Любовь не меняет

Петя не знал, каким словом можно описать эмоции, которые он испытывал. Откатав свою показательную программу после чемпионата России, он чувствовал чужое восхищение собой: овации публики, свет софитов, который бил в лицо. Он наслаждался этим вниманием к себе и прямо так, не переодеваясь, в военной форме пошел позвонить своему возлюбленному, которому в последнее время посвящал все свои прокаты. Разблокировав телефон, он увидел множество сообщений из различных каналов, где везде, в самом начале всех заголовков, мелькало имя Ильи Малинина. Не думая, Петя открыл первую попавшуюся ссылку и увидел смазанное фото, где Илья сидел на бортике ледовой арены. Волосы его, как и всегда, были немного растрепаны, на губах сияла заигрывающая улыбка, которой он раньше всегда улыбался Пете, когда ему было что-то от него нужно. Но сейчас он смотрел совершенно на другого человека, а именно на своего сокомандника Максима Наумова. Тот стоял между разведённых ног Ильи и рукой держал его за подбородок. На другой фотографии Наумов уже прижимался к шее Малинина, целуя её, в то время как Илья явно наслаждался моментом: с закушенной губой и закрытыми глазами, прижимая Максима ещё ближе к себе. Сердце Пети, не выдержав, на мгновение остановилось, а потом просто упало куда-то вниз. Резко стало очень холодно, и ладони покрылись неприятной испариной. Илью всё устраивало, это было очевидно, и именно это первое пришло Гуменнику в голову. В то время как он считал дни до очередной поездки в Америку, Илья успел быстро найти ему замену. В какой-то степени этого можно было ожидать от Ильи, который никогда в любви ему не признавался и клятв верности не давал. Обаятельный и милый парень на публике на самом деле при близком общении превращался в ту ещё сучку и истеричку. Его характер был невыносим, а истеричная натура только ещё больше всё усугубляла. Он обожал внимание к своей персоне и был готов носить любые маски для каждого, лишь бы другому человеку он нравился. Он упивался этим обожанием, ему это было до безбожного необходимо: чтобы его любили, вздыхали по нему и признавались в любви и обожании. И Петя, как и все остальные, очень быстро попался в эту ловушку из голубых глаз и блондинистых волос. Всё началось, когда он был на тренировках в Америке, уже тогда предполагая, что у него могут быть шансы попасть на Олимпиаду в Милане. Тогда он никак не ожидал встретить там парня, которого когда-то обошёл на юниорских соревнованиях. Малинин выглядел просто неотразимо: в камуфляжных джинсах, коричневых «Найках» и чёрной кофте на молнии с капюшоном, которая была застёгнута не до конца, поэтому всем было прекрасно видно, что под ней ничего нет. Тогда Пете показалось, что рядом с ним стоит не человек, а ангел. И как же он тогда ошибся, принимая самого настоящего инкуба за что-то светлое. Илья в тот день даже не обратил на него должного внимания, только бросил быстрый обжигающий взгляд из-под чуть подкрашенных ресниц, из-за которого Петя случайно врезался в борт катка и чуть было не упал. С этого и начались их какие-то странные отношения, которые впоследствии превратились, как Петя до последнего думал, во что-то серьёзное. То время в Америке особо ничего не дало. Бóльшую часть времени Илья, всё-таки чем-то заинтересовавшийся в Пете, провоцировал его: то посмотрит, то скажет что-нибудь, обворожительно покраснеет, подмигнёт и скроется в длинных коридорах ледовой арены. Они много времени проводили вместе, а именно Малинин, который ни на шаг не отходил от Гуменника, а Петя просто был готов положить к его ногам всё, что он захочет, чем Илья в полной мере пользовался. А когда что-то было не по его, он закатывал истерики, обижался и до последнего не обращал на Гуменника никакого внимания. Поводом для таких истерик могло послужить всё что угодно, иногда