храня момент

Грушевое вино, полученное Ло Бинхэ от жителей деревни на западе, откуда он только-только вернулся, оказалось действительно хорошим. Ароматное и сладкое, как особенно любил шицзунь, оно позволяло расслабиться без сильного опьянения и служило приятным дополнением к беседе. В теле Ло Бинхэ ощущалась приятная легкость, а в голове все было подернуто мягким туманом — последнее, возможно, даже не столько от вина, сколько от рассеянных поглаживаний Шэнь Цинцю. Длинные прохладные пальцы скользили по макушке, словно лаская большую собаку. Ло Бинхэ согласен был принять на себя любую роль, только бы ему дозволялось быть к шицзуню так близко. Он так соскучился — посланный на одиночное задание и вынужденный покинуть родной пик почти на неделю, Ло Бинхэ не мог провести и часа без тоски по Шэнь Цинцю, и, едва закончив разбираться с нечистью, терроризировавшей простой люд, сорвался домой, наплевав на любую усталость, лишь бы скорее увидеть шицзуня — и старания его многократно окупились. Шэнь Цинцю встретил его мягким взглядом над каймой веера и даже удивительно согласился распить с ним вместе то самое вино. Сейчас же, сославшийся на усталось и легкое головокружение от алкоголя, Ло Бинхэ довольно вкушал небрежную ласку, нежась головой на коленях Шэнь Цинцю. Когда тот, заметив, что Ло Бинхэ выглядит порядком измотанным, предложил ему прилечь, едва ли имел в виду именно это, но все же на примостившуюся на его коленях голову никаких возражений не проявил. По прошествию вечера он вовсе стал заметно молчалив и задумчив. Сейчас Шэнь Цинцю качал в свободной руке полупустую чарку и отрешенно смотрел куда-то вдаль ночной тиши. Ло Бинхэ рассматривал из-под полуопущенных ресниц его строгое красивое лицо, на фоне темного неба кажущееся еще более бледным, выточенным из самого лунного света, и привычно не мог поверить в существование кого-то, столь похожего на спустившегося с небес возвышенного небожителя. Недвижное спокойствие Шэнь Цинцю нарушил тонкий вздох — не громче шелеста опавшего за окном листа, Ло Бинхэ уловил его скорее по чуть опустившимся плечам, чем на звук. — Шицзунь? Плотные мозолистые подушечки пальцев скользнули по лбу, убирая пряди с лица, и Ло Бинхэ невольно прикрыл глаза, вытянул шею, пытаясь последовать за нежным прикосновением. Сверху снова раздался вздох, на этот раз более весомый, уставший. — Ах, бедное, невинное дитя, да за что же с тобою так… — пробормотал Шэнь Цинцю вдруг, покачав головой, словно ни к кому и не обращаясь. Он отвернулся от окна и теперь смотрел на Ло Бинхэ — и одновременно сквозь него, расфокусированный, подернутый отголоском неясной печали взгляд заставил сердце Ло Бинхэ сжаться. Что же тяготит шицзуня? Ло Бинхэ периодически замечал, как Шэнь Цинцю уходил в себя, проваливался куда-то глубоко в свои мысли и словно вел какие-то тяжелые долгие диалоги с самим собой. как бы он хотел узнать в чем дело, разделить с ним тяжесть его мыслей! — Шицзунь? — позвал он снова, почти не надеясь на ответ — Шэнь Цинцю очевидно был мыслями где-то совершенно не здесь. Однако Шэнь Цинцю вдруг моргнул, прохладная зелень немного прояснилась, рассеянность сменилась удивлением, как будто Шэнь Цинцю только сейчас осознал, где он и с кем. Ло Бинхэ отчего-то успел испугаться, что его сейчас вовсе сгонят с облюбованного места, и на всякий случай попытался состроить самое жалостливое и невинное выражение лица. Шэнь Цинцю снова погладил его по голове. — Бинхэ, можешь пообещать этому мастеру кое-что? Ло Бинхэ вскинул голову, поднял