come with knives

      Останавливаются они только час спустя. Итан заезжает за закрытую на ночь постройку магазина и встаёт там, заглушая двигатель и выключая фары. В салоне повисает тишина, а глазам требуется время, чтобы привыкнуть к тусклому свету свисающего с крыши магазина фонаря.       Скудного освещения хватает для того, чтобы увидеть, что Уинтерс выглядит откровенно неважно. Он массирует висок, словно борется с головной болью, и медленно выдыхает. Карл и сам не в лучшем состоянии: всю поездку он беспрестанно пытался отследить, нет ли за ними преследования, и размышлениями, с какой вероятностью он пропустил создание метал-полимерных машин.       — Ладно, — нарушает тишину Итан и тянется рукой во внутренний карман куртки, доставая оттуда бумажный конверт. Что ж, значит, главная цель всё-таки действительно была выполнена. — Деньги у нас теперь есть. — Он пересчитывает сумму и кивает словно бы самому себе. — Десять тысяч евро у нас на руках. Из них… Около шести? Мы отдадим тому парню за документы. Всё прекрасно.       Последнее утверждение совершенно не вяжется с тоном его голоса, позой и напряжением, сквозящем в каждом движении.       — Просто блеск, — соглашается Карл.       В голове кувырком. Все его выстроенные предположения рассыпались в труху, и теперь он остался наедине с правдой, которая каким-то образом оказалась страшнее всего остального. Потому что можно хоть как-то худо-бедно подготовиться к Миранде, даже не понимая, какую она ведёт игру. Но вот подготовиться к тому, что его спасли, только за тем, чтобы… спасти? Какова на самом деле вероятность? Где второе дно у этого?       Итан поворачивается к нему и смотрит с сомнением.       — Окей, — слегка тянет он. — Нам нужно где-то остановиться до четверга. — Выуживает телефон, и загоревшийся экран ярко освещает его лицо. — Уже поздно, но я попробую что-нибудь найти. К тому же стоит избавиться от машины, вероятно, её видели.       Ничего на это не ответив, Карл покидает салон, вступая в ночную прохладу. Итан не следует за ним и только торопливо отводит взгляд, когда Гейзенберг захлопывает дверь.       Карл оказывается один на один с ночным пригородом. В воздухе гудят насекомые, где-то поют птицы, а месяц на небе даёт достаточно света, чтобы можно было разглядеть окружающий пейзаж. Обычная летняя ночь. Пожалуй, одна из самых обычных за последние несколько десятков лет. Если бы только не человек в машине, насквозь пропитанный мицелием, но при этом Мирандой, судя по всему, всё-таки не являющийся. Вопросов от этого меньше не становится. Мышцы сводит судорогой от напряжения, по коже ползут невидимые насекомые.       Он бы сейчас душу продал за вшивую сигарету.       Теперь, когда он почти уверен, что Уинтерс не представляет угрозы, нет никаких причин, чтобы оставаться с ним дальше. Ему следует по-настоящему сосредоточиться на крупной рыбе — Соединениях. Не тратить время в ожидании пока они действительно изобретут машины из полимеров и ещё больше оружия, против которого Карл будет неспособен бороться. Он и так задержался из-за всего этого цирка.       Открывается дверь и раздаётся звук шагов. Итан встаёт рядом.       — Нашёл дом неподалёку, хозяин берёт наличными. Не пятизвёздочный отель, судя по всему, но зато не придётся снова ночевать в машине.       Карл смотрит на него и, пожалуй, впервые с освобождения, действительно смотрит.       Самый обычный. Не зря тот ущербный говорил, что нашёл бы Итану документы хоть сейчас, Уинтерс действительно выглядел максимально невзрачно, до подозрительного. Не удивительно, что Карл ему не поверил, уж слишком складно всё получалось.       Если бы от него не фонило так сильно, Гейзенберг мог бы спокойно пройти мимо, ничего не заподозрив.       Высшее творение мутамицелия, великолепная имитация человека, которая убедила не то что окружающих или самого себя, убедила саму свою молекулярную структуру в собственной лжи. Перепрошила ДНК, спрятавшись ото всех.       Миранда, должно быть, тоже чувствовала, потому и не убила его сразу. А сам Карл? Интересно, он знал заранее, ещё до того, как Уинтерс объявился в деревне? Эти воспоминания не вернулись, но, судя по всему, они все постепенно займут свои законные места, заполняя пробелы в голове. К лучшему или к худшему.       — Что у тебя на уме, Гейзенберг?       Карл всё ещё смотрит.       — Да вот, думаю, тело у тебя интересное.       Итан даже бровью не ведёт.       — Интересное или нет, а всё, чего оно сейчас хочет — это поскорее принять горизонтальное положение и отключиться. Поехали, — произносит он, направляясь к водительскому сидению. — С утра придумаем, где оставить машину.       В конце концов, где-то переночевать ему действительно не помешает. Уйти он успеет и завтра.       Карл возвращается в салон, слушая шум заведённого двигателя. Уинтерс включает радио, но вцепившиеся в руль пальцы и напряжённые плечи выдают его волнение с головой. Интересно, в чём дело на этот раз? Или это его стандартное поведение вне зависимости от происходящего?       В пути Карл снова имеет возможность сканировать окрестности. Ночью и на просёлочных дорогах намного проще, но перспектива в ближайшее время снова оказаться в городе или рядом с ним совсем его не радует. Остаётся надеяться, что новая база Соединений будет находиться где-нибудь в лесу. В горах. На металлургическом, мать его, комбинате. Уродам не жить в любом случае, даже если они попытаются от него скрыться. Хотя, судя по активным действиям, скрыться-то как раз от него никто не пытается.       Значит, вводные данные таковы: Соединения хотят его назад, снова ставить на нём свои сраные эксперименты. Гончие Волки хотят его смерти. Итан Уинтерс… хрен пойми почему, но пытается предотвратить как первое, так и второе, организовав ему фальшивые документы и сплавив куда подальше.       А прямо в данный момент с некоторой периодичностью пытается безуспешно незаметно поглядывать в сторону Карла.       — Что? — не выдерживает, наконец, Гейзенберг.       Пойманный врасплох Уинтерс теперь глядит только на освещённую фарами дорогу.       — Ты не спорил со мной с момента, как мы покинули дом, — произносит он. — Рекорд для тебя.       — Заскучал?       — Я уже сказал. Пытаюсь понять, что происходит в твоей голове. — Удивительно, как сходятся их желания. Карл бы тоже много отдал за то, чтобы заглянуть в мозги Уинтерса. — На случай, если там сейчас закипает какое-то дерьмо, готовое вот-вот взорваться.       Из груди Гейзенберга вырывается злой смешок.       — Что, боишься того, что я вытворю? Что весь твой держащийся на честном слове план полетит к чертям? Что тогда, а? Полезешь на рожон вперёд меня? — С каждым новым словом лицо Уинтерса каменеет всё больше. В свете сменяющих друг друга дорожных фонарей костяшки пальцев, сжимающих руль, кажутся белыми, словно кости. От всего этого внутри распаляется что-то нездоровое. Карл перегибается через рукоять тормоза и намеренно влезает в пространство мужчины, выдыхает ему прямо в лицо, глядя, как тот недовольно морщится: — Не знаю уж, что ты там себе напридумывал, папашка, но заруби себе на носу: я под твою дудку плясать не собираюсь. Ты сейчас делаешь очень удобные вещи, поэтому я всё ещё здесь. Как только что-то изменится, лучше бы тебе не стоять у меня на пути. Зря ты, пожалуй, не послушал своего дружка, — низким тоном добавляет он, оскаливаясь. — Я ведь действительно то ещё биооружие.       Он позволяет Уинтерсу себя оттолкнуть и прислоняется затылком к окну так, чтобы иметь возможность наблюдать за сложным выражением на лице мужчины, на то, как поднимаются крылья его носа и расширяются ноздри. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что тот однозначно уже десять раз пожалел о своей спасательной операции. Так пусть прочувствует это на все сто.       Уинтерс поджимает губы, и на его лице мелькает какая-то неясная гримаса, выражение, которое не получается никак интерпретировать. Карл ожидает, что его сейчас попытаются на ходу выкинуть из машины, и уже морально готовится перевернуть ту вместе с ними обоими в кювет.       Итан смеётся. Смех звучит устало, раздражённо, но всё равно искренне, так, словно Уинтерс сам не в восторге от собственной реакции. Он трёт пальцами переносицу, не отрывая взгляда от дороги, и, досмеявшись, тяжело выдыхает. И это настолько безумно, что Карл почти готов к тому, что на месте мужчины вот-вот появится Миранда, всё-таки подтверждая теорию, стоило лишь ему самому в ней разувериться.       — Когда мы только уехали из деревни, — заговаривает, наконец, Уинтерс, — я был в таком… странном состоянии. — Он нервно взмахивает рукой. — И вдруг решил, что нам не могло так повезти. Решил, что мы оба умерли, а происходящее — какое-то проклятье или последние электрические разряды у меня в голове, не знаю. — Не понимая, к чему тот ведёт, Карл хмурится. — Запаниковал, въехал в сугроб. — Снова появляется изображение растрёпанного Уинтерса, но теперь тот смотрит с водительского сидения большого белого авто, которое прошлый-Карл возвращает на дорогу. Чёрт. — Ты наорал на меня, сказал что-то про «сраный Лимб». — Он глубоко выдыхает, переводя дыхание. — Мне снова кажется, что мы в кошмаре или в какой-то хреновой симуляции, потому что спорим с тобой по кругу об одном и том же. Прервались на несколько месяцев только для того, чтобы поменяться ролями: теперь ты пытаешься влезть куда-то, где тебя в большой вероятностью убьют, а я предлагаю тебе бежать. — Итан всё ещё упорно не смотрит на Карла, хотя пустая ночная дорога вряд ли требует такого уровня концентрации. — Я должен был настоять, убедить тебя, договориться хоть как-то. Тогда всё обернулось бы иначе. Нельзя было оставлять тебя там одного.       Карл с трудом сдерживает желание в самом деле раскроить Уинтерсу череп, чтобы изучить его содержимое. Каким вообще образом это — ответ на всё сказанное Гейзенбергом?       — То есть ты всё это время был прав, и сейчас ты прав, а я — идиот, который не внемлет твоей мудрости? Так получается? — желчно спрашивает он.       Теперь Итан полуоборачивается.       — Ну, не я это сказал.       — Самоуверенный ты ублюдок, — зло смеётся Карл, не сводя с Уинтерса взгляда, пусть тот и уставился обратно на дорогу.       — Ты сам прекрасно понимаешь, что идти против Соединений — это путь в один конец. А ты кто угодно, но не самоубийца, — уверенно произносит Итан. — Я это знаю. Ты это знаешь. Тебе просто нужен запасной план. Несколько дней в тишине, чтобы переварить всё происходящее. — Он заезжает под навес из деревьев в стороне от улочки, на которой они оказались, и гасит двигатель, оставляя их в темноте. — Плюс, я надеюсь, что память к тебе всё же вернётся до того, как ты успеешь наворотить херни. — Выпускает руль и поворачивается. — А теперь, ради всего святого, можем мы просто зайти в дом и передохнуть? Пожалуйста.       Карл не испытывает столько уверенности в происходящем, сколько источает Уинтерс. Это делает всю ситуацию даже забавной. И у него всё ещё нет совершенно ни йоты доверия к этому существу напротив, как бы сильно оно не пыталось доказать, что находится на его стороне. Однако вариантов у него сейчас не так чтобы уж много.       — Что ж, ну когда ты так славно просишь… — скалится он во все тридцать два.       — Отлично. — Итан невозмутимо тянется в карман и выуживает из конверта с деньгами несколько купюр. Протягивает Карлу, поясняя: — Мой акцент привлечёт лишнее внимание. Доверю тебе говорить с владельцем дома. Хватит с меня на сегодня переговоров. — Он откидывается на спинку кресла. — И спроси заодно, может ли он достать нам машину, которая нигде не светилась.       В этот момент неподалёку из-за изгороди появляется высокий силуэт. Карл чувствует металл у того в карманах: монеты, сталь и микросхемы. Взвешивает все «за» и «против». Наглость Уинтерса пересекает все возможные границы, но они уже здесь, так что почему бы всё же не провести ночь в относительной безопасности.       Он покидает машину, намеренно громко хлопнув дверью, чтобы Уинтерс встрепенулся. Высокая фигура на поверку оказывается сухим угловатым мужчиной. К великому счастью, немногословным. Они производят обмен ключей на деньги. На вопрос о машине тот без энтузиазма отвечает, что придумает что-то с утра, практически сразу после этого скрываясь за изгородью.       Карл направляется к дому и слышит, как за спиной открывается и захлопывается дверь.       Это действительно старый дом. Чуть более современный, чем дома в деревне, но в целом не особенно чем-то отличающийся. Замок поддаётся с трудом и приходится слегка разогнуть механизм, прежде чем удаётся открыть дверь.       Внутри воздух оказывается спёртый и душный, словно полный сырой пыли. Он обнаруживает выключатель и залившее комнату тусклое освещение позволяет разглядеть пожелтевшую побелку и серую паутину в углах и вдоль стен, скудную мебель и зашторенные окна.       — Что ж, — произносит Итан. — По крайней мере, владелец не задаёт вопросов.       — Прямо сейчас даже не знаю, плюс ли это, — брезгливо оглядывая окружение, Карл проходит глубже, чувствуя, как начинает щекотать ноздри затхлость.       — Что, хочешь сказать, что звание Лорда на деле что-то большее, чем просто кличка? Я видел состояние твоей фабрики, не строй такое лицо. Нам тут нужно переждать от силы несколько дней, ты справишься.       