Любовь не меняет

Телефонный звонок неожиданно раздался, потревожив сон Пети. Он взял трубку, не посмотрев, кто звонит, и хриплым ото сна голосом начал было говорить, но в трубке сразу зазвучал знакомый, не терпящий возражений голос, не давая начать: — Петь, доброе утро, прости, если разбудил, но у меня для тебя есть заманчивое предложение, от которого ты точно не сможешь отказаться. — И тебе доброе утро, — привычная нежность разлилась внутри Гуменника, как только он услышал Илью. — Ну так что, ты согласен? Через сколько я могу за тобой зайти? — Подожди. Во-первых, я только открыл глаза, во-вторых, может, ты сначала скажешь, что за предложение? — Гуменник перевернулся на спину и уже более осознанно стал вникать в разговор. — Нет, я хочу, чтобы это было маленьким сюрпризом. Но я гарантирую, что тебе точно понравится. Не было никакого смысла отказывать. Для Пети это было только в радость — проводить время с любимым человеком, особенно после всего того, что произошло на Олимпиаде. Сейчас наконец-то можно было спокойно выдохнуть и осознать, что всё осталось позади. К тому же Петя всё-таки в душе до сих пор переживал за Илью, но старался лишний раз этого не показывать, чтобы в случае чего не надавить на больное. Он волновался, что Малинина задело случившееся на произвольной программе, где он всё-таки, не выдержав давления на себя, сломался и не смог чисто откатать. Поэтому такие предложения от него для Пети были знаком того, что Илья ни о чём не беспокоится. — Дай мне полчаса, и я буду готов. — Хорошо, приду через пятнадцать минут. Гуменник только провёл по лицу ладонью, окончательно проснувшись, и встал с кровати. Собираться надо было быстрее, а то гиперактивный Илья точно не сможет слишком долго сидеть в его номере. Выйдя из метро на улицы Милана, они не спеша пошли по известному только Илье маршруту,наслаждаясь временем друг с другом, не обращая внимания на остальных вокруг. Их одежда была неприметной, никто их не замечал,поэтому иногда можно было позволяли себе держаться за руки и, забегая в какие-нибудь закоулки, быстро целовать друг друга в губы. После небольшой прогулки они подошли к непримечательному зданию, но которое было выполнено по всем канонам Италии. На стене висел большой баннер, на котором было написано о выставке, посвящённой Жоржу Барбье. — Я знаю, что ты хотел сходить на какую-нибудь выставку живописи, но всё никак не мог найти время. И вот сейчас я подумал, что это самый подходящий момент. К тому же мне очень понравились его работы. Петя улыбнулся ему нежной улыбкой и, поцеловав его в лоб, сказал: — Я так тебя люблю. В ответ на это у Ильи заблестели глаза, и он, прикусив слегка губу, как делал всегда, когда смущался, посмотрел на Гуменника и без слов, взяв его за руку, начал идти ко входу в здание. Раздевшись в гардеробе, они прошли в начало выставки. Картины и правда были очень необычные, до этого Петя таких не видел, поэтому он рассматривал каждую с особым вниманием, вникая в каждую деталь, иногда фотографируя их себе на память. Илье не особо нравились выставки, поэтому он быстро обходил весь зал, изредка задерживая взгляды на произведениях, а потом останавливался рядом с Гуменником и начинал смешно комментировать то, что видел. В такой приятной атмосфере они прошли почти все экспозиции, пока Петя не заметил, что Ильи рядом нет, и не стал оглядываться, ища его взглядом. Не найдя его поблизости, он прошёл ещё дальше, пока не увидел отдельный зал с одной картиной, напротив которой стоял Малинин и как заворожённый смотрел на неё. Пётр тоже посмотрел, затаив дыхание от того, что на ней было изображено. На чёрном фоне была нарисована девушка с чистой белой кожей, одетая в восточную одежду. Она стояла в горделивой позе с поднятыми над головой руками и бесстрастным лицом. Её глаза надменно смотрели вверх, а длинные вьющиеся волосы струились по плечам вместе с голубой тканью, наброшенной на плечи. Она была вся в изысканных украшениях, показывающих её статус. А подле её ног на коленях стоял мужчина, одетый в широкие штаны и платок, повязанный на его голове. Он прижимался к телу девушки