Be Yourself

S

Суйгецу стоял у открытого окна манхэттенской квартиры, в одних трусах, смотрел на чужой просыпающийся город и думал о том, каким идиотом был в восемнадцать. Его знаменитая теория свободы, та самая, которую он выносил и вылизал до блеска задолго до знакомства с Наруто, теперь вызывала у него только неловкость. Восемнадцатилетний Суйгецу, самоуверенный, с отцовской тенью за левым плечом, действительно считал, что свобода — это искусство исключительно телесное. Не отвечать матери на сообщения. Не знать имени того, с кем спишь. Не задерживаться в одном месте дольше, чем нужно. Он был слишком молод и считал себя слишком умным — это, как водится, и оказалось его главным недостатком. Вся его философия держалась на одном простом принципе: быть честным, не обманывая чужих ожиданий. И единственный верный способ соблюдать этот принцип — не ввязываться в то, с чем не уверен, что справишься. Именно поэтому он выбирал одноразовый секс вместо отношений. Менял школы вместо того, чтобы попытаться что-то исправить. Уходил, если начинало пугать. Свободно — в том смысле, в каком тебе не будет стыдно за что-то из прошлого. Но лишь узнав, что такое настоящая привязанность, начинаешь понимать: в такой свободе, без сожалений, нет ничего, ради чего стоило бы жить. Потому что отсутствие долгов — это ещё не присутствие смысла. Можно ни разу никого не подвести и при этом ни разу ни для кого не постараться. Можно прожить всю жизнь, не причинив никому боли, и в конце обнаружить, что ты никого и не любил по-настоящему. Старая теория защищала его от ошибок. Но оказалось, что настоящая жизнь их требует — требует оставаться в них, разбирать, выдерживать чужую боль и собственную неловкость. Признавать, что ты не всегда тот, кем хочешь себя видеть. И это нормально до тех пор, пока ты знаешь, что у тебя есть ради чего ошибаться. Или, как в случае Суйгецу, — ради кого. Он затушил сигарету, закрыл окно и пошёл одеваться. Утро было холодным и ясным. Суйгецу сунул руки в карманы и пошёл в их любимую кофейню, что была в трёх кварталах. — Два больших латте с ванильным сиропом, — сказал он на английском с акцентом, когда подошла его очередь. — На имя Суйгецу. Когда кофе был готов, он подхватил два бумажных стакана, чуть обжигающих пальцы сквозь картонную манжету, и вышел на улицу. Ветер ударил в лицо, пришлось зажмуриться и ускорить шаг. Как-никак, а кофе остывал, и Наруто должен был вот-вот проснуться. Вчера он до двух ночи доделывал сценарий, но всё равно упрямо поставил будильник на утро — дисциплина, как он это объяснял. За два года Суйгецу привык, что Наруто, выбравшись из своей ямы, выстраивал жизнь заново, будто стараясь компенсировать годы, которые упустил. Не пропускать завтрак. Не лежать после полудня. Ходить к терапевту по вторникам и пятницам. Первые полгода были тяжёлыми. Иногда Наруто выходил от терапевта с красными глазами, и они молча шли домой. Иногда выходил злой и всю дорогу ругал терапевта, а на следующей неделе шёл снова. Суйгецу всегда был рядом, — как и обещал в тот день, когда примчался к нему через полгорода, задыхаясь от бега и собственного страха. После того стрима, когда Наруто впервые показал лицо и вывернул себя наизнанку перед сотней тысяч зрителей, он ждал, что его карьера закончится. Вместо этого аудитория выросла вдвое. Конечно, было огромное количество тех, кто осуждал. Но было и немало тех, кто благодарил — за то, что он сказал вслух то, о чём они сами молчали годами. Наруто давал интервью, снимался в рекламе, писал сценарий для короткометражки, которую собирался снимать следующей весной. И всё это — с открытым лицом, с настоящим именем и без масок. Суйгецу иногда вспоминал того блондина в толстовке на два размера больше, прятавшегося за последней партой, — и не мог до конца поверить, что это один и тот же человек. Но