Во всём виновата Канадская Водка (It's all Canadian Vodka's fault)

Шейн лежал на кровати, пытаясь представить, что будет дальше. Он на мгновение представил, будто Илья лежит рядом, но вскоре заставил себя отбросить иллюзии и вернуться в реальность. Он Шейн, а Шейн смотрит правде в глаза, продумывает следующий ход и всегда держит ситуацию под контролем. Нельзя было больше держаться за эту ложь – это было слишком опасно, ведь там было легко увязнуть. Хейден вернулся с Аней около часа назад. Снизу доносился её лай – она, скорее всего, искала Илью. Шейн на секунду подумал, не спуститься ли к ней. Вместо этого он лежал, медленно и мучительно составляя список того, что нужно будет сделать, стараясь не думать о том, что с каждым новым пунктом прощается с будущим, которого у них больше не будет. Опознать останки. Илья обычно уже был бы дома. Организовать похороны. Через пару месяцев у Ильи день рождения. Выбрать место, где развеять его прах. Через несколько недель они собирались в коттедж. Решить, что делать с домом. В прошлом месяце они посадили во дворе несколько деревьев. Шейн рвано выдохнул. Когда-нибудь ему придётся подняться с этой кровати – и тогда список станет реальностью. Запах Ильи постепенно исчезнет с подушек, его одежду придётся аккуратно сложить и убрать в коробки, а их фотографии на стенах медленно выцветут под лучами палящего солнца. Илья снова будет покидать его – мучительно медленно, воспоминание за воспоминанием. Снизу послышался шум. Шейн различил голос матери – она спорила с кем-то, вероятно с Хейденом. Тот уже начал действовать родителям на нервы просто тем, что оставался в доме, где больше не было Ильи, а потому стал удобной мишенью для их злости. Шейн глубже спрятался под одеялом и снова принялся перебирать свой список. Прожить без него целую жизнь. Они собирались завести детей. Стареть в одиночестве. Хотя должны были стареть вместе. Как-то прожить всё, что будет дальше. Только вот… что именно? Шум на лестнице стал громче. Кто-то – или, судя по звуку, сразу несколько человек – тяжело поднимался наверх. Разве они не собирались дать ему поспать? Всё утро они ходили вокруг него на цыпочках, будто боялись потревожить… а теперь даже мимо комнаты не могут тихо пройти? Разве что они пришли его разбудить. И Шейн вдруг понял: мама, наверное, поднимается по лестнице, чтобы отвезти его на опознание тела Ильи. От этого ужасающего открытия у Шейна болезненно перехватило горло: нет, он не сможет. Ничего из этого. Он не сможет увидеть то, что осталось от Ильи. Не сможет потерять своего лучшего друга. Не сможет принять, что всё это произошло на самом деле. Шейн натянул одеяло на голову и вцепился в него, как в детстве, когда прятался от ночных чудовищ, которые должны были за ним прийти в темноте. Сердце билось так сильно, что отзывалось болью в груди, а глаза снова защипало. В дверь быстро постучали – и тут же распахнули её, не дожидаясь ответа. Шейн зажмурился под одеялом. Он услышал голос матери и заставил себя произнести: – Уже пора? Он сделает это. Он увидит Илью. Он устроит ему самые прекрасные похороны. Он посвятит всю свою жизнь тому, чтобы сохранить память о нём. Он будет продолжать до тех пор, пока весь мир не будет знать имя Илья Розанов-Холландер и произносить его с благоговением. Шейн заставил себя вынырнуть из одеяла. В ушах и груди всё гудело. Он сделает это ради Ильи. Мама снова что-то сказала, но шум в ушах стал громче. Какая-то ошибка? Наверное, он ослышался, или уже сошёл с ума от горя. Родители и Хейден смотрели на него так, будто он может сломаться в любую секунду – и это, увы, было вполне справедливым ожиданием. Шейн опустил взгляд на телефон, направленный на него, и моргнул. С экрана на него смотрел Илья. х х х х Спустя какое-то время Шейн мог только беспомощно хватать ртом воздух. Он уже около двадцати минут находился в своей ванной, сгорбившись над раковиной и страдая от сильных рвотных позывов. Он ничего не ел весь день, только утром сделал лишь пару глотков чая, и теперь желудок протестовал, потому что там больше ничего не было. Мама пыталась успокоить его и тихо шептала на ухо, убирая волосы с его глаз. – Всё хорошо, дыши глубже, – она поцеловала его во влажный лоб. – Больше не тошнит? Шейн помедлил и слабо кивнул. – Посиди здесь. Я принесу тебе воды. Он снова кивнул, и она вышла, оставив его цепляться за холодный фарфор раковины. Илья жив, Илья жив, Илья жив, Илья жив, Илья жив, Илья жив, Илья жив. Эти слова раз за разом проносились у него в голове. Он видел его на экране. Илья на него смотрел. Назвал его по имени. Он с таким отчаянием произнёс его имя, будто это Шейн умер. Он сказал, что едет домой и что каждая безумная надежда, в которую Шейн позволил себе утром поверить, оказалась правдой. Мама вернулась и протянула ему стакан воды. – Пей медленно, – строго сказала она. Шейн кивнул. Дрожащей рукой он взял стакан и начал делать осторожные глотки. Тошнота постепенно стихала, но в груди всё ещё болезненно тянуло, а сердце колотилось так сильно, будто пыталось выпрыгнуть из тела. Он сделал ещё один маленький глоток, прополоскал рот и сплюнул. Через пару секунд сумел собраться и привалился плечом к стене. – Он… жив, – тихо сказал он матери. Она кивнула, и её лицо озарилось дрожащей улыбкой сквозь слёзы. – Жив. – Точно? Шейн вспомнил, как несколько недель назад они спорили за семейным ужином. Разговор шёл про искусственный интеллект. Тогда он почти не слушал – после плохой игры в тот день он зациклился на своей ошибке и снова и снова прокручивал её у себя в голове. Теперь ему хотелось, чтобы он внимательнее слушал, как отец и Илья препирались о фейках, о роботах и о том, как вообще понять, что перед тобой настоящий человек. – Это точно он, Шейн, – уверенно сказала мама. – Он едет домой и через несколько часов будет здесь. – Ага… – Шейн всё ещё не мог до конца поверить её словам. Самообман – странная и опасная штука. – Как ты себя чувствуешь? – Не знаю. – Если ты злишься – это нормально. У меня так, – мама устроилась рядом с ним и уткнулась затылком в висящее полотенце для рук. – Я злюсь на него. Невероятно сильно. И на прессу. И на того человека, который украл его машину. – Наверное… да. Злюсь. – Но сильнее всего я чувствую облегчение, – она притянула его к себе и крепко обняла. – Я и не