Гарри Поттер и Теория Относительности Магии

Гарри Поттер спал. Точнее, он провалился в глубокое беспамятство, но это не было обычной отключкой. Его Патронус так и не исчез. Напротив, сияние наконец утихло, сменилось привычным серебряным светом и теперь бережно окутывало тело Гарри, словно живое светящееся одеяло. Живая Гермиона никак не могла понять, почему магия не рассеивается, но призрачная копия просто положила ладонь на щеку мальчика и тихо объяснила: — Он просто не может его отпустить. Его разум уверен, что если убрать свет, то всё снова поглотит тьма. Вокруг Гарри столпились люди, растерянно переводя взгляд друг на друга. Но самыми странными участниками этого молчаливого собрания были призраки. Обе Гермионы — настоящая и сияющая — всматривались в их лица, как вдруг почти одновременно удивленно ахнули. Из толпы бесплотных фигур к ним вышел Люциус Малфой. Даже теперь, став тенью, он умудрялся сохранять прежнее величие. Он держался прямо, высокомерно вздернув подбородок, но его глаза были прикованы только к лежащему на полу мальчику. Старший Невыразимец посмотрел на него со странной смесью изумления и понимания. — Итак, лорд Малфой, — негромко произнес маг. — Какая неожиданная встреча. Холодный вид Люциуса, уже не выглядел так уверенно, как при жизни. В его взгляде читалась глубокая усталость. Было видно, что ему стоит огромных усилий просто удерживать свой образ и не рассыпаться дымом. И выглядел он далеко не так безупречно, как раньше. Его некогда роскошная дорогая одежда поистрепалась и поблёкла, словно от времени, а безупречные платиновые волосы висели тусклыми, спутанными прядями. И тут Материальная Гермиона, которая всё это время лихорадочно сопоставляла факты в своей голове, сделала шаг вперёд. — Я… у меня есть теория, — быстро заговорила она, и её голос от волнения сорвался на высокий тон. — Что, если все вы, призраки, сейчас напрямую зависите от этого Патронуса? Гарри вытащил вас из небытия, но чтобы удержать ваши личности от распада, ему пришлось поделиться с каждым из вас крошечной частичкой своего заклинания. И если я… если моя догадка верна… О боже… Гермиона округлила глаза, внезапно осознав масштаб открывшейся перед ней картины. Ей показалось, что мир вокруг на секунду замер. — Он уничтожит Азкабан, — прошептала она, бледнея. — Если он может вырывать людей из лап смерти и давать им новую форму… Он пойдёт на дементоров. И теперь у него есть армия. Даже Призрачная Гермиона, которая до этого момента казалась воплощением абсолютного всезнания, впервые за всё время выглядела совершенно сбитой с толку. В полуразрушенном зале повисла звенящая тишина. Все — и живые Невыразимцы, и бесплотные тени умерших — уставились на Материальную Гермиону, с каждым её словом вслушиваясь в её голос всё внимательнее и с нарастающим трепетом. Люциус Малфой заговорил, и его голос, тихий и надтреснутый, прозвучал пугающе странно в звенящей тишине древнего амфитеатра. — Уничтожит Азкабан? Вы сошли с ума, девочка? Гермиона посмотрела на бывшего аристократа с нескрываемым отвращением. Вся её былая робость перед великими волшебниками испарилась, уступив место чистой, холодной уверенности. — Вы были там, Люциус Малфой. Вы пытались убить Гарри Поттера в тот день, когда я воскресла. И всё же он вытащил даже вас. Он вырвал вас из бездны, которая веками перемалывала человеческие души и оставалась неприступной для величайших умов магической Британии. И вы хотите знать, какую силу он для этого использовал? Какую оболочку он вам даровал? Она сделала решительный шаг вперёд и ткнула пальцем прямо в призрачную грудь мужчины. Палец беззвучно прошёл сквозь сияющую материю, оставив за собой лишь веер серебряных искр. — Ваша новая плоть состоит из его Патронуса. Прямо сейчас вы существуете только потому, что