это был он. С родителями всё осталось сложным. Отец так и не смог вынести публичности — или, точнее, не захотел. Мама позвонила сама, попросила встречи, долго извинялась. Они стали общаться — не часто, но хотя бы без той вины, что висела между ними раньше. Про отца Наруто сказал: «Я перестал надеяться, что ему когда-нибудь не будет за меня стыдно. И когда я это сделал, оказалось, что я могу его простить». Наверное, это и есть взросление. Когда перестаёшь ждать, что прошлое изменится, и начинаешь жить с тем, что оно такое. В каком-то смысле, пример Наруто помог и Суйгецу простить своего. Саске уехал в Японию через полгода. Поступил в университет, который выбрал сам — что само по себе уже было чем-то новым. Они с Наруто договорились созваниваться три раза в год: на день рождения Наруто, на день рождения Саске и на Новый год. Эта договорённость, поначалу казавшаяся Суйгецу странной, со временем стала просто частью жизни. Суйгецу не ревновал. Конечно, он был человеком, и иногда, когда Наруто улыбался, говоря по телефону в очередной праздник, внутри болезненно покалывало. Но он понимал, что такую связь сложно разорвать. Её можно только перерасти. И то не до конца. Он не мог стать для Наруто тем, кем был Саске. Не мог и не хотел. То, что было между ними, — связь, выкованная в общей боли, зеркало, в котором оба видели свои худшие стороны, — это никогда бы не повторилось ни с кем другим. И Суйгецу был рад этому. Потому что такая связь — не про кофе по утрам или совместные планы. Не про жизнь, в общем. А Наруто теперь жил. И жил он с Суйгецу. В жизни, где они вместе перебрались в Нью-Йорк около года назад. Суйгецу подошёл к подъезду, толкнул дверь плечом и поднялся на лифте. В квартире было тихо. Он поставил стаканы на столешницу, снял куртку, нашёл место для ключей. Наруто, судя по тишине, ещё спал. И Суйгецу был рад тому, что успел до будильника. Он взял свой кофе, отпил и пошёл в спальню. Это была его любимая часть дня. Аккуратно пройдя внутрь, он встал в дверях, разглядывая тело, которое во сне спихнуло одеяло и теперь бессовестно разлеглось на всю кровать — поперёк матраса. Губы у Суйгецу от этого зрелища всегда расплывались. Он поставил стаканчики на прикроватную тумбочку и ткнул в экран телефона Наруто, лежавшего рядом с подушкой. До будильника оставалось две минуты. Суйгецу присел на край кровати, аккуратно убрал прядь с его лица и замер, слушая тихое сопение, вырывавшееся из этих родных губ. Телефон оповестил о конце этих двух минут. Наруто начал недовольно хмуриться, упорно пытаясь разлепить веки. Суйгецу наклонился, поцеловал его в висок и тихо сказал: — Кофе стынет. Наруто наконец приоткрыл один глаз, мутный со сна, и пробормотал: — С сиропом? — С ванильным, как ты любишь. — Ты меня балуешь... — Я твой менеджер. Мне положено. Наруто улыбнулся, снова закрыв глаза и томно потягиваясь на кровати. Суйгецу уже собирался встать, но в следующую секунду чужая рука резко ухватила его за запястье и дёрнула на себя. Он охнул, потерял равновесие и рухнул на кровать, едва не опрокинув стаканчики. Наруто тут же перекатился, закидывая на него ногу и устраиваясь сверху, бёдрами поперёк его бёдер. — Ты чего? — выдохнул Суйгецу, пытаясь вернуть дыхание. Наруто навис над ним, ещё сонный, но уже с блеском в глазах, который назывался: сейчас будет что-то непристойное. — Мне приснился сон, — сообщил Наруто хрипловатым голосом и наклонился ниже, так что его губы оказались у самого уха Суйгецу. — Очень развратный сон, где ты был в чулочках. Суйгецу почувствовал, как горячая волна поднимается, затапливая шею и щёки предательским румянцем. — И ты решил его продолжить в реальной жизни? — пробормотал он, стараясь сохранить невозмутимость. Получалось плохо. — Угу. — Наруто провёл кончиком носа по его скуле, спустился к шее и прижался губами к коже