знала, что можно одновременно быть таким счастливым и таким злым. – Да… облегчение тоже. Шейн не знал, как объяснить то, что чувствует. Он никогда не умел говорить о таких вещах. Как описать ощущение, будто он сделан из фарфора, который сначала безжалостно расколотили молотком, а потом внезапно и безо всяких церемоний попытались собрать обратно? Что все его осколки разлетелись по дому, а теперь от него ждут, что он в одну секунду их быстро склеит? Шейн слышал из ванной, как отец и Хейден смеются вместе с Ильёй, и не мог понять, как это вообще возможно. Но Илья всегда умел так легко и непринуждённо действовать на людей, поэтому не стоило удивляться, что даже в такой абсурдной ситуации он сумел найти повод для шутки. Иногда казалось, что он способен творить настоящие чудеса. х х х х В конце концов Шейн вышел из ванной и направился в гостиную. Он долго стоял под душем, вымыв голову шампунем Ильи, и несколько раз почистил зубы. На столе его ждал свежесваренный кофе, но его мутило от одной только мысли о нём. Отец как раз распаковывал коробку с пончиками. Шейн выбрал воду. – Желудок пока не очень, – сказал он отцу, заметив его обеспокоенный взгляд. Отец поджал губы, явно не поверив, и Шейн вдруг ощутил лёгкое раздражение. Всё это вдруг напомнило ему детство – будто он снова школьник, которого оставили дома из-за болезни. И почти сразу накатило чувство вины. За что он был недоволен родителями? Что они слишком заботились о нём? Слишком переживали? – Спасибо, – добавил Шейн. – Я позже поем. Отец явно не поверил, но спорить не стал. Только украдкой взглянул на жену – по-видимому, полагая, что делает это незаметно, – и она ответила ему непроницаемым взглядом. – Я позвоню Илье, – мягко сказала мама. – Хочешь поговорить с ним? Шейн покачал головой и вдруг подумал, не кажется ли ей, что он намеренно игнорировал Илью, пытаясь наказать своим молчанием. Он злился – это правда. Но Шейн не знал всех деталей, только что кто-то украл «Порше» и разбил его. И он даже не был уверен, можно ли вообще считать, что это виноват Илья. Шейн сам видел, что Илья был пьян – но насколько это сыграло роль? А вдруг Илью, например, держали на прицеле или что-то вроде того? От этой мысли внутри у Шейна всё болезненно скрутило. Он испытывал всепоглощающую ярость на Илью за последние несколько часов, но если Илью просто ограбили – и он провёл всё это время в таком же ужасе, как и сам Шейн? – Спроси его, как у него похмелье, – сказал отец, перекладывая на тарелку последний пончик, – и не устроил ли он ещё один номер в стиле Опры. Шейн недоумённо посмотрел на него. В ответ отец лишь усмехнулся. – Судя по всему, он добровольно отдал кому-то свою машину. Значит, в ужасе он не был. А просто… проявил щедрость. Блядь. Да он сам его убьёт. х х х х Мама приготовила ужин для всех, и, пока она стояла у плиты, на кухне постепенно росла стопка грязной посуды. Шейн машинально к ней потянулся, но Юна мягко его остановила. – Не надо, Шейн. Иди лучше поешь. Он не смог. Просто сидел за столом, нервно перекатывая вилку между пальцами. Юна тактично сделала вид, что этого не замечает. Когда все закончили, она накрыла его тарелку и поставила в холодильник рядом с тарелкой Ильи. – Чтобы вы потом могли вместе поесть, хорошо? Шейн кивнул. Ну да, конечно, когда Илья вернётся домой и Шейн задушит его голыми руками, они смогут спокойно сесть и съесть по тарелке пасты. А может, Шейн и не станет его душить. Вместо этого он сделает что-нибудь жалкое – например, снова побежит блевать. Или расплачется. Да, вполне возможно. Он правда не знал. Он просто терпеливо дождался, пока родители уйдут из кухни, и умоляюще посмотрел на маму. – Дай мне прибраться, мам. Никто не делает это правильно. Это было правдой – Шейн был очень придирчив к тому, как должна выглядеть кухня. Но когда родители отправились в гостиную с бокалами вина, он обнаружил, что делает гораздо больше, чем просто моет посуду после ужина. Он перемыл всё в раковине, после чего осталось много мыльной пены, и это привело к тому, что он начал протирать каждую поверхность. Потом взялся за шкафы – вытаскивал давно не используемые стаканы и тарелки и складывал их в посудомоечную машину. Следом распылил чистящее средство и закинул в стиралку несколько кухонных полотенец. Затем Шейн открыл ещё один шкафчик. Там снова оказалась посуда – свадебный подарок от кого-то из команды. Кажется, от Хантера. Шейн вытащил всё содержимое и выставил в ряд, чтобы отправить в посудомойку. Послышался звук – похоже, открылась входная дверь. А затем раздался голос. Это был голос Ильи. Сердце Шейна бешено заколотилось. Следовало бросить посуду и выйти в коридор. Он должен был сам убедиться, что это утро оказалось всего лишь ужасной ошибкой и что Илья был жив и стоял в нескольких шагах от него. Но он продолжил убирать тарелку за тарелкой, аккуратно заполняя ими посудомойку. Из прихожей доносились радостные приветствия родителей и низкий, тёплый голос Ильи в ответ. Шейн заставил себя двигаться медленно, в одном и том же ритме. Одна за другой. Одна за другой. Почему, чёрт возьми, это было так страшно? Позади тихо скрипнула кухонная дверь. Шейн обернулся, сердце гулко заколотилось в груди. – Шейн? Я дома. Илья выглядел, если говорить честно, отвратительно. Одежда с прошлой ночи была мятой и испачканной, а спутанные кудряшки торчали во все стороны. От него исходил стойкий запах застоявшегося алкоголя и сигарет, а во всём его облике слишком явно проступали следы затянувшегося похмелья. Последние несколько часов Шейн снова и снова прокручивал в голове, что сделает, когда Илья вернётся. Но ему даже не пришло в голову, хотя это было самым очевидным вариантом, что при первом взгляде на него Шейн безнадёжно влюбится ещё сильнее. – Ты здесь, – хрипло сказал Шейн. Илья устало улыбнулся, а Шейн жадно уставился на его лицо, рассматривая знакомые морщинки у его глаз и родинки на щеках. – Я здесь. Он бросился к нему через всю кухню, схватил за рубашку и резко притянул к себе. Под ладонью Шейн ощутил трепетание чужого пульса, а на губах – мягкое и прерывистое дыхание, и весь мир как будто замедлился, пока они снова и снова продолжали целоваться. Шейн провёл губами по его шее, нашёл местечко, где биение ощущалось сильнее всего, и замер, наслаждаясь ощущением крепкой руки мужа