Эхо Вечности

​Синдзи стоял на коленях в пространстве, которое напоминало вывернутый наизнанку макет Токио-3. Небо здесь было не черным и не звездным — оно было цвета запекшейся крови, а вместо облаков над головой висели переплетенные пучки кабелей питания Евангелионов, которые мерно искрили, осыпая землю дождем из белых искр. ​— Эй, придурок. Ты долго собираешься рассматривать свои сопли? ​Голос Аски донесся сверху. Синдзи поднял голову. Она сидела на обломке бетонной опоры, свесив одну ногу. В руках она вертела ту самую тряпичную куклу без головы, методично протыкая её какой-то острой спицей. ​— Аска... где мы? Что это за место? ​— Это — изнанка моего «я», — она спрыгнула вниз, приземлившись тяжело, с металлическим лязгом, словно её кости были сделаны из вольфрама. — Добро пожаловать в мир Сорью Аски Лэнгли. Здесь не бывает гостей, Синдзи. Здесь бывают только свидетели. ​Она подошла к нему вплотную. Её правый глаз был скрыт темной повязкой, сквозь которую сочилось тусклое синее свечение он смотрел на него с такой смесью ненависти и голода, что Синдзи стало трудно дышать. ​— Помнишь, как в тот раз, под дождем, ты сказал, что хочешь мне помочь? — она ткнула его спицей в плечо. Не больно, но ощутимо. — Ложь. Ты хотел помочь себе. Тебе нужно было, чтобы кто-то сильный сказал тебе, что ты хороший мальчик. А я... я видела тебя насквозь. Твоё «я хочу спасти мир» всегда было лишь корявой просьбой: «Пожалуйста, не бросайте меня». ​Мир вокруг них задрожал. Раздался оглушительный скрежет. Из-под земли, разрывая асфальт, начали подниматься остовы Серийных Ев. Они были похожи на огромных белых червей, застывших в момент предсмертной агонии. ​— Посмотри на них, — Аска обвела рукой это кладбище богов. — Они разорвали меня на части. Буквально. Я чувствовала, как их зубы входят в мою плоть, как они вытягивают мои кишки. А ты? Где был ты, Синдзи? Ты сидел в своей конуре и ждал, пока всё закончится. Ты позволил им это сделать. ​— Я не мог... — прошептал он, отступая назад, но уперся спиной в холодный бетон разрушенного здания. — Аска, я… я был напуган, я был сломлен... ​— «Я, я, я»! — взорвалась она. Её лицо исказилось. — Всегда только ты! Ты даже в своей боли эгоист. Ты думаешь, миллионы лет в этом небытии дали тебе право на прощение? Ошибаешься. Время здесь не лечит, оно лишь затачивает лезвие. ​Внезапно декорации сменились. Теперь они стояли в маленькой немецкой спальне. Запахло ванилью и пылью. На кровати сидела женщина, повернутая к ним спиной. Она укачивала пустую куклу, что-то тихо напевая. ​— Мама? — голос маленькой Аски, которая внезапно появилась рядом с Синдзи, был тонким и дрожащим. — Посмотри, я сегодня синхронизировалась на 40 процентов. Доктор сказал, что я гений. Мама? ​Женщина не обернулась. Она продолжала шептать кукле слова любви, которые предназначались не её дочери. ​— Видишь это? — взрослая Аска стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди. — Это мой мир. Это, Моя точка невозврата. В этот день я понла, что если я не буду лучшей, меня просто не будет существовать. А потом появился ты. Хлюпик с лицом побитой собаки, которому всё давалось просто так. Ты пилотировал Еву лучше меня, не прикладывая усилий. Ты крал моё единственное право на жизнь. ​Она сделала шаг в комнату, и стены спальни начали плавиться, превращаясь в вязкую красную жижу. ​— Я ненавидела тебя за твою слабость, Синдзи. Потому что твоя слабость была роскошью, которую я не могла себе позволить. Если бы я хоть на секунду стала такой, как ты — я бы просто рассыпалась в прах. ​— Аска, — Синдзи наконец нашел в себе силы посмотреть ей в глаза. — Ты ведь знаешь, что это не так. Ты кричала на меня, ты унижала меня, но ты была единственной, кто не смотрел на меня как на инструмент. Ты видела во мне человека, пусть и жалкого. ​— И за это я ненавижу тебя еще сильнее! — она схватила его за воротник и резко дернула на себя. Её лицо было так