли Альп. Там, где обычная магия бессильна против скверны, порожденной людскими распрями, связь с природой может стать спасением!       Барсук молчала, её взгляд был обращен внутрь себя. Она чувствовала зов земли, слышала отголоски боли, исходящей из тех мест, о которых говорил посланник. Заражённые земли... она знала о них по рассказам старейшин. Места древних битв времён Великой римской империи, где магия смешалась с кровью и ненавистью, породив нечто ужасное, что теперь пробуждается в эти смутные времена.       – Я согласна, – наконец сказала она – Но буду не одна. Мне понадобятся верные спутники и ваше полное доверие, ибо путь через Альпы в это время года опасен не только магическими угрозами, но и суровостью природы, и кознями людей.       – Мне всё понятно – произнёс заказчик, – И я готов обсудить аванс на подготовку к путешествию.       Путь начался на рассвете. Караван двинулся вверх по горным тропам, оставляя позади зеленые долины Тосканы, где искусство и знание Возрождения достигали своего расцвета. Первые дни были относительно спокойными – свежий горный воздух, журчание ручьев, крики орлов высоко в небе, и лишь изредка встречавшиеся путники – торговцы, несущие свои товары через перевалы, или пастухи, пасущие стада на альпийских лугах.       Но чем выше они поднимались, тем больше менялся пейзаж. Деревья становились чахлыми и искривленными, трава – блеклой и жухлой. Воздух наполнялся странным, металлическим запахом, напоминающим запах только что отлитых пушек, а небо над ними приобретало болезненный, зеленоватый оттенок.       – Мы приближаемся к Заражённым землям, – предупредил старый монах по имени брат Маркус, его ряса развевалась на пронзительном горном ветру – Здесь много веков назад произошла Великая Битва времен упадка Рима. Магия, выпущенная тогда легионами и их магами, была так сильна, что отравила саму землю. И теперь, в эти времена новых распрей, старая рана вновь открывается.       Как проводник, она шла впереди каравана, её руки скользили по стволам деревьев, её босые ноги чувствовали каждую неровность почвы. Она слышала голос земли – слабый, полный боли, но все еще живой, как жива была память о великом прошлом этих земель.       Внезапно тропа перед ними исчезла, уступив место глубокому ущелью. Но это было не обычное горное ущелье – его стены были черными и блестящими, как обсидиан, а со дна доносился странный гул, похожий на отдаленный грохот пушек.       – Врата Тени, – прошептал брат Маркус. – Первое испытание на нашем пути через земли, где сама природа восстала против скверны, принесённой людьми.       Переход через Врата Тени стал для каравана первым серьезным испытанием. Каменный мост, который когда–то, во времена римлян, перекидывался через ущелье, давно рухнул, и единственным путем был опасный спуск по крутому склону, где каждый неверный шаг мог стать последним.       Но опасность заключалась не только в физических препятствиях, столь обычных для путников, пересекающих Альпы XVI столетия. Сама атмосфера места действовала на путников угнетающе, напоминая о бренности всего сущего в эти времена, когда сама вера подвергалась испытаниям, а учения Лютера начинали будоражить умы. Молодые послушники начали жаловаться на головные боли и видения, а даже опытные кондотьеры чувствовали необъяснимый страх, подобный тому, что испытывают воины перед битвой.       – Это эхо древней битвы – объясняла волшебница, пытаясь успокоить своих спутников, как успокаивала она когда-то жителей своей долины, незадолго до исхода – Магия, выпущенная здесь легионерами и их противниками, была настолько сильной, что отпечаталась в самой ткани реальности. Она все еще здесь, все еще болит, как болят старые раны воинов.       Она собрала караван в круг и начала тихую песню – древнюю мелодию своего рода, песню земли и роста, которую пели её предки задолго до того, как в этих горах появились первые замки. Её голос, чистый и сильный, казалось, рассеивал тьму вокруг них, как рассеивает утренний туман первое дыхание дня. Постепенно другие присоединились к ней, и их общий голос создал защитный купол света и надежды в этом мрачном месте.       – Магия не в силе заклинаний – говорила Барсучиха, когда они начали спуск, осторожно ступая по осыпающимся камням – Магия – в единстве, в вере друг в друга, как верят друг в другу солдаты, идущие в бой."       Спуск занял весь день. Каждый шаг был испытанием, каждый камень мог стать последним, как мог стать последним каждый день в это неспокойное время, но не с таким проводником.       