это доходило до абсурда: Илья обижался на смайлик, который, по его мнению, не подходил для пожеланий доброго утра. В такие моменты первым извиняться всегда шёл Петя, тогда Илья таял, быстро забывал все обиды и, как кот, которых он обожает, начинал лезть к Пете с объятиями и поцелуями, мило хлопая глазами. В общем, он вил из Пети верёвки как мог, а тот и не сопротивлялся. И всё-таки до последнего Петя был уверен в Илье. Да, он мог позволить себе строить кому-то глазки и даже флиртовать, после чего Петя, когда у него была такая возможность, прижимал его к стене с остервенением, вбиваясь в него, слушая крики, которые были для него самыми пряными. И вот это случилось. Илье, скорее всего, стало скучно, он устал ждать Гуменника месяцами, не зная, когда тот прилетит, и решил найти для себя кого-то поближе и поудобнее. Пете не хотелось думать, сколько у него было таких, как он, и как Наумов. Пересилив себя, он выключил телефон. Закинув его в сумку, он стал медленно переодеваться, пытаясь хоть как-то переварить полученную информацию. Выйдя на улицу и доехав до дома, он не получил ни сообщения, ни звонка от Ильи, в глубине души надеясь на него, что Илья позвонит, скажет, что это неправда, какие-нибудь нейросети или что-то в таком духе. Но он не позвонил, не написал, только, как потом Петя увидел, отписался от него в инсте и очистил с ним директ. А он всё равно его любил. Илья был абсолютно спокоен. Хоть что-то он взял от Петра за время их отношений. Новость о том, что фотографии его и Максима попали в сеть, его никак не беспокоила. Все его близкие друзья и родственники знали его предпочтения, а что там будут думать абсолютно чужие ему люди, Илье было всё равно. Он знал, что их временная интрижка с Наумовым не продлится дольше нескольких дней. В планах Ильи не было начинать опять что-то долгое. Где-то на подсознательном уровне он понимал, что эта новость дошла и до Пети, но ему всё ещё было всё равно, и эта мысль сразу покинула его голову, не пробыв там и доли секунды. Он не считал должным оправдываться. То, что случилось, было знаком наконец-то всё закончить. Илья устал от этого недостатка внимания. В последнее время Гуменник уделял ему слишком мало времени, и Илье это очень сильно не нравилось, и эта ситуация только дала ему шанс. Очистив директ с Петром, он тем самым поставил окончательную точку в их временном соглашении. Отложив телефон, таким образом оставив без внимания сообщение от Максима с предложением продолжить в его квартире, Илья встал из-за стола, подошёл к кровати и лёг в неё, закрыв глаза. Всё-таки он не понимал, как то, что тоже должно было закончиться через пару дней, протянулось на долгие месяцы, в течение которых Илья лишний раз даже на других не смотрел, полностью погрузившись в Петра Гуменника. Петя был в какой-то степени старомодным, обычным и слишком холодным. На таких Илья не обращал никакого внимания, только мог лишний раз посмотреть на них, чтобы они начали на что-то надеяться, и потом лишить их даже этих взглядов, потому что они слишком быстро ему надоедали. И Гуменник сначала попадал в эту категорию людей, но потом, когда Малинин истратил лимит брошенных взглядов, улыбок и лёгких прикосновений, он понял, что пока не хочет, чтобы это прекращалось. Наоборот, из обычного Петя стал для него очень даже красивым, с сильным телом и такими прекрасными руками, особенно когда он надевал обтягивающую футболку с короткими рукавами. Тогда его руки становились ещё прекраснее, и Илья всецело уделял им всё своё внимание без остатка. Они были очень разными, но как будто в этом и была их прелесть. Гиперактивного Илью очень хорошо уравновешивал всегда спокойный Петя, и Илья тоже находил это прекрасным. В целом его абсолютно всё устраивало в их недоотношениях. Первое время ему даже нравилась эта романтика