Я обязательно… спасу тебя

Шум затихает. Безумный, спрессованный в единый ком белый шум — сотканный из предсмертных хрипов, ласковых шепотов, свиста стали и собственных сорванных мыслей — остановился.  Субару не кричит. Из его пересохшего горла вырывается лишь рваный,  прерывистый стон. - М-м-х-х… Он стоит посреди безграничной, живой колыбели из теней. Его колотит. Мышцы бесконтрольно подергиваются в мелких, рваных судорогах — измученная нервная система просто не может осознать внезапный покой, всё ещё ожидая удара колуном или хруста собственных костей. Женские ладони всё так же бережно удерживают его искаженное спазмом лицо. Субару рефлекторно, по-звериному дергается, пытаясь отшатнуться, но по оголенным нервам бьет электрический разряд фантомной боли, намертво пригвождая его к месту. - Тссс... тссс... — мягкий шепот проникает прямо в душу. Тонкие, умиротворяющие пальцы гладят его скулы. Колотящееся тело Субару вдруг безвольно обмякает, а животный ужас тут же отступает, без остатка растворяясь в этом глубоком покое. - Ты здесь... ты со мной... всё хорошо... Субару с трудом, сквозь густую пелену апатии, приоткрывает пустые глаза. Прямо перед ним стоит плачущая девушка. Она выглядит в точности как та, чье растерзанное тело он видел сотни раз подряд, укрытая длинной тёмной вуалью, словно сотканной из теней. Но внутри не осталось ничего. Ни страха, ни гнева. Рассудок просто выгорел дотла. Он просто смотрит в её лицо стеклянным, ничего не выражающим взглядом. - Мой милый Субару... — всхлипывает она. Её тонкая ладонь мягко скользит выше, зарываясь в его жесткие волосы, чтобы успокаивающе погладить по затылку. Субару издает глухой, надорванный хрип и судорожно выгибается, едва не падая. Из-за дикой гиперчувствительности измученных нервов даже это невесомое, трепетное прикосновение к волосам ощущается так, словно в затылок снова с влажным хрустом вонзается лезвие колуна. Она резко отдергивает ладонь, испуганно вздрогнув. На её лице отражается такой ужас, будто это она сама только что нанесла ему этот удар. Она поспешно возвращает пальцы на его щеки, поглаживая их уже так невесомо, словно боится, что он рассыплется в прах от одного её вздоха. - Прости меня... — её голос ломается, срываясь на жалкий, виноватый всхлип. — Прости... Тебе пришлось вынести столько боли... Прости, что я допустила это... Её горячие слёзы падают ему на лицо. В этом дрожащем шёпоте столько отчаянной, разрывающей скорби, что выжженный рассудок Субару просто сдаётся и растворяется в этом густом, парализующем покое. - Тебе ведь так больно... — шепчет она, склоняясь ниже; её губы почти касаются его лба. Её большие пальцы раз за разом оглаживают его скулы, и измученное тело Субару слабо подается навстречу этому теплу. — Пожалуйста... не плачь... Ты не заслужил всего этого... Позволь мне... позволь мне забрать эту боль... Позволь мне защитить тебя... Взгляд Субару на секунду проясняется. Лицо над ним — такое родное, такое любимое. Лицо той, ради которой он сгорел заживо в этом цикле смертей. Его пересохшие губы едва заметно шевелятся. - Эми...