на Шэнь Цинцю честный сияющий взгляд, откликнулся — искренно и твердо: — Все, что угодно для шицзуня! Это было истинной правдой — не было в мире ничего, что Ло Бинхэ не сделал бы ради него. Достаточно было одного слова, одного взгляда, чтобы Ло Бинхэ положил к его ногам весь мир, поднялся к небесам или спустился в самую глубину преисподней. Шэнь Цинцю тихонько хмыкнул, словно не до конца верил или же просто не знал, сколь большой властью обладает над Ло Бинхэ. подбирая слова, и заговорил медленно, с явными паузами: — Бинхэ, ты умный, добрый и светлый мальчик… Ло Бинхэ тут же недовольно насупился — ему не очень понравилось это обращенное к нему «мальчик». Между прочим, ему было уже шестнадцать, и он уже был даже немного выше Шэнь Цинцю — чему на самом деле в равной степени и радовался, и огорчался. С одной стороны, ему казалось, что чем быстрее он вырастет, тем скорее Шицзунь перестанет наконец видеть в нем только ребенка; с другой же, теперь для того, чтобы покровительственно потрепать его по макушке, как они оба привыкли, Шэнь Цинцю приходилось тянуться рукой наверх, и он все чаще ловил себя на этом жесте и прерывал его на середине. Когда Ло Бинхэ однажды рискнул спросить его, в чем дело, шицзунь с какой-то тихой печалью объяснил, что он все не может привыкнуть к тому, как вырос Ло Бинхэ, и принять, что он уже слишком взрослый для подобного обращения. Ло Бинхэ тогда едва поверил своим ушам! И как только можно было сказать и даже хотя бы подумать такую…глупость! Он может быть достаточно взрослым для чего угодно, но только не для ласки и наставлений своего дорогого шицзуня! Спохватившись, что за своими мыслями перестал слушать речь Шэнь Цинцю, он снова весь обратился во внимание. Шицзунь, казалось, даже не заметил, что Ло Бинхэ отвлекся — взгляд его скользнул куда-то в сторону, пока он продолжал осторожно вещать: — …Этот мастер бы очень хотел, чтобы Ло Бинхэ вырос достойным человеком и сохранил в себе этот свет. Однако это может быть непросто, кто знает, какие испытания Бинхэ встретит на своем жизненном пути. И все же, что бы ни случилось, через что бы тебя не провела судьба, в какие пучины отчаяния ты бы не погрузился…не позволяй тьме окутать твое сердце и сбить тебя с праведного пути. Слова были туманны и неясны, Шэнь Цинцю словно намеренно говорил загадками. Ло Бинхэ не знал, о каких таких тяготах его пытаются предупредить, но не преминул задать вопрос, естественным образом возникший в его голове: — Разве шицзунь когда-нибудь позволит этому ученику потеряться во мраке? Рука в его волосах замерла. — Бинхэ…понимаешь, может ведь настать момент, когда шицзуня уже не будет рядом… — Шицзунь планирует покинуть этого ученика? Одна только мысль привела Ло Бинхэ в ужас, и, должно быть, отразилась на его лице, потому что Шэнь Цинцю поспешно — по меркам всегда спокойного и собранного горного лорда, разумеется — пояснил: — Гм, нет, шицзунь не оставил бы Бинхэ по доброй воле… Легшая было на сердце тяжесть тут же исчезла, Ло Бинхэ расплылся в улыбке и радостно заверил: — Этот ученик тоже никогда и ни за что не оставит шицзуня! Шэнь Цинцю прикрыл на мгновение глаза, меж строгих бровей наметилась тонкая морщинка, словно весь этот разговор причинял ему какой-то физический дискомфорт. — Понимаешь, Бинхэ, иногда одного намерения недостаточно, люди не властны над многими обстоятельствами… — уголок губ его дернулся. — Даже если обстоятельства разделят этого ученика с шицзунем, он сделает все, чтобы вновь воссоединиться с ним! Ло