Рассказы смутьянки

4 глава

Начиная с того дня, жизнь моя словно разделилась на две части. Мне безумно хотелось вернуться домой. После произошедшего состояние моё было весьма дурным: нервозность усилилась, тревога не давала уснуть, а совесть мучила меня, загоняя в отвратительные рассуждения о самой себе. Мне хотелось сбежать из этого города, забыть всё, что случилось со мной, что я успела натворить… Сдав экзамены и пройдя все этапы, я могла со спокойной душой улететь обратно в родной город, чтобы отдохнуть и собраться с силами перед новым учебным годом, но я терзала и мучила себя… Как рассказать всё случившееся тому, кто ждал меня? Возможно, стоит сделать вид, что ничего и не было? Ведь это было бы намного легче и лучше. Сказать тому, кто нарушил мой покой, что ошиблась, поспешила, сделать шаг назад и вернуться к своей истинной любви. А может быть, меня ждет хорошее будущее и без того, кого я люблю? А может, я и вовсе никого не люблю? А может… *** Выйдя из душного самолета, уставшая от бесконечного потока мыслей, я брела, не разбирая дороги, с небольшой сумкой на плече, и боязливо вглядывалась в каждого прохожего, надеясь не найти там до боли родное лицо. Пожалуйста, пусть он не приедет, дела, заботы, внезапная встреча, что угодно, лишь бы не видеть его, только бы не увидеть... Толкнув тяжелую дверь, я проходила мимо стендов и плакатов, теряющих свои очертания и превращающихся в бледную замутненную дымку. Ловила обрывки слов, что роняли проходившие мимо люди, и не различала их смысла. Как я скажу ему обо всём? Как смею искать его в толпе и надеяться, что имею право посмотреть ему в глаза? Невыразимый ужас охватил моё сердце, заставляя и без того вялые шаги замедлиться. Вдалеке, между безликих и чужих фигур, что плутали от одного угла аэропорта к другому, стоял он. С легкой улыбкой, в белоснежной, слегка помятой футболке, всё с таким же умиротворенным видом, как было всегда. Еле волоча ноги, я подошла к нему, не смея поднять стыдливых глаз. Заметив мой подавленный вид, он окинул меня изучающим взглядом, и, сжав мою побледневшую от бьющего озноба руку, осторожно прижал к себе, шепча, что всё закончилось, я справилась, он рядом. Я отчетливо слышала каждое его слово, вдыхала его запах, который за столь короткое время успел забыться в памяти, а стук его сердца, где-то глубоко за плотной тканью, отдавался мне в висок гулким набатом. Мои щеки обожгли жгучие и безмолвные слезы, маравшие его рукава. Застыв в его руках, я тихо плакала, пытаясь сдерживать себя. Сдавленные всхлипы периодически раздавались громче, и я прятала их, утыкаясь в его плечо. Прохожие изредка поглядывали на нас, стоявших посреди аэропорта, как статуи. Они бросали любопытные взгляды и проходили мимо, сливаясь в общем потоке тех, кто улетал, провожал, ждал, и встречал. Аккуратно взяв мою сумку, он улыбнулся своей лучезарной улыбкой и сказал, что мы поедем к нему домой, где я отдохну после полёта. *** До этого момента я никогда не была у него дома. Чаще всего мы встречались где-то в цветущих парках, когда жаркое летнее солнце переставало испепелять панели многоэтажек, и со всей своей мягкостью, на которое только было способно, гладило нашу кожу, скользило золотистым оттенком по нашим счастливым лицам, медленно исчезая за горизонт. Мы любили неспешно прогуливаться мимо тихой водной глади, наблюдая за тем, как серебрится едва заметная волна, исчезавшая у каменистого берега и вновь к нему возвращающаяся. Вдыхали вечернюю прохладу, стоя на перекинувшемся к другому берегу мосту. А когда сумерки всё больше сгущались и накрывали нас плотной тенью, прятались под густо разбросанными низкими кронами деревьев. Болтали обо всём, что с нами