***

- ...лия.. Уютная тьма Теневого Сада исчезает в одно мгновение. Субару распахивает глаза. Опять. Липкий пол хижины. В нос бьет знакомая удушливая вонь застарелого пота и горьких трав, которую намертво перебивает резкий металлический запах свежей крови. Секунда. Вторая. Черное лезвие ножа всё так же торчит из горла Эмилии. Кровь брызжет Субару на куртку. Он вжимает голову в плечи... Три. Четыре. Удара нет. Вместо хруста его собственного черепа, за спиной раздается мокрый треск рвущегося мяса. И дикий, нечеловеческий визг “плачущей жены”. Субару медленно, парализованный шоком, поворачивает голову. - Аа? Женщина, которая сотни раз дробила ему затылок, висит в воздухе. Руки. Черные, как сама ночь. Они вырываются из воздуха и пробивают её грудь насквозь. Еще один десяток теневых щупалец обвился вокруг её конечностей. Резкий рывок — и тело убийцы разлетается на куски. Стены хижины забрызгивает кровью, а тяжелые внутренности с влажным шлепком валятся на доски. Мужчина отшатывается, издав истошный вопль, но тьма мгновенно захлестывает и его, заживо перемалывая кости в кровавую кашу. Субару дышит тяжело, судорожно. Он переводит взгляд обратно на пол. Тело Эмилии начинает шевелиться. Мертвая полуэльфийка, чья гортань пробита насквозь, медленно поднимается на ноги с пугающей, слепой грацией существа, которое заново учится управлять плотью после долгого небытия. Её голова жутко запрокинута из-за торчащего в шее ножа. Она поднимает бледную руку. Тонкие пальцы смыкаются на черной рукояти. Со скользким звуком рвущихся хрящей она вырывает лезвие из собственной плоти. Густая, темная кровь тут же хлынула из раны широкой полосой, заливая её и так перепачканное бело-лиловое платье. Она отбрасывает окровавленный нож в сторону. В этот момент из-за её спины медленно выныривает ещё одна рука, сотканная из самой тьмы. Черные пальцы тянутся к груди девушки, смыкаются на висящем зеленом кристалле и с сухим хрустом сминают его в стеклянную пыль. Раздается звонкий треск, и ослепительная вспышка света бьет Субару по глазам. Воздух в хижине мгновенно вымерзает, температура падает так стремительно, что лужи свежей крови и разбросанное по доскам мясо в тот же миг покрываются белой, хрустящей коркой инея. Каждый судорожный вдох режет лёгкие, а с губ Субару срывается густой пар. Но лицо Эмилии не меняется. Она словно не чувствует этого пробирающего до костей, парализующего холода. Она делает первый шаг к Субару, с треском ломая промерзшую кровь под ногами. Тени начинают сочиться прямо из её кожи, расползаясь по телу и сплетаясь вокруг фигуры в длинное платье из живой тьмы и пульсирующую вуаль. В этот момент окровавленный синий цветок выпадает из её серебряных волос — темная ткань просто отторгает его, беззвучно роняя на лед. Её аметистовые глаза, сверкающие из-под вуали, больше не мутные — в них разгорается потусторонняя одержимость. - Люблю... — сквозь разорванное горло хрипит Эмилия чужим, но очень знакомым голосом. — Люблю... тебя... Каждый её шаг оставляет багровый след на досках. Тени вокруг неё извиваются, словно туман. Они разъедают промерзшие стены хижины, и доски одна за другой просто исчезают в темноте. - Люблю... тебя... Субару с криком отшатывается назад, скользит по замерзшей кровавой луже и со всего маху впечатывается лопатками в закрытую дверь. Дверь распахивается, и Субару вываливается из хижины, рухнув спиной на припорошенную снегом мерзлую землю. В ту же секунду на него обрушивается ревущая стена метели. Субару лихорадочно перебирает руками и ногами, сдирая ладони в кровь об обледенелую корку. Он панически отползает назад — как можно дальше от того, что медленно, шаг за шагом выходило из хижины в его сторону. Он переворачивается, опирается на дрожащие руки и вскидывает голову, безумно оглядываясь в поисках спасения. Но спасения нет. Деревня, которая еще секунду назад жалась по углам в своих безопасных хижинах, теперь захлебывается криками агонии. Гигантские, извивающиеся тени не просто нависают над крышами — они с сухим треском пробивают бревенчатые стены насквозь. Субару видит, как люди в панике вываливаются из окон прямо на мороз, пытаясь убежать. Но черный мрак настигает их мгновенно: щупальца безжалостно рвут визжащих жителей на куски, вспарывают животы и волоком утаскивают истерзанные тела обратно в темноту проломов. Кровь неистово брызжет на мерзлую землю. А посреди этого первородного кошмара возвышается нечто. Огромный, покрытый шерстью силуэт размером с гору, полностью заслонивший собой свет луны. Субару сидит на промерзшей земле, тяжело опираясь на отведенные назад дрожащие руки. Он даже не пытается встать. Давление маны от этого чудовища наваливается на него, как огромный груз, вдавливая тело в лед. Но краем глаза он замечает движение. Эмилия проходит мимо него. Её скрытые под мраком шаги с сухим треском ломают тонкий слой льда. Она не смотрит ни на Субару, скованного ужасом, ни на умирающую деревню вокруг. Просто идет вперед и останавливается перед ним, заслоняя его спиной от бушующего ледяного ветра. Гигантский зверь размером с гору опускает пронзительный, ледяной взгляд на крошечную фигурку с пробитым горлом. Оглушительный, сотрясающий небеса рык вдруг обрывается. Воздух над деревней застывает. Огромные глаза зверя сужаются. - Этот ведьминский смрад... — густой, рокочущий бас дрожит от брезгливого омерзения, которое за долю секунды перерастает в первобытную ярость. — Сателла. Ураган вспыхивает с удесятеренной силой. “Сателла...” Это имя бьет Субару по ушам сильнее морозного ветра. Пазл в его расколотом разуме складывается воедино. Сателла. Именно так Эмилия назвала себя в тот самый первый день, пытаясь оттолкнуть его, защитить от своей проклятой судьбы. Вспышка памяти. Его комната в особняке. Детская книжка со сказками. Корявые строки, которые он с таким трудом складывал в слова: “- Страшная ведьма, ужасающая ведьма... Даже произносить её имя страшно. Все называют её — Ведьма Зависти”. “...сереброволосая полуэльфийка” Субару медленно переводит остекленевший взгляд на фигуру перед собой. На пульсирующую, кромешную тьму, облепившую знакомые изгибы тела. На серебряные волосы, выбившиеся из-под теневой вуали. “Ведьма…” — в абсолютном, парализующем ужасе его губы беззвучно складываются в это единственное слово. - Ты посмела нацепить на себя оболочку моей дочери… — взревел Зверь. Плотная звуковая волна ударила Субару в грудь. — Так умри же вместе с этим миром. - … Ни усмешки, ни гнева. Она даже не поднимает головы. Для неё этот гигант — лишь досадная помеха, источник того холода, которым когда-то так мучительно умирал Субару. Из-под промерзшей земли вверх взмывает кромешный мрак. Тысяча черных рук. Тысяча гигантских теней взвивается в небо — половина всей её чудовищной мощи — и мгновенно сплетается в пульсирующий кокон вокруг горы из шерсти и льда. Зверь не успевает даже издать предсмертный рев. Быстро и с оглушительным щелчком тени просто сминают громадное тело внутрь самого себя. Убийственный снегопад обрывается в ту же секунду.

