The Sensei of the North and Trident

Рин откинулась на матрасе, обнимая Серого Ветра, словно он был огромной плюшевой игрушкой. У неё появилась тихая привязанность к покоям Робба; кровать была, несомненно, удобнее её собственной. Она мысленно отметила, что нужно заказать себе новый матрас, хотя подозревала, что комфорт больше зависит от того, кто на нем спит, чем от пружин. «Я хотела тебя кое о чём спросить», — начала Рин, её голос нарушил тишину комнаты. Робб невнятно хмыкнул, всё его внимание было приковано к Льду. Он ритмично, умело работал рукой, проводя промасленной тряпкой по всей длине валирийской стали. Клинок отражал тусклый свет кабинета Шейла, мерцая тёмной, волнистой красотой. «Каждое утро в пять ты на крыше», — заметила Рин, наблюдая за размеренным движением его рук. «Упражнения с мечом, работа со щитом, копьями. Зачем?» «Физические упражнения. Привычка», — ответил Робб. Его тон был пренебрежительным, почти небрежным, но Рин не поверила. Она наблюдала, как напряглась его челюсть. «Если бы я мог найти лошадь в этом городе, это было бы еще лучше», — добавил он, пытаясь пошутить, но безуспешно. Рин перевела взгляд с меча на мужчину. Она стала экспертом в чтении его характерных черт — нахмуренных бровей, легкого напряжения в плечах, того, как он избегал зрительного контакта, когда его мысли возвращались к Северу. «Ты чувствуешь себя… небезопасно здесь, Робб?» — тихо спросила она. Робб замер. Тряпка остановила свое размеренное движение по стали. Он на мгновение уставился на свое отражение в клинке, прежде чем ответить отрывистым, окончательным тоном. «Нет». Лжец, подумала Рин. Их вечерний распорядок стал для них обоих убежищем. Иногда они проводили часы в глубоких разговорах; В другое время они сидели в комфортной тишине, которая говорила громче слов. Рин познакомила его с культурой Кивотоса — кино, музыкой и огромным театром внизу — часто в сопровождении Момоки или Аюму. Она выучила карту его шрамов и ритм его дыхания. «Робб», — настаивала она, протягивая руку, чтобы взять его за руку. Он тяжело вздохнул, наконец отложив тряпку в сторону, чтобы провести рукой по своим распущенным рыжим волосам. Рин показалось, что в приглушенном свете он выглядит поразительно — более диким, чем тот Сэнсэй, которого знали ученики, больше похожим на Короля, которым ему пришлось стать в столь юном возрасте. «Иногда я это чувствую», — признался он, его голос понизился до усталого хрипа. «Когда я занят, или когда девушки из отдела разработки игр ведут себя особенно нелепо, это исчезает. Их энергия… заразительна. Но потом возвращается тишина». «Расскажи мне», — подбодрила Рин, проводя большим пальцем круги по его костяшкам пальцев. «Это чувство, будто тебя загнали в клетку. Загнали в угол», — объяснил он, не отрывая взгляда от дальней стены. «Иногда я ловлю себя на мысли: „Они меня поймают“. Даже здесь, в окружении студентов, которые сильнее всего, что я когда-либо видел, я чувствую, что ловушка снова захлопывается». «Ланнистеры», — пробормотал Рин, понимая всю глубину предательства, оборвавшего его первую жизнь. «Не только они. Болтоны, Фреи… даже Карстарки», — добавил он, и в последней фамилии чувствовалась особая горечь. «Ты уже упоминал Карстарков», — заметил Рин. «Младшая ветвь Старков из Винтерфелла. Я знаю, что они твои родственники, но я не знаю всей истории». «Во время войны Рикард Карстарк потерял обоих своих сыновей от клинка Цареубийцы», — начал Робб, на мгновение замерев в ожидании. «Итак, когда моя мать отпустила эту суку, Рикард почувствовал, будто его месть украли. Он ворвался в подземелья Риверрана с десятью своими людьми и перебил Виллема Ланнистера и Тиона Фрея. Они были всего лишь мальчиками. Детями». Рин почувствовала, как у нее перехватило дыхание. «Он убивал детей?» — прошептала