Рассказы смутьянки

5 глава

После всего, что произошло со мной, я не чувствовала практически ничего. Постепенно всепоглощающая и оглушающая пустота заполняла место, где раньше было моё любящее и доброе сердце. Она расползалась, точно грязное пятно, проникая так глубоко, словно бы не желая оставлять ни клочка чистоты и искренности. Все эмоции мои были словно искусственные. Я лишь изображала чувства, которые должны были быть на моем лице, притворялась в своих жестах и движениях. Смеялась, не видя на то причины, и улыбалась, рыдая внутри, а после уже и слезы мои сменились равнодушной и механической заменой чувств. Словно кукла, которой дают указания как себя вести, чтобы понравиться новым владельцам, ведь старые настройки не подходят под новые правила. Даже находясь наедине с собой, в этой звенящей и поглощающей тишине, я продолжала держать свою личность на расстоянии, не позволяя настоящей себе показываться на свет. Знала ли я, что всё будет именно так? Наоборот, я надеялась, что новая глава моей жизни начнется счастливо, будто бы с чистого листа. Но кошмар только начинался. Вернувшись в город, где мне предстояло учиться дальше, я запретила себе думать о той любви, что осталась так далеко от меня. Я считала, что не достойна даже думать о нём, не смела мечтать и вспоминать всё, что между нами было. Совершив выбор не в пользу того, что было мне так дорого, могла я скорбеть об этой утрате, виновницей которой была сама? Меня ждал другой человек. Мужчина, который добился своего, и всем видом гордился этим. Заполучив меня, словно трофей, он не стеснялся хвастаться всем знакомым, как же ему повезло, но как же это было глупо!.. В глубине души я знала, что когда-нибудь придет день, и я уйду. Надо было только понять как… Самое ужасное заключалось в том, что с каждым днём уйти становилось сложнее. Ты начинаешь медленно привыкать ко всему, что тебя окружает. Будто тебя засасывает воронка, и чем больше ты стараешься сопротивляться собственным порывам выбраться, тем сильнее затягивается узел. *** Его родители приняли меня в свой дом. Изначально мы договаривались, что я поживу пару дней, но он упросил их позволить мне остаться ещё на какое-то время. Эти люди показались мне довольно милыми и безобидными, и я решила довериться им. Располагая меня к себе своей добротой и открытостью, они узнавали обо мне больше, кто я, чем интересуюсь, какой у меня характер, что мне нравится, и ломали меня. Ломали так искусно и незаметно для меня же самой, что никто прежде ещё так не ломал меня, как это делали они. Я постепенно становилась другим человеком, будто мою личность подменяли. Стеснительность перед ними, которую я проявляла, и которая так им нравилась поначалу, уничтожала мою уверенность в себе. Становясь всё более закрытой, я боялась показать свой истинный непокорный характер. Продолжая жить с ними, я, смотря на себя в зеркало, каждый раз примеряла всё новые маски: покорность, сдержанность, услужливость, податливость, слабость. Они сами выбрали мне характер при первой же встрече и будто бы корректировали под себя в последующих наших разговорах. Отношения с его родителями вроде бы и постепенно складывались, но что-то меня тревожило в их поведении, не давало покоя. Я, как и они, присматривалась к ним, изучала реакции и интонации голоса, узнавала их точки зрения и мнения, которые редко пересекались с моими, на что я выбирала просто молчать, дабы сгладить возможные неприятные ситуации при столкновении интересов. Стоит отметить, что я неоднократно предлагала свою помощь в работе по дому. Мне было не трудно, ведь эти люди приютили меня, давали еду и, всё-таки, поначалу относились ко мне нормально. К моему удивлению, его мать не принимала мою помощь и с какой-то странной жертвенностью каждый раз отвергала меня в вопросах быта. Видимо, ей было тяжело смириться с тем, что она может перестать быть важным связующим звеном в поддержании семейного очага и не подпускала меня к нему. Было ли мне обидно? Ни капли. Я не стремилась долго находиться рядом с этой женщиной, остерегалась её и в какой-то степени боялась. Я быстро поняла, что мы очень разные. Не составляло труда увидеть в ней человека, которому очень важно быть нужным для всех. Забавно то, что никто особо из членов семьи не замечал её жертв, тем самым подпитывая её желание быть нужной в ещё большем размере. С его отцом поладить мне было куда легче – он был расположен ко мне, проводил со мной время, мы вместе готовили, обсуждали интересные темы, ездили по городу по каким-то