прямо под ухом. Поцелуй там вышел щекотным и влажным. Суйгецу непроизвольно дёрнул плечом, втягивая воздух сквозь зубы. — Наруто... — М-м? Ещё один поцелуй, ниже. Язык скользнул по ключице, и Суйгецу зажмурился, чувствуя, как по телу расходится предательская дрожь. Наруто тем временем уже запустил руку под его одежду, провёл ладонью по животу, поднимаясь выше, к груди, и одновременно потёрся бёдрами. Там уже было твёрдо — и у Наруто, и у самого Суйгецу, который ругал своё тело за такую стремительную реакцию. Чужая ладонь скользнула ниже, под ткань трусов, и пальцы уже почти сомкнулись на члене, когда Суйгецу перехватил запястье Наруто и отвёл его в сторону. — У меня вообще-то работа, — сказал он. Наруто издал протестующий звук — что-то среднее между стоном и бурчанием — и уткнулся лбом ему в плечо. — Ты жестокий человек... — Я ответственный менеджер. — Я тебя уволю, — буркнул Наруто. — Ты без меня пропадёшь, — фыркнул Суйгецу в ответ. Наруто поднял голову и посмотрел на него с таким искренним возмущением, что Суйгецу не выдержал и рассмеялся. Чмокнул его в лоб, аккуратно спихнул с себя и встал, поправляя штаны. — Кофе пей. — Не хочу, — пробурчал Наруто, но за стаканчиком потянулся. Суйгецу подхватил свой кофе и пошёл за компьютер. Пора было разбирать почту. Час прошёл в относительной тишине. Суйгецу ответил на три письма от рекламодателей, отклонил одно предложение о коллаборации и успел проверить расписание съёмок на следующую неделю. Наруто тем временем выпил свой кофе, сходил в душ и теперь, судя по звукам из спальни, чем-то шуршал. Суйгецу только-только допечатывал ответ очередному менеджеру, когда тёплые руки легли ему на плечи и скользнули вниз по груди. Губы коснулись шеи. — Ты опять за своё? — спросил Суйгецу, не оборачиваясь. — Я всегда за своё, — ответил Наруто ему в шею, и от его дыхания по коже побежали мурашки. — Посмотри, что у меня есть. Суйгецу обернулся. Наруто стоял за его спиной, уже одетый — точнее, полуодетый. На нём была футболка со звёздочками, которая особо ничего не скрывала, и больше, кажется, ничего. В руке он держал две вещи: кружевное бельё и пару чулок с резинкой на бёдрах. — Это шутка, да? — простонал Суйгецу. — Надень, — ответил Наруто. Глаза у него горели голубым огнём, против которого у Суйгецу не было оружия. — Пожалуйста. Ну пожалуйста. — У меня работа... — У тебя перерыв, — парировал Наруто и, не дожидаясь ответа, сел к нему на колени. Развернулся лицом, обхватил шею руками и прижался губами к уху. — Я тебя хочу. Ты даже не представляешь, как. Я в душе стоял и думал только об этом. Суйгецу закрыл глаза. Наруто тем временем целовал его ухо, шею, прикусывал мочку, и каждое прикосновение отзывалось горячей вспышкой где-то в низу живота. Член в штанах реагировал, и Наруто, разумеется, это почувствовал — потёрся своим стояком о бедро Суйгецу и тихо, довольно замычал. — Ты сучка, — выдохнул Суйгецу. — Да, — согласился Наруто. — Надень. Суйгецу ещё секунду держался, а потом сдался. Потому что спорить с этим человеком было невозможно. — Ладно. Всё равно мне в душ нужно. — Да! — Наруто просиял, чмокнул его в щёку и соскочил с колен, вручая ему чулки и бельё. — Я тебя жду. Не задерживайся. Суйгецу встал, бросил взгляд на вещи в своих руках и тяжело вздохнул. Потом пошёл в ванную. Душ он принял быстро. А потом настал момент, которого он, честно говоря, немного боялся. Чулки лежали на полотенце. Кружевное бельё — рядом. Власть этого человека над ним переходила всякие разумные границы. Суйгецу взял их в руки и посмотрел на себя в зеркало. Щёки уже покраснели — просто от предвкушения того, что он сейчас сделает. Он никогда не был ханжой. Да и за два года с Наруто он перепробовал многое, перестав стесняться примерно половины. Но вторая половина всё ещё заставляла его краснеть. Он вспомнил тот раз — когда