отношений на расстоянии, но вскоре, когда поездки Пети сократились и недостаток внимания вырос, Малинин стал очень сильно беситься. Он не должен страдать где-то на другом континенте без близкого человека рядом. Он представил, как Петр увидел эти фотографии. Наверное, его лицо всё так же оставалось безэмоциональным, и он только позволил себе поджать губы. Илью даже немного обидело, что Гуменник не писал и не звонил ему, не требовал объяснений и не говорил, как сильно не хочет его отпускать. Ему захотелось, чтобы он прижал его к себе, как и всегда, впившись требовательным поцелуем в его губы, сжав при этом волосы и запрокинув голову назад, чтобы Илья мог только стонать и ронять слёзы. После — кинув его на кровать и без должной подготовки начать трахать его. Боже, как же Илье это нравилось. Надо было прекращать думать об этом, а то Илье всё больше хотелось, чтобы Гуменник был рядом. Телефон завибрировал новым сообщением, и Малинин подошёл к нему, чтобы, если это было что-то важное, прочитать, а если нет — выключить звук насовсем. По почте пришло письмо от агента с точными ответами на вопросы, если его будут спрашивать об этой ситуации с Максимом. Илья внимательно прочитал их, но уже через несколько секунд забыл, потому что ему было абсолютно всё равно. Олимпиада подобралась незаметно, и вот уже Петя летит в Милан как нейтральный спортсмен. Ожиданий никаких особо нет: он понимает, что никакого пьедестала ему не видать, а о золоте можно даже не думать. Самое главное — чисто откатать, чтобы перед собой не было стыдно. Больше его беспокоило нахождение Ильи поблизости, на одних играх. После того случая Петя не писал и не звонил, всячески пытаясь забыть всё, что было между ними, но выходило, честно говоря, плохо. Он даже не отказался от поездки в Америку, в душе надеясь, что всё-таки Малинин будет там и они хоть что-то прояснят, но Илья тогда был не в стране, куда-то уехав, и потому Пётр был занят исключительно подготовкой к Олимпийским играм. Прилетев в Милан и наконец добравшись до Олимпийской деревни после всех контролей и проверок (как будто он приехал не в Играх участвовать, а как минимум подорвать эту самую Олимпийскую деревню), уже на подходе к дому, где он будет жить всё время Игр, он увидел знакомую макушку. Илья громко смеялся, фотографируя свою подругу из сборной США. Петя так и остановился, даже не пытаясь оторвать взгляд от него. Все чувства, которые он так усердно пытался вытравить из себя, ударили в него с новой силой, сердце забилось в два раза чаще. Так бы и стоял, если бы Илья, заметив чей-то взгляд на себе, не повернулся и не бросил на него всё тот же быстрый взгляд, которым когда-то посмотрел на него тогда, в Америке. Поняв, кто стоит перед ним, он хмыкнул, поправив лёгким движением руки прядь волос, которая выбилась, и, развернувшись, увёл свою подругу в противоположную от Пети сторону. Он был всё так же невообразим, а Петя всё так же, без должного сопротивления, в очередной раз попал в ловушку этих цепких глаз. После прогулки Илья, вернувшись в номер, стал прокручивать в голове эту встречу с Петей. Не то чтобы Илья этого не ожидал, нет, наоборот, он даже хотел с ним встретиться. Петя выглядел как обычно: немного уставшим, но в целом как всегда. И это «как всегда» всё ещё очень сильно нравилось Илье. Он перестал удивляться таким мыслям, потому что за то время, что они с Гуменником не общались, Илья много раз думал о том, что поторопился, ставя так радикально точку в их отношениях. Всё-таки с Петей было совсем по-другому: ни как с Наумовым, с которым он даже нескольких дней не был рядом, и ни как с Джунхваном, который, как-никак, кстати, подвернулся Илье под руку, как и многие другие, поведясь на этот чарующий, заискивающий взгляд и милую улыбку. С ним было хорошо, легко и романтично, но слишком навязчиво: он хотел чего-то серьёзного и начинал давить на Илью, призывая его наконец выйти на другой этап отношений. Илья этого терпеть не мог и буквально через несколько недель, кинув корейца в блок, стал полностью его игнорировать. Тот пытался добиться хоть каких-то объяснений от Малинина, но опять же — кто такой Илья, чтобы перед кем-то объясняться? С Петей всё вообще было по-другому: он как будто на интуитивном уровне понимал его, его чувства и желания. Наверное, поэтому это всё так долго и держалось. Илье стало очень тоскливо, и он, как обычно уже на автомате, надул обиженно губы. Он не знал, насколько сильно Гуменника задела та ситуация, но шанс того, что они всё-таки могут быть ещё вместе, теперь не давал ему покоя. Надо было что-то делать, и делать как можно скорее. На следующий день Илья уверенно шёл на лёд. Тренировки сегодня у него не было, но никто не запрещал на неё приходить. К тому же шанс увидеть Петра был только здесь и сейчас, так как ничего совместного у них не было, а гадать, где он может быть в Олимпийской деревне, Илья не собирался. Сегодня он собирался тщательнее обычного: чуть ярче, чем всегда, подкрасив глаза и надев чёрные широкие штаны вместе с кофтой сборной США, он чувствовал себя на все сто. Без какого-либо волнения заходя на арену и двигаясь к трибунам, он зашёл внутрь и, громче, чем надо, захлопнув дверь, стал медленно подниматься, оглядывая всех своим фирменным малининским взглядом, привлекая внимание окружающих. Он сразу увидел фигуру Пети и, впившись в него глазами, не стал отрывать взгляд, как бы хотя прожечь в его спине дыру. И Гуменник почти сразу же повернулся, смотря на него нечитаемым взглядом. В ответ на это Илья с лёгкой улыбкой, слегка покачнув головой, сел, закинув ногу на ногу. Всё так же глядя прямо Гуменнику в глаза, он сжал зубами край кофты, тем самым натянув её, и другой рукой стал расстёгивать молнию. Петя не отрываясь следил за каждым его движением, медленно пожирая его взглядом. Долго это не продлилось: ему нужно было продолжать тренировку, и он резче, чем надо, поехал на центр льда, чтобы начать прогон короткой программы. Илье всегда очень нравилось наблюдать за тренировками Пети. Его спокойствие как будто сквозило повсюду, окутывая и других этим чувством. Всегда слишком активный Илья в такие моменты мог выдохнуть, прикрыть глаза и только иногда следить за тем, что делает Петя. В этот же раз прокат Пети не был таким спокойным: его движения были резче, а вечное спокойствие явно было побеспокоено. И Илье хотелось думать, что это всё из-за его присутствия. Подождав, пока тренировка Гуменника начнёт подходить к концу, он спустился к бортику арены и стал ждать Петра, лениво оглядывая остальных. Какой-то фигурист, решивший посмотреть на такую звезду, подъехал к нему и стал что-то говорить, наверное, насчёт совместной фотографии или ещё чего-то, но Илья только отмахнулся от него, не удостаивая его и взглядом. Всё, что ему было нужно, — это внимание Гуменника. Петя, видя, как к Илье подъехал какой-то парень, сжал челюсть, явно не захотев смотреть, как Илья будет в очередной раз флиртовать с кем только ему будет угодно. Сделав финальный круг, он остановился у выхода со льда и стал надевать чехлы на коньки. В этот момент он почувствовал прикосновение к своей спине и, выпрямившись, увидел перед собой Илью. — Привет, — мелодичный голос проник, как показалось Пете, в самое сердце. Как долго он его не слышал. — Привет, что-то нужно? — Да нет, решил спросить, не занят ли ты сегодня вечером. Мы с тобой давно не виделись, может, сходим куда-нибудь? — С Наумовым своим иди куда хочешь, а я устал, у меня ещё вечерняя тренировка. Илья закатил глаза, когда его рука была откинута подальше от спины Гуменника. — Я не буду оправдываться перед тобой. Просто скажу, что с ним у меня ничего не