происходит, делились тем, что тревожило и волновало наши души, открывались друг другу и впускали в свои сердца. Танцевали у покрытого мраком ночного причала, вдыхая приходящую с ветрами прохладу. Никогда не строили совместных планов на далекое будущее, но любили. Здесь и сейчас. Было ли мне интересно, как и где он живет? Безусловно! Мне было не просто интересно, я каждый раз пыталась нарисовать картинку в своей голове, как выглядит то, о чем он мне рассказывал. Что он видит, когда ранняя заря только начинает заниматься на заволоченном тучами небе, и запускает первые лучи в его спальню? Какие звуки окружают его? Насколько громко скрипит лестница, по которой он каждый день спускался из своей комнаты, чтобы в очередной раз уйти по делам до поздней ночи? Какие вещи находятся рядом с ним, чем он пользуется, что любит и без чего не обходится его досуг, а что давно пылится в дальнем углу полки? Всё это я хотела увидеть собственными глазами, рассмотреть каждую деталь, не упустить ничего важного, что касалось его. Да только имела ли я на это право? Кто я такая, чтобы иметь возможность так откровенно заглянуть внутрь него, узнать больше, чем могла себе позволить? *** Измазав святые ступени крыльца своей робостью и переступив порог, я на цыпочках прошлась по узкому коридору, который был выстелен темным, чуть прохладным ковром, и, замерев посередине, украдкой разглядывала незамысловатые узоры на стенах. Внутри пахло слегка нагретым деревом, окутывавшим своей мягкостью моё обессиленное в дороге тело. Мелкая, едва заметная дрожь растекалась где-то из глубины, делая мои ноги ватными. Я стояла неподвижно, словно мраморная скульптура, застывшая во времени. Мрак накрыл меня легкой дымкой, размывая очертания и скрывая мой образ от его заинтересованных глаз. Подойдя ко мне, он аккуратно взял меня за осунувшиеся плечи и попросил посмотреть на него. Мне было стыдно. Тяжелая голова склонилась перед ним и уперлась ему в грудь. Даже украдкой поймать его взгляд было совестливо. Он не понимал, почему я молчу. Крепко обняв, он прижал меня к себе, выбивая остаток воздуха из моих легких. Темнело в глазах от накопившейся и подавляемой боли, мне хотелось кричать так, чтобы весь мир услышал и почувствовал нестерпимое и оглушительное горе, что терзало и мучило меня. Мои ноги подкосились, отчего я стала медленно сползать в его руках, не имея больше сил держаться. Мне не хотелось дышать, не хотелось смотреть на него своими предательскими глазами. Я задыхалась от душащей тоски по нему и от долгожданной встречи, которая до конца казалась мне моей же фантазией. Аккуратно подхватив, он отнес меня в комнату, бережно положив на плотно натянутый кожей диван, сев рядом на край. Обвивая его руками, я прильнула к нему всем телом и вновь начала плакать, судорожно хватая свежий воздух. Я шептала, чтобы он не уходил, просила не покидать меня, остаться. Молила, чтобы он простил меня…, хваталась за него до белых костяшек. Мне казалось, если я выпущу его из своих рук, то он исчезнет, испарится прозрачной дымкой, растает, как вешний снег. Я пьянела от своего состояния и теряла рассудок. Не понимая, что со мной, он лишь ласково гладил меня по спутавшимся волосам, осторожно вытирал скатывающиеся крупным градом слезы по моим раскрасневшимся щекам, и всё повторял, чтобы я успокоилась. В тот момент всё смешалось в моем сознании. Я смертельно устала, и продолжалось это не месяц и не два. Годами испытывая вину за самые разные моменты, случавшиеся в моей жизни, я стискивала себя в узкие рамки, которые сдавливали моё сердце, искривляли его и запрещали быть собой. Перед глазами стремительно проносились осколки памяти, позволяя чувствам заполнять меня, захлестывая всем, что