Тот, чье имя нельзя называть

Дверь за спиной глухо закрылась. За ней осталось всё, от чего так хотелось бежать. Восторженные крики, аплодисменты, вспышки фотокамер, Илья. Сегодня на льду он был так уверен, что кажется мог забрать абсолютную победу одним своим взглядом. Но Петя знал, что он одержал победу не только в короткой программе, он одержал победу над ним. И пусть он жалел об этом, пусть извинялся, пусть хотел прощения, но он знал, что никаких действий нельзя забрать назад. Злость горела внутри костром. Ярким, пламенным и болючим. Петя не злился на него, наоборот, был рад. Илья заслужил свою победу. Но понимание того, что он сам помог в своём поражении заставляло злиться на себя. На то, что позволил так с собой поступить, на то, что видел в Илье другого человека, доброго и искреннего, а не эгоистичного и мерзкого. В конце концов за то, что простил, когда мог оттолкнуть и не приближаться. Злился на каждую свою ошибку, на своё тело, которое сегодня никак не слышало музыку. В одиночестве маска спокойствия спадала, настоящие чувства вырывались наружу. Больше не хотелось улыбаться и святиться счастьем. Хотелось чего то другого. Хотелось других эмоций. Тех, которые могла вызвать лишь одна вещь на свете. Присутствие Ильи. Всё это звучало жутко. Каждый раз, когда колкая мысль о светловолосом, наглом парне проносилась в замутненном сознании приходилось встряхивать головой, в надежде скинуть всё, что могло касаться тех голубых глаз. Их блеск застревал в голове как тополиный пух в волосах и сколько ими не тряси, избавиться от надоедливого мусора не получится. Но Петя был сам в этом виноват. Соглашаясь на странную сделку, он соглашался и на то, что теперь всё, существующие внутри него будет принадлежать Илье. Все мысли, все чувства, все переживания. Всё будет крутиться вокруг него. Неважно, сколько они знакомы. Любой, кто дотронется до этого человека, больше никогда не сможет от него отказаться. Принадлежать самому себе, не думая о ком то другом. Самое обжигающие было то, что Петя это понимал, сразу после первого слова, сказанного Ильёй в его адрес. Но он всё равно согласился, понимая, на что идёт. Не понятно, что им движило, может злость, может желание показать себя, а может что то другое, но он не подавил эти чувства. Он им поддался. Поддался потому, что хотел. Хотел оказаться наедине, без всяких откровенных мыслей, ему просто хотелось понять какой этот Илья Малинин на самом деле. Прочувствовать его, покапаться глубже, узнать его настоящего. И узнав, интерес никуда не делся, только рос с невероятной силой. Всё представление о самолюбии и равнодушии рухнуло за пару секунд. Илья оказался обычным человеком, способным на сверхъестественное. У него тоже были проблемы, тоже были чувства и даже неуверенность, которую заметить мог кажется только Петя. Только перед ним Илья мог позволить себе ее показать, не отдавая самому себе отчёт почему. Петя видел доброту, сопереживание, желание быть лучше и проще. Но всё это не отменяло того, что он всё равно удержит любого просто своим существованием. Петю злило всё это сразу. Пусть и весомого повода таить обиду на Илью не было, где то внутри, в самом дальнем уголке она всё равно была, пряталась. Только сделав пару шагов он понял, что закрыл дверь не потому, что злоба разъедала внутри, а потому, что кажется совсем не хотел наброситься и разорвать в клочья, не нашёл должного количества гнева и злости. И сколько бы не пытался найти, всё равно было недостаточно. Всё, что он чувствовал оглядывая человека в шаговой доступности, это признание того, что он прекрасен, он превосходен, он совершенен. Невероятно красивый и притягивающий. Злость пришла лишь с хлопком двери, как и осознание того, что снова поддался искушению. Глухие шаги раздавались эхом по коридорам, отбивались от стен и противно били по ушам. Проход тянулся длинно в ярко - белом свете. Коридоры всё больше напоминали больничные. Петя чувствовал себя сумасшедшим, которого заперли в лечебнице, пытаясь вылечить нездоровую одержимость. Всё, происходящее на арене до сюда не доносилось. Здесь по прежнему было тихо. Так что Петя понятия не имел, что сейчас происходит с Ильёй. Но он и не хотел этого знать, чтобы не мучать себя ещё больше. Он просто расчерчивал коридор своими шагами, которые становились всё увереннее и быстрее. Остановившись на развилке ноги сами его остановили. Будто сердце пыталось выпрыгнуть и что то сказать. Он обернулся, жалобно и неуверенно оглядывая дверь, которую только что захлопнул, а потом, сдерживая желание вернуться, снова встряхнул головой и исчез за угол, не зная, сколько сможет продержаться без объекта своей новой зависимости.