было, кроме тех поцелуев, которые ты и сам видел, — он развёл руками, как бы говоря, что это абсолютная ерунда, на которую не стоит даже обращать внимание, хотя сам в душе понимал, что это очень серьёзно. Петя только выдохнул и стал двигаться к раздевалке. Илья, поняв, что его не хотят слушать и лишают такого долгожданного внимания, фыркнул, скрестив руки на груди, и, не став догонять Гуменника, вышел с арены. У него было и своих дел полно, а это было глупой затеей: ни он первый, ни он последний. А Петя в это время в раздевалке пытался прийти в себя после такого короткого разговора. Его прикосновение почти лишило его здравого рассудка после стольких дней не вместе, и он чуть не сорвался, в очередной раз чуть не поведясь на эти уловки Ильи. Но только сердце хотело другого. Хотелось прижать его прямо там к себе, вдохнуть его запах, уткнувшись в макушку, и сказать, как сильно скучал по нему и как не хочет, чтобы тот снова оставлял его. Следующие два дня они не виделись друг с другом. У Пети начались жестокие проблемы с авторскими правами на музыку, и ему было абсолютно ни до чего другого, кроме как успеть переставить программу. Илья тоже погрузился в будущие соревнования и старался думать только о них. Всё-таки он главный фаворит этих Олимпийских игр, который должен принести золото не только команде, но и себе. Хотя на самом деле ему было всё равно, победит он или нет: на его шею в любом случае повесят эту медаль, даже если что-то пойдёт не так. Его фанаты снимут её с любого другого победителя, отдавая ему. В любом случае он будет в плюсе, но иметь физическое золото было немного поважнее, поэтому он тоже всецело отдавал себя на льду. После очередного прогона, весь вспотевший и уставший, еле отрывая себя ото льда, он стал вставать и, подняв взгляд на самый верхний ряд трибун, увидел знакомую фигуру. Это был безошибочно Гуменник, который смотрел на его тренировку. Собрав последние силы, он усилием воли заставил себя элегантно встать, отряхнуться и совершенно лёгким скольжением направиться к тренеру, который ждал его, чтобы сказать какие-то замечания. Выслушав всё, он снова поднял взгляд, но, никого не увидев, решил для себя, что от сегодняшнего разговора Петя точно не уйдёт. Собрав все свои вещи, Илья не спеша стал выходить с арены. Вдохнув прохладный воздух, он постоял некоторое время и стал двигаться в сторону своего номера. Но из такого блаженного состояния его вырвала чья-то рука, резко схватившая его за запястье и развернувшая. Илья удивлённо распахнул глаза от чьей-то наглости и хотел уже было что-то сказать, как понял, что схватил его Наумов. Илья заметно расслабился, но недовольство от этого никуда не делось. — Привет, — с заигрывающей улыбкой проговорил Максим. — Сначала отпусти мою руку, — Илья подождал мгновение, за которое рука так и не убралась, и сам выдернул её из крепкой хватки. — Прости, я не хотел тебя так пугать, — соблюдать личные границы было явно не в его вкусе, поэтому он всё равно приобнял Илью за плечи, начиная идти в сторону Олимпийской деревни. Илья на это никак не отреагировал, просто стал идти следом, куда и Максим. Всё-таки он шёл в ту же сторону. — Ты какой-то грустный в последнее время. Я понимаю, что тебе сейчас трудно: многие давят, постоянные тренировки. И как хорошо, что я знаю, чем тебе можно поднять настроение. — Илья скептически поднял бровь, тем самым спрашивая, что он имеет в виду. — Как насчёт того, чтобы провести время вместе у меня? — он стал приближать свою голову к уху Ильи, и его рука медленно стала спускаться с плеч к его талии. — Тогда нам это не удалось, ты так бессовестно меня начал игнорировать, хотя когда я тебя целовал, тебе всё нравилось. — Рука окончательно спустилась на талию, а после окончания слов Максим ощутимее сжал её, после залез рукой под ткань джинсов