впервые на это повёлся. Наруто тогда три дня ходил вокруг него кругами, обещая золотые горы — которые, справедливости ради, потом исполнил, — а потом, когда Суйгецу наконец надел всё это, он впервые... Суйгецу тяжело вздохнул и натянул бельё. Кружево мягко легло на бёдра, приятно обхватывая. Чулки пошли следом — резинка плотно села на середину бедра. Он выпрямился, глянул в зеркало и тут же отвёл взгляд. — Блять, — тихо сказал он своему отражению. — Ну я и проститутка... Щёки горели. Стояк под кружевом было не спрятать. Он глубоко вдохнул, выдохнул и толкнул дверь ванной. Наруто ждал его на кровати. Он полулежал на подушках, тоже в развратном белье, и когда Суйгецу вошёл, он медленно, очень медленно поднял глаза. Его взгляд прошёлся по ногам, задержался на бёдрах, поднялся выше, к кружеву, которое ничего не скрывало, и остановился на лице Суйгецу. Наруто приоткрыл рот. Провёл языком по нижней губе. И произнёс тихо, с придыханием: — Ахуенно... Суйгецу переступил с ноги на ногу. Румянец с лица уже спускался на шею. — Ты смотришь так, будто никогда не видел. — Ты с каждым разом всё красивее, — выдохнул Наруто и резво подался вперёд, хватая его за руку. — Иди сюда. Иди сюда, я тебя сейчас... Он не договорил. Просто затащил Суйгецу на кровать, прижался всем телом, и Суйгецу почувствовал его стояк сквозь кружево — такой же твёрдый, как у него самого. Наруто закинул на него ногу, притиснулся бёдрами и прошептал в самое ухо, обжигая дыханием: — Я тебя сейчас так отымею. Ты даже не представляешь. Ты такой... — он сжал его задницу через кружево, заставив Суйгецу охнуть. — Такой пиздец красивый. Я не могу. Я просто смотреть на тебя не могу. У меня голова кругом. Я в душе дрочил и всё равно стоит. Это просто... Суйгецу хотел ответить что-то язвительное, но из горла вырвался только стон — потому что Наруто в этот момент прикусил кожу у него на шее и одновременно провёл ладонью по члену через кружево, от основания до головки. Пальцы на ногах у Суйгецу поджались. Он вцепился Наруто в плечи, чувствуя, как остатки смущения смывает горячей волной похоти. Но всё же взял себя в руки. — Подожди, — выдохнул он, отстраняя Наруто за плечи. — Подожди, Наруто. Наруто замер, часто дыша. Глаза у него были совершенно безумные. — Что? — Я ещё не согласился. — Но ты же надел чулки... — Чтобы ты просто посмотрел, а не трахал меня. Наруто склонил голову набок и хитро улыбнулся. — Хорошо, — сказал Наруто и скатился с него, устраиваясь рядом на боку. Одна рука легла Суйгецу на живот, пальцы начали выводить круги на коже. — Давай мы тебя уговорим. — Как? — Ну-у... Смотри, я тебя хочу. — Палец скользнул ниже, к краю кружева. — Поэтому я подготовлю тебя, а потом... — Наруто. — А потом, — продолжил он, не обращая внимания, — я тебя трахну. И ты будешь стонать. Громко. Как в прошлый раз, когда ты был снизу. Суйгецу зажмурился. Перед глазами всплыла та самая ночь — много алкоголя, бельё, руки Наруто на его бёдрах и первый опыт сзади... — А потом я куплю тебе всё, что захочешь, — промурлыкал Наруто ему в плечо. — Серьёзно. Всё. Кроссовки. Или гитару? Ту самую. Помнишь? Винтажный «Фендер». — Её ещё никто не купил? — Суйгецу неловко закусил губу. — Я серьёзно подхожу к переговорам, — подмигнул Наруто. Суйгецу покосился на него. Наруто лежал рядом, в своих кружевных трусах, чулок сполз до середины бедра, волосы растрёпаны, и выглядел он при этом как человек, который абсолютно уверен в победе. Сучка. Настоящая сучка. — Ну давай, — прошептал Наруто. — Пожалуйста. Суйгецу чувствовал, как внутри борются два желания: сохранить остатки гордости и немедленно сдаться. Гордость проигрывала с разгромным счётом. — Ладно, — сказал он, когда румянец снова залил щёки. — Ладно. Но... — Но? — Наруто уже приподнялся на локте, готовый в любую секунду наброситься. — Но сперва я тебя