***

Первый шаг на твёрдый пол. Затем второй. Ткань олимпийки мягко ложится на плечи, окутывая теплом, которое почему совсем не греет. По плечу проносятся два легких хлопка, означающих одобрение. Отец смотрит удовлетворённо, но без лишней похвалы. Говорит что - то о прокате на ухо, но даже так Илья ничего не слышит. Вокруг всё также продолжают кричать, радоваться и выражать своё восхищение. Дикторы снова заваливают словами о превосходстве, журналисты щёлкают своими камерами прямо под носом, судьи задумчиво высчитывают оценки, которые в любом случае будут самыми высокими. Кажется, что сейчас у него в ногах весь мир, вся слава принадлежит Илье, его знают все и все им восхищаются как богом. Он мог бы просто этим наслаждаться и купаться в славе и величии, но почему то, как бы он не старался всё это себе внушить, ничего не выходило. Перед глазами стояла лишь бирюзовая олимпийка с надписью AIN на всю спину. Он даже не заметил, как всё время после последней ноты музыки смотрит на одинокую дверь, которая всего пару минут назад спрятала за собой кого то важного. Илья пришёл в себя от толчка локтем куда то в рёбра. Не больно, просто чтобы обратить внимание на что - то, кроме этой несчастной двери. Он поднял взгляд в сторону удара и встретился с серьёзными глазами отца. — Ты чего застыл? - слова прозвучали не как обычный вопрос, а как претензия. Илья ничего не ответил, вместо этого он быстро, опустив глаза в пол кивнул и чуть ли не бегом ушёл к зоне kiss and cry, чтобы его не повели туда насильно. О том, что было дальше Илья толком ничего сказать не может. Он помнит только то, что оценки действительно были высокими, отец бросил в его сторону сухую похвалу, камеры сфотографировали его со всех ракурсов, попросили дать пару комментариев о своём прокате. Он ответил с наигранной дружелюбностью, не желая разговаривать, улыбаясь в объективы и всем тем, кто наблюдал это со стороны. А потом он скрылся за той же самой дверью, будто пытался восстановить Петины шаги по хронологии, чтобы выйти на него. Но этого так и не случилось. Дорога привела его в свою комнату, сколько бы раз он не проходил один и тот же путь снова. Пети нигде не было. Было сложно признаться, что Илья ждал его как падающую с неба комету. Он не понимал, почему вообще его ждёт. Не понимал, что происходит, что вообще чувствует. Были лишь догадки, но подтверждать их самому себе не хотелось. Это было слишком страшно, слишком не правильно. Сон пришёл быстро. Настиг сразу, как тело оказалось в кровати. Сил бороться с самим с собой больше не было. Сил вообще ни на что не было. Даже на то, чтобы снять с себя одежду. Всё, что было внутри будто высосали. И это сделал определённый человек. Длинноволосый и зеленоглазый. Илье начало казаться, что самим собой он больше не станет. Он больше не сможет выйти на лёд так уверенно, как сегодня. Он больше не сможет стать прежним. Внутри него что то сломали, и починить это сможет только один человек, который и совершил эту поломку. Успокаивало лишь одно. Он вернётся. Если не сам, значит Илья его найдёт.

***

День начинался как обычно. Нелегкое пробуждение, тяжесть в висках, глоток воды, которая уже казалась не вкусной. Петя подошёл к зеркалу и увидел в нём бледного, уставшего парня с синяками под глазами и падавшими на лоб колтунами волос. Он задержал взгляд на пару секунд и усердно потёр глаза, чтобы картинка исчезла. Но всё оставалось на месте. Вся усталость, всё недомогание и прочие прелести. За ночь поспать получилось не много. Он вернулся в номер поздно, скорее под утро. После короткой программы усталость не повалила его с ног, она пришла гораздо позже. Ноги сами унесли его куда то вглубь ночного Милана, куда то, где можно было скрыться от всего, что терзало душу. Тишина и одиночество были для Пети лучшим лекарством. Но в этот раз всё сработало немного по другому. Находясь на улице, он рассматривал всё окружающее. Людей, кошек, машины, деревья, всё, за что можно было зацепиться взглядом. Осматривал одежду каждого итальянца, пытаясь дать характеристику каждому случайному образу. Это не сильно помогало, поэтому он перешёл на бег и пробежал так кажется всю Италию. Пробежка всегда помогала от навязчивых мыслей, отрезвляла. Он совмещал бег с созерцанием и от этого стало немного легче. Кажется получилось забыться. Хотя, если быть честным, мысли никуда не ушли, они просто сменились болью в мышцах и нехваткой воздуха. Тело кричало о усталости, о истощении, просило отдыха. Но Петя не останавливался. Если тело и устало, он сам нет. Он устал лишь думать об одном и том же, ему нужно было от этого избавиться. В моменте показалось, что он не остановится пока его не собьёт машина или же он просто умрёт здесь, на улицах Милана от остановки сердца. Когда мысли окончательно переключились на боль и жар, он всё же решил вернуться, надеясь, что в номере он сможет просто уснуть от такой физической усталости. Но этого не произошло. Как только дверь закрылась, Петя оказался в полном одиночестве, в полной темноте, в давящей тишине. Во всех факторах, которые раньше помогали ему расслабиться и успокоиться. В этот раз они сделали всё только хуже. Пришла уже настоящая усталость, полная и абсолютная. Мышцы ныли, тело обмякло, голова гудела, боль разрывала вески, руки не слушались. В мысли снова пробрался Илья, снова мучал и одерживал победу. Снова манил и не оставлял в покое. Не в силах больше держаться на ногах Петя сполз по двери, пытаясь вдохнуть в легкие как можно больше воздуха, которого так не хватало. Он стянул с себя кроссовки дрожащими пальцами и не поднимаясь дополз до кровати. Забраться на неё было кажется так же сложно, как и покорять Эверест. Вжавшись в мягкий матрас он на тянул одеяло до самого подбородка, кутаясь в него так, будто оно могло спасти от любого внешнего воздействия. Укутался, но не уснул. Глаза были закрыты, но сознание не спало. Оно снова и снова рылось в своих глубинах, снова подливало масло в огонь. Перед глазами снова были те же самые глаза, те же волосы, та же ухмылка и та же грация. Петя понял, что вляпался по самые гланды. Кажется это называли любовью. Но этого не могло быть. Не должно было. Значит он ошибается и это просто восхищение очередным спортсменам. Убеждать себя в этом пришлось настолько долго, что организм всё таки перешёл в спящий режим, не дав закончить. Сейчас, стоя у зеркала и вспоминая минувшую ночь, в голове крутилось тоже самое, а в стекле отражались последствия. Давая себе немного времени на подумать, он взял в руки зубную щётку, выдавил мятную пасту и принялся чистить зубы. Петя настолько сильно погрузился в себя, что только когда десны начало разъедать жгучим мятным жжением он понял, что чистит зубы уже больше пяти минут. Прополоскав рот, пытаясь избавиться от въевшейся мяты, он сплюнул остатки в раковину. Вода закручивалась воронкой, унося с собой в водоворот все сомнения и сметения. Облокотившись руками о холодную поверхность раковины Петя уверенно кивнул своему отражению, подтверждая, что принял решение. Он знает, куда сейчас пойдёт. Потому что он снова проиграл и снова поддался.