я успела испытать за свою короткую жизнь. Меня крутило и переворачивало нутро. Всё смешивалось, разливалось во мне, бурлило и кипело, горело нестерпимым огнем. И я рассказала ему. Не выдерживая того, что обрушивалось на меня, выпалила всё, что только могла из себя выдавить. Мой голос дрожал, срываясь то на резкий крик, то еле слышный шёпот, отражавшийся гулким эхом в небольшой гостиной. Всё вокруг замерло, будто само время остановилось, не желая прерывать мучительную исповедь. Я чувствовала себя обнаженной перед ним, раскрывшей всю свою запятнанную душу. Не надеявшись ни на прощение, ни на понимание, говорила, не останавливая своего стыда. Сев в глубину дивана, он неторопливо потёр переносицу, на которой до этого остались едва заметные следы от душек очков. Устало и шумно выдохнув, запрокинул голову назад, прикрывая тяжелые веки. Словно завороженная, я жадно всматривалась в его лицо, в каждую венку на шее, родинку, чуть видневшиеся прозрачные шрамики на загоревшей коже. Я пыталась различить в его жестах и движении хоть что-то, но совсем ничего не понимала. Злится он, либо всё сказанное мной оставило его равнодушным, или же ему что-то непонятно? Невообразимый покой лёг на его черты, скрывая от меня истинные эмоции. Я боялась дотронуться до него, мне было до безумия страшно услышать, каким будет его вердикт. Опустошенная от собственной нестерпимой боли, я безучастно глядела куда-то сквозь него в попытках осознать происходящее. Приоткрыв глаза, он невесомо качнул головой и перевел на меня снисходительный взгляд, а его дрогнувшие губы застыли в полуубке. Я смотрела на него, не смея отвернуться. Ожидая отчуждения и презрения, я наблюдала лишь удивительное добродушие и смирение. Застыв перед ним, я то и дело вздрагивала от холода, который скользил по тонкой коже, оставляя после себя бьющий меня озноб. Гул, стоявший в моих ушах, постепенно замолкал, давая возможность потихоньку приходить в себя. Пододвинувшись к нему ближе, я осторожно и пугливо опустилась тяжелой головой на его колени, будто ожидая, что он оттолкнет меня. Мне хотелось укрыться от всего, что сейчас случилось со мной. Забыть свои просящие крики, не ощущать сковывающую пальцы дрожь, исчезнуть из этого мира, испариться, не существовать на этом свете, отринуть своё я и освободиться от давящей скорби. Спустя время, поднявшись на ослабленных руках чуть выше, я легла на его грудь, уткнувшись в родное плечо. Он рассказывал, как провел этот месяц, пока я была вдали от него. Слушая его полный нежности голос, я млела в его крепких объятиях, и все мои тревоги снова исчезали одна за другой, позволяя мне дышать свободнее. Его ладони скользили по моей спине, успокаивая и согревая. Периодически мой разум проваливался в сон, и я дремала, чувствуя, как он заправляет мои выбившиеся пряди за ухо. Просидев так около часа, наступало время прощаться. Я сжимала его теплые и слегка сухие ладони, не в силах выпустить из своих. Впервые я призналась, что люблю его, как никогда прежде никого не любила и не желала. Шептала о своей любви, захлебываясь от льющейся горечи своих слез, терялась и путалась в словах. Прикоснувшись к его гладкой щеке, я поцеловала его, едва касаясь своими губами. В тот миг всё во мне оглушающе стихло, замерло, будто бы боялось пошевелиться. Я хотела запомнить этот момент, оставить его в своей памяти, как самое прекрасное, самое лучшее воспоминание о нём. А потом я ушла, навсегда покинув этот дом, что приютил меня. Где стены слышали мои крики и безутешные мольбы, где многочисленные иконы глядели на меня всепрощающе и принимающе, где стекла бледных окон отражали мою заполняющую весь дом печаль. Я ушла, а любовь моя осталась там, на его руках.