Я обязательно… спасу тебя

И мгновенный, оглушительный удар пульса в висках - ЛИЯ!!! Это не было осмысленным криком. Смерть, словно издеваясь, вонзила свой якорь ровно посередине её имени. Откат возвращал его в ту самую долю секунды, когда он надрывал глотку, пытаясь прокричать “Эмилия”. Точка сохранения безжалостно отсекла начало, и теперь с каждым новым возвращением его свежие легкие по инерции продолжали незаконченный выдох. Голосовые связки механически, вопреки его воле, выплевывали в воздух лишь этот истеричный, изуродованный огрызок. “Опять я умер…”  Тошнотворный хруст. - ЛИЯ!!! “Почему петля…” Лезвие вспарывает позвонки.  - ЛИЯ!! “…начинается именно с этого…” Удар колуном. Вспышка боли. - ЛИЯ! “…момента?!” Разум плавился от этой бесконечной, тошнотворной карусели смертей. Он рухнул на колени, не успев даже сфокусировать зрение. Тяжелое лезвие с глухим стуком вошло прямо в спину, сминая лопатку. Адская, парализующая боль выжгла весь кислород из легких. А затем — привычный, дробящий удар в затылок. - ЛИЯ… Он вырвался из тьмы, судорожно глотая воздух и силой подчиняя себе непослушное тело. Новый виток. Резкий рывок вправо. Тяжелый колун со свистом рассек пустоту над самым ухом. По щекам покатились отчаянные слезы, прокладывая влажные дорожки сквозь чужую горячую кровь — Эмилию уже убили секундой ранее. Разум просто не успевал за реальностью. Промах не остановил убийцу. Женщина резко вывернула топор, и обратный взмах тяжелого железа с тошнотворным хрустом впечатался Субару прямо в лицо. Обух вмял челюсть внутрь черепа. Белая вспышка агонии. Тьма. - Лия… “За что… Почему вы её убиваете?!” Тьма. - Лия… “Нет… Нужно что-то сделать. Думай. ДУМАЙ!” Тьма. - ЛИЯ... “Нужно ЧТО-ТО СДЕЛАТЬ!!!" Тьма. Фантомная боль от раздробленного лица всё ещё пульсировала под черепной коробкой, превращая каждую мысль в чистую, слепящую агонию. - ЛИЯ!!! Паника окончательно выжгла остатки самоконтроля, оставив после себя лишь первобытный, бешеный инстинкт. Субару больше не пытался просчитать тайминги или закрыть её собой. - РРР-РРАААХ!!! — дикий, сорванный крик разорвал удушливый воздух хижины. Он слепо бросился вперед, полностью игнорируя летящий ему в голову колун. Время сжалось. Субару отчаянно выбросил руки, намертво смыкая голые пальцы прямо на черном лезвии ножа. Острая сталь с хрустом распорола его ладони до самых костей, мгновенно заливая кисти обжигающе горячей влагой. Но это была не только его кровь. Жертвенная, молниеносная вспышка скорости не изменила ровным счетом ничего. Инерция смерти оказалась быстрее. Черная сталь успела пропороть нежную гортань Эмилии за неуловимую долю секунды до того, как его хватка сомкнулась на металле. С нечеловеческим ревом Субару рванул лезвие на себя, с мясом выдирая оружие из рук убийцы, но из вскрытой раны тут же толчками хлынул знакомый, неумолимый багровый поток. Он вырвал клинок, но снова не смог вырвать её из лап смерти. - А?! Мужчина не успел ни отшатнуться, ни перехватить рукоять. Субару, уже не чувствуя, как лезвие летящего сзади колуна глубоко распарывает ему плечо и спину, в слепом, зверином рывке развернулся всем телом. Отвоеванный нож хищным, слепым росчерком вспорол горло “плачущей жены”. Горячий фонтан ударил Субару прямо в грудь. Мужчина с диким криком бросился на него с голыми руками. Субару, движимый одной лишь бешеной яростью, врезался в него всем телом. Никакой техники. Только животный инстинкт. Он взмахнул изодранной рукой