***

Рука дёргает дверную ручку, открывая проход в новое искушение. В уши сразу ударяет звук рассекающегося под лезвиями коньков льда. Петр делает первый шаг, останавливаясь за порогом, будто проверяя себя на возможность передумать. Но он сразу пресекает эту мысль и делает второй шаг, ещё увереннее, чем первый. Дальше он действует уже без остановок, также уверенно подходя всё ближе к борту. Доходя примерно до середины пути он замирает и приклеивает свой взгляд ко льду. Форменная олимпийка слегка смягчает резкий холод, пальцами не даёт замёрзнуть стаканчик горячего кофе. Маска спокойствия снова натягивается, не давая пробиться наружу даже маленькому лучику настоящих эмоций. Глухой звук неудачных попыток, писк сопротивляющегося льда и крики тренеров наполняют сознание. Воздух холоден, как и всегда. Теплые выдохи запыхавшихся спортсменов оседают на нем небольшой дымкой, но тепла не приносят. В помещении всё так же холодно и одиноко, не смотря на большое количество людей, находившихся в нём. Глаза Пети бегают по тренировочному льду, с целью найти на нём кого-то то определённого, сканируя каждый мельчайшую деталь, прорезая яркий свет запотеевших ламп. Выходить на лёд он не собирался. Его тренировка прошла ещё ночью. К тому же он всегда сможет потренироваться вечером. Сейчас важнее почему то казалось другое. Он за секунду находит на льду нужную фигуру, следуя взглядом за каждым движением. Илья снова движется четко, выполняя вещи всё сложнее и сложнее. Он показывает грацию, которой его научил один соперник, и Петя прекрасно знает какой. Коньки проносятся с приятным треском, с невероятной скоростью и высчитанной траекторией. Он снова заметнее всех, величественне и божественнее. Но сегодня что то было не так. Илья не делал ошибок, но на его лице было что то новое, чего раньше на льду не было никогда. Неуверенность. Он будто бы трясся перед каждым сложным элементом, допуская, что он может не получиться, будто что то внутри мешало сосредоточиться и просто следовать плану. Петя понимал, что никто другой этого не заметит, это было возможно только ему. За это время он научился читать Илью, как открытую книгу. Научился видеть то, на что другой просто не обратит внимания, потому что подумает, что этого вовсе нет. Но оно было. И сейчас Петя видел это крайне точно. Он пришёл сюда исключительно чтобы посмотреть на Илью. Больше ничего не делать, просто смотреть и анализировать. Это явно не было обычным поведением. Это требовало решения. Решения, которого не было, потому что сердце не позволяло его принять. Илья скользил и отражался в ледяном зеркале. Его отражение было таким же совершенным, как и он сам. Вот только для Пети оно служило изнанкой, обратной стороной. Лед искажал всё, что было снаружи, превращая в то, что было внутри. Таким образом у льда появлялась сметённая окраска. Тайны и секреты, которые не когда не покажет что либо другое. Человеческие чувства можно исказить, и тогда они станут настоящими, другими. Такими, которыми они бы были, если бы не желание представить их по иному. Вот и Илья был сейчас живым примером этого феномена. Уверенный, смелый и хищный - под прицелом десятков взглядов и фотокамер. Ранимый, испуганный и живой - внутри. Он не замечал ничего вокруг, не заметил и Петю. Он проносился вдоль бортиков с такой скоростью, при которой невозможно было разглядеть ничего за пределами своей работы. Петя не двигался, не отрывался от мелькающей фигуры. Стоял как заворожённый и не обращал внимания на то, как выглядит со стороны. Пусть все его ранние высказывания в сторону Малинина давали понять, на кого он сейчас так пристально смотрит, сейчас это значения не имело. Он был этим увлечён, ему было это нужно. Чтобы разобраться, чтобы дать какой то знак. Да не понятно зачем, просто это было такое сильное желание, которому противиться было невозможно. А может это была и провокация. Потому что Илья точно заметит, точно поймёт. И в бездействии он не останется. А это значит, что узнатьь его ещё больше точно получится. Именно это и было нужно. Незамеченным и кем то другим естественно остаться не получилось. Хоть это и было весьма логично, Петя всё равно этого не ожидал. Кто то тихо подошёл со спины, и коротко дотронулся до плеча. Аккуратно, просто чтобы его заметили. — Привет. - чистый русский сразу отрезвил и заставил удивиться. Петя обернулся и встретился с широкой, искренней и дружелюбной улыбкой знакомого лица. Вживую этого человека он конечно никогда не видел, но не знать просто не мог. Карие глаза смотрели на него с добротой и открытостью. Объемные темно - русые волосы кудрявились и добавляли особую изюминку и так красивому лицу. — Я Миша. Фигурист из Казахстана. - парень протянул руку для рукопожатия, голос звучал бодро и с интересом, без каких либо предвзятостей, доброжелательно. — Наслышан. Петр. - в ответ Петя ответил на рукопожатие и приветливо улыбнулся, действительно радуясь встрече. — Очень рад тебя здесь видеть. Ты достоин