Only the Ribs Remain | Остались только ребра

ГЕРМИОНА

      Сегодняшний распорядок нарушился. Обычно к этому часу стража уже проходила мимо камер, швыряя внутрь жалкие объедки, а по каменному полу зала хотя бы изредка разносились приглушённые разговоры дежурных. Судя по ощущениям, сейчас был полдень — но ни еды, ни даже шёпота слышно не было.       В Азкабане почти невозможно было отслеживать дни. Поначалу Гермиона пыталась, но достаточно быстро поняла, что это бесполезно. В её камере не было окон, и определить время суток по солнцу было невозможно. Единственным надёжным ориентиром оставалась длина её волос. Теперь кудри спадали почти до середины спины. Во время войны она носила их короткими — тугие завитки до плеч, обычно заплетённые в косы, чтобы волосы не лезли в лицо во время боя.       Она не знала, сколько ещё заключённых заперто здесь вместе с ней. Наверное, десятки. Может быть, сотни. Всё зависело от того, сколько времени она уже провела в Азкабане. И от того, сколько времени прошло с конца войны.       Иногда по залам прокатывались крики. Гермиона слышала их и не могла понять — настоящие ли они, или её рассудок начинает трещать.       Дементоры по-прежнему бродили по территории Азкабана, во время ежедневных обходов питаясь разумом и магией заключённых. Гермиона знала, что сидит здесь уже больше нескольких месяцев — её собственное тело говорило об этом. Без магии она чувствовала себя опустошённой. Каждый день она пыталась собрать остатки силы — пробовала беспалочковую магию, пробовала окклюменцию. Но ничего не получалось. Эти попытки лишь окончательно выматывали её, и после них она часами лежала на полу камеры, свернувшись, не в силах подняться. И всё же за время войны число дементоров заметно сократилось, поэтому теперь в Азкабане их было меньше, чем во времена Сириуса. Гермиона снова и снова прокручивала в памяти голос Сириуса, вспоминая, как он рассказывал, что помогло ему сохранить рассудок в Азкабане. Он говорил, что многое держалось на его уверенности в собственной невиновности. И что он цеплялся за истинные мысли — не обязательно счастливые. Именно счастье дементоры высасывали прежде всего. Я самая талантливая ведьма своего поколения, и сегодня я не сойду с ума. Гермиона повторяла эту мысль как мрачную мантру. Иногда это становилось невыносимо, и ей казалось, будто она тонет в воспоминаниях — и в счастливых, из довоенной жизни, и в безнадёжных, мучительных картинах того, что произошло потом. Она не могла понять, что хуже — вспоминать лучшие мгновения, проведённые с друзьями, или снова переживать тот момент, когда она видела, как они погибают. Гермиона вслух перечисляла сложные рецепты зелий и формулы заклинаний, повторяла по памяти отрывки из любимых книг, пыталась заниматься маггловской медитацией. Иногда её правая рука всё ещё подёргивалась — словно готовая схватить палочку и произнести сложное заклинание, как когда-то в гостиной Гриффиндора рядом с Гарри и Роном или в штаб-квартире вместе с Джинни. Никто никогда не объяснял, что значит остаться без палочки, которая была связана с тобой половину жизни. Каково это — чувствовать, будто душу вырвали из тела и унесли прочь, хотя ты знаешь, что она всё ещё существует. Где-то. И что теперь этой душой владеет чужое тело. И она уже никогда не вернётся. Иногда Гермионе удавалось уловить обрывки разговоров проходящих мимо стражников. Пару дней назад — а может, недель; определить было невозможно — она слышала, как двое из них говорили о каком-то турнире, который должен был состояться в ближайшие дни. Ей показалось, что в разговоре упоминались и заключённые. Она решила, что всё это уже произошло, раз с тех пор больше ничего не было слышно. За ней никто не приходил. А может быть, мир просто забыл о ней — лучшей подруге Гарри Поттера, самой талантливой ведьме своего поколения, Золотой девочке, стёртой из памяти. Возможно, так даже лучше — быть запертой в тюремной камере. Кто