и с жутким, влажным хрустом всадил отвоеванный нож в его шею — точно так же, как тот только что поступил с Эмилией. Мужчина обмяк, забившись в кровавом кашле. Субару брезгливо пнул оседающий труп сапогом, чтобы он не загораживал Эмилию. Тишину хижины разорвала лишь его собственная, сиплая одышка. Субару осел на пол. Из глубокой, пульсирующей раны на спине толчками уходила кровь, заливая доски. Но ему было плевать. Он подполз к Эмилии. Сил не было даже кричать — он просто беззвучно плакал, размазывая красную грязь по щекам. - Эмилия… Нет… Нет… Субару смотрел на её мертвое тело. На эти прекрасные, аметистовые глаза, которые теперь были мутными и безжизненными. В них застыла та самая предсмертная, детская растерянность. Вся логика, вся справедливость этого мира только что захлебнулась кровью на этом грязном полу. Он просунул руки под ее тело. Распоротые до костей ладони взорвались слепящей агонией, едва на них лег тяжелый, мертвый вес. Перерезанные сухожилия натянулись до предела, грозя лопнуть с влажным треском. Субару издал сдавленный стон, но не разжал пальцев. Кровь непрерывным потоком стекала с её шеи. Она пропитывала его куртку, смешивалась с багровыми ручьями на его собственных руках и с мерным, сводящим с ума звуком капала на деревянный пол. ​Кап. - Эмилия… Я обязательно… — прошептал он в её серебряные волосы. — обязательно спасу тебя. Перед глазами вспыхнуло: разрезанный живот, луна и её остывающая рука в луже их первой, общей крови... - ... Шатаясь, оставляя за собой густой багровый след, Субару вышиб дверь ногой и вывалился на ночную улицу. - На помощь! — его сорванный, хриплый крик эхом разнесся по спящей деревне. — Кто-нибудь! Помогите ей! Он рухнул на колени прямо посреди пыльной дороги, всё ещё отчаянно прижимая к себе обмякшее тело. Но ответом ему была лишь глухая, равнодушная тишина. Окна соседних домов тускло светились желтым. Там, за занавесками, суетливо мелькали тени. Деревня не спала. Они точно были дома, они всё слышали. Но ни одна дверь не открылась. Никто не спешил на помощь. Вокруг не было ни единой души — только запертые дома и глухое, равнодушное молчание. - Твари! — сорванным, саднящим горлом выплюнул Субару, задыхаясь от слез. — Она же умирает! Пожалуйста... Тишина. Беатрис… — мелькнула отчаянная мысль. — Она должна помочь… Её сила, она же вылечила меня тогда… Особняк. Беатрис. Субару с трудом поднялся на ноги, игнорируя то, как расходятся края его собственной раны на боку. Он зашагал в сторону выхода из деревни, из последних сил прижимая Эмилию к груди. Внезапно воздух вокруг изменился. Стало невыносимо холодно. Его ослабевшее тело забила крупная дрожь. С чистого, ночного неба вдруг начали падать крупные снежинки. “Что… Происходит?!”  Впереди, из белой пелены неестественного бурана, начала формироваться колоссальная, подавляющая фигура. Тень существа, от одного вида которого замерзала душа. - Вы погибнете вместе с моей дочерью, — голос разорвал пространство, лишенный всякого тепла. Холод, от которого невозможно дышать. - Пак..? — одними губами прошептал Субару. Его тело начало покрываться инеем. Этот мороз был страшнее любого оружия. Это было ужасное, всепроникающее чувство — боль, выжигающая нервы изнутри, куда более жуткая и неотвратимая, чем рассечение топором. Субару не пытался бежать. Теряя последние остатки тепла, он лишь крепче прижал к себе замерзающее тело Эмилии, закрывая глаза под безжалостным взглядом Зверя Конца. Тьма.