выступать на международных. - в голосе чувствовалось восхищение. Это было по настоящему приятно. Таких слов здесь ему кажется не говорил ещё никто. Миша давно удивлял Петю, так что слышать это именно от него было ещё приятнее. — Хорошо, что хоть на олимпиаду допустили. А на международных ещё как нибудь успею себя показать. Миша улыбнулся ещё шире. Он верил Петиным словам и надеялся, что так всё и будет. — Всё равно моё почтение. Петя окинул собеседника благодарным взглядом и на секунду вернулся к мелькающей, до боли знакомой фигуре на льду. — Нравится? - заметив это, да и вспомнив чем был занят Петя до разговора, Миша кивнул в сторону Ильи, уточняя, про кого спрашивает. — Что? - ответ был спокойный, хоть внутри всё содрогнулось. — Как катается. - теперь он тоже смотрел на того же человека, не отрывая взгляда, так же замерев. — А разве это кому то не нравится? - в вопросе было удивление и искреннее не понимание. Петя считал, что нет на этом свете человека, которому это может не нравится. — Разве что самому Илье. - Миша пожал плечами и печально выдохнул. — По моему его всё устраивает. - Петя тоже подал плечами, делая вид, что не понимает о чём речь и полностью верит разыгрываему образу. — В жизни он другой. Искренний и понимающий. Петя это знал. Но виду по прежнему не показывал. — Он кстати говорил мне о тебе. Рад, что вы нашли общий язык. Резкая волна интереса прожгла все внутренности. Илья говорил о нём своим друзьям. Зачем? — Что говорил? - он всё же не удержался, но старался говорить без энтузиазма, с равнодушием. — Что то хорошее. - Миша неловко улыбнулся уголком губ, давая понять, что друга выдавать он не будет. Петя не расстроился. Но по крайней мере скрыл это, как только мог. На самом деле теперь узнать эту тайну хотелось больше всего на свете. Но вытаскивать из Шайдорова слова клешнями он всё же не стал. Не стоит портить знакомство с самого начала. — Приятно слышать. - ничего больше он не ответил. Новые чувства подобрались к самому сердцу. Это был не здоровый интерес, но подавлять его не хотелось. В этот момент раздался резкий и громкий звук. Будто кто то разбил стакан, бросив его с невероятной силой об лёд. Петя и Миша тут же обернулись. С центра катка на них смотрела тема их разговора. Илья резко, на огромной скорости остановился, подняв за собой шквал ледовых брызг. Петя знал, что он сделал это специально. Чтобы Петя снова обратил на него своё внимание. Только на него. Голубые глаза быстро, ядовито пробежали по телу и въелись в зелёные. С злостью, с недовольством. Он смотрел на Петю, Мишу он тоже видел, но к нему не обращался. Убедившись, что на него смотрят в ответ, Илья оторвался от Пети и как ни в чём не бывало поехал дальше. Он сам не понял, почему это сделал. Но знал, что это произошло нарочно. Специально, чтобы создать сильную звуковую волну и вырвать Петю из разговора, который прожигал все внутренности. Он заметил его сразу. Видел, как тот пристально наблюдал за каждым его движением. Как был здесь ради него. Заметив, как друг подошёл к нему и увлёк каким то разговором, внутри всё заполыхало. Хотелось подбежать и оттащить, заставить снова смотреть на себя. Снова быть увлечённым только им. Илья не понимал, что это такое. Что то липкое и жгучее. Желание, чтобы Петя говорил только с ним, несмотря на то, что Миша был Илье другом. Он отвлек их специально. Чтобы Петя знал - Илья не хочет, чтобы он говорил с Мишей. И Петя это понял. Он учуял эту ревность, взявшуюся из неоткуда. Он не испугался, не опешил, он был готов и он принял этот вызов. — Это он тебе? - Миша тоже заметил эту невесомую связь. Оставалось надеяться, что такой он был один. — Думаю просто передумал прыгать. - Петя старался звучать не возмутимо, будто сам ничего не заметил, будто не знал причины такого действия. — Поэтому посмотрел так, будто сейчас тебя съест? - а вот Миша кажется действительно напугался. Он не ожидал такого поведения от человека, которого знал вдоль и поперёк. Раньше такого он никогда не видел, и сейчас не понимал, почему причиной этого стал его новый знакомый. — Не думаю, что он смотрел на меня. Может увидел кого то другого. - Петя врал. И Миша это понимал. Догадавшись, что сейчас на него полетит целая куча недоумённых вопросов он решил скорее заканчивать это всё, чтобы разговор не затянулся ещё больше, не повлек за собой ещё больше безумия со льда. — К сожалению мне пора идти. Тренер хотела обсудить произвольную. - он начал это знакомство со лжи. За это было стыдно, но по-другому было никак. — Понимаю. Удачи. - Миша снова улыбнулся широко и приветливо. Радуясь состоявшемуся разговору. — Рад, что ты подошёл. Я сам бы не решился. - Петя улыбнулся, протягивая руку для прощания. — Если что обращайся. Всегда рад. - казах улыбнулся в ответ. Они приобнялись, похлопывая друг друга по спине. Это тоже была своего рода провокация, Пете хотелось позлить, показать, что он тоже может быть не таким мягким. Это сработало. Илья стоял у противоположного