знает, каким стал мир за воротами Азкабана. Теперь у власти Волдеморт, и Гермиона понимала: волшебный мир под его правлением — зрелище не из тех, что стоит видеть. Она сидела на полу, скрестив ноги и закрыв глаза, повторяя в мыслях свою мантру, когда услышала, как открылась дверь камеры напротив. Гермиона открыла глаза и напрягла слух, пытаясь разобрать, говорят ли там что-нибудь. До неё донеслось лишь невнятное бормотание. Она подползла ближе и прижалась к стене камеры. — Вставай. Пошёл, — рявкнул стражник. В ответ снова послышалось приглушённое бормотание. Ей показалось, что заключённый спросил: — Куда мы идём? Раздалась возня и стон. Голоса начали удаляться, но почти сразу Гермиона услышала новые шаги, на этот раз они приближались к её камере. Она едва успела отпрянуть от стены, когда дверь резко распахнулась. — Вставай, — прорычал стражник. На дрожащих ногах Гермиона поднялась, опираясь на стену. — Что происходит? — хрипло спросила она, не уверенная, когда в последний раз говорила вслух. Стражник схватил её за плечи и вытолкнул из камеры, погнал вдоль коридора и вниз по винтовым лестницам. В тюрьме было темно, сама крепость местами уже начала разрушаться. Гермиона несколько раз споткнулась и наверняка упала бы, если бы стражник не подхватывал её и грубо не толкал дальше. Когда они спустились ближе к нижним уровням крепости, Гермиона заметила и других заключённых, каждого сопровождал стражник. Было слишком темно, чтобы различить лица, но она насчитала не меньше пятнадцати человек. Несмотря на свои прежние мысли, Гермиона вдруг почувствовала, как внутри вспыхивает слабая надежда. Куда бы её ни вели, это наверняка будет ужасно — но она покидает это место. Из Азкабана не сбежать, но, возможно, там, куда её ведут, у неё появится шанс. Гермиона не знала, кто из её друзей выжил — если вообще кто-то выжил. Не знала, кого могли схватить и держать в камерах неподалёку всё это время. Но она чувствовала — некоторые из них спаслись. Чувствовала это до костей. А если они спаслись, значит, возможно, просто ждут своего часа, чтобы снова дать отпор. Она не знала, правда ли это. Но сама мысль о надежде помогала ей сохранять рассудок. Группу остановили на главной площадке. Вперёд вышел мужчина в длинном плаще с незнакомой эмблемой. Гермиона невольно задумалась, служит ли он Министерству — или как теперь вообще называется новое правительство. — Каждый из вас будет перенесён портключом своим сопровождающим, — сказал он. — По прибытии в место назначения ждите дальнейших указаний. Гермиона наблюдала, как заключённых одного за другим выводят наружу, к скалам, покрытым соляными разводами. Наконец очередь дошла до неё. Стражник схватил её за плечо и вывел за стены тюрьмы, на мокрые камни. Она была даже благодарна за его крепкую хватку: проливной дождь и морская вода, разбивавшаяся о скалы, делали поверхность скользкой, и она почти наверняка бы упала. Когда они вышли за пределы защитных чар Азкабана, стражник достал карту таро. На ней был изображён символ Колеса Фортуны. Гермиона попыталась вспомнить значение карты, но не смогла. Кажется, что-то связанное с неизбежностью судьбы. Стражник нетерпеливо схватил её за запястье и прижал её палец к карте рядом со своим. Последнее, что она увидела перед тем, как её унесло портключом, была вспышка рыжих волос среди моря серых фигур. Ноги Гермионы коснулись земли. В ушах гулко ударило, к горлу подступила тошнота. Она едва успела вытереть рот рукавом своей изношенной серой азкабанской формы, прежде чем стражник снова дёрнул её вперёд. Гермиона прищурилась, пытаясь разглядеть его лицо. Яркий солнечный свет резал глаза, привыкшие к вечной темноте. Она попыталась рассмотреть дорогу перед собой, но глаза медленно привыкали к свету. Подняв руку, чтобы заслонить глаза, Гермиона посмотрела вверх и увидела Хогвартс. Он был совсем не таким, каким она помнила его из юности. И одновременно именно таким, каким остался в