***

Удушающий жар мгновенно обрушивается на плечи. Деревня вокруг уже превратилась в ревущий костёр. Субару с трудом отрывает колени от оттаявшей грязи. Тело свинцовое, непослушное, но он заставляет себя сделать шаг. Затем еще один. Он проходит прямо мимо неподвижно стоящей Ведьмы, даже не поднимая на неё глаз. Просто бредет вперед по горящей улице. И тут же слышит за спиной мягкое шуршание ткани по грязи. Она идет за ним. Неотступно, словно его собственная тень. Жар от полыхающих стен бьет в лицо, смешиваясь с тошнотворным запахом горелого мяса. Субару тяжело шаркает сапогами по слякоти. Вдруг сквозь гул пожара прорезается короткий, сдавленный детский вскрик. Он обрывается влажным хрустом. Прямо над ним, из выбитого окна горящего дома вываливается маленький силуэт. Тело с глухим, тяжелым стуком падает в грязную лужу в нескольких шагах впереди. Субару останавливается. Дыхание перехватывает. Он делает несколько неуверенных шагов к распластанному на земле силуэту, щурясь сквозь едкий дым. Сначала мозг отказывается понимать, кто это. Лицо скрыто, волосы намертво слиплись от крови и сажи, а в пляшущем оранжевом свете пламени их цвет вообще не разобрать — просто грязный, темно-медный комок. Но затем его дергающийся взгляд цепляется за яркое пятно, чудом уцелевшее на макушке среди этих грязных прядей. Знакомая красная лента, повязанная бантиком. - Петра... Её крошечное тело неестественно изломано после объятий теней. В широко распахнутых детских глазах застыл ужас. Мертвая тишина внутри Субару лопается. Из его груди вырывается лишь сдавленный хрип. Он тяжело оседает на колени перед телом ребенка. - Нет... нет, нет, нет... — лихорадочно, едва слышно бормочет он, хватаясь за голову. — Я этого не хотел… Дети... Они то ни в чём не виноваты... Его безумный, бегающий взгляд вдруг цепляется за длинный, острый осколок оконного стекла, выпавший вместе с телом девочки. Выход. Единственный выход из этого кошмара. Откатить всё назад. Субару лихорадочно вцепляется в ледяное стекло, сдирая кожу на ладони. Не раздумывая ни доли секунды, он вскидывает руку в отчаянном, рваном замахе, всем весом направляя острый осколок прямо в мягкую, пульсирующую плоть на шее. И тут же замирает. Осколок замирает в миллиметре от кожи. Субару дико дергается, но его руки намертво скованы. Тонкие, невероятно прочные руки, сотканные из мрака, мягко, но непреклонно обвились вокруг его запястий. Они не причиняют боли, но полностью парализуют движение. Стекло выпадает из его разжавшихся, окровавленных пальцев. Тени тут же отшвыривают грязный обломок прочь, попутно сметая подальше и остальные осколки. Субару безвольно обвисает в этих теневых путах, тяжело и рвано дыша. Его колотит мелкая, жалкая дрожь. Даже если бы тьма не перехватила его руку... даже если бы он вспорол себе шею — это бы ничего не дало. Куда бы он вернулся? Назад в ту проклятую петлю? В те самые издевательские две секунды, где черное лезвие снова и снова вспарывает горло Эмилии, а колун дробит ему лицо? Или того хуже — точка сохранения обновилась, и Сброс просто заставит его раз за разом, вечность напролет, открывать глаза посреди этой пылающей деревни. - За что… — сипит он, пустым взглядом глядя на окровавленную землю. — За что мне это всё… Треск горящего дерева сливается с его рваным дыханием. Теневые путы бесшумно распадаются, и Субару бессильно валится на раскисшую землю. Он даже не пытается подняться — сил не осталось даже на это. Остаётся лишь ждать, когда огонь доберётся до него… или когда этот бесконечный кошмар наконец окончательно поглотит его рассудок. Холодные, бледные пальцы мягко касаются его мокрой щеки. Ведьма плавно опускается перед ним на колени, прямо в кровавую слякоть. Она нежно, почти благоговейно проводит ладонью по его грязным волосам, баюкая его лицо в своих руках, словно самую великую драгоценность в мире. И