борта, облокотившись на него локтями со спины. Он нервно глотал воду из своей бутылки и наблюдал за разворачивающейся картиной. Легкие спирало, не от физической нагрузки. В желудке что то горело, не от голода. Пальцы сжимались в кулаки, зубы скрипели друг от друга, внутри бушевала буря. Злость, гнев, обида. Обобщить это можно было одним словом "реаность". Но Илья в этом себе не признавался. Он не давал этому чувству никакой характеристики. Знал только, что оно до жути раздражало. Холод арены превратился в жар, по ощущениям он сейчас был красный, как помидор. Он не мог делать больше ничего, смотреть ни на что, кроме тёплого прощания друга и того, кому не было названия. Он не знал, кем хотел для себя его видеть. Не понимал, к кому чувствуют такие чувства. Отпустив наконец Мишу, Петя улыбнулся ему на последок, исчезая куда то за пределы зала. Он видел, каким сейчас был Илья. Внутри всё царствовало. Это был его первый, но верный шаг к победе. Он шёл куда-то, в самый темный и тихий угол коридоров, зная, что сейчас происходит на льду. Илья приклеил себя к месту. Холод доходил от стоп до самого сердца. Он сжал всего себя, чтобы не дай бог не двинуться. Он чувствовал, как тело испепеляется под взглядом Шайдорова, как всё несказанное наравит выйти наружу, как душит и мучает, желая наконец оказаться услышанным. В конце концов он не выдерживает и вылетает со льда со скоростью света. Не падая, не запинаясь, уверенно покидая скользящую поверхность. Он даже не снял коньки, только натянул чехлы на лезвия. Миша смотрел со стороны с открытым ртом, не понимая абсолютно ничего. Илья пронесся мимо него вихрем, не замечая, игнорируя попытки того что либо сказать. Он скрылся за той же дверью, оставляя за собой след из растерянности и уверенности одновременно. И тогда Миша наконец понял всё. Почему Илья так резко остановился, почему у Пети сразу появились дела, и почему Илья так резко решил покинуть тренировку именно сейчас. Почему он на него злился. Не понимал только одного. Почему друг не рассказал ему об этом. Тогда Миша мог бы дать совет, чтобы он не поступал так глупо. Но останавливать его сейчас было бы ещё глупее. Поэтому он стоял неподвижно, обескураженный и с потрёпанными волосами от вихря, пронесшегося за Ильёй.

***

Коридор встретил специфическим запахом резины от спортивных кроссовок. Илью это не остановило. Он шёл чуть ли не переходя на бег. Никакого конкретного пути у него не было, он просто шёл по какому-то внутреннему навигатору, который в любом случае должен привести к цели. И он привёл. Илья заметил тонкую спину, на которую спадали темные волосы чуть ниже плеч. Фигура завернула за угол, к лестничным пролетам. Пришлось ускорить шаг, чтобы не дать уйти. Оказавшись всего в паре сантиметров он схватил беглеца за рукав кофты и резким движением запихал в угол, скрываясь вместе с ним под лестницей. — Почему ты от меня убегаешь? - он отошёл на пару шагов, отпуская. Петя напугался от неожиданности, но осознав, что это был Илья тут же успокоился. Он его не боялся, с ним даже в такой ситуации было спокойно. — Я убегаю? Я просто ушёл, а ты зачем то за мной помчался. Непоколибимое спокойствие в голосе раздражало ещё сильнее. Им хотелось заразиться, стать таким же равнодушным, но странное липкое чувство обволакивало каждый сантиметр внутри не позволяя себя контролировать. — Думаешь я не понимаю, зачем ты пришёл? — Посмотреть на тебя. - Петя невинно пожал плечами, не собираясь утаивать очевидного. — И мило поболтать с Мишей. - его голос стал настойчивее, а Петю осинило прозрение. — К чему твоя ревность? Илья наконец то понял как это называется. Это липкое, мерзкое, тягущее и болючее чувство называлось ревностью. Это жгло, давило и не оставляло в покое. Будто на плечи повесили тяжелый кирпич, который сдавливал дыхание и не давал снова чувствовать себя собой. Вот только ревность обычно возникала при влюблённости, которой у Ильи никак быть не могло. Потому что это Петя, а он Илья. — По твоему я ревную? — Ну на льду я увидел именно это. Но если я ошибаюсь, почему ты злишься? - он на секунду замолчал, обдумывая, что можно ещё добавить - Ты обошёл меня вчера, обойдёшь и послезавтра. Я уже проиграл, как ты и хотел, я не смог. Почему, Илья? Этот вопрос поставил в тупик. Повис в воздухе, делая его тяжёлым и терпким. По сути он действительно добился всего, что ему было нужно. Только теперь он понял, что уже вовсе не хочет этого. Он не хочет, чтобы Петя проиграл, чтобы ему было от этого больно. Он хочет ему победу, кажется он даже сам готов проиграть ради этого. А почему он злился? Да потому, что вчера Петя просто ушёл. Даже не потому, что сегодня он с кем то заговорил, уделил кому то внимание. Потому, что ушёл даже не попрощавшись взглядом. А сейчас явился как ни в чём не бывало, но по прежнему ничего ему не сказал, вместо этого он выбрал поговорить с кем то другим. Илья не мог ответить себе на вопрос, почему это вдруг стало так важно. Просто хотелось, чтобы