её памяти с последнего визита. Некогда величественный и гостеприимный замок превратился в мрачную, обветшалую крепость, нависшую над когда-то великолепными землями вокруг. Стражник потащил Гермиону вверх по тропе, ведущей к замку. Повсюду валялись обломки и следы разрушений, и Гермиона невольно задавалась вопросом, как давно закончилась последняя битва. Когда они шли через школьные земли, ветер коснулся её длинных волос. И Гермиона вдруг поняла. С самой последней битвы она ни разу не чувствовала ни ветра, ни солнца, ни дождя. Она глубоко вдохнула, но выдох дался тяжело. День стоял тёплый, почти весенний. Когда они подошли к огромным входным дверям, колонна остановилась вместе с остальными заключёнными. Их выстроили в три линии, и Гермиона заняла место в самой короткой, пока её стражник прошёл вперёд и встал у дверей. Она попыталась разглядеть лица других узников, но в этот момент один из стражников резко приказал им входить. Переступив порог когда-то знакомого здания, Гермиона вдруг почувствовала, как что-то тяжёлое сжимает грудь. Воздуха не хватало. Зачем их привели сюда? Перед глазами вспыхнули воспоминания о том, как Беллатриса и близнецы Кэрроу развлекались со своими жертвами. Связанные руки Гермионы задрожали. Возможно, действительно было лучше оставаться в Азкабане — медленно теряя рассудок в каменном лабиринте камер. Заключённых по одному ввели в бывший Большой зал. Здесь стоял пронизывающий холод, почти морозный.  И Гермиона сразу поняла почему. Впереди, там, где когда-то стоял преподавательский стол, неподвижно стояли дементоры. Зал утопал в полумраке, редкие свечи едва разгоняли тьму.  Длинные факультетские столы отодвинули к стенам и заставили едой и напитками. Там, где когда-то висели гербы факультетов, теперь чернели знамёна с тем же символом, который Гермиона уже видела на форме азкабанских стражников. По всему залу стояли небольшие столики, за которыми расположились Пожиратели смерти и их семьи. Некоторые из собравшихся смотрели на заключённых с почти праздничным интересом. Гермиона упрямо держала взгляд опущенным. Она не хотела видеть выражения их лиц. Потолок, зачарованный под небо, совсем не напоминал ясный солнечный день, через который Гермиона только что прошла по школьным землям. Теперь над залом висели тяжёлые грозовые тучи — такие же тёмные, как знамёна, свисающие со стен. Гермиона невольно подумала, что, возможно, его заколдовали так, чтобы буря здесь никогда не прекращалась. В самом центре зала в воздухе висела женщина. Её стройное тело было вывернуто под странным углом и медленно вращалось в воздухе, словно экспонат на витрине. Казалось, она потеряла сознание — вероятно, после долгих пыток Круциатусом. Гермиона поспешно отвела взгляд, чувствуя, как к горлу снова подступает тошнота. Когда их подвели ближе к передней части зала, она увидела Волдеморта. Он сидел там, где когда-то стояло кресло Дамблдора. По его трону и плечам лениво извивалась Нагайна. Справа стояла Беллатриса, на губах у неё играла безумная улыбка. Слева — Амбридж, всё в том же розовом. Этот розовый казался почти нелепым среди той густой, тяжёлой тьмы, которая пропитала этот зал — и души всех, кто находился в нём.  Включая её собственную. Заключённых разделили: мужчин отвели в одну сторону, женщин — в другую. Их выстроили двумя рядами перед Волдемортом. Никто не шевелился. Никто не произносил ни слова. Пока тянулась тяжёлая пауза и никто не начинал говорить, Гермиона украдкой осматривала переднюю часть зала. Слева она заметила ряд сидящих людей. Она узнала их. Когда-то, словно в другой жизни, она училась с ними в этом самом замке. Пэнси Паркинсон. Блейз Забини. Миллисента Булстроуд. Там были и другие. Но их лиц она не смогла разглядеть. Поняв, что до сих пор так и не разглядела лиц остальных заключённых, Гермиона осторожно повернула голову в сторону. Со стороны мужской линии она заметила профиль высокого рыжеволосого мужчины. Разглядеть его