и сжал кожу бедра. — Тогда, может, и было хорошо, но сейчас я хочу к себе в номер. — Максим начал было что-то говорить, но Илья резко остановился, разорвав тем самым контакт. — Без кого-либо, — закончил фразу Малинин и стал уходить дальше, не смотря, пошёл ли за ним Максим. — Это потому что Гуменник здесь? — нагнал его Максим, уже более грубым тоном задав вопрос. Он явно начинал раздражаться. — Это потому что ты мне больше не интересен. — Ну конечно, как только он снова появился рядом с тобой. — Тебя это задевает? — невинно спросил Илья. — Я просто пытаюсь понять, чем он тебя привлёк. Он обычный, а на обычных ты никогда не обращаешь внимание. — Он не обычный, — как бы поставив точку в этом разговоре, отрезал Илья. — И всё-таки, может, ты подумаешь насчёт моего предложения? Уверен, я доставлю тебе намного больше удовольствия. Я же знаю, как сильно ты хочешь хоть кого-то сейчас. Можешь даже не скрывать этого. Такие, как ты, всегда хотят лечь под кого-то. — Он уже было хотел снова прижать к себе Илью, но его остановил хлёсткий удар по лицу. Не сильный, но ощутимый, дающий понять, что сейчас стоит только оставить человека в покое. — Я тебе не шлюха. После этого разговора Илья очень сильно задумался, потому что он сказал то, что даже себе боялся признать. Многие считают его шлюхой, и это било под дых похлеще всего. Ведь он не такой. Он любвеобильный, но точно не желающий ложиться под каждого, кто на него посмотрит. Ему нравится внимание и нежность, а не грязные прикосновения чужих рук, желающих только одного. И самое страшное, что Петя мог думать так же, и у него были самые большие причины для этого. Илья почти подошёл к своему номеру. В его голове не было никаких мыслей, только желание, чтобы его снова обняли знакомые руки, дающие спокойствие и чувство защиты. И, наверное, вселенная решила сжалиться над ним, ибо он не знал как, но он увидел Гуменника, сидящего одного на скамейке и смотрящего в телефон. Илья, недолго думая, подошёл к нему. Гуменник поднял на него взгляд, а Илья только и успел сказать: — Просто обними меня, пожалуйста. Его голос звучал надломленно, и Петя без лишних слов сделал то, о чём его попросили. Он усадил Малинина рядом с собой, обхватил его двумя руками и прижал его голову к своей шее. Позже они разошлись без слов, так и не поговорив, как изначально планировал Илья, но оба понимали, что это стало началом чего-то большего. После этих объятий Илья окончательно понял, что без Пети больше не может, и решил не откладывать разговор ещё на какое-то время. У одного смутно знакомого фигуриста, но который точно знал, в каком номере живёт Гуменник, он узнал нужную информацию. Фигурист только хмыкнул, явно понимая, для чего ему это нужно. А Илья только закатил глаза и без слов благодарности ушёл прочь. Дождавшись вечера, который медленно приближался к ночи, он собрался с духом и пошёл к Пете, очень надеясь, что тот будет в номере. Дойдя, он сразу постучал, понимая, что если начнёт думать, то точно вернётся обратно к себе. Дверь ему открыли почти сразу, и Петя, оглядев его, пропустил к себе — не хватало, чтобы их кто-то ещё увидел. Илья зашёл и прошёл вглубь комнаты, особо ничего не разглядывая, а Петя проследовал за ним, смотря, как тот садится на диван, подкладывая одну ногу под себя. Они помолчали. Петя сел на диван рядом с Ильёй, но на приличное расстояние, сохраняя дистанцию. Молчание прервал голос Ильи: — Я говорю это крайне редко, почти никогда, — он опустил взгляд и стал смотреть в пол. Петя его внимательно слушал, Илья это чувствовал. — Прости меня. Я знаю, что во всём моя вина: начиная от того поцелуя с Наумовым и заканчивая полным игнорированием тебя. Я понимаю, что в твоей голове я стал выглядеть как шлюха, как недавно на это намекнул Максим, которая ложится абсолютно под каждого, кто на неё