именно Петя был рядом. Просто смотрел, просто улыбнулся, просто остался. Но он исчез. Сначала успокоил, сказал что прощает, что видит только хорошее, а потом исчез. Поэтому и злился, потому что не понимал. — Почему вчера ты ушёл? - Он сдался. Держать всё в себе больше не получалось. Он устал мучать себя догадками, устал думать об этом днём и ночью. Он просто нуждался в ответе. Прикрыв глаза он ждал ответа. Будто это были последние секунды перед тем, как топор палача обрушится на его тонкую шею. Петя замер. Он никак не ожидал, что причиной всего этого будет его вчерашний, детский поступок. И только сейчас он понял, что если вчера, делая это он хотел задеть Илью, то сейчас он сожалеет об этом так же сильно, как о любом сорванном прыжке. Ответить было невероятно сложно. К горлу подобрался ком, загораживающий проход любому слову. Для того, чтобы ответить, для начала нужно знать, что именно ты хочешь отвечать. В этом и была проблема. Петя не знал. В тот момент в голове была лишь детская обида, которую он смог простить, но не отпустить. Им движило что то скользкое, что то неправильное. Ему всегда говорили, что отвечать болью на боль это низко, без чести и самоуважения. Ты сможешь сделать больно другому, но тебе от этого не станет легче. Ты станешь человеком более мерзким, который способен причинить боль, если его эго как то задели. Всё это было сложно и ясно было только одно. Легче действительно не стало. Стало наоборот больнее. Больнее от того, что теперь боль чувствовал не только он, а и кто то другой. И этим другим был человек, который кажется успел стать всем. Это было оглушительным ударом. Он и правда простил, понял. Он злился только на себя, но совершенно случайно выбросил эту злость на другого. За это он готов был просить прощения вечно. Столько, сколько будет нужно, и плевать, если придётся опять проиграть. — Я не... - оправдания вырвались сами собой, тн ещё не был готов сказать правду. Дальше он бурчал что то несвязное себе под нос, но его быстро перебили, нарушая такую плотную тишину. — Не отрицай. Просто скажи, зачем ты ушёл? - он смирил Петю гневным взглядом, заставляя замолчать. – Ты знал, что я буду тебя искать, знал, что захочу тебя увидеть, что. Даже я не знаю, а ты знал. Но ты всё равно ушёл. После оглушительного крика снова восцарствовала тишина. Илья отошёл к стене, заметив что в порыве эмоций оказался слишком близко. Петя стоял оглушённый, пристыженный и потерянный. Слова ударили по сердцу слишком сильно. Он думал над тем, чтобы наконец сказать правду. Не пытаться придумать что то несуразное, просто вывалить всё как есть. Он давно признался себе в своей ошибке, давно понял, что злился только на себя. Но было ещё кое-что, что послужило рывком к такому глупому решению. — Хотел убедить себя, что мне всё равно. - речь вышла на одном выдохе. Быстрая, будто желавшая, чтобы ее не заметили. Но она была честной. Петя забыл как дышать, смотрел в яркие голубые глаза, в которых снова тонул. Убежать хотелось прямо сейчас. Снова. Спрятаться, остаться в далеке от этих глаз, в которых невозможно было прочесть настоящие чувства. Но Петя не показывал виду. Оставлял на себе всё то же непоколебимое спокойствие, будто ему и сейчас всё равно. Будто ему по настоящему плевать. До Ильи дошло сразу. Он чувствовал то же самое. Потребность убедить себя в том, что ничего не происходит, что всё как обычно. Что он не хочет постоянно оказываться рядом с Петей, не хочет его слышать, не хочет ощущать его присутствие. Теперь то он его понимал. Но обида никуда не девалась. Она осталась в самом низу огромного айсберга переживаний и тревог и пробивалась маленьким лучиком к самому верху. Кулаки разжались, пальцы расслабились, точнее окоченели. Воздух больше не был нужен, Илья не дышал. Он не мог поверить, не мог вернуться в этот мир из своих кошмаров. Что говорить дальше он не знал. На языке крутилось только: — Зачем? — Ты не поймёшь. - и Петя действительно был уверен, что Илья не поймёт. Хоть он и видел его злость и раздражение от разговора с Мишей, он всё ровно был уверен, что Илья не чувствует того же. Он не такой. Он правильный. Петя хотел забрать слова обратно, но было поздно. Всё, что можно было сделать в эту мучительную паузу - просто не дать себе услышать ответ. Он сделал пару шагов вперёд, чтобы скорее покинуть пространство под лестницей и убежать от Ильи. Но едкие слова остановили. — Тебя так задела моя победа? - слова прозвучали как издёвка, как провокация, обязывающая удержаться на месте. Именно этого Илья и хотел. Удержать. Оставить. Он понимал, что дело не в победе, но по другому Петя бы просто не остановился. — Вот видишь? Ты не понимаешь. - Петя и правда остановился на секунду, закрыв глаза, стоя к Илье спиной, чтобы не дать увидеть потерянности и разбитости. Но оставаться здесь он больше не мог, так что ускорил шаг, оказываясь всего в паре шагов от долгожданной свободы. Но обести ее не удалось. Илья всё слышал. Слышал и понимал о чём