вдруг сквозь гул пожара прорезается другой звук. Резкий. Металлический. До боли знакомый лязг тяжелой цепи. - УБЕРИ ОТ НЕГО СВОИ РУКИ!!! Этот крик разрывает ночную агонию пополам. Из стены ревущего пламени вырывается хрупкая фигура. “Рем…” Её униформа горничной покрыта сажей, изящное лицо искажено демонической яростью, а во лбу ослепительно сияет одинокий рог. Она тяжело дышит — бежала сюда из самого особняка, почуяв чудовищный, удушающий всплеск ведьминских миазмов, от которого стыла кровь. Не раздумывая, ринулась прямо в пекло. Ради него. Массивный шипастый цеп уже раскручен над её головой, рассекая раскаленный воздух со смертоносным свистом. Время для Субару останавливается. Сердце, секунду назад бившееся еле-еле, делает один гигантский, болезненный удар и падает куда-то в желудок. Он только что видел, как эти тени стёрли в абсолютное ничто огромного зверя, грозившего уничтожить мир. Что они сделают с хрупкой девочкой из плоти и крови? Каким бы сильным ни был демон, перед Ведьмой её шипастый шар — не более чем детская игрушка. - НЕТ! — Субару пытается рвануться наперерез, но тело предательски отказывает. Выученная беспомощность прибивает его к земле тяжелее любых цепей. Его сорванный сип превращается в истеричный хрип — РЕМ! БЕГИ! НАЗАД!!! Но она не слышит. Разум демона сузился до одной-единственной цели. Её хищный взгляд фиксирует только мерзкий мрак, окутавший её возлюбленного, и стоящую перед ним фигуру, от которой разит удушающим, тошнотворным запахом. - Я УБЬЮ ТЕБЯ! — в отчаянии кричит Рем, вкладывая всю свою демоническую силу, весь свой вес в один колоссальный замах. Тяжелый железный шар срывается с цепи, превращаясь в размытое пятно. Удар, способный дробить скалы, летит прямо в голову Сателлы. Она даже не поворачивает головы. Для неё это не битва. Лишь назойливое жужжание комара. Ведьма медленно, словно с сожалением, отрывает холодные пальцы от его лица. Она плавно выпрямляется, черной стеной заслоняя собой сломленного Субару, полностью пряча его за своей спиной. Из земли перед ней лениво, почти нехотя, поднимается всего одно черное щупальце. Осязаемое, неестественно густое. Железный цеп на огромной скорости врезается в эту тьму... и просто бесшумно тонет в ней, мгновенно теряя всю инерцию. Тьма просто проглатывает металл. Глаза Рем в ужасе расширяются. Она пытается изо всех сил дернуть цепь на себя, но та намертво застыла в черной хватке. - Рем... — скулит Субару. — Пожалуйста... не надо... Аметистовые глаза Ведьмы медленно скашиваются в сторону синеволосой горничной. В них нет ни злости, ни раздражения. Тёмные силуэты вокруг Сателлы угрожающе вздрагивают. Несколько тонких теневых лент, спрессованных до плотности стали, выстреливают из-под земли с неуловимой скоростью. Никакой борьбы. Никакого шанса на уворот. Влажный, тошнотворный звук пробиваемой плоти перекрывает треск пожара. Рем замирает. Сияние её демонического рога мгновенно тускнеет и гаснет. Субару, не моргая, смотрит, как пять черных теневых шипов насквозь прошивают хрупкое тело горничной. Два вспарывают её живот, еще по одному — пробивают плечи, подвешивая её в воздухе. Последнее лезвие мрака торчит прямо из её груди, пробив сердце навылет. Цеп выпадает из её ослабевших пальцев. Звериная ярость мгновенно стирается с изящного лица. Мышцы безвольно обмякают. Нижняя челюсть тяжело отвисает, и изо рта обильным потоком вываливается темная кровь, густо заливая изорванную униформу. Сияние в её расширенных глазах тухнет за долю секунды, оставляя после себя лишь две пустые, стеклянные сферы, пугающе равнодушно уставившиеся куда-то сквозь Субару. Никакой боли. Никакой грусти. Лишь пустая оболочка. Теневые пики делают резкий, небрежный рывок в сторону. С влажным хрустом рвущегося мяса тьма выдергивается из её тела, просто отшвыривая Рем прочь. Она с тяжелым, глухим стуком падает в размокшую от растаявшего снега грязь прямо у ног Субару, неестественно вывернув шею. Из её пробитой груди и разорванного живота толчками выплескивается кровь, стремительно расползаясь под ней густой лужей. Треск разгорающегося пожара вдруг становится невыносимо громким. Он заполняет собой весь сузившийся разум. Субару не дышит. Секунда. Две.  