своим делам. Но и у этой доброты были свои причины – банальная проверка меня со всех углов, всех моих качеств и личности. Он провоцировал меня на разговоры откровенного характера, пытаясь узнать у меня подробности моей прошлой личной жизни, прикрываясь желанием раскрепостить меня и закалить, когда эти же вопросы будут задавать мне другие люди. Удивительно, как тонко и непринужденно этот человек мог втираться в доверие, вооружившись простой и бескорыстной улыбкой, за которой скрывались отнюдь не добрые намерения, а лишь задача найти слабое место, разодрать его и посмотреть, что же скрывается в потаённых уголках моей разбитой души. Что можно сказать про наши отношения с их сыном, то и они постепенно становились также не самыми прекрасными. По большей части я лишь играла роль заинтересованной в нём девушки. Мне с каждым днем становилось всё равно на него. Я скрывала безразличие под другими масками: жизнерадостность и кокетство, создавая иллюзию счастья с ним, в которую сама поверила. Видимо, он настолько был влюблён в меня, что не сразу заметил мою холодность и отстранённость, но это было неминуемо. Сначала это были вопросы из разряда что со мной случилось и почему я всё чаще предстаю в подавленном состоянии, но потом всё выливалось в упрёки, долгие разговоры и попытки меня воспитывать, нагнетая и повышая градус. Он стремился незаметно контролировать меня, а когда я начала выстраивать границы и показывать характер, он и его семья стали понимать, что милая на первый взгляд девочка не является той, кем им хотелось её видеть, и ей постепенно надоедает играть скромницу, что беспрекословно следует всем словам и не смеет сказать слово против, лишь бы её приняли и любили. *** Прожив с ним и его родителями около двух месяцев, я всё также создавала вид, что люблю его, прикрывая своё нарастающее к нему раздражение усталостью и загруженностью на учебе. Удивляюсь, как он сам не замечал очевидного. Или же не хотел замечать? Все, кто видел нас вместе, говорили позже, что не замечали во мне никакого интереса к нему. И как же они были правы. Не сказала бы, что я использовала его. Мне ничего особо и не было от него нужно, я лишь принимала то, что он сам мне предлагал. Да и что мне оставалось делать практически одной в незнакомом городе? Конечно, я могла пойти работать, накопить денег и съехать, расставшись с этой семьей, но я так сильно погрузилась в поддержание собственной лжи об идеальных отношениях с ним, что слепо надеялась, что всё наладится и образуется само собой. Верила, что смогу полюбить. Мне было тяжело осознавать, что я вновь могла ошибиться, заплатив при этом такую огромную цену. Ощущение, что отступать было некуда, не покидало меня с того момента, как я позволила ему отравить себя сомнениями. Отец же его всё больше узнавал про меня за эти месяцы, в частности и про то, что детей мне иметь не особо то и хочется, а уж тем более через два года, как они, оказывается, планировали для своего сына, ведь ему пора жениться и иметь ребенка. Интересно получается, ведь с самого начала я предупреждала их сына, что дети не вызывают у меня восторга. Чаще всего, будучи свидетелем таких тем, он останавливал меня просящим взглядом, который означал не продолжать данную тему, и ответить что-то более поверхностное. Это работало поначалу, я лгала, шутливо отмахивалась фразами, что ещё рано об этом думать, но, когда эта тема поднималась из раза в раз, терпение моё потихоньку истончалось, а ответы становились всё грубее, в которых всё чаще проскальзывала неприязнь. Через какое-то время отношение его отца резко изменилось. Прежняя открытость сменилась избеганием, он перестал разговаривать не только со мной, но и со всеми, кто находился в доме. Никак не выходил на контакт, порой даже и вовсе не смотрел в мою сторону, делая вид, что меня не существует. Сначала никто не понимал, что происходит. Позже меня успокоили тем, что на работе у отца сейчас не самое лучшее время, поэтому он так ведет себя, да и вообще это частое явление. Но я чувствовала, что дело не только в работе, если вообще в ней. Потихоньку от красивой картинки отпадали элементы плохо прикрепленной мозаики, что пытался на скорую руку слепить каждый участник этой большой лжи под названием «счастливая семья». Неделя такого молчания привела меня к разговору уже с матерью этой чудесной семьи в надежде понять причину внезапного игнорирования. Этот диалог и запустил бесповоротные, стремительно развивающиеся события, которые сделали моё пребывание в их доме невозможной пыткой.