на своей талии. Он был дома. х х х х Пальцы у Ильи дрожали, когда он потянулся к входной двери. Но она распахнулась ещё до того, как он успел нажать на звонок, и на пороге появился Дэвид Холландер, широко улыбаясь. – Ты здесь! Дэвид выглядел так, будто за один день постарел лет на десять. Опухшие глаза ясно говорили о том, что он плакал, а одежда была непривычно мятой. Даже видеозвонок, который у них был раньше, не передал всей этой усталости. Илью почти втянули в дом и повели в его собственную гостиную. Дэвид крепко держал его за плечо, будто боялся, что он снова исчезнет. Аня радостно тявкала у их ног. Илья уже потянулся, чтобы потрепать её за уши, но внезапный радостный визг заставил его выпрямиться. – Илья! – воскликнула Юна. Было непривычно видеть её такой растрёпанной, но в ту же минуту Юна оттеснила мужа и крепко обняла его, окутав знакомым теплом и лёгким шлейфом своих духов. – Я бы убила тебя прямо сейчас, если бы не была так счастлива. – Думаю, это расстроило бы некоторых людей, – глухо пробормотал Илья ей в плечо. Она рассмеялась и отстранилась. Слёзы струились по её лицу. – Просто тебя очень любят. Вот и всё, – тихо сказала она. Илья кивнул и тяжело сглотнул. – Да. Мне очень повезло. Но Шейна нигде не было. Он даже не вышел в гостиную. – А где?.. Лицо Юны слегка потемнело, и она кивнула через плечо. – На кухне. Убирается. Классический приём. И очень плохой знак. Илья извинился и направился на кухню один, чувствуя, как взгляды Дэвида и Юны буквально прожигают ему спину. Шейн стоял у шкафов, вытаскивая посуду и монотонно складывал её в посудомоечную машину. Это была уже не просто уборка, а настоящая генеральная чистка. И это было ещё хуже. Илья откашлялся. – Шейн? Я дома. Фраза прозвучала нелепо, словно он был мужем из ситкома пятидесятых. Шейн поднял голову от посудомойки. Его лицо уже не было таким бледным, как на экране телефона, но под глазами всё ещё лежали тени. Он не улыбнулся. – Ты здесь, – тихо сказал он. – Я здесь, – ответил Илья. Глаза у него щипало от слёз. После короткой паузы они шагнули навстречу друг другу – и тут же оказались в объятиях. Шейн уткнулся лицом в его плечо и поднял дрожащую руку к груди Ильи, нащупывая биение сердца. Он задержался там на мгновение, а потом скользнул вверх к челюсти, притягивая его в отчаянный поцелуй. – Ты здесь, – снова прошептал Шейн ему в губы после целой череды жадных поцелуев. – Господи… это правда ты. Илья ненавидел этот благоговейный тон в его голосе. Будто Шейн не верил, что Илья всё это время думал только о том, как поскорее вернуться домой. Будто он всё ещё не до конца верил, что Илья жив. Илья отчаянно хотел, чтобы Шейн улыбнулся. Он знал, каким мучительным был этот день, и что Илья сам в этом виноват. Он всегда гордился тем, что умеет заставить Шейна улыбаться. С неохотой. Раздражённо. Нежно. Любяще. Ненасытно. У него был целый список любимых улыбок Шейна, но сейчас бы подошла любая. – Ну что ж, – тихо хмыкнул Илья, быстро расцеловывая веснушки на лице Шейна. – В прошлый раз, когда ты решил, что я умер, ты сделал мне предложение. Так что в этот раз я рассчитываю хотя бы на минет. Шейн застыл. Он медленно отстранился. Его глаза опасно сузились. Илья сделал шаг назад. А Шейн – вперёд. Илья снова попятился. В комнате мгновенно воцарился холод. – Прости, я… – Ты сейчас шутишь? – прошипел Шейн. – Шейн… – Шутишь?!? Я весь день оплакивал своего мужа. А он, оказывается, решил пошутить? – Я… – Я думал, что ты умер! Я, блядь, думал, что ты умер, а ты считаешь, это повод для шуток? Голос Шейна становился всё громче, щёки вспыхнули горячим румянцем. Злость вообще была ему несвойственна, и от этого Шейн казался ещё более пугающим. – Я провёл весь день, думая, что моя жизнь закончилась! Я пытался понять, как мне, чёрт возьми, жить дальше и какой в этом вообще смысл! Я сидел здесь и думал, что мне придётся сжечь этот проклятый дом дотла, потому что я не смогу жить в месте, где остались самые счастливые воспоминания моей жизни, зная, что больше никогда не буду так счастлив! Никогда больше не буду прежним. – Он судорожно вдохнул. – Я думал сжечь его вместе с собой… просто чтобы узнать, каково это… К концу его голос сорвался на пронзительный крик, а затем оборвался на отчаянном, рваном выдохе. Слёзы катились по его лицу. Глаза Ильи тоже щипало от слёз. Весёлые голоса в гостиной давно стихли. – Всё закончилось в тот момент, когда я увидел тот репортаж, – прошептал Шейн после долгого молчания. – Я всё звонил тебе, снова и снова набирал твой номер, а ты не отвечал. Потом пришли полицейские, постучали в дверь, сказали мне сесть… и всё просто… потеряло смысл. Илья отчаянно пытался выдавить из себя хоть слово. – Мне так жаль, любимый. – Ты не понимаешь, каково это было. – Я даже не могу этого представить. И это была правда. По дороге домой Илья пытался вообразить, что бы он сделал, если бы всё произошло наоборот. Но его мозг словно отказывался думать в этом направлении. Стоило ему только попробовать представить, что он потерял Шейна, как всё внутри замирало. Словно мозг включал режим самосохранения. Нет. Даже не представляй этого. Ты не переживёшь. Ты не выдержишь. – Мне так жаль, Шейн. – Я не знаю, как мне после этого вести себя нормально. Мне было так больно, а ты сейчас пытаешься шутить? – Я просто хотел, чтобы ты улыбнулся, – Илья прекрасно понимал, как жалко это звучит, и Шейн, кажется, немного сжалился над ним. – Это не твоя вина, – вздохнул Шейн, проводя рукавом по мокрому лицу. – Не совсем. Ты ведь не хотел этого. Никто бы такого не пожелал. В этот момент Илья точно знал, что нужно сделать. Он снова шагнул вперёд и обнял его. На мгновение Шейн замер, а потом будто растаял в его руках, содрогаясь от тихих, прерывистых всхлипов. – Я всё думал о том, как горят машины… и о температуре плавления золота. Мне была невыносима мысль, что придётся хоронить тебя без маминого крестика или без твоего обручального кольца. Илья тихо уговаривал его успокоиться, обнимая ещё крепче, а плач Шейна только усилился, но он всё равно продолжал говорить. – Я всё думал… тебе было страшно? Ты понимал, что происходит? Ты страдал? Я всё пытался понять, что тебя убило – удар или огонь. Я молился, чтобы ты умер быстро. – Тшш… – Я хотел, чтобы это был я. Мы ведь договаривались, что первым умру