близко, что он почувствовал запах LCL и железа. — За то, что ты заставил меня почувствовать себя такой же слабой. За тот поцелуй, после которого я хотела вымыть рот с мылом, но втайне надеялась, что ты не отпустишь меня. ​Мир вокруг них окончательно превратился в хаос. Обломки Токио-3 летали в воздухе, сталкиваясь друг с другом. Синдзи почувствовал, как его ноги отрываются от земли. ​— Мы заперты здесь, Синдзи. Два истерзанных куска мяса в бесконечном космосе. Твои родители пытались сделать из нас богов, но мы остались людьми. Слишком человечными, чтобы вынести друг друга. ​Она оттолкнула его. Теперь они дрейфовали среди обломков Евы-02. ​— Ты хочешь знать почему мы тут?? — она усмехнулась, и в этой усмешке было больше боли, чем во всем Третьем Ударе. — Потому что нам понадобится вечность, чтобы просто научиться дышать в присутствии друг друга без желания убить. Твоя натура проста, ты боишься быть отвергнутым. А моя... моя сложнее. Я боюсь, что если я приму тебя, то исчезну. Наверное… ​Она потянулась к своей повязке и сорвала её. Под ней не было пустого глаза. Там была пульсирующая воронка синего света, в которой Синдзи увидел тысячи своих отражений. ​— Смотри, — приказала она. — Это ты во мне. Твой страх, твоя вина, твое «прости», которым ты меня до сумасшествия довел!. Ты думал, что похоронил меня? Нет, ты запер меня внутри своего разума. И теперь я буду мучить тебя до тех пор, пока ты не поймешь: мы — это одна и та же рана. ​Синдзи закричал, когда синий свет из её глаз начал впитываться в его кожу. Это не было больно — это было невыносимо «правильно», словно деталь пазла наконец встала на место, разрывая края плоти. ​— Я не оставлю тебя, Аска, — выдавил он сквозь зубы. — Даже если пройдет миллион лет. Даже если мы превратимся в пыль. ​— Слова, — бросила она, но её рука на мгновение дрогнула. — Посмотрим, что ты скажешь, когда тишина начнет раздавливать твои кости. Аска, чья фигура теперь казалась сотканной из красных помех, схватила Синдзи за предплечье. Ее пальцы впились в кожу с силой гидравлического пресса. ​— Смотри, — прошипела она. — Смотри, как мы строили этот эшафот. ​Первая картина вспыхнула прямо перед ними. Палуба авианосца. Морской ветер, пахнущий солью и авиационным керосином. Синдзи увидел самого себя — еще зеленого, нескладного, в чужой рубашке. И увидел её. Аска стояла на фоне заходящего солнца, ее волосы горели золотом и медью, а взгляд был полон такого высокомерия, что оно казалось почти божественным. ​— «Ты ведь Синдзи Икари? Пилот Третьего Дитя? Какой-то скучный. Приятно познакомиться, я — Второе Дитя, Аска Лэнгли Сорью. Не разочаруй меня», — прозвучал ее голос из прошлого, звонкий и надменный. ​Синдзи рванулся вперед, желая крикнуть самому себе: «Беги! Не смотри на нее! Это начало твоего конца!», но его тело словно наткнулось на стену из застывшего времени. Он не мог издать ни звука, ни пошевелить пальцем. Он был лишь призраком, запертым в камере. ​— Ты даже сейчас пытаешься убежать, — Аска в настоящем усмехнулась, не отрывая взгляда от сцены. — Но ты не можешь ничего изменить. Ты слишком слаб, Синдзи. Твой дух — это мокрая тряпка. Ты здесь только для того, чтобы засвидетельствовать свой крах. ​Сцена сменилась рывком, как при сбое кинопленки. Квартира Мисато. Вечер. На столе — пустые упаковки от еды. Аска и Синдзи сидят на полу, между ними — лист с графиком синхронных движений. ​— «Влево, потом вправо, Синдзи-бака! Ты опять сбиваешься! Если мы не сможем станцевать это идеально, нас обоих вышвырнут из НЕРВ! Понял?» — «Но я стараюсь, Аска...» — «Твоих стараний недостаточно! Мне нужно совершенство, а не оправдания!» ​Синдзи видел, как в тот момент в его глазах отразилось первое зерно тихой обиды, а в ее — первый проблеск страха, что она не справится. ​— Мы могли бы просто поговорить тогда, — выдавил Синдзи, чувствуя, как по щеке катится слеза, мгновенно превращающаяся в ледяной