мальчик, которого вы пытались уничтожить, продолжает делиться с вами своей жизнью. Вы не просто его должник, Малфой. Всё ваше естество — буквально в его руках. Ну же, скажите что-нибудь! Люциус Малфой молчал. Он медленно огляделся. Все присутствующие — и живые, и мёртвые — безмолвно наблюдали за этой сценой. В их застывших глазах читалось ожидание. Казалось, эти измождённые призрачные души ждали от него, своего прежнего лидера, хоть какого-то ориентира или знака, чтобы понять, как им действовать дальше. Но Люциус не знал, куда их вести. В этот момент у него впервые за всю его жизнь — и за его смерть — не осталось абсолютно ничего. Он лишился магии, влияния, богатства и даже собственного тела. Он был никем. Меньше чем никем. Гарри Поттер мог просто смахнуть его, как скопившуюся на мантии пыль, стоило ему лишь открыть глаза и пожелать этого. И никакая сила во Вселенной не смогла бы его остановить. Никакая… кроме разве что одной. — Доброта, — тихо произнёс Люциус. И он посмотрел на Материальную Гермиону со странным, едва заметным лукавым прищуром. — Гарри Поттер, которого я знаю, — не тот, кто уничтожит нас просто ради демонстрации своей силы, — тихо, но отчётливо произнёс Люциус. — Он умен, расчётлив, но, вопреки всей моей прежней картине мира… он добр. Как бы мне ни было тяжело это признавать, но, возможно, он единственный человек за всю мою жизнь, кто сумел доказать мне: искреннее милосердие существует. И причина этому — вы и Драко. Люциус сделал паузу, его тусклые платиновые волосы слегка колыхнулись, когда он покачал головой. — Он дорожит вами обоими так, как никто другой в этом мире. Думаете, я забыл? Забыл, как он в одиночку вышел против меня и всего состава Визенгамота, чтобы защитить вашу жизнь? В тот день этот мальчик сломал через колено авторитет самого Дамблдора. И я абсолютно уверен: ради Драко он сделал бы то же самое. Я не дурак, мисс Грейнджер. И я знаю о планах своего сына и Поттера гораздо больше, чем они считали нужным мне сообщать. Он медленно прошёл в самый центр круга и остановился прямо у изголовья спящего мальчика, бережно укрытого серебряным светом. — А ещё я знаю, что Гарри Поттер, при всей его… нелюбви к моим убеждениям, проповедует ценность любой разумной жизни. Гермиона Грейнджер, неужели вы и правда думаете, что этот мальчик станет принуждать кого-то из нас сражаться против дементоров? Что он заставит эти измученные, едва вернувшиеся к существованию тени идти в бой против своей воли, снова рискуя едва обретённым бытием? Материальная Гермиона застыла. В её сознании вдруг вспыхнула кристально чёткая картина. Она почти наяву увидела, как Гарри Поттер — со всей своей страстью, искренностью и верой в человечество — произносит одну из тех речей, которые заставляют людей совершать невозможное. Он объяснит им свой план. Он расскажет, почему Азкабан должен быть стерт с лица земли. А затем… затем он даст им выбор. Абсолютно свободный выбор. Он скажет, что никто не обязан идти за ним, если боится или хочет просто покоя. Он примет только тех, кто сделает этот шаг добровольно. Но сколько их тогда останется? Будет ли у него армия магов прошлого — или лишь горстка сломленных, уставших калек, которых Арка перемолола настолько, что они готовы искать окончательной, истинной смерти? Эта мысль отозвалась в груди острой болью. Гермиона медленно повернулась к своей призрачной копии. В её глазах больше не было страха перед этой сияющей аномалией, не было ревности или отчуждения. Теперь живая девочка искала поддержки и понимания у своей второй половины. И призрачная Гермиона поняла её без слов. Она мягко кивнула и уверенным шагом вышла вперёд, готовая говорить от лица их общего разума. Призрачная Гермиона посмотрела на Люциуса и насмешливо улыбнулась: — Вы всё такой же