Его остекленевший взгляд прикован к вывернутой шее Рем и луже крови, быстро смешивающейся с растаявшим снегом. “Этого не может быть... почему… она…” А затем оцепенение трескается. Осознание того, что это не кошмар, обрушивается на него наотмашь, сметая последние остатки самообмана. Субару срывается с места. Из его сорванного горла вырывается хриплый, надрывный вой, переходящий в истеричный крик. Одним животным, безумным прыжком он покрывает расстояние до Ведьмы и обеими руками намертво, как стальной капкан, вцепляется в её тонкую шею. В шею Эмилии. Его вес и бешеная инерция сносят её с ног. Они вместе с размаху рушатся прямо в глубокую лужу из растаявшего снега, сажи и крови. Во все стороны летят грязные брызги. Вокруг ревет пожар, озаряя их пляшущим оранжевым светом. Субару оказывается сверху. Его руки мертвой хваткой смыкаются на её шее, и пальцы с тошнотворным звуком проваливаются в ту самую зияющую, смертельную рану от клинка убийцы, которую сшивала липкая, пульсирующая тьма. Он вдавливает большие пальцы прямо в эти изодранные, окровавленные хрящи с такой психованной силой, что кожа на его костяшках лопается. Он стирает собственные пальцы в кровь о её шею, желая лишь одного — раздавить остатки этого горла, оторвать эту голову, вмять её в грязь, лишь бы не видеть, во что превратилась Эмилия - СДОХНИ!!! — истошно визжит он, брызгая слюной и слезами прямо в это прекрасное лицо. Он яростно встряхивает её, с чавкающим звуком вбивая её затылок в размокшую землю. — СДОХНИ, СУКА, УМРИ ЖЕ НАКОНЕЦ!!! Но тысяча черных щупалец, только что разорвавших демона на куски, даже не шевелятся. Она не сопротивляется. Её бледные руки в пропитанных кровью рукавах плавно поднимаются из лужи. Но не для того, чтобы разжать его пальцы. Они невесомо ложатся на его перекошенное бешенством лицо. Прямо под его мертвой, душащей хваткой её губы расползаются в жуткой, неоднозначной улыбке. Аметистовые, плачущие глаза смотрят снизу вверх с больным, фанатичным обожанием. - Люблю... — сипит она сквозь раздавленное им же горло. - ЗАТКНИСЬ!!! — Субару воет, глядя в это жуткое лицо, стягивая пальцы еще сильнее, до побеления костяшек. - Люблю... тебя... — шепчет Ведьма, не моргая и продолжая нежно гладить его по лицу. — Люблю... Пальцы Субару, скользкие от крови, вдруг начинают мелко, мерзко дрожать. Хватка на её горле слабеет. Из его груди вырывается сдавленный, жалкий всхлип. Руки окончательно подкашиваются, и он бессильно рушится прямо на грудь той, кого только что пытался задушить. Его колотит. Уткнувшись лбом в её пропитанное кровью платье, он начинает рефлекторно раскачиваться взад-вперёд, содрогаясь от глухих, рваных рыданий. Её окровавленные руки мягко, с давящей нежностью обхватывают Субару за дрожащие плечи. Она прижимает его к себе, не обращая внимания на его уже ослабшую хватку на её шее, и ласково, как маленького ребенка, гладит по напряженной спине. Для неё окружающего пепелища просто не существует. - Раз ты... раз ты так сильно меня любишь... — давясь слезами и истеричным хрипом, выдавливает Субару. Его силы иссякают. Пальцы бессильно разжимаются на её разорванном горле, судорожно комкая холодную тьму её платья. — То почему... ПОЧЕМУ ТЫ ДЕЛАЕШЬ СО МНОЙ ЭТО?! Он падает лицом ей в грудь, рыдая в голос, сотрясаясь всем телом от невыносимой беспомощности. - Почему ты заставляешь меня умирать снова и снова?! Зачем ты бросила меня в эту бесконечную мясорубку?! Мне вспарывали живот, меня дробили на куски, я замерзал заживо... Я сотню раз захлебывался