речь как никто другой. Но помимо слуха у него было ещё и зрение. И сейчас он видел, как Петя снова уходит, но позволить ему сделать это ещё раз он больше не мог. Не отдавая себе отчёта в действиях он мигом оказался у удаляющейся фигуры, хватая за рукав и разворачивая, притягивая к себе катастрофически близко. Петя стоял всего в паре сантиметров. Его неровное дыхание разбивалось теплой волной о лицо Ильи, рука которого всё ещё крепко сжимала плотную ткань. — Я всё понимаю. - голос остался лишь шёпотом. Тихим и понимающим. Они стояли лицом к лицу, пожирая друг друга взглядами, смотря не в глаза, а в душу. В обоих промелькнула уверенность, страх отпустил, тело напряглось. — Тебе не кажется, что мы переходим все границы? - шёпотом Пети был едким, предупреждающим, заставляющим задуматься. Но Илья больше не думал. Он просто говорил то, что действительно было на уме. Даже если так быть не должно. — Так дай перейти их окончательно. В этот момент из коридора сто то щёлкнуло. Дверь какого то из помещений открылась. Илья быстро отпустил Петю, отбросив небольшим толчкам назад. Петя ничего не сказал. Не дал ни согласия, ни возражения. Он обернулся назад, в коридор, а потом снова вернул глаза к Илье. — Позволишь мне уйти? - он спрашивал разрешения, ждал ответа, без которого не двинулся бы с места. — Иди. - Больше держать Петю не было смысла. Он больше сможет ничего сказать, а Петя не сможет ответить. Им нужно время. Им обоим нужно извиниться, а как никто не знает. Петя ушёл. Позже Илья аккуратно вышел за ним и направился в другую сторону, чтобы не дай бог снова не пересечься. В груди полыхали смешанные чувства. То ли злость, то ли гордость, то ли что то другое. Гораздо сильнее и величественнее. Но Илья думал о другом. Как снова подойти, как извиниться по настоящему. Не словами, а чем то важнее. Ради этого пришлось ворошить прошлое, уходя в себя всё сильнее с каждым шагом.

***

Кабинет душный и тесный. Сквозь римские шторы внутрь просачивался режущий солнечный свет. Воздух пропитался кофе и мятными конфетами. Так здесь пахло всегда, сколько Илья помнил это место. Здесь было красиво, со вкусом. Вдоль стен стояли строгие шкафчики с книгами о убийствах, загадочных расследованиях и вишенка на торте, о психологии. Голых стен здесь не было, пустое от книг пространство было завешено высокоинтеллектуальными картинами и пейзажами, памятками о внутреннем равновесии. В центре стоял рабочий столик, заваленный документами и пустыми кружками, в которых раньше был горячий и крепкий кофе. Эта комната казалась оторванной от всего окружающего мира. В ней не было вечной суеты, стремления вечно торопиться, чтобы успеть всё подряд. Здесь время шло медленно, тянулось будто вне пространства. Сюда приходили за помощью, за спокойным разговором. Спокойствия здесь и правда было предельно много, как и выдержанной тишины. Но не смотря на всё это бывать здесь Илья не любил. Он не мог находиться в слишком спокойной обстановке. Такая тишина давила и выпытывала ответы на вопросы, которых у него не было. Он сидел в большом, довольно удобном кресле и наблюдал как мужчина напротив переливает ароматный напиток из турки в крохотную фарфоровую чашечку. Он стоял к Илье спиной. Его строгий пиджак сидел по плечам, а утончённые брюки придавали образу ещё больше серьёзности. Он развернулся, делая пару шагов к креслу, постукивая налаченными туфлями и протягивая Илье напиток. Парень аккуратно взял чашку, чтобы не пролить на свою светлую футболку. Горячий фарфор сразу обжёг кожу, наравясь выпрыгнуть из рук. Он перехватил предмет, схватившись пальцами за крохотную ручку и поднёс напиток к губам, пробуя на вкус. Плотный пар обжёг губы, он сделал глоток. Горячая, как лава жидкость разлилась по всему телу, помогая выбросить всё лишнее из головы и настроиться на разговор. Вкус был горьким, крепким, как и всегда. — Ты меня поразил, Илья. Это даже похвально. - Мужчина поправил очки принялся расхаживать по комнате, проходясь пальцем по корешку каждой книги. Это был спортивный психолог. Отец считал, что обычный психолог сборной не поймёт его сына, будет действовать лишь в спортивных интересах страны , да и русского он не знает, а ему всегда хотелось, чтобы сын не забывал этот язык. Не то что бы его волновало эмоциональное состояние Ильи, просто он хорошо понимал одну вещь - внутренние проблемы очень сбивают. А этого ему было не надо. Он как тренер готов был делать всё для лучших результатов. Чуть что, Илья сразу оказывался здесь. Не хотел, но его тащили за шкирку, приговаривая - " тебе нужно с этим разобраться, чтобы не забивать голову на тренировках" Никакое сопротивление не помогло, так что он просто смирился, да и психолог был человеком нормальным, пусть и работающим исключительно ради денег. Он мог понять Илью, хоть и сам Илья его не понимал. Мог поговорить открыто, откровенно, без лишних ушей. Это иногда и было нужно. — Так и будете говорить со мной на русском? - на лице пробежало недовольство. Против