кристалл. ​— Разговоры — это для “нормальных”, — отрезала Аска. — Мы умели только кричать. ​Новая вспышка. Лифт. Самая длинная минута в истории их отношений. Тишина, нарушаемая только гулом мотора. Аска стоит в углу, опустив голову, ее челка скрывает глаза. Синдзи стоит рядом, глядя в пол. Он чувствует, как от нее исходит волна такого концентрированного отчаяния, что воздух в лифте кажется тяжелым, как свинец. Он хочет протянуть руку. Он хочет сказать: «Аска, я тоже боюсь. Я тоже чувствую себя пустым». ​Но он молчит. И она молчит. И эта минута растягивается на вечность, закладывая фундамент для их будущего небытия. ​— Я хотел коснуться твоего плеча... — прошептал Синдзи. — Я клянусь, я хотел. ​— Но ты не сделал этого, — Аска впилась ногтями в его руку. — Ты испугался, что я ударю тебя. И ты был прав — я бы ударила. Но я бы и обняла тебя, если бы ты нашел в себе силы не быть трусом. Ты предпочел безопасность одиночества. И теперь ты получил его. Миллионы лет безопасности, Икари. Наслаждайся. Синдзи, стоящий над ее неподвижным телом, охваченный постыдным, животным импульсом, который навсегда лишил его права на чистоту. Руины города. Аска в Еве-02, сражающаяся с Серийными моделями, кричащая от боли, пока Синдзи сидит в темноте и молит о смерти. ​И наконец — финал. Пляж. Красное море, лижущее берег из LCL. Синдзи чувствует, как его руки смыкаются на ее шее. Это воспоминание настолько яркое, что он ощущает под пальцами биение ее пульса. Он видит ее лицо — бледное, исхудавшее, с повязкой на глазу. ​— «Как тошно», — шепчет Аска из воспоминания, глядя ему прямо в душу. ​Синдзи закричал, пытаясь разорвать эту сцену, пытаясь разжать свои руки, но он был лишь зрителем в кинотеатре собственного безумия. Черный дым начал окутывать его ноги, пытаясь утащить обратно в бездну. ​— Ты видишь это? — Аска в настоящем отпустила его руку и сделала шаг назад, растворяясь в красном мареве. — Ты не можешь на это повлиять. Ты — ничто. Ты просто эхо боли, которое застряло в коридоре времени. Ты слаб, Синдзи. Твоя любовь — это удушение, твоя забота — это клетка. ​— Нет... Аска, постой! — он потянулся к ней, но пространство между ними внезапно удлинилось на километры. ​— Ты должен осознать свою беспомощность, — ее голос доносился отовсюду. — Ты должен понять, что все эти миллионы лет — это не путь к спасению. Это срок, который ты отбываешь за то, что не смог стать человеком, когда это было нужно. Мы будем смотреть эти слайды снова и снова. До тех пор, пока ты не выучишь каждый шрам на моем теле наизусть. ​Диорамы начали вращаться вокруг него с безумной скоростью, сливаясь в одну кровавую линию. Синдзи упал на колени, закрывая уши руками, но голоса из прошлого просачивались сквозь пальцы. «Бака-Синдзи», «Ты мне не нужен», «Прости», «Я ненавижу тебя». ​— Хватит… — прохрипел он. — Я видел достаточно. ​Вихрь послушно замер, но не исчез, а начал оседать тяжелым, черным снегом. Они снова стояли на том самом призрачном пляже, но теперь он был завален обломками всех тех мест, что они только что посетили: куски лифтовой кабины торчали из кровавого песка, над морем завис остов авианосца, а вместо солнца в небе пульсировала гигантская, оголенная нервная система. ​Аска стояла в нескольких шагах от него. Она больше не была «помехой» — она выглядела пугающе реальной, до каждой трещинки на губах, до каждой капли пота на лбу. ​— Прогресс? — она считала его мысль и горько усмехнулась. — Ты хочешь «прогресса», Синдзи? Ты думаешь, это игра, где после десяти поражений открывается новый уровень? ​— Это не игра, — Синдзи сделал шаг к ней. Песок под ногами хрустел, как битое стекло. — Это петля. И мы заягиваем её сами. Ты сказала, что я слишком слаб, чтобы на что-то повлиять. Ты права. Я слаб. Я всегда был слаб. Но если я — это всё, что осталось от этого мира, то моя слабость — это единственная истина, которая у нас есть. ​Он протянул руку. Не к ней, а к пространству