собственной кровью! Он вскидывает голову, с искаженным от боли лицом глядя в её нечитаемые, влажные от слез аметистовые глаза. - Ты запретила мне говорить! Ты сжимаешь мое сердце каждый гребаный раз, когда я пытаюсь хоть с кем-то разделить эту боль! Я столько раз смотрел, как на моих глазах убивают Эмилию! А теперь я только что видел, как ты распотрошила Рем! Если это и есть твоя любовь... то за что ты так ненавидишь меня?! Зачем ты прокляла меня этим кошмаром?! Ярость выгорает за секунду. Адреналин отступает, оставляя после себя лишь звенящую, ледяную пустоту. Весь фасад героя-спасителя, который Субару так отчаянно пытался на себе удержать, с треском осыпается. Под ним не остается ничего. Только перепуганный, жалкий, ни на что не способный мальчишка — тот, кем он всегда был в глубине души, но так боялся себе признаться. Его начинает бить крупная дрожь. Пальцы, которые только что с ненавистью ломали ей гортань, теперь судорожно, до побеления костяшек цепляются за ткань её платья. Боятся отпустить. - Пожалуйста... — его голос окончательно срывается, превращаясь в прерывистый, скулящий шепот. — Пожалуйста... пожалуйста... Он бессильно роняет голову и утыкается лбом прямо в её окровавленную грудь. Ломается окончательно. Униженный, пустой, он жмется к ней, ища тепла и спасения у того самого чудовища, которое только что вырезало весь его мир. Потому что больше идти не к кому. Потому что ключи от его жизни только в её руках. - Я умоляю тебя... — он всхлипывает, глотая слезы и теряя последние крохи гордости. — Верни меня назад... Прошу... Я не справляюсь... Я ничтожество. Я ничего не могу исправить сам... Он крепче вжимается в неё, задыхаясь от собственных рыданий. - Если ты правда меня так любишь... Если я тебе так нужен... то позволь мне всё переиграть. Верни меня назад... Пожалуйста... Я постараюсь сделать всё правильно в этот раз... Только верни... Дай мне спасти тебя... Он ждет, что сейчас его снова окутает спасительная темнота. Что привычная боль разорвет тело, как это было десятки раз до этого. Но вместо этого руки, обнимающие его за плечи, вдруг начинают мелко, предательски дрожать. Субару поднимает заплаканное лицо. Улыбка на её губах погасла. В аметистовых глазах больше нет того фанатичного обожания. Там только обреченная, немая скорбь. Ей придется сделать это самой. Своими руками. Она не хочет его отпускать. Каждая секунда промедления дается ей с видимой, невыносимой болью. Тьма вокруг них тяжело гудит, отгораживая их от бушующего пожара и приближающихся шагов. Ведьма бережно, словно боясь сломать, берет его грязное, искаженное истерикой лицо в свои ладони. Её пальцы обжигают холодом. Она медленно наклоняется вперед. Её испачканные чужой кровью губы невесомо, с отчаянной нежностью касаются его лба. И в эту же секунду внутри Субару что-то беззвучно обрывается. Никакой вспышки агонии. Никакого хруста ломающихся костей или привкуса железа во рту. Просто словно кто-то невидимый выдернул из него главный шнур питания. Грудная клетка замирает на полувдохе, отказываясь работать. Холод стремительно, за долю секунды, вымывает из тела все остатки тепла. Сателла медленно, с мучительным усилием разжимает объятия и отстраняется, позволяя его обмякающему телу завалиться назад. Она оставляет его. Земля под спиной Субару перестает существовать. Гравитация исчезает, и он начинает стремительно проваливаться в разверзшуюся под ними черную бездну. Последнее, что он видит перед тем, как мрак окончательно сомкнется над его головой — это её одинокая фигура на фоне горящей деревни, по лицу которой текут серебристые слезы. И её голос, который больше не звучит как эхо. Он звучит чисто, пронзительно и до боли искренне: - Пожалуйста... — шепчет она прямо в его затухающее сознание. — Пожалуйста, не умирай. Тьма проглатывает его целиком.

- Потому что больше... я не смогу тебя вернуть...