Вспышкой приходит новая картинка, теперь уже Итана, сидящего в его мастерской. Перед Карлом на столе разобранный пистолет. Рядом сидит прилично потрёпанный Уинтерс: светлая куртка в бурых разводах и грязи, волосы сальные, тяжёлый взгляд из-под бровей. Судя по всему, прошлый-Карл успел отремонтировать что-то из его оружия. К неудовольствию нынешнего-Карла, это очередное подтверждение слов Итана, потому что хрена с два он стал бы заниматься чем-то настолько примитивным ради того, кто не представлял бы ценности как боевая единица.       Как союзник. Партнёр.       Карл хмыкает про себя. Ну и отхватил он для себя кусок, надо же. Наверняка Гейзенберг из прошлого, предложивший Уинтерсу объединить силы, даже не подозревал, какие масштабы всё это обретёт. Что хрен теперь от этого союзника отвяжешься.       Они проходят дальше внутрь. Сразу за прихожей их встречает небольшая кухня, а за ней — просторная комната, в которой располагается диван, кровать в углу и даже телевизор. Последний против воли привлекает внимание Карла. Итан тем временем скидывает сумку и пакет из машины в кресло, поднимая в воздух пыль, тут же морщится.       — В целом даже неплохо, — выносит он вердикт. — Можем завтра всё отряхнуть и проветрить, станет ещё лучше.       Карл скашивает на мужчину взгляд, проверяя, насколько тот серьёзен. Судя по изучающему комнату взгляду — серьёзен. Пугающе.       — А потом можно сделать ремонт. Изгородь покосилась, ступеньки на крыльце скрипят, — подначивает он.       — Пошёл ты, — спокойно отвечает Итан, стягивая с кровати плед и бросая его комом в сторону дивана. Следом туда же отправляется подушка. — Располагайся. Я собираюсь спать. — Разувшись, но оставшись в джинсовой куртке, он действительно занимает кровать, с некоторой брезгливостью изучив подушку. — Чёрт, надеюсь, обойдёмся без клопов.       — Ты им не понравишься. Помрут все на утро.       Карл вдруг резко ощущает, что устал. Садится на диван, и тот, и без того продавленный, проваливается под его весом. Что ж, ему приходилось спать в местах и похуже.       — Свет, — просит Итан, отворачиваясь к стене.       — Что-то ты наглеешь, — отмечает Карл, мысленно запирая дверь на засов и погружая комнату в темноту, одновременно с этим не без удовольствия вытягивая ноги на диване.       Чёрт, он уже и не помнит, когда в последний раз имел такую возможность. Лежать не на каталке, а на чём-то мягком, совершенно не стерильном, чувствуя повсюду металл, слыша ночных птиц за окном.       — Считай это платой за мои услуги перевозки, — зевает Итан. — Буди меня только в экстренном случае.       — Обязательно, — язвительно отвечает Карл.       Не проходит много времени, прежде чем до него доносится размеренное дыхание Уинтерса. Заснул опять. Надо же, вообще никакого инстинкта самосохранения или страха. Захотел спать и заснул.       Карл, вопреки усталости, таким похвастаться не может. Он ожидает, что в следующую секунду на дом кто-то нападёт. Начиная от Соединений, заканчивая их долговязым арендодателем, который под видом дешёвого жилья обчищает по ночам незнакомцев.       Тяжёлый запах тоже совершенно не помогает. Летняя жара нагрела дом, и тот до сих пор отдавал тепло. Карл сдвигает затворы окон и тянет на себя. Открывает дымоход, вызывая лёгкий сквозняк и шорох в печи.       Фабрика действительно не являлась образцом порядка, там были и пыль, и сырость, это неизбежно, учитывая, что большая часть её пряталась под землёй на отрытой реке. Но для сохранности Солдат и рабочих механизмов приходилось выкручиваться, так что сырость там была минимальна, насколько это возможно. Промышленные вентиляторы заставляли воздух циркулировать.       Здесь же сырость была иной.       Сыро было в доме Бенивиенто, стоящем возле водопада. Сыро было на водохранилище, что в сочетании с мерзким запахом и нытьём Сальватора превращало вынужденные ремонтные работы в сущий ад.       Сыро было в лабораториях Миранды, но это он старается не вспоминать.       Свежий воздух из окна развеивает неприятные мысли. Пахнет деревней, но без старого, вечно примешивающегося запаха гнили и крови, которыми словно были окутаны владения Миранды. Пахнет травой и землёй. Немного дымом. Где-то раздаются голоса.       Карл уже забыл, что существовал мир за пределами его личного персонального ада, по сравнению с которым даже Соединения были ерундой и каким-никаким разнообразием.       Но ведь это сейчас — и есть та самая свобода.       Мысль никак не укладывается в голове.       Карл решает, что раз уж ему никак не спится, стоит отправиться на изучение окрестностей. Ещё пару минут и он встанет. Почти сразу после этой мысли он проваливается в сон.