The Sensei of the North and Trident

«А потом Джон выскочил из гробницы, весь в муке с головы до ног», — рассказывал Робб, на его губах играла едва заметная улыбка. «Санса убежала, плача, и Бран был недалеко позади, но Арья… она не побежала. Она бросилась на Джона и начала его бить. Даже тогда она была бесстрашна. Вскоре мы все хохотали до упаду». Юка тихонько хихикнула, слушая этот рассказ, её пальцы рассеянно зарылись в густую серебристо-серую шерсть на шее Серого Ветра. Они вдвоем сидели на огромном диване в кабинете. «Вы оба были такими злыми! Так подшучивали над своими младшими сёстрами», — игриво упрекнула Юука, хотя в её глазах мелькнула весёлость. Робб искренне улыбнулся в ответ, и это зрелище заставило сердце Юуки полегчить. Было облегчением видеть его таким — чистым, без запаха крови, с голубыми глазами, сверкающими теплом украденного детства. «Я никогда не спрашивала, но… вы выглядите молодо, сэнсэй», — заметила Юука, и любопытство взяло верх. «Сколько вам лет?» Робб смущенно почесал затылок. «У меня шесть и десять именин, миледи». «Шестнадцать?!» — ахнула Юука, широко раскрыв глаза. Они были одного возраста, но мальчик, сидящий рядом с ней, нес на себе бремя долга и королевской власти. Начинающаяся рыжая борода отбрасывала тень на его подбородок, добавляя зрелости, которая заставляла её чувствовать себя удивительно молодой по сравнению с ним. «Мне тоже шестнадцать, сэнсэй». Это осознание ощущалось для неё как странная, тихая победа. Они были одного возраста. Они были равны. Долгий, усталый вздох вырвался из лёгких Робба. Он почувствовал глубокое облегчение, которого не ожидал. Он понял, что ошибся в оценке этой фиолетововолосой ангелочки; за ее острым языком и гордой внешностью скрывалась нежность, которая напомнила ему совет отца судить людей по их делам, а не по словам. Он все еще чувствовал укол стыда за то, что расплакался у нее на руках, но эта подавленная скорбь сделала его яснее, чем когда-либо со времен Близнецов. «Полагаю, вице-президент Рин тебе сказала, но я твоя новая секретарша», — объявила Юука, и в её голосе снова появилась нотка профессиональной гордости. «Я буду приходить каждый день, чтобы учить тебя пользоваться нашей техникой. Я знаю, Киватос далеко от твоего дома, но к концу месяца я превращу тебя в настоящего технического гения!» Робб не совсем понимал, что значит «технический гений», но кивнул. Эта земля была лабиринтом из стекла и искажённого света, и если он хотел выжить и процветать здесь — и защитить тех, кто сейчас находится под его опекой, — ему придётся адаптироваться. Он освоил верховую езду и владение мечом быстрее, чем мальчишки его возраста, если верить сиру Родрику. Он сможет освоить и это, если постарается. «А пока начни с этого», — сказала Юука, вдавливая ему в ладонь тонкий розовый стеклянный прямоугольник. «Это телефон». Робб уставился на предмет, словно тот мог его проклясть. Юука тихо застонала, приложив ладонь ко лбу. «Точно. Мир средневековых рыцарей. Думай об этом как о средстве связи, сэнсэй. Оно позволяет отправлять и получать сообщения по всему городу». «Как ворон», — предположил Робб, проводя большим пальцем по прохладной черной поверхности. Юука улыбнулась, услышав это сравнение. «Точно! В твоем мире ты полагаешься на голубей или воронов для передачи сообщений, верно? Так вот, с этим ты можешь мгновенно связаться с любым в Кивотосе». Бровь Робба поднялась к линии волос. Мгновенная связь? Даже Цитадель не обладала такой магией. Разве Лювин не рассказывал ему и Джону историю о Стеклянных Свечах? Может быть, это какая-то связанная с ними магия. «Это старая модель