немного успокою. — Суйгецу перехватил его за бёдра и в одно движение перевернул на спину, нависая сверху. Наруто охнул, не ожидая. — А то ты слишком активный сегодня. — Ой, я не против, — пробормотал Наруто, расплываясь в развратной улыбке. Он лежал на спине, раскинувшись на подушках, и смотрел на Суйгецу снизу вверх. Грудь его часто вздымалась, и кружевные трусы топорщились от стояка. — Но потом поменяемся, и я тебя жёстко отымею, как... — Заткнись ради Бога, — ласково ответил Суйгецу, стягивая с него кружевные трусы. Оставшись в одном лифчике и чулках, Наруто раздвинул ноги. Суйгецу потянулся к тумбочке за смазкой, выдавил на пальцы, разогрел её. Наруто наблюдал за ним из-под полуопущенных ресниц. Суйгецу прижал два пальца к его входу, надавил — и Наруто застонал, подаваясь бёдрами навстречу. — Вот так гораздно лучше, — прошептал Суйгецу, медленно вводя пальцы внутрь. Наруто закусил губу. Когда третий палец вошёл, он выгнулся, хватая ртом воздух. Суйгецу наблюдал за ним сверху, чувствуя, как собственный член ноет под кружевом. Он поднёс свободную руку к лицу Наруто, коснулся пальцами его губ. Наруто тут же открыл рот и по-шлюшьи втянул два пальца внутрь, обводя языком фаланги и посасывая их. Глаза его при этом не отпускали Суйгецу ни на секунду. Голубые и совершенно бесстыжие. — Ты сводишь меня с ума, блять, — выдохнул Суйгецу. Наруто выпустил его пальцы изо рта с влажным звуком и улыбнулся. — Я знаю. Суйгецу отодвинул своё бельё, чтобы освободить член. Наруто тут же притянул его к себе, обхватил ногами за талию, и Суйгецу вошёл в него одним долгим движением. Наруто громко застонал, не сдерживаясь. Суйгецу пришлось наклониться и заткнуть этот стон поцелуем. Язык Наруто встретил его язык, губы раскрылись. Затем, пока он двигался внутри него, Суйгецу начал спускаться поцелуями ниже — на подбородок, на шею, к ключицам. Лифчик он задрал зубами, добрался до соска и втянул его в рот. Наруто всхлипнул от удовольствия, вцепившись ему в волосы. — Ещё, — прохрипел он. — Ещё, пожалуйста... Суйгецу переключился на второй сосок, одновременно ускоряя движения. Наруто под ним извивался, стонал, царапал спину, и в какой-то момент Суйгецу почувствовал, что тот близок. — Да, — выдохнул Наруто, хватая ртом воздух. — Да, да, да… Слишком близок, если быть точнее. Только вот заканчивать он ещё не хотел. Он замедлился и вышел. Наруто издал протестующий звук, но Суйгецу уже переворачивал его, укладывая на себя. Наруто, оказавшись сверху, тут же сообразил, что от него требуется, — приподнялся, нащупал член Суйгецу и опустился на него одним плавным движением. Застонал, выгибаясь. А потом начал прыгать, закинув голову назад. И одновременно его пальцы, влажные от смазки, которую он на них выдавил, нашли вход самого Суйгецу. — Ах... — вырвалось у Суйгецу. Наруто надавил, вошёл двумя пальцами сразу. Суйгецу почувствовал, как внутри всё сжимается и плавится. Наруто двигался на нём сверху, насаживаясь до конца, и одновременно растягивал его изнутри, а когда его пальцы нашли простату и нажали, Суйгецу выгнулся под ним дугой, хватая ртом воздух. — Да? — Наруто качнулся сверху, и его пальцы двинулись внутри одновременно с этим качком. — Вот так? — Блять, — только и смог ответить Суйгецу. — Вот так, мой хороший? — прошептал Наруто, глядя на него сверху. — Тебе нравится? Наруто нажал снова, и Суйгецу застонал. Перед глазами всё плыло. Наруто продолжал прыгать на нём, уже сбиваясь с ритма. Суйгецу чувствовал, как его собственное удовольствие поднимается, скручивается в животе, приближаясь к краю. И тогда Наруто сжал головку его члена пальцами. Суйгецу дёрнулся, распахнул глаза. Оргазм, уже подкатывавший, отступил, оставив после себя горячую, ноющую пульсацию. — Нельзя, — сказал Наруто, улыбаясь. — Ты кончишь только от моего члена. — Ты... — начал Суйгецу, но