Бинхэ, поддавшись внезапному смелому порыву, скользнул пальцами в широкий рукав, обхватил запястье и потянул, прижался к бледной ладони щекой. Кожа Шэнь Цинцю была прохладной и нежной, что шелк его одеяний, и как же Ло Бинхэ хотелось бы прикоснуться к ней губами, осыпать поцелуями эти потрясающие пальцы, прижаться к внутренней стороне запястья с проступающей сеточкой вен, попробовать на вкус биение жизни под тонкой кожей… Щеки его невольно вспыхнули от собственного бесстыдства, и чтобы унять поднявшееся внутри волнение Ло Бинхэ спешно затараторил: — Шицзунь для этого ученика подобен самой яркой путеводной звезде, этот свет всегда выведет этого Бинхэ из самых глубин черноты и приведет обратно к шицзуню! Почему-то эти слова только расстроили Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ явственно увидел, как дрогнули и чуть опустились уголки тонких губ, и сам немедленно пожалел о том, что посмел открыть рот. Был ли он слишком самонадеян, слишком нагл в своих речах? Пальцы вдруг сжали и оттянули щеку — не больно, но Ло Бинхэ все равно нелепо пискнул от неожиданности. — Глупый ребенок, что же ты, до самых седых волос будешь цепляться за этого старого учителя? — Ло Бинхэ не успел сказать, что, на самом деле, был бы не против, и примерно это и планировал, Шэнь Цинцю перебил сам себя, — Хотя какие седые волосы, Бинхэ ведь непременно достигнет уровня бессмертных мастеров и сможет сохранить свою юную красоту на долгие-долгие годы… — Шицзунь правда так думает? Он не уточнил, да и сам не был уверен, о чем спрашивал — о потенциале, что Шэнь Цинцю в нем видел, или же о «юной красоте»… правда ли Шэнь Цинцю считает его внешность приятной глазу? — Конечно, у Ло Бинхэ большое будущее. Он мог бы стать великим мастером. Может быть, даже главой какой-нибудь школы, или целым лордом… Мог бы получить власть, несметные сокровища, и, конечно, самых лучших женщин в гарем… Ло Бинхэ моргнул, кажется, потеряв нить мыслей Шэнь Цинцю. — Зачем мне гарем, шицзунь? Шэнь Цинцю воззрился на него так удивленно, словно Ло Бинхэ спросил его о чем-то совершенно очевидном, что не подлежало никакому обсуждению. Ло Бинхэ даже смутился под этим взглядом — может, он правда сказал что-то не то? — Ну, как же? — Шэнь Цинцю повел рукой, едва не расплескав остатки вина из чарки, словно этот жест должен был все объяснить; чуть помолчав, он продолжил, с выражением явного сомнения на лице,— хотя, знаешь, ты прав, большой цветник может и красив, но ужасно непрактичен. Этот мастер советовал бы Бинхэ остановиться хотя бы на десяти женах…нет, даже это, наверное, слишком много, хотя…хм, может, семь? Ло Бинхэ вконец растерялся — воистину, разум его возвышенного шицзуня, кажется, был непостижим простому ученику. Он забрал у несопротивляющегося Шэнь Цинцю чарку, отставил ее на стол, и достал из-за пазухи сложенный платок. Немного вина все-таки попало на тонкие белые пальцы, капли маняще поблескивали на коже, и рот Ло Бинхэ против воли наполнился слюной. Поджав губы, он принялся бережно вытирать платком пальцы Шэнь Цинцю, пока тот продолжал вслух размышлять о наиболее удобном количестве женщин в гареме, которого все равно никогда не будет! — Шицзунь, этот ученик не желает ни десяти, ни семи жен, — он бережно сжал очищенные пальцы в своих руках, рассматривая чуть более розовую кожу на костяшках и ровные пластинки ногтей, не решаясь поднять взгляд на само лицо Шэнь Цинцю, — на самом деле, я…у этого ученика уже есть человек, которого он хранит в своем сердце, и ему не нужен никто