я. – Мы ни о чём таком не договаривались, – твёрдо сказал Илья и снова поцеловал его в щёку, потом в лоб и в кончик носа. – Тебе запрещено покидать меня. Его голос был таким тихим и беспомощным, что у Ильи сжалось сердце. Отчаяние было ещё одной эмоцией, которую Шейн почти никогда не показывал – по крайней мере, вне постели. Илье было больно видеть его таким. Особенно потому, что сам был причиной. – И не покину, – тихо сказал Илья. Он слишком хорошо знал, каково это – потерять родного человека, а потому не хотел, чтобы Шейн испытал такую боль. – Если бы такое действительно случилось, у тебя бы особо не было выбора. – Тогда я просто стану бессмертным, Шейн, чтобы тебе больше никогда не пришлось через такое пройти, – сказал Илья, надеясь, надеясь, что эта шутка будет принята лучше. И действительно – в ответ он слышит смех сквозь слёзы. – Чёрт возьми, ещё как станешь. – Шейн тяжело выдохнул. – Я так сильно тебя люблю, что каждая клеточка моего тела болит. Илья не был уверен, можно ли обнять его ещё крепче, но всё равно попытался. – Я тоже тебя люблю. С самого первого дня, Шейн. И навсегда. Шейн прижался к нему ещё сильнее. – Это был худший день в моей жизни. – Всё уже закончилось. Я здесь. Я рядом. Они ещё долго стояли, обнявшись. Илья медленно и успокаивающе гладил Шейна по спине. Через некоторое время в дверном проёме кухни тихо постучали. Юна осторожно заглянула внутрь, а за ней показался Дэвид. – Привет, – сказала она, с тёплой улыбкой наблюдая за всё ещё обнимающимися мужчинами. – Мы поедем, но позвоните, если что-то понадобится. – Ах, да, – сглотнул Шейн и наконец отстранился от Ильи. – Спасибо. – Я бы сказала «в любое время», но если это вдруг повторится, последствия будут ужасающими, Илья. – Юна пересекла кухню и крепко обняла его. Илья на мгновение позволил себе раствориться в её объятиях, а затем быстро поцеловал в щёку. Она улыбнулась. – Не знаю, сколько раз ещё смогу сказать, как мы счастливы, что ты не умер. Но за то, что ты чуть не довёл меня до инфаркта, ты немного упал в моём рейтинге. Так что, мой сын номер два, я тебя люблю. Завтра созвонимся. Илья усмехнулся и склонил голову. – Сурово, но справедливо. – А ты, мой мальчик номер один… – Юна обхватила лицо Шейна ладонью и быстро поцеловала его в лоб. – Всё уже позади, хорошо? Этот день закончился. – Ага. – Илья здесь. Он жив. – Да. – Я люблю тебя. – Я тоже тебя люблю, мам. На кухне снова повисла неловкая тишина. Дэвид тихо кашлянул и, положив руку на плечо Ильи, слегка сжал его. – Мы вас оставим. Вы знаете, где нас найти, если вдруг понадобимся. – Я знаю. И… – Шейн сглотнул. – Спасибо. Честно, я не думаю, что пережил бы этот день, если бы вас рядом не было. – Мы всегда рядом с нашими мальчиками, – растрогавшись, сказал Дэвид. – Даже если номеру два теперь предстоит серьёзно вымаливать прощение. – Это не совсем его вина, пап. Ну… немного его, конечно, но… – Я серьёзно, Шейн. Если Илья ещё хоть раз так напьётся, что случайно инсценирует собственную смерть, устроит панику по всей стране и заставит половину Канады скорбеть по нему – я поставлю его в угол Илья фыркнул. Шейн тоже. Юна фыркнула точно так же. Этот звук заставил Илью тихо захихикать от восторга – ему редко удавалось услышать, как одновременно фыркают оба Холландера. Через мгновение кухню наполнил почти истерический смех. – О боже, – сказала Юна, вытирая глаза. – Это даже не было смешно, Дэвид. – Нет, – с нежностью ответил он. – Пойдём. Оставим их наедине. Они обменялись последними объятиями, поцелуями и «люблю тебя». Илья и Шейн, обнявшись, проводили Холландеров до порога и стояли рядом, глядя, как машина уезжает в ночь. Лишь когда её огни растворились в темноте, они закрыли дверь и остались стоять в прихожей своего дома, молча глядя друг на друга. – Итак, – тихо начал Шейн. – Итак. – Не умер. Губы Ильи едва заметно дрогнули. – Не умер. – Ты ведь сказал Светлане? И ребята знают? Они писали мне, но мне пришлось снова выключить телефон, потому что стало слишком… – Я со всеми поговорил. Нужно было занять себя чем-нибудь в машине, иначе я бы от напряжения просто с ума сошёл. – А ты сказал… – Тшш, – мягко перебил Илья. – Все, кто для меня важен, уже в курсе. А самый важный человек стоит передо мной. Шейн улыбнулся, но улыбка быстро исчезла. Он прикрыл глаза ладонью и тяжело вздохнул. – Я чертовски устал. – Пойдём спать. – Мм, – согласился Шейн, но не двинулся с места. Он просто прижался к Илье и остался ненадолго в таком положении, пока муж бережно держал его в объятиях. – Это не наша кровать. – Ладно, – пробормотал Шейн ему в плечо и глубоко вдохнул. Илья уже решил, что он прямо так и уснул, стоя, и начал мысленно прикидывать, как бы аккуратно поднять его на руки и перенести в спальню. Но вдруг Шейн резко отстранился, заставив Илью вздрогнуть. – Чёрт, подожди, я забыл! Илья дважды моргнул, когда Шейн выскользнул из его объятий и быстрым шагом направился обратно на кухню. Илья пошёл за ним. Аня радостно засеменила следом, явно довольная тем, что участвует в происходящем. – Шейн? – Твоё лекарство! – Шейн схватил со столешницы флакон. – Я нашёл запасную упаковку. Ты ведь утром их не принимал? Илья взял пузырёк из рук мужа; таблетки тихо брякнули внутри. Голова у него болела весь день, и он списывал это на похмелье, но, вероятно, свою роль сыграл и запоздалый приём лекарств. Шейн протянул ему стакан воды и внимательно проследил, как он глотает таблетки. Илья вспомнил, как некоторые сообщения, которые он сегодня перечитывал, ощущались как своеобразные «я тебя люблю». Этот момент был таким же. – Спасибо. – Тебе всё равно нужно будет скоро запросить новый рецепт. – Сделаю. Илья поставил стакан на стол. Он выпил воду почти залпом и только теперь понял, как пересохло у него во рту. И что он ужасно голоден. – Твоя мама сказала, что осталась еда? – с надеждой спросил Илья. Шейн кивнул, открыл холодильник и достал две тарелки. На секунду он задумчиво уставился на них. – Я ужасно голоден, – сказал он, поднимая глаза на Илью. – Почему я только сейчас понял, насколько хочу есть? – Насыщенный был день, – подытожил Илья, забрал одну из тарелок и поставил в микроволновку. Шейн достал из холодильника контейнер с салатом, а Илья разрезал хрустящий батон и залпом выпил ещё один стакан воды. Аня бродила по кухне в поисках