между ними, которое всё еще вибрировало от остаточного напряжения. ​— Я не могу изменить то, что я сделал на этом пляже в прошлом. Я не могу стереть свой страх в лифте или свое молчание в больнице. Или бездействие при по… Впрочем не суть важно. Но здесь… в этом небытии… я могу перестать смотреть на тебя как на часть моей вины. ​Аска вздрогнула. Ее единственный глаз сузился. — И кем же ты будешь на меня смотреть, Бака-Синдзи? Как на очередную куклу? ​— Как на Аску, — просто ответил он. — Которой так же страшно, как и мне. Которая злится не на меня, а на то, что тишина вокруг стала громче её собственного крика. ​Внезапно горизонт вспыхнул. Но это был не гром и не взрыв. Это было медленное, тягучее свечение, исходящее от самих стен этого ментального коридора. Текст на стенах, те самые миллионы слов самобичевания, начал плавиться. Буквы стекали вниз, превращаясь в золотистую ртуть. ​— Смотри, — прошептал Синдзи. ​Аска обернулась. Его мысли, который она высмеивала, больше не был статичными, Он начал перестраиваться. Из бесконечного «прости» и «я ненавижу себя» начали проступать другие структуры. Это были не слова, а геометрические линии, связывающие их разрозненные боли в единую цепь. ​— Что ты делаешь? — в ее голосе впервые прорезался не гнев, а настоящее замешательство. ​— Я не сражаюсь с тобой, Аска. Я принимаю твой ад как продолжение своего. ​Синдзи подошел к ней вплотную. В этот раз проволока не выросла, а Серийные Евы не закричали. Он положил руку ей на плечо — не призрачную, а тяжелую, теплую ладонь. ​— Ты сказала, что нам нужна вечность, чтобы научиться дышать рядом. Что ж... вроде первый миллион лет прошел. Давай попробуем сделать первый вдох. ​В этот момент окружение начало трансформироваться. Стены разрушенного Токио-3 начали оседать, обнажая под собой чистую, первозданную пустоту. Но эта пустота больше не была враждебной. Она была похожа на чистый холст, на котором начали проявляться контуры чего-то нового. ​— Ты... ты действительно идиот, — Аска опустила голову, и ее плечи задрожали. Она не плакала — она смеялась, но это был смех человека, который только что вышел из-под завала. — Ты думаешь, одного шага достаточно? ​— Нет. Но это больше, чем ноль. ​Прогресс ощущался как резкий толчок в груди. Мир вокруг них перестал быть «её» или «его» миром. Границы стерлись. Синдзи почувствовал, как его сознание расширяется, захватывая не только его собственные воспоминания, но и те темные уголки души Аски, куда она никого не пускала. Он увидел ее одиночество в Германии — не как картинку, а как свою собственную колючую пустоту. ​И она почувствовала его. ​Это было болезненное, почти невыносимое слияние, но в нем не было «поглощения», о котором говорила Юи. Это было узнавание. Два истерзанных сердца наконец перестали биться друг об друга, начав пульсировать в одном рваном, но общем ритме. ​— Мы уходим отсюда? — спросила она, глядя в пустоту, которая начала заполняться мягким, сумеречным светом. ​— Мы идем дальше, — ответил Синдзи. — В Глубину. Там, где Рей. Там, где Чудовище. ​Вдалеке, на самой границе восприятия, возник новый образ. Это был не коридор и не школа. Это был огромный, бесконечный океан, но вода в нем была прозрачной, как слеза. А на берегу стояла одинокая фигура в белом, ожидая их. ​— Пойдем, — Синдзи не отпустил ее руку. ​— Только попробуй споткнуться, — проворчала Аска, но ее пальцы крепко переплелись с его пальцами. ​Свет усилился. Искаженная геометрия их боли начала выпрямляться, превращаясь в прямую линию, уходящую за горизонт событий. Первый этап их долгого путешествия сквозь эоны был завершен. Они не исцелились — шрамы всё еще ныли, а память была полна крови — но они перестали быть врагами самим себе. ​Лампа в конце коридора, которая мигала миллионы лет, внезапно зажглась ровным, спокойным светом. ​— Бака-Синдзи, — тихо сказала Аска, когда они шагнули в это сияние. ​— Все впереди, — ответил он.