жалкий, Люциус Малфой. Пытаетесь торговаться за свою жизнь даже тогда, когда она вам больше не принадлежит. Пытаетесь выгадать для себя хоть какие-то козыри в заведомо проигранной партии. Но в своих расчётах вы упускаете из виду одну критическую переменную. Да, Гарри именно такой, каким вы его описали. Но он отправится в Азкабан и без вашей помощи. И он сотрет эту крепость с лица земли — даже если за это ему придётся заплатить собственной жизнью. А теперь сложите два и два, мистер Малфой: если Гарри погибнет, его Патронус погаснет. И вы все мгновенно вернётесь в небытие. Глаза бывшего Пожирателя Смерти опасно прищурились. — Поэтому, если вы действительно хотите выжить, — безжалостно продолжила сияющая девочка, — если хотите снова увидеть Драко и наконец-то занять исторически правильную сторону, я советую вам отбросить ваше извечное малодушие. Соберите в кулак остатки гордости или того, что у вас теперь вместо неё, и встаньте под знамёна Лорда Света. Не Тёмного Лорда, чьей послушной собачкой вы были столько лет, а того, кто ради вашего сына пошёл бы на те же безумные жертвы, что и ради меня. Лицо Люциуса исказилось от сложной смеси бессильного гнева и отчаяния. — И что дальше? — процедил он сквозь зубы. — Я должен на слово поверить, что этот одиннадцатилетний трюкач действительно способен провернуть задуманное? Я должен растратить свой единственный, чудом обретённый шанс обнять сына ради его безумного похода? Вы требуете от меня и этих несчастных пожертвовать последним, чем мы дорожим, ради чужого фанатизма! Материальная Гермиона сделала шаг вперёд, прерывая его. Её голос звучал тихо, но в нём звенела непоколебимая серьёзность: — Я… я должна кое-что сказать вам, Люциус. Не только ваш сын сейчас жив и здоров. Призрак резко повернулся к ней, вопросительно и напряженно вскинув бровь. — Нарцисса Малфой. Она сейчас рядом с Драко. Она опекает его. На бывшего лорда было страшно смотреть. На его бледном, полупрозрачном лице отразился такой глубокий шок, словно его посмертную форму прямо сейчас пытался хватить удар. — Девочка… подумайте очень хорошо, прежде чем лгать мне о подобном, — глухо, с трудом сдерживая дрожь, произнёс он. Материальная Гермиона лишь качнула головой. — Я говорю чистую правду. Вся ваша многолетняя война против Альбуса Дамблдора была трагической, бессмысленной ошибкой, Люциус. Все эти годы вы творили зло, исходя из в корне неверных предпосылок. Помните, как вы убили его брата? Вы ведь помните это, правда? Эти слова попали точно в цель — Люциус вздрогнул, будто от физического удара в челюсть. — Лорд Волан-де-Морт насмехался над Дамблдором, отправляя ему послания вашими руками. Руками верных Пожирателей Смерти. Он планомерно уничтожал и запугивал всех близких тех отважных людей, что осмелились встать против его террора. И именно вы были тем, кто оборвал жизнь Аберфорта Дамблдора. Гермиона запнулась, её плечи дрогнули, а на глаза навернулись жгучие слёзы. — Гарри рассказал мне всё. Он видел это в воспоминаниях бывшего директора. Дамблдор тогда был на грани полного ментального и морального краха. Он умолял, он заклинал своих союзников спасти брата — человека, который был ему дороже собственной жизни. Но ваши преступления лишили его выбора, заставив принести Аберфорта в жертву общему благу. А через некоторое время вы получили своё «ответное послание», когда обнаружили лишь пепелище на месте постели вашей жены. Люциус Малфой смотрел на неё с нарастающим, неописуемым ужасом. — Ваше собственное зло запустило эту цепочку, Люциус. Вы служили абсолютному чудовищу и пожинали плоды этой службы. Но Дамблдор, которого вы так отчаянно пытались сломать в тот день, до самого конца остался человеком. Он не убивал Нарциссу. Он инсценировал её гибель, а саму её надёжно и тайно спрятал. Так глубоко, что