***

Холод смерти отступил, но фантомные кристаллы льда всё ещё разрывали легкие изнутри. Эта боль не притуплялась. Она наслаивалась на пульсацию в раздробленной челюсти и жгучую агонию в распоротых до костей ладонях. Тело помнило каждую смерть, превращаясь в один сплошной комок оголенных нервов. Новый виток. Животный, рефлекторный рывок в сторону. Тяжелое лезвие колуна лишь вскользь вспороло ему плечо, но силы удара хватило, чтобы швырнуть Субару на грязные доски. Он рухнул прямо в стремительно растекающуюся лужу крови Эмилии. Снова не успел. “Пак... — билась в лихорадке мысль, пока Субару судорожно хватал ртом вязкий, тягучий воздух, пропитанный медью, потной влагой и гнилостной горечью лекарственных отваров. — Неужели он просто мстит? Какое право этот дух имеет уничтожать всех вокруг после того, как дал ей умереть?! Где он был?!” Но эта жалкая попытка обвинить другого тут же разбилась о глухое, удушающее презрение к самому себе. Стыд не заставил его кричать — он просто придавил его к полу тяжестью собственного ничтожества. “А какое право имею я? Я тоже позволил этому случиться. Раз за разом. Я обещал защитить её, а теперь просто валяюсь в её крови” Гнев на Зверя Конца, на прячущихся по норам жителей, но прежде всего — черная, токсичная ненависть к самому себе окончательно выжгла остатки паники. На улице ответов нет. Там только смертельный лед и равнодушные тени в окнах. Чтобы узнать правду, ему нужно выбить её здесь. Да, в прошлый раз он убил их. На чистом, слепом бешенстве. Но это не было победой. Это была просто жалкая случайность, истеричный взрыв животного инстинкта, который не изменил ровным счетом ничего. Кто бы ни были эти двое — они орудовали обычным ножом и тяжелым колуном. И осознание того, что он раз за разом подыхал, как слепой скот от рук двух ничтожеств, просто потому, что паниковал и не мог взять себя в руки… Осознание того, что он позволил Эмилии умереть из-за собственной жалкой растерянности, выкручивало психику наизнанку. Его захлебывающиеся кровью размышления оборвались вместе с новой вспышкой агонии. Женщина не собиралась давать ему время на передышку. Тяжелый удар обрушился на затылок — и все звуки в мире разом исчезли. Тьма. - ... Уворот. Хруст проломленного черепа. Смерть. Шаг влево. Лезвие кинжала под ребра. Смерть. Толчок. Удар тяжелой рукоятью в висок. Смерть. Пытаясь вновь вырваться из лап смерти, Субару осознавал: чтобы вновь победить их, животной ярости мало. Тот первый раз был лишь издевкой вероятности. У него было ровно четыре секунды от возвращения. И он, умирая снова и снова, стирая зубы в крошку от боли, вызубрил геометрию этой комнаты и траекторию каждого их взмаха. Тьма. Секунда первая. Субару делает резкий, выверенный рывок влево. Колун жены со свистом рассекает воздух в миллиметре от его уха. Секунда вторая. Он бьет потерявшую баланс женщину по запястью и перехватывает тяжелую рукоять колуна. Секунда третья. Короткий, рассчитанный замах с учетом тяжелой инерции лезвия. Жена рефлекторно дергается вправо — прямо под удар собственного топора. Влажный хруст грудной клетки. Секунда четвертая. Разворот на пятке. Мужчина успевает лишь выдернуть нож из шеи Эмилии, когда колун Субару с глухим, сырым треском отрубает ему ногу чуть ниже колена. Убийца рухнул на пол с истошным воплем. Окровавленное лезвие со стуком вонзилось в половицу. Субару дышал тяжело, надрывно, пытаясь унять дрожь от дикой передозировки адреналином. Но его тело было целым. Впервые за сотню петель на нем не было ни одной царапины. Опьяненный адреналином и нездоровой гордыней от своего тотального превосходства, он вырвал нож из рук корчащегося убийцы, схватил его за волосы и приставил сталь к его дергающемуся кадыку. - Наконец-то всё сошлось... — Субару оскалился. Гордыня на секунду заглушила скопившуюся боль. — Ты бы знал, сколько гребаных попыток у меня на это ушло! ЗАЧЕМ ВЫ ЕЁ УБИВАЕТЕ?! НА КОГО ТЫ РАБОТАЕШЬ?! Мужчина харкнул кровью ему на куртку. В его тускнеющем взгляде читалась лишь животная, предсмертная злоба. - Нам... заплатили... — с влажным хрипом выдавил он, содрогаясь от агонии в обрубке ноги. — Если бы не мы... завтра сюда пришел бы Культ. Старейшина не дура... А эта девка... Глянь на её уши. Проклятая ведьм... Он не договорил. Ярость затопила глаза Субару кровавым фильтром. Он не собирался слушать, как этот кусок дерьма оскорбляет Эмилию. Пальцы судорожно сжались, и Субару с нечеловеческим рыком вдавил нож прямо в его глотку, обрывая грязное слово глухой тишиной. Он провернул лезвие. Ещё раз. И ещё. Эйфория от идеальной победы мгновенно испарилась, оставив после себя только липкую грязь на руках и одно слово, набатом звенящее в голове: “Старейшина”. Субару медленно поднялся на ноги. Его тело было абсолютно целым — ни единой свежей раны, но истерзанный мозг отказывался в это верить. Призрачная боль от прошлых смертей пульсировала в нервных узлах, заставляя его сутулиться и с хрипом втягивать воздух, словно он всё ещё истекал кровью. Преодолевая эту призрачную агонию, он бережно подхватил обмякшее тело Эмилии на руки. Он не мог оставить её здесь, в этом проклятом месте, которое он до безумия ненавидел. Шатаясь от сенсорной перегрузки и адреналинового отходняка, он шел по затаившейся деревне. Ночная земля под ногами была жесткой и сухой — лишь кровь, капающая с разорванного горла Эмилии, оставляла за ним темный, пунктирный след во мраке. Никакой тревоги. Окна домов плотно закрыты. Теперь он понимал почему. Это был не прорыв защиты и не случайный налет. Это была казнь, на которую они все молчаливо согласились. Субару плечом вышиб дверь в дом старейшины. Он ждал, что она будет прятаться под кроватью, трястись от страха или звать на помощь. Но старуха просто сидела у растопленного очага. - Старейшина... — голос Субару сорвался на жалкий, свистящий сип. Он рухнул на колени прямо на пороге, прижимая к себе мертвую девушку. — Что вы наделали?.. Просто скажите... скажите, что это не вы. Старуха Мильдэ медленно перевела на него взгляд. Она не кричала. В её глазах, отражавших пляшущие языки пламени, застыла бесконечная, тяжелая усталость. Она смотрела на парня, который был по локоть в крови, но на котором не было ни единого пореза. - Субару… — её голос прозвучал глухо, надломлено. От этого страшного, будничного тона по спине Субару прокатился ледяной озноб, разом выстужая из вен адреналиновый жар. — Ты не должен был там оказаться. Они ждали только её. Старуха опустила взгляд на свои дрожащие руки. - Когда стало ясно, что она взяла тебя с собой... я умоляла их тебя не трогать. Твоя смерть не входила в уговор. Я лишь отдала им девчонку, чтобы Культ не сжег нас всех. Твою жизнь я попыталась спасти. Челюсть Субару мелко затряслась, зубы выбили нервную дробь. Мир окончательно рухнул. Эта добродушная, заботливая бабушка только что призналась, что отделила его жизнь от жизни Эмилии. Для неё он был “своим”, а девушка, которую он любил больше всего на свете — просто куском проклятого мяса на убой. Она не просто продала их. Она посмела решить, что Эмилия заслуживает смерти ради их жалких, трусливых жизней. Взгляд Субару, затуманенный отсутствующими слезами и безумием, опустился на голову Эмилии. Среди серебряных прядей, ставших тяжелыми от крови, всё ещё держался тот самый крошечный синий цветок, ныне испачканный багровыми пятнами. Он аккуратно положил Эмилию на деревянные доски пола. Поднялся, пошатываясь, шагнул к креслу и отчаянно, силой вцепился окровавленными пальцами в худые плечи Мильдэ. - КТО ВАМ ЗАПЛАТИЛ?! ЗАЧЕМ ИМ ЕЁ СМЕРТЬ?! — его крик сорвался на визг. Старейшина даже не попыталась вырваться. - Юный Субару, отпусти пожилую женщину, — тихо попросила она. — Неужели эта полуэльфийка значила для тебя больше, чем жизни десятков наших детей? Господин Феллоу... казначей из столицы. Он предложил сумму, которой нам