крошек и время от времени бросала на Илью полные надежды взгляды, пока он откусывал очередной кусок хлеба. Пока ужин Ильи разогревался, Шейн сел напротив него, поставив рядом аккуратную порцию зелени. – Начни без меня, – с набитым ртом сказал Илья. Шейн покачал головой. – Я подожду. Пискнула микроволновка. Илья запихнул в рот последний кусочек хлеба, вытащил тарелку и щедро посыпал пасту пармезаном. От зелени он решил отказаться – и ему почти показалось, что он услышал, как Шейн закатил глаза. Илья устроился за столом, с довольным видом разглядывая тарелку пасты. Ещё одно «я тебя люблю», подумал он. Он несколько раз поднимал вилку, почти благоговейно поглощая углеводы и сыр, а затем кивнул на нетронутую тарелку Шейна. – Ты ведь говорил, что голоден. Илья знал, что Шейн за весь день так ничего и не съел. Он никогда не мог объяснить свои сложные отношения с едой – или даже понять их, поэтому Илья взял на себя обязанность внимательно следить за их ужинами, чтобы мягко подтолкнуть его, если вдруг он опять возьмётся за старое. Шейн кивнул, взял вилку и начал лениво тыкать ею в зелень на тарелке. Он замялся, и снова опустил руку. Илья тут же поднялся, подтащил стул и сел рядом, легонько толкнув его ногой под столом. – Эй, – он кивнул на тарелку. – Давай. Тебе нужно поесть. Ты сегодня вообще ничего не ел. Любая еда подойдёт. Чит-день. – Мм? – переспросил Шейн, словно не сразу понял, о чём речь. Он посмотрел на обе тарелки. – Ах, да. Точно. Не переживай, – он улыбнулся. – Я чертовски голоден, я это знаю. Просто думал о том, как приятно, что ты снова меня раздражаешь. – Правда? Если честно, Шейн как будто сделал хобби из того, чтобы беситься из-за Ильи, так что ничего нового тут не было. – Ага. Я смотрел, как ты собираешься засыпать всё сыром и сделать вид, что салата на тарелке не существует, и думал: «Этот человек умудрится прожить целый день без единого овоща, а потом будет жаловаться мне, что ему плохо и он еле шевелится». И я вдруг понял, как счастлив снова иметь возможность об этом думать, понимаешь? Я уже прикидывал, как бы незаметно подсунуть тебе шпината на тарелку – и вдруг оказался невероятно рад, что снова могу ломать над этим голову. Илья невольно задумался, как часто Шейн тайком подмешивал овощи в его еду. Он уже собирался спросить, но что-то в лице Шейна подсказало – сейчас не тот момент. Он обвил рукой спинку его стула, позволяя Шейну опереться на него. – Я правда думал, что потерял тебя, – вдруг прошептал Шейн. Сердце Ильи дрогнуло. – Я знаю. – Когда ты позвонил, я всё время думал, что просто обманываю себя, – тихо признался Шейн, ещё глубже зарываясь лицом в изгиб его шеи. – Я был уверен, что так быстро сошёл с ума от горя. Или что это просто сон, и я сейчас проснусь, а наша кровать снова пустая. Илья мог только медленно гладить его по спине, успокаивая. – Я хотел перезвонить после твоего видео вызова… ну, после того как перестал блевать. Но каждый раз, когда открывал твой контакт, я видел все сообщения, которые отправил тебе утром, и мне становилось страшно. Вдруг ты не ответишь – и окажется, что я всё это просто себе придумал. Или ответишь – и посмеёшься надо мной за то, что я раздул из этого целую трагедию. Илья попытался подавить лёгкий укол обиды от этого предположения. – Я даже не представляю, что сделал бы на твоём месте. Я бы никогда не стал смеяться над тобой. Я безумно хотел услышать твой голос. – Я знаю, знаю. У меня просто всё было перепутано в голове, – Шейн прижался к Илье и тихо вздохнул. – Я ещё и злился на тебя за то, что ты так напился. А что если бы ты ответил, а я сразу начал на тебя кричать? – Я бы это заслужил. – Может быть. – Как заслужил это недавней выходкой. Губы Шейна дрогнули в плохо скрываемой улыбке. – Блядская шутка про минет, – пробормотал он с такой тёплой, нежной укоризной, что Илья готов был растаять на месте. – Я в самом деле думал, что придётся тебя убить. – Тогда тебе пришлось бы занять очередь. После твоей мамы. – О нет, она слишком хорошо работает. От тебя бы уже ничего не осталось. Шейн спокойно принялся за еду. Илья, убедившись, что он ест с настоящим аппетитом, вернулся к своей тарелке и снова принялся жадно доедать свою порцию. Остаток ужина прошёл в тишине. Только Аня сопела у их ног, выискивая редкие крошки. Илья мельком наблюдал за Шейном, отмечая каждое малейшее движение, пока тот ел. Он вспомнил, как потерял мать – и это сломало его. Всё произошло внезапно, и горе обрушилось на него сокрушительной болью, а потом точечно наносило удары, когда он совсем этого не ожидал. Например, когда пришлось отмечать первый день рождения без неё, или когда ему приснился первый кошмар про неё. Всё своё детство он каждый день терял её снова и снова. И ещё раз – когда вдруг ясно понял, что она никогда не познакомится с любовью всей его жизни. Илья никогда не смог бы обречь Шейна на такое количество разбивающих сердце утрат, даже если бы это случилось буквально из-за его собственной смерти. Вскоре они убрали тарелки и аккуратно поставили их в посудомоечную машину рядом со свадебным сервизом. Шейн зевнул и глянул на часы. – Я вымотан. Хочу ещё раз принять душ – тебе, кстати, тоже не помешает, просто чтобы ты знал – а потом нам нужно проспать хотя бы несколько дней. Илья тоже зевнул, думая о тёплой мягкой кровати и о ночи, которую он проведёт, крепко прижимая к себе Шейна. – Отличная идея. х х х х Шейн проснулся среди ночи, едва заметно вздрогнув. Несколько мгновений он лежал с быстро бьющимся сердцем, а затем повернулся к Илье. Тот тихо похрапывал во сне; его кудри были мягко примяты и растрёпаны – он уснул сразу после душа и не успел их высушить. Шейн какое-то время просто наблюдал за тем, как медленно поднимается и опускается его грудь, и только после этого снова заснул. Всё ещё здесь. х х х х Ilya Rozanov-Hollander ✅ @Rozanov81: Приношу искренние извинения за путаницу и беспокойство, вызванные ошибочными сообщениями о моей смерти. Спешу заверить: я жив и нахожусь в добром здравии. Благодарю службы экстренной помощи, работавшие на месте происшествия, а также всех, кто поддержал моих близких. (1/3) Ilya Rozanov-Hollander ✅ @Rozanov81: Сейчас я беру паузу, чтобы побыть с близкими и переосмыслить, как употребление алкоголя может негативно сказаться не только на мне, но и на окружающих. Ни я, ни @raw_vodkacanada не поддерживаем безответственное злоупотребление. Рассчитываю на продолжение нашего сотрудничества. (2/3) Ilya Rozanov-Hollander ✅ @Rozanov81: Благодарю всех за добрые слова – ваша поддержка тронула меня до глубины души. Я горжусь сплочённостью нашего хоккейного сообщества. Отдельно выражаю искренние соболезнования семье водителя, погибшего в происшествии. (3/3) Ali the freak 🌸👅 @ali_ahmed_69: В ответ @Rozanov81: привет, Юна shanes precious freckles @hollanderstan4life: В ответ @Rozanov81: отличные твиты, мама Холландер ❤️ Gaia 👸 @diamondsalways: В ответ @Rozanov81: особенно ценно, что чувствуется искренность п.