об этом не знал ни один член Ордена Феникса. Он просто отказался идти на новые сделки со своей совестью, посчитав жизнь невинной женщины слишком высокой ценой за месть. И теперь она вернулась. Живая, невредимая, с полностью восстановленной памятью. И она ждёт вас вместе с Драко. Люциус Малфой медленно сгорбился под тяжестью этой правды, словно его призрачное тело внезапно обрело колоссальный физический вес. Великий аристократ, когда-то державший в страхе половину магической Британии, теперь выглядел раздавленным и бесконечно одиноким. — Но… это… это правда? — его голос сорвался на едва слышный, умоляющий шепот. Вместо ответа материальная Гермиона лишь тихо, но уверенно кивнула. Этого жеста оказалось достаточно. Великая ложь, на которой Люциус строил свою жизнь и свою ненависть, рассыпалась в прах. И в этот момент звенящей пустоты призрачная Гермиона снова взяла слово. Её сияющая фигура казалась источником чистой, неоспоримой воли, когда она обвела взглядом огромную, замершую толпу бесплотных теней. — Именно поэтому вы все сегодня здесь, — её звучный голос эхом разнёсся под сводами древнего амфитеатра. — Убийцы и их жертвы. Обычные люди и те, чьи имена когда-то заставляли содрогаться. Вы все вышли из Арки, ухватившись за свет, который ворвался в её ледяное небытие и провозгласил единственное слово: «ХВАТИТ!». Она сделала шаг вперёд, и серебряные искры заструились вокруг её ног. — Судьба или тёмная магия древности лишили вас права на покой. Ваше существование должно было навеки оборваться в безжалостных тисках артефакта, совладать с которым не было по силам ни одному волшебнику в истории. Но Гарри Поттер вошёл внутрь. Он вошёл туда живым и вытащил вас, подарив шанс на вторую жизнь — и, если потребуется, право на настоящую, достойную смерть. Прах на месте Арки позади меня — лучшее тому доказательство. Сияющая девочка вскинула руку, и её голос наполнился невероятной, почти осязаемой силой: — Поэтому сегодня я заявляю вам чётко и ясно: ВЫ СВОБОДНЫ! Вы наконец-то обрели способность сражаться! — пылко выкрикнула она, и её слова заставили вздрогнуть даже самых измождённых призраков. — Теперь вы непобедимы! И если в вас осталась хоть капля желания сделать что-то стоящее для этого мира, для ваших друзей и тех, кто вам дорог — это ваш единственный, искупающий шанс. Она повернулась к Люциусу, но смотрела сквозь него, обращаясь ко всей молчаливой армии теней. — Этот мальчик уничтожил Тёмного Лорда. Навсегда. Я унаследовала память себя из этого мира и я ясно вижу, какое будущее создаёт Гарри Поттер. Это мир, который наконец-то научится бороться против страха, распада и злобы. Мир, где каждый разум получит священное право сам выбирать свою судьбу. Мир, где никто больше не будет страдать из-за чужого эгоизма. И сейчас, пока он спит, я даю вам этот выбор вместо него. Призрачная Гермиона обвела толпу сияющим взглядом, в котором горел чистый, не знающий сомнений разум. — Отбросьте то, кем вы были при жизни. Забудьте всё, что сделало вас злыми, трусливыми или равнодушными. Встаньте в один ряд с Гарри Поттером. Помогите ему выжечь дотла последнее пристанище кошмара. И сделайте этот новый мир возможным — не только для себя, но и для каждого человека на планете Земля! На мгновение повисла тишина — густая, звенящая, наполненная осознанием от только что услышанного. А затем вдруг из глубины зала раздался тихий, но твёрдый голос, нарушивший это оцепенение: — Тогда я стану первым. Из толпы теней медленно вышел человек, на которого было трудно смотреть без содрогания. Его посмертный образ был истощён до предела, казалось, само его существование висело на волоске. Но глаза этого призрака оставались живыми, ясными и наполненными глубоким человеческим разумом. — Я — Регулус Блэк, — произнёс он, глядя прямо