посмотрит. — Он немного помолчал, потому что слёзы стали подкрадываться к его глазам, а Петя пока не стал его перебивать, но заметно напрягся. — Но это правда не так. За то время, что мы были вместе, я ни на кого даже не смотрел. Да, мне нравится внимание, которым меня окружают, нравится отвечать на него, но я не шлюха. Мне безумно нравилось проводить с тобой время, просто быть вместе, и мне очень не хватало этого в твоё отсутствие, поэтому я сорвался. — Он всхлипнул и почувствовал руку на своём плече. — Я очень виноват перед тобой, но я эгоист, и ты это знаешь. Поэтому я всё ещё надеюсь, что мы можем снова быть вместе. В этот раз — пока я тебе сам не надоем. Воцарилось молчание. Илья ожидал худшего, но когда Петя начал говорить, он попытался взять себя в руки, чтобы с достоинством уйти. — Когда ты говорил с Максимом? — Петя спросил голосом, не требующим возражений. — Вчера, когда уходил с катка. Он остановил меня и стал предлагать пойти к нему, но я отказал. — Илья стал ещё больше всхлипывать и стараться хоть как-то успокоиться, чтобы не разбиться окончательно. — И он прямо тебе сказал, что ты… — он не стал договаривать. Даже в мыслях подумать так про Илью он не мог. Он может быть и демон во плоти, но точно не шлюха. — Нет, не прямым текстом. Он намекнул мне, что я готов сейчас дать кому угодно и что он точно это знает. — Сука. — Петя тяжело дыша прижал к себе Илью, поцеловал его в макушку и стёр с его щеки одинокую слезу. Заглянув в его лицо, он медленно, почти по слогам сказал: — Не смей. Просто не смей даже думать об этом. — Мне так плохо. Я пытался сдерживать это в себе, но сейчас… Петя, прости меня, пожалуйста. Я не могу так больше. Он окончательно сломался и перестал сдерживать слёзы. Немного подождав, пока Илья хоть чуть-чуть успокоится и начнёт его слушать, Петя начал говорить: — Знаешь, мне было больно. Очень сильно. Я не знал, что делать и чем себя занять, чтобы не думать о тебе, а потом — не вспоминать, что мы больше не вместе. Когда я прилетел в Америку, я так сильно хотел увидеть тебя, посмотреть, спросить «почему», но тебя не было. И я стал внушать себе, что так и надо, что это правильно, у нас всё равно не было шансов. Но потом, когда я увидел тебя здесь, я понял, что мои чувства стали только сильнее и что я не хочу тебя отпускать. — Илья поднял голову, посмотрев в лицо Гуменника, чтобы понять, точно ли это правда. — Ты знаешь, что самое главное я понял? — он сделал паузу, а потом, снова взяв лицо Ильи в свои руки, тихо сказал: — Что я никогда не держал обиду и не переставал любить. Поэтому мне не за что тебя прощать. Я готов был сделать это ещё в тот день, когда увидел те фотографии, потому что люблю тебя таким, какой ты есть, даже несмотря на такие поступки. Илья, не выдержав, сам подался вперёд, вкладывая в этот поцелуй всю ту нежность, на которую был способен. А Петя только притянул его к себе, усаживая на колени и сжимая в объятиях. Поцелуй был солёным от слёз Ильи, и он не переставал плакать. Слёзы сами текли по щекам, и Петя только и успевал стирать их с его лица. Они были друг в друге, и никто не хотел отрываться первым, но им всё же пришлось. Илья, которого всё ещё потряхивало от пережитых эмоций, устроился поудобнее в руках Пети, а тот стал медленно поглаживать его по голове, шепча, что теперь у них всё будет хорошо. На следующий день Илья снова из разбитого любовью человека станет привычным Ильёй: с ужасным характером и сучьей натурой, с бесконечными истериками. Он продолжит перетягивать всё внимание на себя, но Петю это не будет беспокоить, потому что теперь он знает: Илья только его и ничей больше. А Илья, в свою очередь, будет всегда выбирать его несмотря ни на что. Им многое нужно ещё понять и обсудить, но одно они знают лучше всего: что они любят друг друга. И это самое главное.