с. розанов, если тебя держат под прицелом – моргни дважды ❤️❤️ A total puck up @yikesdavidew: В ответ @Rozanov81: так, подождите… то есть, другими словами, Рози нажрался в ноль и просто всё проспал?? Потрясающе. король как всегда Kitty 🏒 @kittykat_act: В ответ @yikesdavidew: молюююююююююююююсь, чтобы после этого его заставили читать лекции про злоупотребление алкоголем 😭 х х х х Утро началось тихо и лениво. Илья проснулся с ощущением, что на него кто-то смотрит. Когда он перевернулся, это подозрение подтвердилось – Шейн лежал рядом и пристально на него смотрел. – Подглядываешь, как я сплю? Извращенец, – поддразнил Илья. Шейн закатил глаза. – Ты и сам постоянно это делаешь. – Ложь. Клевета и наговоры. – Мы оба знаем, что это не так. Илья не стал возражать – у него не было на это морального права. Шейн придвинулся ближе и положил голову ему на грудь. Он тихо вздохнул, потирая сонные глаза. – Я так рад, что сегодняшнюю игру отменили. Я не хочу выходить из дома. И вылезать из кровати. – А почему её отменили? – Ты сейчас серьёзно? Илья пожал плечами. Шейн тихо фыркнул. – Игру отменили ещё вчера утром по очень очевидным причинам, и я отказываюсь верить, что ты этого не понимаешь. Вибе звонил, пока ты спал. Сказал, что переотменить уже ничего нельзя. Так что… вот мы и здесь. Он довольно уткнулся лицом в грудь Ильи, а тот лишь крепче прижал его к себе. – Вот мы и здесь. Некоторое время они просто лежали вместе. Пальцы Шейна лениво скользили по линиям медвежьей татуировки на груди Ильи. Через несколько минут Шейн тихо вздохнул. – Я очень хочу остаться здесь навсегда… но мне срочно нужно в туалет. Илья бы с удовольствием возразил, но понимал, что жизнь всё равно идёт своим чередом, и, если честно, это было даже приятно. – Мне нужно покормить Аню, – сказал Илья, с лёгкой досадой глянув на прикроватные часы. Особенно когда Шейн перекатился от него и сел на край кровати. – Она сейчас, наверное, смотрит на свои собачьи часики и думает, что я её больше не люблю. Шейн задумчиво наклонил голову. – Я кое-что вспомнил. Я… ну… хотел спросить: как ты понимаешь, что в собачьем отеле её не кормят вовремя? Илья поднял брови, едва сдерживая улыбку. Когда-то он сказал Шейну, что Аня сама «рассказывает» ему, если её кормят не по расписанию. Тогда Шейн лишь закатил глаза, но с каждым разом, когда они забирали её из отеля и Илья спрашивал, всё ли было по графику, скепсиса становилось всё меньше. Работники всегда извинялись и объясняли, почему произошла задержка. Причины были вполне разумные, иначе Илья никогда не оставил бы там свою девочку, но Шейн каждый раз не мог понять, почему предсказания Ильи снова и снова оказывались точными. – Ты правда так и не догадался? Шейн покачал головой. – Камера, Шейн. У них в вольере стоит маленькая камера. – Ох. – Ты что, правда думал, что у меня с ней какая-то телепатическая связь? – Нет! Я просто… ну… просто спросил. Неважно. Шейн явно чего-то избегал. Илья достаточно хорошо его знал, чтобы понять: сейчас лучше не давить. Он мягко подтолкнул его ногой. – Ты ведь говорил, что тебе нужно в туалет? – Говорил, – зевнул Шейн, встал и потянулся. – И ещё нужно позвонить маме. Похоже, я немного разозлил бренд косметики, с которым сотрудничал. Илья с явным удовольствием наблюдал, как Шейн снова потянулся, и его футболка задралась вверх. – Иди умасливай свой скучный бренд по уходу за кожей. А я приготовлю завтрак тебе и Ане. – А можно нам разное? Я что-то не настроен на сухой корм. – Ты очень избалованный и требовательный, – сообщил Илья. – Но я не против, потому что ты ещё и очень красивый и сексуальный, и позволяешь мне делать очень непристойные вещи с твоим прекрасным телом. Шейн закатил глаза и направился в ванную. Илья ещё несколько секунд смотрел на закрытую дверь, затем выбрался из кровати и натянул спортивные штаны. Аня уже скребла лапой в дверь, пытаясь просунуть нос под щель. – Иду, моя девочка. Стоило двери открыться, как Аня тут же заметалась у его ног, едва не отправив его кубарем со ступенек. Возможно, Шейн был прав – ей бы не помешало немного больше дрессировки. Хотя нет. Она была идеальной. Шейн, возможно, тоже был идеальным, но в этот раз он ошибался. – Ну что, будем есть вкусную-вкусную органическую еду? – нежно проворковал Илья. Аня радостно гавкнула и нетерпеливо завиляла хвостиком, пока Илья отмерял корм и крошил добавки. Затем он подошёл к холодильнику, чтобы отметить этот приём пищи в таблице. И заметил вчерашний день. Рядом с утренним кормлением стояла едва заметная галочка, поставленная дрожащей рукой. У Ильи перехватило горло, и он провёл пальцем по таблице. – Ох, Шейн… – тихо сказал он. – Мне так жаль. Когда он поставил новую галочку, его рука дрожала почти так же, как у Шейна. х х х х Шейн Розанов-Холландер: Привет. Я просто хотел сказать спасибо за вчера. Я ещё не всем ответил, но спасибо вам за то, что написали. Я даже не представляю, что со мной было бы, если бы это оказалось правдой, но я знаю, что вы бы все были рядом. Я очень это ценю. Буд: Всегда пожалуйста. Мы бы примчались в любое время ❤ Так сколько лет Илья теперь проведёт в собачьей будке за этот фокус? Дайкстра: Принимаю ставки: будем ли мы использовать его яйца как шайбу на тренировке??? Хочу заранее морально подготовиться. Барретт: Он точно ночевал на диване. Шуинар: Да не, во дворе. Дайкстра: На крыше. Как Снупи. Малыш Лука: Я скучаю по тем мемам, где Шейн был Снупи. Дайкстра: @Малыш Лука понял, дружище ❤ Шуинар: Если честно, меня немного напрягает, что Илья до сих пор утром ничего не ответил. Бойл: ... Барретт: О нет… Хейз: Только не опять!! Буд: Ну всё, парни, снова скорбим. Быстро. ЛеПоинт: Он был (типа) слишком молод, чтобы умирать. Янг: рип и всё такое. Илья Розанов-Холландер: Вы все идиоты. Хейз: Мы не виноваты, что ты опять пропал. Илья Розанов-Холландер: Прошу прощения за то, что я на время отложил телефон и приготовил своему мужу вкусный завтрак. Барретт: подкаблучник.GIF Илья Розанов-Холландер: Ни разу не смешно. Буд: Позволь с этим поспорить. Илья Розанов-Холландер: На следующей тренировке вы все будете наматывать круги по всему штату. Шейн Розанов-Холландер: ? Илья Розанов-Холландер: Кроме Шейна. Дайкстра: подкаблучник.GIF Буд: подкаблучник.GIF Хейз: подкаблучник.GIF Янг: подкаблучник.GIF Шуинар: подкаблучник.GIF Илья Розанов-Холландер: Я не подкаблучник. Шейн Розанов-Холландер: Ещё какой. Илья Розанов-Холландер: Ещё какой. – Копчёный лосось? – одобрительно спросил Шейн, откладывая телефон и внимательно разглядывая свою тарелку. – И голландский соус, который я сделал сам. И те классные английские маффины, которые ты любишь. – Мм, – Шейн наколол вилкой кусочек и отправил в рот, задумчиво пережёвывая. – Очень вкусно, спасибо. Пожалуй, вычту один день с твоего срока в собачьей будке. Илья поднял его свободную руку и мягко поцеловал. – Ты очень великодушный человек, который умеет прощать. – Не подлизывайся, тебе это не идёт, – сказал Шейн, не в силах скрыть улыбку. Илье вдруг захотелось поймать её и сохранить только для себя. Похоже, Шейн выспался и проснулся с хорошим настроением. Кухня была залита тёплым утренним солнцем, и казалось, благодаря Шейну этот свет был ещё ярче. Он всё ещё держал Илью за руку и рассеянно водил большим пальцем по старому шраму на его костяшке. – С твоей мамой всё нормально? – спросил Илья, сделав глоток кофе и принимаясь за завтрак. Шейн кивнул. – Да. Она уладила ту историю с брендом по уходу за кожей. – А что там за история? Шейн несколько секунд смотрел на него, прежде чем ответить: – Я нагрубил их водителю. Илья рассмеялся, и, похоже, это очень порадовало Шейна – тот даже слегка покраснел. – Заткнись. – Просто пытаюсь понять. У тебя очень странное представление о грубости. Ты что, недостаточно долго обсуждал с ним погоду? – Я наорал на него и хлопнул дверью у него перед носом. – О, вот это уже действительно грубо. Совсем не в твоём стиле, Холландер, – сказал Илья, строго погрозив пальцем. – Так ты заработаешь репутацию мудака, и тогда мне придётся становиться скучным образцом доброго деятеля. – Образцом добродетели. – Что? – Сам не понимаю, почему это так называется, – пожал плечами Шейн. Их телефоны снова одновременно завибрировали – в командном чате появилось сообщение. Илья посмотрел на экран. Буд: Рози, до меня дошли слухи, что ты не только добровольно отдал ключи тому чуваку, который разбил твою машину, но ещё и ЧАЕВЫЕ ему оставил. Подтверди или опровергни??? Илья посмотрел на Шейна, не зная, что делать дальше. Шейн посмотрел на него в ответ, очевидно испытывая ту же моральную дилемму. – Я всё думаю о том парне. Интересно, когда они смогут его опознать. Нам стоит что-нибудь сказать, когда это случится? Может, сделать заявление с соболезнованиями? – Твоя мама знает, как лучше поступить. – Просто кажется, что нужно хоть что-то сделать. – Мы отправим цветы, – заверил его Илья. – Это не покажется странным? Ты лучше меня разбираешься в таких вещах, но всё равно ощущается… как-то странно. Илья не понимал, почему именно он считается более компетентным в подобных вопросах, но уверенно кивнул. – Всё нормально. Он не заслужил умереть только потому, что украл машину. Мы отправим цветы и пожертвуем деньги какому-нибудь хорошему фонду. Шейн кивнул, похоже, успокоенный этим ответом, и снова посмотрел на телефон. – Я понимаю, что они сейчас много шутят, но… им правда было тяжело. Сегодня утром я начал читать сообщения, которые они мне вчера писали, но пришлось остановиться. Слишком тяжело. Всё снова стало казаться реальным. Илья сжал его руку и мягко поцеловал её, прежде чем взять свой телефон. Если команда хочет разорвать его на части за произошедшее – что ж, он готов. Илья Розанов-Холландер: Ни в чём не виноват. Илья Розанов-Холландер: Он был очень убедителен. Шуинар: Да ладно?! Барретт: Самое вежливое ограбление в мире. Капитан всё больше и больше превращается в канадца. Буд: Рози. Буд: Давай серьёзно. Илья Розанов-Холландер: Кажется, я даже извинился за коробку с едой, оставленную на пассажирском сиденье. Шуинар: Ты извинился??? Всё, ты настоящий канадец. Шуинар: он_один_из_нас.GIF Дайкстра: О, Канааааааааада, дом (Рози) и родная земляяяяяяяяяя… Барретт: Вот это да, Холлзи, ты заразил его канадской вежливостью! Илья Розанов-Холландер: А я заразил Шейна русской злобой, и он сейчас всем наваляет за то, что вы меня так обижаете. Шейн Розанов-Холландер: Нет, не наваляю. Илья Розанов-Холландер: Ладно, не наваляет. Телефон тихо пискнул – пришло сообщение, но не из общего чата. Илья быстро пробежал его глазами, поднялся из-за стола и подошёл к календарю на стене, чтобы сделать там короткую пометку. Шейн подошёл следом и вытянул шею, чтобы посмотреть. – Мне стоит что-то об этом знать? – Вписываю Галину. Я увижусь с ней на следующей неделе. Она очень обрадовалась, что я не умер, и совсем не удивилась, что я хочу перенести встречу пораньше, – сказал Илья. Шейн обвил руками его шею и задумчиво посмотрел на него. – Ты в порядке? Илья быстро поцеловал его веснушчатый нос. – Всё отлично. – Хорошо… но ты точно в порядке? – Да, Шейн, – мягко заверил его Илья. – В последнее время я ведь хорошо справляюсь, правда? Таблетки работают, терапия помогает. Вчера было тяжело, но я чувствую, как сильно меня любят. Мне очень повезло. За последние сутки у Ильи было достаточно времени, чтобы заглянуть внутрь себя. На самом деле он действительно чувствовал себя хорошо. Да, случались плохие дни, как и у всех, но теперь они были терпимыми. Это больше не напоминало серое, неподвижное море, где он бесконечно всматривался в горизонт, надеясь увидеть проблеск солнца. Теперь он словно большую часть времени проводил в лучах солнечного света, и только изредка мимо него проплывало серое облако. Шейн внимательно смотрел на него. – Но? – Я чувствую себя виноватым, – сказал Илья, хотя был уверен, что Шейн это и так понимает. Уилла и Эндрю, дети соседей, просунули под дверь записку – написали, как рады, что