она, жестокость этого поступка резко контрастировала с относительным спокойствием Кивотоса. «Да. И я не мог этого допустить. Я приговорил его к смерти». Робб наконец отложил тряпку, закрыв глаза, вспоминая тяжесть принятого решения. «Мой отец всегда учил меня, что тот, кто выносит приговор, должен взмахнуть мечом. Он говорил мне, что если ты должен отнять жизнь у человека, ты обязан посмотреть ему в глаза и услышать его последние слова. Если ты не можешь этого вынести, то, возможно, этот человек не заслуживает смерти». Он это заслужил, подумала Рин, и вспышка негодования разлилась по ее груди. Убийство детей — чудовищное деяние. Однако, глядя на усталый профиль Робба, она почувствовала укол печали от того, что ему пришлось самому стать палачом. «Ты… ты сам это сделал?» «Я отрубил ему голову», — признался Робб хриплым голосом. «Но прежде чем меч упал, он проклял меня. Рикард был назван в честь моего деда. Он шел вместе с моим отцом против Безумного Короля и потерял наследников ради меня. С последним вздохом он прозвал меня убийцей родственников». «Убийца родственников?» — повторила Рин, и это слово прозвучало как древний, горький пепел. «Тот, кто убивает свою собственную кровь. Проклят богами навсегда. Все веры Вестероса придерживаются одного и того же мнения — убийца родственников — это мерзость». Он издал долгий, дрожащий вздох. «Отрубив ему голову, я стал ничем не лучше Эймонда Одноглазого или Мейгора Жестокого. Людей, которые убивали своих родственников, чтобы утолить свою гордость или обеспечить себе корону». «Ты действительно веришь, что проклят?» «Да», — мгновенно ответил Робб, слова вырвались с пугающей уверенностью. Рин вспомнила отрывок из Тринити: «От избытка сердца говорят уста». Это заставило её заплакать из-за него. «Не думаю», — мягко сказала она, поднимаясь с кровати. Она пересекла комнату и обняла его за плечи, прижимая к себе с сильным, защитным теплом. «Это был выбор между справедливостью и милосердием, Робб. Ты сделал то, чему тебя учил отец». «Никакой пользы от этого не было», — проворчал он, наконец откинувшись назад в её объятиях. Он повернулся в её объятиях, уткнувшись лицом в изгиб её шеи. «Прости, что ворошу такие воспоминания», — прошептала Рин, запутывая пальцы в его непослушных рыжих волосах. «Ммм. Не твоя вина», — вздохнул он, его дыхание было тёплым на её коже. «Спасибо, что выслушала». Рин закрыла глаза, наслаждаясь внезапной полнотой момента. Она почувствовала тяжёлое, ритмичное биение его сердца и слегка наклонила голову, давая ему больше пространства. «Рин?» — спросил Робб. Его голос изменился — царственная отстранённость исчезла, сменившись непосредственной, тихой потребностью. «Ммм?» Сердце Рин бешено колотилось в груди. «Просто сделай это, глупышка», — подумала она, задыхаясь. — «Просто возьми то, что принадлежит тебе». Дверь распахнулась с внезапным, радостным хлопком. «Привет, ребята! Хотите жареный рис с лапшой на ужин или лучше старую добрую пиццу?» Аой вошла в комнату, не отрывая глаз от телефона, пролистывая приложение доставки. Робб и Рин отскочили друг от друга, словно пол превратился в щепки. Аой подняла голову, на её лице расплылась медленная, многозначительная ухмылка. «У вас всё хорошо?» «Д-да», — пробормотала Рин, поправляя юбку и пытаясь успокоить дыхание. «Пицца звучит... пицца — это нормально. Ты когда-нибудь пробовал её, Робб?» «Пробовал, с девчонками из Абидоса», — сказал Робб, его лицо исказилось в гримасе, когда он пришёл в себя. «Но Серика настаивает на анчоусах и оливках. Фу». «Тогда пицца», — прощебетала Аой, её самодовольная улыбка стала ещё шире. Рин рухнула обратно на кровать, уставившись в потолок, а Серый Ветер сочувственно фыркнул рядом с ней. «Я тебе за это отомщу, Аой-сан», — поклялась она про себя. Когда-нибудь.