Проблема Паркера

Квартира пахла пылью и сожалениями. Питер Паркер стоял на пороге своей студии в Куинсе — если это вообще ещё можно было так назвать. Формально аренда всё ещё была на его имя, хотя он не платил за квартиру уже несколько месяцев. Домовладелец оставил три уведомления, приклеенных к двери, каждое последующее — с угрожающе увеличивающимся размером шрифта. Холодильник гудел с механической настойчивостью чего-то, что пережило своё предназначение. На столешнице лежал недоеденный сэндвич, успевший эволюционировать в самостоятельную экосистему. Космос был... отрезвляющим. Как обычно бывает с околосмертными переживаниями. Врата Ада содрали с Питера все притворства, которые он возводил вокруг себя, — все рационализации, все оправдания, каждый тщательно выложенный кирпичик стены «у меня всё нормально», которую он штукатурил годами. И вот он снова на Земле, стоит посреди руин жизни, которая продолжала разваливаться вне зависимости от того, был он здесь, чтобы за этим наблюдать, или нет. Его телефон был мёртв. Его банковский счёт — фактически мёртв. Его отношения — Звук из спальни. Не скрип. Не усадка здания. Что-то намеренное. Что-то осознанное. Паучье чутьё Питера не сработало. Что означало одного из ровно трёх человек на планете. Он толкнул дверь. Каин Паркер сидел на подоконнике, свесив одну ногу на четыре этажа над переулком внизу. Он был выше, чем Питер помнил, — или, может быть, Питер просто забыл. Метр девяносто три, поджарый, с той хищной грацией, от которой люди переходят на другую сторону улицы. Его тёмные волосы отросли длинными и ломкими ниже плеч, немытые и спутанные — волосы человека, который давно перестал смотреться в зеркала. Шрам на левой щеке ловил свет уличного фонаря — бледное, рваное напоминание о цене утраты Другого, едва уловимый шёпот вернувшейся дегенерации. Он был в гражданском: чёрная толстовка, джинсы, ботинки, прошедшие через вещи, о которых Питер предпочитал не думать. — Выглядишь паршиво, — сказал Каин, не оборачиваясь. — Ты в моей квартире. — Твоя дверь была открыта. — Моя дверь была заперта. — Одно и то же. — Каин наконец посмотрел на него. Эти глаза — технически глаза Питера, но каким-то образом темнее, словно кто-то взял ту же фотографию и выкрутил контрастность. — Тебя не было долго. — Космос, — сказал Питер, как будто это что-то объясняло. — Знаю. Бен рассказал. Живот Питера сжался. — Бен здесь? — Ещё нет. — Каин проверил одноразовый телефон, который выглядел так, словно был куплен на заправке. — Опаздывает. Наверное, пьёт кофе с Джанин и решает, закончится ли встреча с тобой разговором или дракой. — Драки не будет. Каин посмотрел на него с выражением, которое говорило: драка будет всегда. Окно в гостиной открылось. Не то, на котором сидел Каин. Другое — то, которое Питер был уверен, что заколотил после инцидента с голубем. Бен Рейли забрался внутрь с отработанной лёгкостью человека, который проникал в эту квартиру месяцами — потому что так оно и было. Жил здесь. Был Питером здесь. Его светлые волосы ловили свет, короче, чем у Питера, и всегда выглядели каким-то образом моложе, хотя генетический возраст у них был одинаковый. На нём была куртка, которую Питер узнал — потому что это была куртка Питера, коричневая кожаная, которую Эм-Джей купила ему три Рождества назад. — Это моя куртка, — сказал Питер. — Я был тобой последние четыре месяца, — сказал Бен, натягивая её плотнее. — Считай это надбавкой за вредность. Он бросил бумажный пакет на кухонную стойку. Внутри: три стакана кофе из бодеги на углу. Один чёрный, один со сливками, один с количеством сахара, достаточным, чтобы считаться десертом. Спрашивать, кому какой, не требовалось. Все и так знали. За ним через то же окно забралась Джанин Годби, тише, более осторожно. Она окинула Питера взглядом — не враждебным, не тёплым, просто оценивающим — и устроилась у стены возле двери, скрестив руки. Она заслужила своё место в этом разговоре тем, что была единственным живым человеком, способным удержать Бена Рейли от распада. Бен посмотрел на Питера. По-настоящему посмотрел — так, как может смотреть только человек с идентичной ДНК, — видя каждый изъян, каждый компромисс, каждый шрам, видимый и нет, потому что он смотрел на версию себя, свернувшую в другом направлении. — Ты ужасно выглядишь, — сказал Бен. — Я то же самое сказал, — подал голос Каин с подоконника. — Замечательно. Семейное воссоединение. — Питер взял чёрный кофе. — В прошлый раз, когда мы все трое были в одной комнате, кто-то умер. Или воскрес. Или и то и другое. Каин и Бен обменялись взглядами. Кратко — едва заметно, — но Питер уловил. Он был уставшим, не слепым. — Сядь, Питер, — сказал Бен. — Я постою. — Сядь.