с ним всё в порядке. Илья долго смотрел на неё, замечая, что строки написаны разным почерком: дети по очереди излагали свои мысли. Пришлось ли родителям объяснять им, что случилось? Как долго они думали, что он мёртв? Илья знал, что детей Пайков старались оградить от новостей. Джеки хотела дождаться официального подтверждения личности и возвращения мужа, чтобы они вместе смогли поговорить с детьми. Но Уилла и Эндрю обожали хоккей. Стоило им утром включить спортивный канал – и они наверняка всё узнали. Илья задумался, сталкивались ли они раньше со смертью. Он очень надеялся, что нет. Но тогда выходило, что именно из-за него, пусть и ненадолго, им впервые пришлось столкнуться со смертью, и мысль о том, что для них это стало тяжёлым и важным опытом, причиняла ему боль. – Я хочу перестать чувствовать себя виноватым, – признался Илья. – Хочу, чтобы ребята снова начали меня троллить. Хочу, чтобы превратилось в смешную историю. Я не хочу, чтобы все запомнили это как день, когда я сделал несчастными всех, кого люблю. Я хочу видеть, как ты смеёшься, когда они шутят про то, что ты держишь меня в собачьей будке, что я выставил себя идиотом и что я, чёрт возьми, подкаблучник. – Ну, под каблуком у меня ты действительно ходишь, – сказал Шейн, перебирая кудри на затылке Ильи. Илья улыбнулся, уткнувшись в его плечо. – Это правда, – пробормотал он, мягко потеревшись щекой о его плечо и быстро поцеловав, прежде чем отстраниться и посмотреть на него. – Это эгоистично? – Что именно? – То, что я хочу перестать чувствовать себя виноватым. Шейн на мгновение задумался. – Нет, думаю, нет. Не думаю, что тебе вообще нужно чувствовать себя виноватым. Ты слишком жесток к себе, – задумчиво сказал Шейн. Илья на секунду подумал отметить иронию этих слов, но решил не начинать. – Может, тебе стоило меньше пить. Или сразу отдать машину парковщику, как только приехал. Но если бы ты остался трезвым и поехал домой той ночью… может быть, именно ты перевернулся бы в этой машине, – голос Шейна слегка дрогнул, будто он боялся даже произносить это вслух. – Думаю, размышлять о всевозможных «может быть» – это плохая идея, – сказал Илья. Шейн пожал плечами. – Я не буду притворяться, что не злился на тебя, – признался он, продолжая играть с волосами на затылке Ильи. – Сейчас уже нет. Не так. Скорее… я просто немного раздражён. По мнению Ильи, это было его обычное состояние, но он решил промолчать. Шейн усмехнулся. – Это моё обычное состояние, да? Илья рассмеялся. Чёрт, как же сильно он его любил. – Ты меня очень напугал, – тихо сказал Шейн. – Я злился на тебя за то, что ты потерял свои вещи и так напился. И мне было немного… не знаю… стыдно? Наверное, не совсем это слово. Просто был момент, когда мои родители уже смеялись и обсуждали, какой безумный это был день, а я вдруг почувствовал, что вся та боль, которую я пережил утром, просто осталась внутри, и ей некуда деться. – Он на секунду замолчал. – Но я рад, что всё обошлось. Ты не представляешь, как я счастлив, Илья. Наверное, я понимаю, почему ты чувствуешь себя виноватым, но ты ничего не сделал. Да, может, ты мог бы поступить немного иначе, но… всё равно. Я просто очень хочу, чтобы всё вернулось на свои места. Ты хочешь шутить об этом, да? Я тоже. Я хочу перестать бояться, что, когда я открою глаза, тебя не будет рядом. И перестать проверять, здесь ли ты, жив ли ты. – Шейн, я сделаю всё, чтобы вернуть всё на свои места. Хочешь, чтобы я спал на крыше, как Снупи, как сказали ребята? Буду спать. Шейн тихо рассмеялся и коснулся его губ осторожным поцелуем, от которого сердце Ильи дрогнуло. – Всё наладится. Я снова вернусь в строй. Просто дай мне несколько дней. Тебе не нужно унижаться или что-то такое – я же пошутил, когда сказал, что ты в собачьей будке. По большей части. Илья ответил ему лукавой улыбкой. – То есть ты не хочешь, чтобы я стоял на коленях и умолял о прощении? – Ну… немного унижения всё-таки не помешало бы, – Шейн усмехнулся в ответ, но улыбка вдруг чуть ослабла. Илья нахмурился и слегка ткнул его пальцем в щёку. – Что не так? Шейн на мгновение задумался и затем печально улыбнулся. – Всё в порядке, Илья. – Врёшь. – Илья… – Скажи мне, что не так. Шейн помедлил, но всё-таки сказал: – Я всё ещё думаю о том парне, который разбился. Да, ты сказал, что мы отправим цветы и пожертвуем деньги на благотворительность, и это правильно… но у него ведь есть семья. И полицейские придут к ним домой, постучат в дверь, и… – глаза Шейна уже блестели от слёз. – Поверь мне, это худшее, что только может случиться. Мои родители тогда ещё не приехали, но я не хотел ждать, поэтому просто попросил их сказать мне всё сразу. Я был один. – Родной… – Они сказали, что ждут подтверждения личности, но думают, что это ты… но что-то во мне упрямо продолжало верить, что если бы произошло что-то настолько серьёзное, ты бы сам мне сказал. Что ты бы сам пришёл и сказал, что умер… потому что не позволил бы мне пройти через это в одиночку. Глупо, да? – Нет, – мягко сказал Илья. – Я бы сошёл с ума в ту же секунду, как только подумал бы, что с тобой что-то случилось. Я вообще не понимаю, как ты выдержал этот день. И тут Илью словно озарило. Причина, по которой он не мог даже представить жизнь без Шейна, вдруг стала очевидной. Это была не защитная реакция мозга. Это был его мозг, говорящий: ты не можешь это представить, потому что просто пошёл бы вслед за ним. – Меня спасла надежда, –признался Шейн. – Хотя… наверное, не совсем. Я просто какое-то время притворялся, что ты не умер. – Рад, что не разочаровал тебя. – Со мной всё хорошо, – сказал Шейн, быстро вытирая глаза. – Утро было прекрасным. Просто я немного зациклился… и всё ещё немного боюсь. – Боишься, что я исчезну? – догадался Илья. Он заметил, как Шейн всё время его касается, и прекрасно понимал: тот не шутил, когда говорил, что несколько раз проверял, жив ли он. – Ага. Он взял руки Шейна и поцеловал их так, словно скреплял священную клятву. Потому что именно это он и делал. Илья снова и снова касался губами его ладоней, обещая мужу каждый свой вдох, каждый удар своего сердца. – Я с тобой, Холландер. Сейчас и навсегда. – Я знаю. – Тогда скажи. Шейн поднял на него взгляд. Его глаза всё ещё были влажными от слёз, но в них уже вернулось знакомое тепло. – Ты со мной. Сейчас и навсегда.