и руками тянулся к её полуобнажённой груди. Взгляд, полный обожания, был направлен на неё. Картина не могла оставить равнодушным проходящего мимо человека. Поэтому Илья и Петя долго смотрели на неё, пока Гуменник не подошёл к Илье сзади, положив на его плечи руки. — Красиво, правда? — Илья неоднозначно пожал плечами и, развернувшись, стал уходить в другую сторону, так и не ответив на вопрос. Остальное время, пока они продолжали осмотр выставки, Илья был очень молчалив и задумчив. Он больше не комментировал картины и вообще старался меньше подходить к Пете. Гуменник не стал его тревожить, только иногда смотрел, не ушёл ли он опять куда-то от него. Выйдя из здания, они всё в таком же молчании направились обратно к Олимпийской деревне. Петя не хотел оставлять Илью одного в таком состоянии, поэтому,когда они почти подошли к их корпусу,он спросил: — Пойдём ко мне в номер? — это был скорее не вопрос, а утверждение, на которое давалась возможность отказа. Илья всё так же молча кивнул и направился вслед за Петей. Уже в номере Петя достал одежду Ильи, которая частично теперь находилась у него, и, подождав, пока Малинин начнёт переодеваться, тоже быстро сменил одежду. Илья всё так же остался сидеть на диване, и Гуменник, подсев к нему, стал поглаживать его шею, давая собраться с мыслями. — Не пойми меня неправильно, но эта картина не даёт мне покоя с того момента, как я её увидел, — Илья остановил руку Пети и повернулся всем корпусом к нему, теперь сидя точно напротив. — Только взглянув на неё, я не смог отделаться от мысли, что это мы с тобой, наши отношения. Не в том плане, что они нездоровые или какие-то абьюзивные, а именно показывающие твою любовь ко мне. Петя удивлённо поднял бровь и, снова вспомнив ту картину, подставил на место изображённых там людей его самого и Илью. И то, как чётко она сложилась в голове, тоже заставило его задуматься. — Прости, мне не стоило этого говорить. Давай забудем, — Илья начал вставать в тот момент, как Петя стал медленно опускаться коленями на пол. Илья, не понимающий, что тот делает, уже хотел спросить, как руки Пети заставили его окончательно подняться. Теперь Илья возвышался над Гуменником, который стоял на коленях и смотрел в лицо Малинину. Голос Пети, ещё ниже, чем обычно, заставил Илью задержать дыхание: — И что же пожелает моя богиня, раз я готов положить к твоим ногам весь мир? Повисло молчание, в котором было слышно только тяжёлое дыхание. Илья не мог произнести ни слова, только стоять и смотреть на Петю, который не мог отвести от его лица взгляд. Всё внутри Малинина трепетало, а его натура не могла найти себе места от того восторга, который она испытывала. Илье не просто нравились слова Пети — он снова и снова прокручивал их в своей голове, понимая, что не только готов услышать их в свой адрес, но и сказать в ответ то, что поселилось в его сердце, когда они снова сошлись. — Петя, что же ты со мной делаешь? Я так долго не мог сказать тебе этих слов, что я люблю тебя, потому что они слишком мелочны и не описывают того, что я на самом деле чувствую к тебе. — Это было самое искреннее, что говорил Илья в своей жизни, нисколько не жалея, что сказал их. Только сейчас он понял, насколько счастлив, что выбрал именно этого человека. Петя начал снимать с его бёдер штаны, вместе с этим целуя горячую кожу, оставляя там свои отметины. Илья судорожно хватал ртом воздух, постанывая от удовольствия. Схватив руками Петю за голову, он только сильнее прижимал его к себе, не давая отстраниться. Но Петя осторожно отодвинул свою голову, взяв руки Ильи в свои, и, дождавшись, когда тот посмотрит на него своим затуманенным взглядом, весь покрывшийся румянцем, с тяжело вздымающейся грудью, он сказал: — Ты моя богиня, и я не могу без тебя. Илья, как будто ожидавший услышать такие слова, почувствовал, как его сердце начинает биться ещё быстрее, чем до этого. И, поддавшись внутреннему желанию, посмотрев на Петю взглядом не как на той картине — холодным и высокомерным, а напротив, полным возжелания и любви, поднял руки вверх, как и было на картине, тем самым окончательно завершив её.