хватит на десять голодных зим. Может, он работает на других кандидаток. Может, таков приказ Совета Мудрецов. Я не знаю. Но для столицы она — политическая ошибка. А для нас она — мишень для Культа. Я выбрала деревню. Пальцы Субару разжались. Кандидатки. Мудрецы. Казначей. Всё это время он думал, что сражается с великим злом. С проклятием Ведьмы. А оказалось, что Эмилию убили просто грязные деньги, политические амбиции и банальный, трусливый крестьянский прагматизм. Воздух в комнате внезапно исчез, сменившись звенящим, абсолютным вакуумом. Субару не успел даже моргнуть, как старуха Мильдэ в своем кресле мгновенно превратилась в матовую ледяную статую. Он медленно обернулся к открытой двери. Снег огромными хлопьями заметал окровавленный порог. В эпицентре неестественной бури, заслоняя собой ночное небо, возвышалась огромная тень, чья аура сейчас была плотнее самой смерти. Кристаллы льда проросли прямо в легких Субару, разрывая ткани изнутри. Это было удушающее чувство абсолютного нуля. Но вместе с холодом пришло и пугающее прозрение. Зачем всё это? Кому ему мстить? Столице? Совету Мудрецов? Феллоу? Этим трусливым крестьянам, которые просто хотели выжить? Он не сможет вырезать их всех. А даже если бы и смог... это не вернет Эмилию. Ничто уже не имело смысла. Тьма. Вспышка. Смерть. - ЛИЯ!!! Взлет черной стали. Хруст пробитой гортани. Вновь пронзительный свист колуна. Тьма. Субару больше не кричал. Его голос умер где-то в прошлых десятках петель. Вместе с голосом начало сдаваться и само его естество. Он узнал правду. И эта правда окончательно раздавила его психику. Его попытки спасти Эмилию были жалкими дерганьями букашки, застрявшей в огромном, безжалостном механизме политической игры. Вдох. Нож привычно метнулся вверх. Субару не сделал ни шага. Сталь беззвучно, словно в вакууме, вспорола шею Эмилии. Брызги её горячей крови хлестнули Субару по щекам, но он даже не моргнул. Он просто стоял с безвольно опущенными руками, глядя сквозь умирающую девушку стеклянными, пустыми глазами. Зачем дергаться? Какая разница, кто отдал приказ — некий Феллоу, Совет Мудрецов или перепуганные крестьяне? Эта с таким трудом добытая правда оказалась абсолютно пустой, бесполезной шелухой. Знание о заговоре не склеит разорванное горло Эмилии. Самая изощренная пытка этой петли заключалась не в том, что Лия была уже мертва в момент отката. Нет. Система была куда более жестокой. Она давала ему секунду. Максимум — две. Каждое пробуждение он видел её живой. Видел её расширенные от ужаса аметистовые глаза. Видел, как матово-черная сталь только-только начинает свой смертоносный путь к её нежной шее. Этот призрачный, издевательский шанс был худшим из проклятий. Он заставлял мозг Субару раз за разом попадаться в садистскую ловушку: “Если я дернусь чуть резче… Если я прыгну чуть дальше… Я успею” Но физику не обмануть адреналином. Расстояние, скорость замаха, предел человеческого тела. Как бы идеально он ни вызубрил тайминги убийц, как бы легко ни отрубал им конечности в последующие секунды — он никогда не мог обогнать тот самый первый удар ножа. Он смог стать идеальным палачом, но система лишила его шанса стать спасителем. Борьба не дала ему ничего. Месть не принесла облегчения. Холодный, парализующий ужас сковал его разум. Неужели это всё? Неужели эта залитая кровью хижина, эти две секунды иллюзорной надежды и булькающий хрип умирающей у него на глазах девушки — его персональный, бесконечный ад? Неужели это будет длиться вечно? Это и есть конец? Жена замахнулась колуном за его спиной. Субару слышал, как тяжелый металл со свистом рассекает воздух, но его мышцы даже не дрогнули. Инстинкт самосохранения окончательно умер вместе с этой призрачной надеждой. Он больше не пытался уклониться. Не пытался сжаться в ожидании боли, которая ни на секунду не покидала его тело. Он просто стоял посреди этой звенящей безысходности и лишь ждал, когда выключат свет.