не закончил, потому что Наруто уже слезал с него и переворачивал на живот. Он отодвинул кружево трусиков чуть вбок, приставил головку и вошёл. Суйгецу почувствовал, как его растягивает изнутри. Дыхание перехватило и он инстинктивно сжался, пытаясь вытолкнуть чужеродное. Мышцы сопротивлялись, не желая уступать, и от этого сопротивления боль стала только резче. Он вскрикнул и уткнулся лбом в подушку, зажмурившись до белых кругов под веками. Пальцы на ногах поджались, бёдра мелко задрожали. Внутри всё горело, пульсировало, и он чувствовал каждый миллиметр чужого члена. Наруто замер, давая ему привыкнуть. Не двигался. Только гладил поясницу круговыми движениями. — Блять, — выдохнул Суйгецу в подушку. — Ты мне пиздец сколько будешь за это должен... — Всё, что захочешь, — прошептал Наруто, наклоняясь и целуя в шею. — Всё, что захочешь, милый. Только расслабься. Он начал нежно двигаться, успокаивая его поцелуями. Суйгецу постепенно расслабился, дыхание выровнялось. Боль отступила, сменившись глубоким, разливающимся по всему телу теплом. Наруто целовал его плечи, шею, ухо, посасывал мочку, и каждое движение внутри отзывалось приятной наполненностью. И, почувствовав, что Суйгецу расслабился, Наруто вошёл во вкус. Его движения стали резче, глубже, и вскоре он уже вбивался в Суйгецу со всей силы, сжимая его ягодицы через задранное кружево, шлёпая по бёдрам и задыхаясь от восторга. — Ты такой красивый в этом белье, — выдохнул он. — Такой пиздец красивый... Ты не представляешь... Я сейчас... Я сейчас кончу... Суйгецу закусил губу, вжимаясь лицом в подушку. Если честно, ему нравилось снизу. Очень нравилось. Но он был слишком горд, чтобы признать это вслух. Вместо этого он лишь крепче сжал пальцы на простыне и позволил себе один-единственный стон, сорвавшийся с губ, когда Наруто вошёл особенно глубоко. Наруто кончил со всхлипом, зарывшись лицом ему в лопатки и вдавившись до самого конца. Суйгецу почувствовал, как его заполняет горячая сперма, и зажмурился, сдерживая собственный оргазм. Наруто ещё не успел отойти от оргазма, дрожал и хватал ртом воздух, когда Суйгецу перевернул его на спину, закинул его ноги себе на плечи и вошёл сам. Наруто вскрикнул, распахнул глаза, и Суйгецу, наклонившись, впился зубами в его плечо. — Ах! — выкрикнул Наруто. Суйгецу начал быстро, жёстко двигаться, без всякой нежности. Наруто под ним извивался, стонал, царапал его спину, и с каждым толчком его стоны становились громче и выше, пока наконец не перешли в какой-то совершенно сорванный, животный хрип. Его тело выгнулось, бёдра затряслись, и Суйгецу почувствовал, как между их животами разливается горячая жидкость. Наруто обмочился прямо на кровать, не в силах контролировать тело. Зрелище этого раскрасневшегося, дрожащего, мокрого Наруто, который даже не стыдился того, что только что произошло, добило Суйгецу окончательно. Он кончил через два толчка, вжимаясь в него до конца и хрипло выстанывая «сука» в его плечо. Несколько секунд они лежали молча, тяжело дыша. Простыни были мокрые насквозь. Одеяло сбито в ком где-то в ногах. Чулки на ногах Суйгецу сползли до колен. — Так, — сказал Наруто хриплым, сорванным голосом. — Гитара. И новый матрас, да? Суйгецу рассмеялся, не поднимая головы с его плеча. — И новый матрас, — согласился он. Суйгецу приподнялся на локте и посмотрел на него. Наруто лежал под ним, всё ещё мокрый, раскрасневшийся, с блестящими глазами и совершенно счастливой улыбкой. И выглядел как человек, который только что получил всё, что хотел, и даже больше. — Ты отбитый извращенец, — сказал Суйгецу. — Я знаю, — ответил Наруто и потянул его на себя для поцелуя. Быть собой — свобода, которая не требует ни оправданий, ни извинений. Свобода, которая пахнет сексом, потом и ванильным кофе. Свобода, которую Суйгецу выбрал сам.

(И ни разу об этом не пожалел.)