другой. Пресловутое сердце, в котором хранился особенный человек, нервно стучало о ребра, щеки вновь опалило румянцем. Это впервые, это…самое близкое к признанию, что когда-либо говорил Ло Бинхэ… Воцарилось молчание, собственное сердцебиение в нем показалось Ло Бинхэ особенно оглушающим, выдающим все его секреты с головой. Он все же рискнул взглянуть вверх на Шэнь Цинцю — тот сидел с крайне задумчивым и сложным выражением, меж бровей вновь показалась морщинка. Ло Бинхэ весь обмер, боясь даже пошевелиться в ожидании следующих слов — быть может, шицзунь?.. Мог ли он понять?.. — Что ж, моногамия — тоже отличное качество, Бинхэ! — Шэнь Цинцю с умудренным степенным видом кивнул ему, — этот мастер уверен, что избранница Ло Бинхэ прекрасна, как лунный свет, отраженный в прозрачной родниковой воде… Лицо его разгладилось, а губы даже сложились в мягкую, почти мечтательную улыбку — Ло Бинхэ на мгновение забыл, как дышать, Шэнь Цинцю и не догадывался, насколько же был прав в этом своем суждении. — Бинхэ уже открыл своей избраннице свое сердце? Во взгляде Шэнь Цинцю блестело живое любопытство и алкоголь, явно расслабивший его. Ло Бинхэ невольно стушевался, забормотал: — Я…этот ученик…пока нет…он пока недостоин… Шэнь Цинцю совершенно не возвышенно фыркнул. — Бессмыслица! Если уж Ло Бинхэ недостоин, тогда всем остальным мужчинам лучше и вовсе никогда не высовывать носа из своих домов! О, это было правдой — Ло Бинхэ многое бы отдал, чтобы не видеть ни Юэ Цинъюаня, ни Лю Цингэ на пороге их бамбуковой хижины! — Любая дева была бы рада стать женой Бинхэ! Да они должны в очередь перед тобой вставать! Хм, может, все-таки одна-единственная жена — слишком жестоко по отношению ко всем остальным?..Может, хотя бы три? Ло Бинхэ уже не знал, смеяться ему или плакать. Щеки его, по ощущением, перебрали еще несколько оттенков розового, и, не выдержав, он отвернулся, пряча лицо в складках ханьфу Шэнь Цинцю. — Бинхэ не хочет больше говорить ни о каких женах… Получилось как-то совсем жалко, больше походя на скулеж, во рту стало кисло-кисло. Было воистину унизительно, как объект его нежных чувств с таким энтузиазмом сватал его за каких-то метафоричных будущих женщин! Сверху раздался тихий смех, Ло Бинхэ почувствовал, как завибрировал живот Шэнь Цинцю, в который он теперь утыкался носом. Ну, по крайней мере, шицзунь, кажется, действительно повеселел… — Ах, и правда, все же, наверное, Бинхэ еще слишком юн для такого, — Шэнь Цинцю снова погладил его по волосам, — мой невинный белый лотос! Это определение Ло Бинхэ тоже не понравилось, но уж лучше шицзунь будет ворковать над ним как над ребенком, чем рассуждать о его будущей женитьбе непонятно с кем… Он пробурчал что-то нечленараздельное и сильнее притерся к животу Шэнь Цинцю. — Да, определенно…не стоит спешить и гнать вперед. Пусть Бинхэ пока просто наслаждается моментами своей беззаботной юности, хорошо? Все остальное еще успеется, всему придет время… Его рука вернулась к размеренным поглаживаниям, и Ло Бинхэ мягко вздохнул, прикрывая глаза, любое недовольство моментально покинуло его тело. Да, однажды Ло Бинхэ обязательно станет достойным. Через год с небольшим должно состояться Собрание Союза Бессмертных, и, может, если Ло Бинхэ сумеет проявить себя там, может, тогда он наконец рискнет просить разрешения официально ухаживать за шицзунем… А пока от Шэнь Цинцю пахло зеленым чаем с молоком и бумагой, его рука ласково перебирала тяжелые кудри, и Ло Бинхэ желал лишь насладиться этим моментом как можно дольше.