***

Удар. Боль. Вспышка. Тьма. - Лия… “Неужели… Неужели это никогда не прекратится?!” Кровь снова бьет из её шеи. Серебро. Красное на серебре. “Эмилия… Я… Я не могу тебя спасти…” - Лия… (лия) Лия… (Лия…) Вспышки и тьма идут одновременно. Мозг больше не успевает за перезагрузками. Я потерял счет времени. Осталась только боль. И имя, которое рваные связки выплевывают на автомате, как заевший механизм. Я не хочу смотреть на неё. Не хочу видеть этот нож. Но смотрю. Серебро. Красное. Снова. Тяжелый шаг за спиной. Дерево скрипит. Металл свистит. Теплое брызгает на щеку. Просто стоять. Просто ждать металла в затылок. Металл. Воздух. Ждать. Голос. Теплый. Живой. - Субару-кун… “Что?.. Кто это?” Голос идет отовсюду. Знакомый. Ласковый. Но его здесь быть не должно. Синее. Чистое синее пятно среди грязного красного. Горничная форма без единой капли крови. “Рем?” - Мой герой… Субару-кун! Одышка. Дезориентация. Животный ужас бьет по вискам сильнее колуна. Боль от удара, которого еще нет, уже горит в затылке. - Рем?.. Ты здесь?.. Ты пришла спасти меня?.. Она стоит в луже крови Эмилии и ласково улыбается. - Субару-кун… Мой герой! - Рем… Какой к черту герой?! Удар. Свет. Боль. Тьма. “Разве тот… кто дохнет раз за разом…” Удар. Свет. Боль. Тьма. - Разве тот, кто не может сделать ни-че-го, кроме как захлебнуться кровью… Удар. Свет. Боль. Тьма. лия лия лия лия лия лия "Да он даже умереть нормально не может…” Удар. Свет. Боль. Тьма. - Мой герой… Субару-кун… мой герой… Удар. Свет. Боль. Тьма. - Замолчи… - Субару-кун… Удар. Свет. Боль. Тьма. - Герой… Удар. Свет. Боль. Тьма. Смех начал разгораться где-то на дне истерзанной груди. Он болезненно скребся, поднимаясь вверх, царапая горло. - Герой… - Лия… Хруст. Удар. Свет. Боль. Тьма. Смех вырвался наружу — сухой, царапающий, похожий на предсмертный хрип. Он смеялся над всем — над сраными деньгами казначея, над Паком, над своей слепой верой в то, что Эмилию вообще можно спасти, над этой издевательской, глупой галлюцинацией в наряде горничной. Но сильнее всего он смеялся над своей способностью, которая и даровала ему эту высшую степень потери рассудка. Лия! Герой! Субару-кун!! Лия! Смех стал громче. Выше. Безумнее. Герой… Хруст. Удар свет боль тьма Герой свет боль тьма Лия свет тьма Субару герой тьма Герой. Тьма. Вспышка. Боль. Тьма. Субару. Вспышка. Эмилия. Лия. Вспышка. Тьма. Ты мой герой. Тьма. Герой вспышка боль тьма субару вспышка эмилия лия вспышка тьма ты мой герой тьма субару тьма вспышка боль свист хруст геройтьмавспышкабольсвистхрустгеройсубарукунтьмапустоталияхрустбольнохрусткровьножчерныйресницыкожачерепсвистдомдереворемхрустлиявспышкатьмабольсубарукунлияволосыбелыйбольхрипбрызгбольгеройлицовспышкатьмавспышкаударсмертькровьэмилияхолодпактьмависокударножкровьсмертьэмилиятьма Тени. Они тянулись к нему. черныйресницыкожачерепсвистдомдереворемхрустлиявспышкатьмабольсубарукунлияволосыбелыйбольхрипбрызгбольгеройлицовспышкатьма Они сплетались в изящные руки. Ближе. смертьхолодрукиближепальцынежностьтьмавспышкакровьсубарулюблюсвисттьмалюблютебяхрустгеройбольлия Еще ближе. субарубольлюблютебяножтьмалюблютебямойсубарухрустчереплюблютебясубаругеройвспышкакровьлюблютебя - … Женские, ласковые ладони мягко легли на его искаженное судорогой лицо. Слова исчезли. Боль отступила. Имя перестало биться в черепе. Наступила абсолютная, звенящая тишина.