Когда они, наконец, достигли дна ущелья, их ждало новое испытание. Воздух здесь был густым и тяжёлым, как воздух в пороховом погребе, а из расщелин в скалах выползали странные, полупрозрачные существа – тени прошлого, ожившие воспоминания о битве, подобные тем призракам, о которых рассказывают старые солдаты у костра.       Существа, населявшие дно ущелья, не были ни живыми, ни мертвыми в обычном понимании этих слов. Это были сгустки магической энергии, принявшие форму участников древней битвы – римских легионеров в своих знаменитых лориках, сражающихся с варварами в звериных шкурах, магов времен упадка империи, мечущие заклинания, которые уже тысячу лет как должны были исчезнуть.       – Не смотрите им в глаза! – крикнул один из монахов, когда одна из теней прошла сквозь их караван, его рука инстинктивно потянулась к эфесу шпаги – Они могут затянуть вас в свои воспоминания, и лишить разума!       Но волшебница подошла к теням ближе, её простая одежда резко контрастировала с их призрачными доспехами.       – Они не хотят нам вреда – сказала она, и в её голосе звучала странная уверенность человека, знающего древние истины – Они просто... застряли во времени, как застряли в прошлом многие обычаи и знания. Они не могут двигаться дальше, потому что их история не закончена, как не закончена история этих земель.       Закрыв глаза, она протянула руки к танцующим теням, её поза напоминала позу молящегося монаха: Я вижу вас, вижу вашу боль, вашу ярость, вашу печаль. Но битва закончена, как закончилась эпоха, в которую вы жили. Пришло время покоя, время для новой жизни.       Из её рук полился мягкий, золотистый свет, подобный свету свечей в соборе. Он не был ярким или ослепительным – скорее, он был тёплым и успокаивающим, как солнечный свет после долгой ночи. Тени начали замедлять свой безумный танец, их формы становились все более размытыми, как стираются со временем фрески на стенах старых церквей.       – Она... успокаивает их, – прошептал один из молодых послушников, глядя на их проводника с благоговением, с каким смотрят на чудотворные иконы.       Брат Маркус кивнул, его лицо выражало глубокое понимание.       – Её магия – это магия принятия, а не отрицания, как учат нас святые отцы. Она не пытается уничтожить эти тени – она даёт им то, в чем они нуждаются: понимание и покой, как даёт утешение душам усопших заупокойная служба.       Одна за другой тени начали исчезать, растворяясь в золотистом свете, как растворяется в утреннем воздухе ночной туман. Когда последняя тень исчезла, воздух в ущелье стал чище, а гул из расщелин стих, уступив место тишине гор.       – Теперь мы можем двигаться дальше – сказала Барсук, открывая глаза. Но её лицо было бледным, как лица тех, кто долго молился в посте и воздержании, а руки дрожали от напряжения, как дрожат руки писца, закончившего переписывать древний манускрипт.       После ущелья их путь лежал через лес, который брат Маркус назвал Шепчущим Лесом. Здесь деревья были не просто заражены темной магией древних битв – они были живыми в самом буквальном смысле этого слова, но их жизнь была искажена и извращена скверной, как искажены бывают души людей в эти времена религиозных распрей.       Стволы деревьев извивались и скрипели, словно пытаясь повторить движения сражающихся воинов, ветви протягивались к путникам, словно пытаясь схватить их, как хватают пленников солдаты, а из-под коры доносился тихий, навязчивый шёпот, похожий на шёпот заговорщиков, строящих свои козни при дворах итальянских государей.       – Они...говорят – сказала одна из молодых послушниц, её голос дрожал от страха, знакомого всем, кто впервые сталкивается с неведомым – Но их слова... они полны ненависти и боли.       Барсук подошла к ближайшему дереву и положила ладонь на его кору, как кладут руку на плечо страждущему: Да, они говорят. Они помнят, как горели в огне битв, как магия разрывала их корни, как кровь воинов пропитывала землю у их подножия.       Она закрыла глаза, и её лицо выразило глубокую концентрацию, подобную той, что бывает у ученых, изучающих древние манускрипты.       – Я попытаюсь поговорить с ними. Но будьте готовы – их боль может быть... заразительной, как заразительны бывают дурные мысли в смутные времена.       Деревья начали отвечать. Сначала неохотно, с ненавистью и болью, как отвечают обиженные дети. Но постепенно, по мере того как волшебница продолжала говорить, их шёпот становился все тише, а движения – всё спокойнее, как успокаивается буря после молитвы.       – Она не просто успокаивает их, – прошептал Лоренцо, его рука невольно тронула нательный крест – Она... исцеляет их. Смотрите!       И правда, постепенно кора на деревьях начинала менять цвет с чёрного на здоровый коричневый, искривлённые стволы выпрямлялись, а из почек на ветвях начали пробиваться молодые листья, подобно тому как пробивается новая жизнь после долгой зимы.       – Это... чудо – сказал брат Маркус, и в его глазах стояли слёзы, какие бывают у тех, кто видит явление благодати – Подобно тому как святые исцеляли страждущих, так и она исцеляет саму природу.       Но чудо далось дорогой ценой. Когда она, наконец, закончила, её лицо было покрыто потом, как лица тех, кто несет тяжелый крест, а ноги подкашивались от усталости, знакомой паломникам, совершающим долгий путь к святым местам.       – Я не могу... продолжать так. Каждое такое исцеление отнимает часть меня, как отнимает силы долгий пост.       Именно в этот момент, когда силы волшебницы были на исходе, а до безопасных земель оставался ещё долгий путь через горные перевалы, где свирепствовали и снежные бури, и разбойники, брат Маркус принял решение, достойное мудрого аббата.       – Послушай, – сказал он, подходя к ней с тем же благоговением, с каким подходят к святыне – Ты отдала слишком много себя, как отдают себя мученики за веру. Но у нас есть средство, которое может помочь!       Он открыл специальный ларец из темного дерева, украшенный резьбой в стиле раннего Возрождения, который несли два самых сильных кондотьера. Внутри, на бархатной подушке цвета кардинальской мантии, лежал фиал, состоящий из чистого света в форме человеческого сердца, испускающий мягкое, пульсирующее свечение, подобное свету лампад в древних храмах.       – Этот артефакт был создан в эпоху Меровингов для исцеления земли – объяснил брат Маркус, его голос звучал как голос проповедника, возвещающего благую весть – Но он может также исцелять тех, кто служит земле, как исцеляет благодать тех, кто служит Богу. Возьми его. Пусть он даст тебе силы закончить наш путь, как давал силы святым их вера.       Как только пальцы целительницы коснулись его поверхности, по её телу пронеслась волна тепла и энергии, подобная той, что испытывают мистики в моменты откровения. Усталость исчезла, боль ушла, а её связь с землёй стала еще сильнее и чище, какой была в родных землях до исхода.       – Я..., я чувствую всё," – прошептала она, и глаза её сияли новым светом – Каждое дерево, каждый камень, каждую травинку. И я чувствую... боль. Боль всей этой земли, как чувствуют боль всех страждущих святые.       Её глаза наполнились слезами, но это были не слезы печали, а слезы понимания и сострадания.       – Теперь я знаю, что делать. Я знаю, как провести нас через оставшийся путь, как знают свой путь паломники, идущие к святым местам.       Теперь она не просто шла впереди каравана – она буквально создавала путь перед ними. Там, где земля была наиболее заражённой скверной древних битв, она направляла туда свет от фиала, и тень отступала, уступая место свету и жизни, как отступает тьма перед зажженной свечой.       Но их ждало самое страшное испытание – Долина Забвения, место, где, по словам брата Маркуса, пали величайшие волшебники времен упадка Рима и где тёмная магия, порожденная людскими распрями, была сильнее всего.       Долина представляла собой жуткое зрелище. Земля здесь была чёрной и потрескавшейся, небо над ней – багровым, как кровь, а воздух был настолько густым, что его можно было почти потрогать. В центре долины стоял огромный, черный монолит, испускающий волны ненависти и отчаяния, подобные тем чувствам, что охватывают душу в час смертной тоски.       – Алтарь Забвения, – прошептал брат Маркус, осеняя себя крестным знамением – Здесь тёмные волшебники времен варварских нашествий приносили жертвы своим богам. Их энергия все еще здесь, все еще жаждет новой жертвы, как жаждет грешная душа новых падений.       Барсук подошла к краю долины и подняла фиал, как поднимают святые дары во время мессы: Нет! – сказала она, и её голос прозвучал с невероятной силой – Больше никаких жертв! Пришло время исцеления, время благодати!       Она шагнула в долину, и с каждым её шагом земля под её ногами начинала меняться. Чёрная почва становилась коричневой, из трещин пробивалась трава, а багровое небо над ними начинало светлеть. Но монолит сопротивлялся. Из него вырвались тени – не просто эхо прошлого, как раньше, а нечто более страшное. Сознательные, разумные существа тьмы, жаждущие уничтожения всего живого, подобные демонам.       – Достаточно, отступи! – крикнул Лоренцо, выхватывая шпагу с той же решимостью, с какой рыцари вынимали мечи в крестовых походах. Но целительница покачала головой.       – Нет! Это должно закончиться здесь и сейчас, как заканчивается борьба со злом в час решительной битвы.       Битва, которая развернулась в Долине Забвения, была не просто столкновением магии – это была битва света и тьмы, подобная тем, что описываются в апокалиптических видениях. Тени набрасывались на караван, но фиал в её руках сиял все ярче, отбрасывая их прочь, как отбрасывает тьму зажженный факел.       – Ты не можешь победить нас! – загремел голос из монолита – Мы – часть этой земли! Мы – её боль, её ненависть, её отчаяние!       – Нет, – ответила целительница, и её голос был спокоен, как спокоен голос древнего леса – Вы – лишь болезнь, поразившая эту землю. А каждая болезнь может быть и будет исцелена.       Она воздела фиал над головой, и из него хлынул поток чистого, белого света. Свет заполнил всю долину, и тени начали растворяться в нём, как тает воск перед огнём.       Монолит затрещал, и из его трещин начал истекать чёрный, зловещий дым. Но Барсук не отступала. Она продолжала стоять, её фигура в простом платье казалась больше и величественнее любого памятника, а свет, исходящий от неё, становился все ярче.       – Исцелись! – крикнула она, и её слова прозвучали как заклинание и как молитва одновременно.       С грохотом, подобным падению неба на землю, монолит раскололся пополам и провалился в толщу земли. Из трещины хлынул поток чистой, живительной воды, а на месте чёрного камня появился родник с кристально чистой водой.       – Чудо... – прошептал брат Маркус, падая на колени – Подобно тому как появлялись святые источники...       Волшебница протянула фиал обратно монахам. Её лицо было бледным, но сияющим внутренним светом: – Теперь эта земля исцелена. Тьма побеждена.       Оставшийся путь до аббатства был легким и радостным. Земля вокруг них цвела и благоухала, птицы пели в лесах, а солнце светило ярче, чем когда– либо. Даже суровые кондотьеры улыбались, а молодые послушники смеялись и пели псалмы.       Когда они, наконец, достигли ворот древнего аббатства, их встретил сам аббат со всей братией. Узнав о том, что произошло в Долине Забвения, старый аббат прослезился.       – Ты совершила великое дело, дочь моя – сказал он – Ты не только спасла наши святыни – ты исцелила землю, что было под силу лишь немногим святым!       Но волшебница лишь скромно опустила голову – Я лишь исполнила свой долг, отец. Как исполняют свой долг все, кому дан дар служения.       – Доброе дело да не останется без награды! – произнёс аббат, – Братья видели у тебя старинную чашу. Она много для тебя значит?       – Это старая реликвия моего рода, и она очень дорога мне! Я бы не хотела лишиться её или повредить!" – произнесла целительница.       – Не волнуйся, это лишь поможет тебе в трудную минуту – сказал аббат – Принеси её сюда, пожалуйста.       Пока Барсук ходила за чашей, аббат велел братьям принести сундук с фиалом.       – Дитя моё! – обратился старик – Ты рисковала для нас всем, и мы поделимся с тобой самым дорогим! Протяни чашу.       С дрожью и сомнением она протянула чашу, не выпуская её из рук. В этот момент старик неожиданно ловким движением вынул пробку из фиала и капнул несколько капель в чашу, что с яркой вспышкой впитались в стенки чаши, после чего вернул пробку на место.       – Теперь Слёзы Любящей Матери всегда будут с тобой, ты смогла принять их силу, а они поддержат тебя в трудную минуту, как тогда в Долине Забвения!       Ноги волшебницы затряслись, она понимала, сколь велик был дар, пусть и служителей чужого бога, которому она однозначно найдёт применение. И знай она об этом заранее, отказалась бы от большей части оплаты.       – Возьми это кольцо, дитя моё и отдай посреднику при встрече – старик протянул ей простое медное колечко с потёртым, трудно различимым узором– Нам пора прощаться, но знай, что двери этой обители для тебя и твоих потомков будут всегда открыты, только покажи чашу.       На этом они расстались с аббатом, а братья дали ей пару лошадей в дорогу и нагрузили провизией. До зимы ей надо было покинуть Альпы и к апрелю попасть в Антверпен, где таинственный заказчик обещал окончательно расплатиться и, возможно, предложить ещё работу.