как следует было трудно, и она пыталась угадать, кто это, по одним только волосам. Она понятия не имела, когда в последний раз видела кого-нибудь из Уизли. По росту это мог быть Рон. Или Фред. Или Джордж. Билл. Или Перси. Может быть, я их увижу. Может быть, тогда я смогу… Двери с грохотом захлопнулись, и Волдеморт плавно поднялся со своего места. — Добро пожаловать, почётные гости, — прошипел он насмешливо, указывая на заключённых. — Мы вывели вас из Азкабана ради чести участвовать в первом Возмездии. Гермиона нахмурилась, пытаясь понять смысл его слов. — Каждому из вас будет назначен наставник, — продолжил он, жестом указывая на группу слева, где сидели Паркинсон, Забини и Булстроуд. — Они будут тренировать вас и готовить к Играм. Затем вас отправят в нашу… арену, где вы будете сражаться насмерть, пока не останется один победитель. На мгновение Гермиона просто застыла. Слова Волдеморта будто ударили её с неожиданной силой, и она не сразу смогла осознать, что именно услышала. Они ожидают, что она будет убивать других заключённых? Людей, которые в другой жизни были её друзьями и соратниками? Наверное, она просто неправильно поняла. Глаза защипало. Гермиона прикусила нижнюю губу, чтобы она не задрожала. Она смотрела прямо перед собой и снова начала повторять свою мантру. Она придумает план. План, который позволит ей не причинить вреда никому ради извращённого развлечения Волдеморта. Гермиона умела составлять планы. Волдеморт сделал паузу, разглядывая их лица с явным удовольствием. Беллатриса разразилась безумным смехом, Амбридж расплылась в липкой, отвратительной улыбке. Гермиона не отводила от них взгляда. Она не доверяла себе настолько, чтобы оглянуться и увидеть остальных. Тех, кого ей придётся убивать. Мысль отбросила её назад. Палочка в руке. Поднята. Она стоит лицом к лицу с человеком в маске — палочка к палочке. Ночь. Где-то далеко кричат, но здесь почти тихо. Листва шуршит громче, чем эти крики. Они далеко от основной схватки. Её палочка дрожит. Потому что она знает, что будет дальше. — Ваши имена уже были названы на церемонии Жатвы, — голос Волдеморта вернул её обратно. — Победитель получит… своего рода иммунитет. Второй шанс на жизнь в нашем новом мире. Волдеморт прошипел что-то на парселтанге. — А теперь посмотрим, кто распоряжается вашей судьбой. Он сел. Нагайна плавно поднялась по его телу и улеглась на плечах. — Итак, — протянул знакомый медленный, вкрадчивый голос Северуса Снейпа, который поднялся со своего места рядом с наставниками. — За каждым наставником закрепляются два трибута. Задача наставника — подготовить их перед выходом на арену. Когда Игры начнутся, наставник будет отвечать за поиск спонсоров для своих трибутов, чтобы те могли получать еду, воду и простейшие лечебные средства. Снейп перевёл взгляд на заключённых. — В ваших интересах слушать своих наставников, если вы хотите выжить. Гермиона не понимала, почему эти молодые Пожиратели смерти вообще должны быть заинтересованы в их выживании. Возможно, наставник получал какое-то вознаграждение, если его трибут переживал остальных. — Сегодня у вас будет короткая встреча со своими наставниками, — продолжил Снейп. — Основная часть подготовки начнётся завтра. Он взглянул на карточку в своей руке. — Распределение следующее: Миллисента Булстроуд наставляет Денниса Криви и Су Ли. Пэнси Паркинсон получает Невилла Лонгботтома и Кэти Белл… Гермиона резко повернула голову к мужскому ряду, пытаясь найти Невилла. Острая боль пронзила грудь. Нет. Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет… — Трейси Дэвис — сестры Патил. Блейз Забини наставляет Перси Уизли и Асторию Гринграсс. С ряда наставников донёсся сдавленный всхлип, и в ту же секунду из горла Гермионы вырвался рваный вдох. Она посмотрела в сторону и увидела младшую из сестёр Гринграсс — та стояла в трёх шагах справа от неё. Как она оказалась в Азкабане? Что она могла сделать такого ужасного, чтобы её отправили на смертельные Игры? И Перси… В детстве Гермиона восхищалась Перси, видя в среднем сыне Уизли что-то от себя самой. Позже часть этого уважения исчезла, когда он примкнул к Министерству и выступил против Гарри и собственной семьи. Но во время их с Гарри и Роном скитаний Перси вернулся домой, извинившись перед родными за прошлые годы. Во время войны он стал важным членом Ордена — помогал и в боях, и в исследованиях. Она даже не знала, что он пережил последнюю битву. Впрочем, она вообще не знала, кто выжил. Зато знала, кто нет. Тех, кого она видела падающими. Тех, чьи лица до сих пор возникали перед глазами, стоило ей их закрыть. Ей нужно поговорить с Перси. И с Невиллом. Снейп проигнорировал всплеск эмоций и продолжил. — Адриан Пьюси наставляет Ханну Аббот и Терри Бута. Дафна Гринграсс — Дина Томаса и Чжоу Чанг… Значит, Дафна — наставник, а её сестра отправлена на Игры? Если Гермиона правильно помнила, Астория была младше её на два года. Что она могла сделать, чтобы оказаться здесь? И Дин тоже здесь… — Кормак Маклагген наставляет… Брови Гермионы взлетели вверх. Что он здесь делает? Он переметнулся на другую сторону после войны? К горлу подступила тошнота. Она никогда не любила Маклаггена, и мысль о том, что он может распоряжаться чьей-то судьбой в этих Играх, вызывала отвращение. — Майкла Корнера и Лаванду Браун. Гермиона тихо выдохнула с облегчением, но оно тут же исчезло. Это всё равно были её бывшие однокурсники. Её друзья. Люди, которых от них ждут… убить. Как они могут требовать этого? Они же друзья. Неужели Волдеморт действительно думает, что они причинят вред друг другу? Её имя ещё не прозвучало, а наставников оставалось всего двое. Гермиона сцепила руки и попыталась заставить себя успокоиться. — Маркус Флинт наставляет Грегори Гойла и Алисию Спиннет, — продолжил Снейп. Гермиона повернула голову и увидела, как Флинт смеётся, глядя на Гойла. Что-то явно произошло. Когда-то Гойл был отмеченным Пожирателем смерти. Почему он оказался среди трибутов? — И последние два трибута — Энтони Голдштейн и Гермиона Грейнджер — переходят к Драко Малфою. Мир на мгновение словно застыл. Мысль не оформлялась, не складывалась в слова — только пустота, в которой эхом отдавалась последняя фраза. Драко Малфой. Она пыталась понять, что же такого сделала в этой жизни, чтобы заслужить это. Или, возможно, дело не в этой жизни. Может быть, когда-то она была таким же чудовищем, как Волдеморт или Беллатриса. И потому теперь оказалась в мире, где родители не знают её. Где её лучший друг мёртв. Где остальные либо погибли, либо пропали. Где те, кто остался, стоят рядом с ней — и должны убивать друг друга. Где мальчик, который всю их школьную жизнь издевался над её внешностью, её любовью к книгам и её «грязной кровью», теперь держит её жизнь в своих руках. Может быть, всё это случилось потому, что она недостаточно усердно молилась. Или потому, что ей следовало заключить с вселенной ещё одну сделку. Причины она не знала. Но знала другое.  Если она не придумает план — то она умрёт на арене уже в ближайшие дни. На Малфоя рассчитывать нельзя. Она не могла ожидать, что он сделает хоть что-нибудь, чтобы помочь ей выбраться из этих Игр живой. Значит, рассчитывать придётся только на себя. Гермиона глубоко вдохнула, закрыла глаза и заставила себя сосредоточиться, опустив взгляд на каменный пол. Слева от её правой ноги она заметила маленькую каплю крови — возможно, оставшуюся после войны или после одной из пыток, устроенных здесь за прошедший год. Она позволила себе одну секунду. Две. Она сжала челюсти и подняла взгляд, намеренно ища его. Нашла сразу. И поняла, что он уже смотрит на неё. На его лице едва заметно обозначилась тень улыбки. *** После так называемой Церемонии Жатвы заключённых отвели в Больничное крыло — перед Играми их должны были осмотреть целители. Каждого посадили на отдельную койку, отгородив ширмами, чтобы они не видели друг друга, пока ждут