русского Илья ничего не имел, но говорить на нём было крайне не удобно. Приходилось много думать, перед тем, как что то сказать. — Тебе это полезно. - лицо мужчины как всегда блестало эгоизмом. Иногда Илья удивлялся, как у него вообще получилось стать психологом. — Вы бы говорили со мной на английском, если бы не отец. - специалист иногда не на шутку раздражал. Хоть он и должен был помогать Илье, всё равно почти всегда оставался на стороне отца. — Он хочет тебе лучшего, Илья. - он снова сделал глоток кофе и плавно приземлился в офисное кресло, чтобы осмотреть глаза в глаза. — Разве вы не должны быть на моей стороне и понимать меня? Воздух уже не так сильно пах кофе. Теперь в нём был новый аромат. Аромат накала и напряжения. — Я тебя понимаю. Знаешь, я даже считаю, что сегодня ты поступил правильно, хоть и не до конца разумно. Ты смог возразить. Это прогресс. Илья возмущённо вдохнул плотный воздух. Сегодня он поссорился с отцом. Не смог выдержать очередного обесценивания своих чувств и с погромом и криком выбежал со льда, грубо отпихивая отца в сторону, когда тот попытался догнать спортсмена. Сегодня был первый раз, когда Илья пришёл сюда сам, не под руку с отцом. Потому что это проблему надо было срочно решать, иначе он не сможет нормально работать. Как минимум потому, что тренер будет таить злобу. — Понимаете, но снова считаете, что я неразумен. В ответ мужчина лишь закатил глаза, показывая, что Илья опять преувеличивает. — Подумай сам, Илья. До олимпиады меньше года, тебе надо усердно работать и ни на что не отвлекаться, а ты вступаешь в конфликт с тренером. Слова такие едкие, что от них хотелось лезть на стену, не оказываться рядом с этим человеком большим никогда. Но это было бы снова неразумно. Он хотел что возразить, но ему не дали этого сделать, деликатно переводя тему. — Что ты чувствовал в тот момент, когда нагрубил отцу? Мужчина прикусил нижнюю губу и снова поднял со стола чашку, оставляющую на поверхности кофейный след. Илья по настоящему задумался, вспоминая, что было в его голове в момент срыва. — Не знаю... облегчение? Этого оказалось мало. Началась очередная провокация. — То есть тебе было хорошо, когда ты причинил боль собственному папе? Внутри всё закипело. Ровно так же, как это было и пару часов назад. Думать больше не пришлось. Он просто говорил всё, что было на языке, надеясь не сорваться снова. — Он считает, что я не чувствую боль, что я робот. Но я такой же как он, я живой! И я могу что то чувствовать. И я почувствовал. Злость. - он заметил, что кричит и слегка понизил голос — Я не помню, как накричал. Но после этого стало легче. Сейчас тоже стало легче. — Так то лучше. - серьёзное лицо улыбнулось, ни сказав больше ни слова. Илью это снова разозлило. — И это всё? Больше вы ничего не скажите? - голос стал выше, громче и настойчивее. — Что ты хочешь услышать? - никакого раздражения, абсолютное спокойствие. — Ну хотя бы что мне делать. Кресло покачнулось, мужчина поднялся и снова принялся рассматривать книги, не обращая на пациента никакого внимания, бросая лишь пару сухих комментариев в его сторону. — Ты уже не маленький мальчик, Илья. Ты должен сам принимать решения, я не хочу, чтобы ты думал, что твои проблемы могут решить другие. Илья не выдержал такого непрофессионального эгоизма и кажется всё же сорвался. — Вы психолог или кто в конце концов? Отец вам платит, чтобы вы помогли, а не говорили то, что он и сам может сказать. На удивление мужчина ни капельки не разозлился. Возможно он ожидал такой реакции, ведь с этим клиентом он и правда вёл себя по особенному. Он видел в нём что то другое, требующее особого подхода. В этом и заключался его профессионализм. — Ты превращаешься из овечки в волка. Это хорошо. Но пока ты не стал волком окончательно, надо помнить, что в случае столкновения овечке выгоднее не злить хищника, может даже где то уступить, попытаться наладить отношения, чтобы не оказаться съеденной. Понимаешь, о чём я? Илья понимал. Ему говорили о примирении. — Понимаю, но как это сделать? Равнодушные глаза пробежались по телу, оценивая ситуацию. — Я не в праве давать тебе советы. Я работаю только с твоей головой. Я не могу внушать тем свои мысли. Илья был готов схватиться за железную турку и со всей дури ударить ему об голову, но вместо этого выразил своё призрение лишь словами. — Вы уже нарушили кучу правил, дайте мне хоть раз нормальный совет, если уж я сам вас об этом прошу. Он чувствовал, что в этот раз без посторонней помощи точно не справиться. Ему нужен был толчок, опора. Непреклонный психолог наконец то сдался и нарушил очередное правило своей профессии, не в силах больше бороться с упрямым пациентом. — Всё очень просто. Ты должен пойти навстречу. Сделай что то для него, покажи, что переживаешь. Ну или хотя бы сделай вид. На последнюю фразу Илья решил не обращать внимания. Теперь он знал, что ему делать, но не догадывался, что через год, вспомнив этот вечер ему снова всё станет ясно.