на спящего мальчика. — И я клянусь в верности Гарри Поттеру, остановившему Тёмного Лорда. Я пойду за ним до самого конца, чтобы отдать долг за то, что он завершил дело моей жизни. И в этот момент плотину молчания прорвало. Толпа призраков пришла в движение. Вперёд потянулись женщины, старики и даже дети. Бесплотные тени выходили из общего круга, присоединяясь к Регулусу. У каждого из них была своя причина. Кто-то горел желанием отблагодарить своего спасителя, кто-то отчаянно цеплялся за призрачный шанс вернуться в мир живых к своим близким, а кто-то просто больше не боялся окончательной гибели. И лишь Люциус Малфой оставался неподвижен, застыв скорбной, сокрушённой фигурой посреди этой вереницы двигающихся теней. Многие из прибывших были настолько истощены пребыванием в Арке, что едва держались на ногах и не могли сделать и шага. Призрачная Гермиона медленно обходила их, ласково обнимая каждого по очереди. Её прикосновения дарили им тепло её собственного света. — Гарри Поттер сделает для вас всё, что в его силах, обещаю, — нежно шептала она им. — Сейчас от вас требуются только терпение и смелость жить дальше. Пока жива надежда, живы и вы. Всего в зале собралось около трёх сотен теней. Стало очевидно, что Арка Смерти сохранила далеко не всех, кто когда-либо перешагнул её порог. Нахождение этих случайных магов в Отделе Тайн нарушало любую мыслимую логику, но они были здесь — неоспоримый, осязаемый факт. Пока призраки разделялись на группы (более сильные негромко переговаривались в стороне, а слабые тени тесно прижимались друг к другу, делясь остатками серебряного свечения), Невыразимцы рассредоточились по Залу. Старший маг оставил девочек, чтобы руководить изучением того, что осталось от Арки. Обе Гермионы — живая и призрачная — синхронно подошли к лорду Малфою. — Люциус Малфой, мы обе всего лишь дети, мы понимаем это, — тихо начала материальная Гермиона. — И вы совершенно не обязаны нас слушать. Но всё же… Что вы намерены делать теперь? Она смотрела на бывшего врага с зарождающимся, искренним сочувствием, напрочь позабыв о прежних страхах. Её лицо впервые за долгое время стало мягким, отражая ту самую добрую и честную натуру, которую так ценил в ней Гарри Поттер. Призрачная Гермиона тепло улыбнулась и мягко взяла лорда за руку. Её пальцы, сотканные из света, соприкоснулись с его холодной ладонью. — Пожалуйста, не держите на нас зла, — ласково попросила она. — Мы не хотели ранить вас или сломить вашу волю. Мы обе убеждены, что Гарри Поттер вернул вас не просто так. Посмотрите туда, — она указала свободной рукой на сплотившихся призраков. — Там стоит целая армия. И им отчаянно нужен лидер. Вы — единственный, кто способен сплотить их и повести за собой. Не Гарри Поттер. Ему предстоит вести ментальную битву на том уровне, который сейчас не под силу никому из нас. Но вы можете стать его главным земным союзником в этот день. Мужчина медленно поднял голову. Он долго всматривался в лица призраков, готовых к своему последнему бою, а затем снова перевёл взгляд на девочек. Его пальцы со странной, бережной нежностью сжали светящуюся ладонь призрачной Гермионы. — Я… я не знаю, достоин ли я этого второго шанса, — хрипло произнёс он. — Гермиона Грейнджер, я… я должен попросить у вас прощения. У вас и у всех них. Я сделаю то, о чём вы просите. Я возглавлю их. И… если я не выживу в этой битве… Он на секунду вздрогнул, но заставил себя продолжить, глядя прямо в глаза живой девочке: — Если я исчезну насовсем… пообещайте мне, что вы или Гарри позаботитесь о Нарциссе и Драко. Это всё, о чём я смею просить. Материальная и призрачная Гермионы переглянулись и в унисон, с абсолютной, звенящей уверенностью произнесли слова, которые в этот миг прозвучали как нерушимая клятва: — Клянусь именем Гарри Поттера.