Millennium, — объяснила Юука, наклонившись поближе, чтобы продемонстрировать, — но батарея отличная, хватает на целую неделю. Я буду следить за зарядом каждый раз, когда буду заходить». Ее пальцы так быстро скользили по экрану, что у Робба закружилась голова. «Вот! Я создала твой аккаунт MomoTalk. Это центр для всех твоих сообщений. Вот, смотри». Как башня мейстера, подумал Робб, но в ладони. Она вернула ему устройство. На светящемся экране он обнаружил, что может расшифровать символы: «непрочитанные сообщения» и «самые новые». «Я настроила устройство на глобальный язык, чтобы ты мог понимать шрифт», — заметила Юука. «Много ли языков в Кивотосе, миледи?» — заинтригованно спросил Робб. «Довольно много. В «Красной Зиме» говорят на русацком диалекте, в «Хяккияко» — на нипонском, а в «Миллениуме» мы используем глобальный диалект. Но почти все ученики изучают глобальный диалект с самого детства, так что с пониманием у тебя проблем не будет. Хотя, твой акцент может доставить некоторым ученикам проблемы, ха-ха!» Робб, улыбаясь как дурак, смотрел на неё. На экране замигал свет. Появилось маленькое окошко с крошечным изображением лица Юуки и одним словом: «Привет». «Видишь? Я только что отправила тебе это сообщение. Ты можешь точно видеть, кто с тобой связывается, и если ты нажмешь сюда…» — она направила его руку, её пальцы были тёплыми на его, — «ты можешь ответить. Давай, попробуй отправить ответ». С большим трудом и несколькими поправками от Юуки Роббу удалось набросать короткое, неуклюжее приветствие. Это был мучительно медленный процесс, но тактический потенциал такого инструмента не ускользнул от его внимания. «Вам также понадобится фотография профиля, чтобы студенты вас узнавали», — добавила Юука. Личная печать, понял Робб. Как герб дома. Он слушал с нарастающим удивлением, пока она кратко объясняла, что такое «фотографии» — способность запечатлеть один момент времени и навсегда сохранить его на стекле. «Не волнуйтесь, сэнсэй!» — раздался из воздуха весёлый, высокий голос. — «Я могу помочь вам с ответами, пока вы не освоитесь!» Юука, казалось, не слышала голоса, но Робб узнал в нём АРОНУ, странного духа, обитающего внутри его большой таблички. Взгляд Юуки наконец скользнул в угол комнаты, где у стены стояли два золотых меча. Она прикусила губу, затем встала и пересекла комнату, чтобы взять их. Она заметила клинки раньше, но всё ещё была поражена тем, насколько лёгкими они ощущались в её руках — сбалансированными таким образом, который противоречил стандартной научной металлургии. «В Миллениуме живут самые блестящие умы Кивотоса», — заявила она, и в её голосе снова появилась знакомая самодовольность, когда она, как часто делал Лювин во время лекций, погрозила ему пальцем. «Большинство изобретений, которые вы видите, созданы нами. Если хотите, я могу отнести их в Инженерный отдел и посмотреть, сможет ли кто-нибудь их перековать». Робб почувствовал, как сердце бешено колотится в груди. Перековать лёд? Чтобы отменить величайшее злодеяние Ланнистеров и восстановить великий меч его отца? Эта мысль была физическим ударом, грозящим разрушить его с трудом обретённое самообладание. Он откашлялся, голос его дрожал от волнения. «Мне бы очень этого хотелось, миледи. Если действительно возможно вернуть Льду его прежний вид… я буду вам вечно благодарен». Юука сияла, глядя на него, её гордость сменилась искренним желанием помочь. Робб смотрел на неё, в его голове зарождалась безмолвная клятва. Если она сможет это сделать — если она сможет вернуть валирийскую сталь моей семьи — я преклоню перед ней колени и поклянусь ей в вечной верности.