своей очереди. Гермиона оказалась на последней койке и, сама того не замечая, терзала кожу вокруг ногтей. Внутри поднималась тяжёлая, спутанная смесь тревоги, злости, страха и тошноты. С момента объявления прошло всего несколько минут — слишком мало, чтобы осмыслить услышанное. Теперь же, оставшись наедине с собой, она пыталась сложить происходящее в хоть какую-то ясную картину — и не могла. Они ведь не станут убивать друг друга? Не станут. Да, Волдеморт мог устроить этот турнир — но эти люди… её ровесники, её друзья… После всего, что они пережили вместе. После всего, что видели. Они не смогут. Резкая боль в большом пальце заставила Гермиону опустить взгляд. Она заметила, что содрала кожу у ногтя, и кровь медленно стекала по ладони. Гермиона поднесла палец к губам и начала слизывать кровь как раз в тот момент, когда ширма отдёрнулась. — Мисс Грейнджер? Да. Я проверю состояние вашего разума и общее здоровье, чтобы допустить вас к Играм. Были некоторые опасения… — целитель запнулся, — относительно вашего психического состояния. Вы провели в Азкабане дольше остальных. Целитель оказался невысоким мужчиной, с хриплым, прерывистым дыханием. — Ровно один год. Смысл сказанного догнал её не сразу — а потом обрушился целиком. Сегодня. Годовщина. Гарри. Глаза защипало от слёз, но Гермиона поспешно взяла себя в руки, когда целитель поднял палочку. Он произнёс сложное заклинание, Гермиона узнала диагностические чары, направленные прежде всего на разум. Перед ним всплыла карта, и он некоторое время молча её изучал, тихо мыча себе под нос. Затем перешёл к телу. Когда и эти проверки показали норму, он пробормотал что-то себе под нос и повернулся к ней. — Поразительно… — сказал он уже вслух. — Ни малейших признаков травмы. Я ожидал хотя бы остаточные повреждения — в зависимости от ран, полученных в бою… но здесь ничего. Совершенно здоровый организм. Гермиона молча смотрела на него. — Вас не ранили во время битвы? — уточнил он. — Здесь указано, что вы были на месте. Я полагаю, вы участвовали в сражении. Она продолжала молчать. — И ваш разум… — продолжил он, уже с неподдельным интересом. — Пережить год в Азкабане без видимых последствий — это… крайне необычно. — Значит, я прошла проверку? — ровным голосом сказала Гермиона. — Теперь могу отправляться охотиться на своих друзей в вашем турнире? Он замялся. — Я… Игры всё равно состоятся. Осмотр — формальность. Короткая пауза. — Хотя, — добавил он, — один из участников, Бут, выглядит значительно хуже. Похоже на болезнь. Но не беспокойтесь, к Играм мы его приведём в порядок. Или почти. Гермиона поморщилась. — Что с ним? — Скрофунгулёз, — отрывисто ответил целитель, уже собирая инструменты. — Инфекция, вызванная магическими грибами. Его придётся изолировать на несколько дней. Очень заразно. Ему повезло, что его выбрали — мы успели обнаружить болезнь. Без вмешательства он, скорее всего, умер бы. — Да. А теперь вы отправите его на арену, где его будут пытаться убить. Сложно сказать, что хуже. — О, нет, скрофунгулёз определённо хуже. Отвратительное заболевание. Отвратительное. Он покачал головой. — В любом случае желаю вам удачи в Играх, мисс Грейнджер. Хотя ваш разум и остался в порядке, весьма прискорбно, что вы потеряли большую часть мышечной массы. С одними мозгами против такого, как Грегори Гойл, не выстоять. Даже если он предатель. — Всего доброго. С этими словами целитель повернулся, прошёл за перегородку и вышел. Гермиона услышала шорохи со стороны других коек — её друзей — и подумала о том, каково будет, когда они снова увидят друг друга. Затем она вспомнила Малфоя.  Его тёмные глаза.  И то, что в ближайшие дни именно он будет распоряжаться её судьбой. Она опустила глаза и только сейчас заметила, как сильно сжимает простыню. Медленно разжала пальцы. На белой ткани остались пятна крови. Она смотрела, как они расползаются по волокнам, впитываются, темнеют. И пыталась понять, сможет ли пережить это.