Солнце Цинцзин

      В зале суда Дворца Хуаньхуа воздух был пропитан фальшивым благочестием и торжествующей злобой. Шэнь Цинцю стоял в центре, скованный цепями, блокирующими духовную энергию, сохраняя на лице маску ледяного безразличия, хотя внутри него в панике металась система.       Лао Гунчжу величественно расправил плечи. Его лицо, исчерченное морщинами мнимой праведности, так и светилось превосходством.       — ...и за вышеупомянутые злодеяния, за предательство человеческого рода и очернение звания заклинателя, — голос главы Цветочного Дворца гремел под сводами, — этот совет приговаривает Шэнь Цинцю к...       БА-БАХ!       Тяжелые створки главных ворот разлетелись в щепки, прерывая его на полуслове. Грохот эхом отразился от стен, заставив присутствующих вздрогнуть.       — А вы, почтенный Лао Гунчжу, случаем не забыли свое место? — раздался вкрадчивый, тягучий голос, от которого по спинам заклинателей пробежал холодок. — Или вы решили, что стоите выше закона и Верховного Заклинателя?       В проеме, на фоне ослепительного дневного света, застыла фигура в красно-белых одеждах с вышитым солнцем на груди. Вэнь Юньлань не спеша перешагнул через обломки, обмахиваясь веером.       Из-за его спины, подобно приливной волне, в зал хлынули адепты ордена Цишань Вэнь. Слаженно, без единого лишнего звука, они взяли зал в кольцо, оттесняя учеников Хуаньхуа к стенам.       — Вэнь... Вэнь Юньлань? — Лао Гунчжу побледнел, его рука, сжимавшая свиток с приговором, задрожала. — Что это значит? Это внутреннее дело великих сект!       — «Внутреннее дело»? — Юньлань наклонил голову набок, проходя мимо рядов ошеломленных зрителей прямо к возвышению. — Когда дело касается жизни горного лорда, это касается стабильности всей Поднебесной. А значит — это дело моего брата.       Он остановился в шаге от главы дворца, глядя на него сверху вниз, несмотря на разницу в возрасте.       — Вы созвали суд, не отправив официального прошения в Безночный Город. Это не правосудие, это мятеж.       Юньлань сложил веер и прижал его к подбородку, с притворным интересом рассматривая покрасневшее лицо Лао Гунчжу. В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как плавятся свечи.       — Ну же, Глава Дворца, не скромничайте, — протянул Вэнь Юньлань, обходя старика по кругу, словно хищник, присматривающийся к жертве. — Вы так громко кричали, когда я входил. Продолжайте. Зачитайте первое обвинение. Мне крайне любопытно узнать, в какой момент вы возомнили себя наделенным властью выносить вердикты без печати Солнца.       Лао Гунчжу судорожно сжал свиток. Его голос сорвался на высокой ноте:       — Лорд Шэнь обвиняется в убийстве боевого брата, Лю Цингэ! Это тяжкое преступление, и доказательства неоспоримы.       Юньлань замер, приложив кончик веера к губам, и на его лице отразилось преувеличенное, почти гротескное удивление. Он обернулся к залу, вскинув брови.       — Убийство? — переспросил он, и в его голосе прорезались нотки искреннего недоумения. — Почтенный, вы сказали «убийство» Лю Цингэ?       Глава дворца задрал подбородок, пытаясь вернуть утраченное достоинство:       — Именно так!       Вэнь на мгновение задумался, глядя в потолок, а затем медленно, с расстановкой произнес:       — Странно... Очень странно. Видите ли, Безночный Город получает отчеты о смертях всех великих мастеров. Но я что-то не припомню, чтобы орден Цанцюн рассылал траурные извещения. И уж тем более я не слышал, чтобы Бога Войны Байчжань... хоронили.       В огромном зале повисла такая мертвая тишина, что было слышно, как бьется сердце перепуганного адепта в первом ряду. Юньлань прищурился, обводя взглядом старейшин.       — Насколько мне известно, Лю Цингэ просто... ушел в затворничество для восстановления сил после последнего собрания Союза бессмертных пять лет назад. Или вы, Глава Дворца, обладаете какими-то тайными знаниями, которых нет даже у главы его собственного ордена? Вы лично видели труп? — Юньлань подался вперед, хищно улыбаясь. — Или вы так торопились осудить лорда Шэня, что решили выдумать парочку покойников для веса?       В этой звенящей тишине чей-то робкий, едва слышный шепот с задних рядов прорезал пространство:       — А ведь действительно... похорон-то не было...       Этот шепоток, словно искра в пороховом погребе, заставил старейшин начать испуганно переглядываться. Лицо Лао Гунчжу из красного стало землисто-серым.       — Если человек жив, это не убийство. Это клевета на великого мастера, — Юньлань внезапно перестал улыбаться, и его голос стал холодным, как сталь.       Юньлань с вызывающим видом уселся прямо на край судейского стола, бесцеремонно отодвинув в сторону официальные печати Дворца Хуаньхуа. Он подпёр щеку ладонью и сделал приглашающий жест веером, словно сидел в чайной лавке и слушал посредственного рассказчика.       — Ну же, не томите, Глава, — лениво протянул Юньлань. — С «убийством» покойника, который забыл умереть, мы разобрались. Это было... забавно. Мне уже даже интересно, в чём ещё вы рискнули обвинить мастера Шэня? Удивите меня. Может, он украл луну с неба или выпил всё вино в ваших погребах?       Лао Гунчжу, чьи руки теперь дрожали так сильно, что свиток ходил ходуном, судорожно вцепился в текст. Он понимал: если он сейчас отступит, его авторитет будет уничтожен навсегда. Старик выпрямился, пытаясь вернуть голосу былую мощь, хотя тот предательски сорвался на высокой ноте.       — Второе обвинение... куда более позорное! — выкрикнул он, тыча пальцем в сторону Нин Инъин. — Лорд пика Цинцзин обвиняется в непристойном поведении и домогательствах к собственным ученицам.       Юньлань насмешливо вскинул бровь, услышав имя «пострадавшей».       — Нин Инъин? Ваша любимая ученица, мастер Шэнь? — он поцокал языком. — Как неблагодарно. Но раз уж мы здесь собрались ради «истины», давайте не будем полагаться на девичьи слезы.       Он повернулся к почетным гостям и его взгляд остановился на настоятельнице монастыря Тяньти, чья секта славилась искусством исцеления и техниками очищения духа.       — Настоятельница, — Юньлань почтительно, но с явным вызовом склонил голову. — Насколько мне известно, в вашей школе адепты в совершенстве владеют техникой «Чистого зеркала души», которая позволяет безошибочно определить, вступал ли человек в интимную близость и с кем именно. Будьте любезны, проверьте показания этой девы прямо сейчас. Разве мы можем позволить лорду Шэню нести это тяжкое бремя клеветы?       Лао Гунчжу поперхнулся воздухом:       — Это… это излишне! Мы доверяем словам девы Нин!       — А я — нет, — отрезал Юньлань. — Верховный Заклинатель требует фактов, а не доверия. Настоятельница?       Под ледяным взглядом адептов Вэнь монахиня вышла вперед. Нин Инъин, бледная как полотно, попыталась отступить, но мягкая, но непреклонная духовная энергия настоятельницы коснулась её запястья. Через минуту тишины монахиня подошла к Шень Цинцю и повторила процедуру. Настоятельница открыла глаза, и её лицо выражало глубокое разочарование.       — Лорд Шэнь Цинцю, — звучно произнесла настоятельница, — Обладает чистой, нетронутой энергетикой человека, никогда не вступавшего в плотскую близость с женщинами.       В зале послышались вздохи, но монахиня не закончила. Она строго взглянула на дрожащую ученицу.       — Что же касается девы Нин… её духовная печать нарушена недавно. И отпечаток энергии, оставшийся в её теле, идентичен ауре главного ученика Дворца Хуаньхуа.       Зал взорвался криками. Юньлань расхохотался так громко, что заглушил общий гомон.       — Какая ирония! — воскликнул он, вытирая выступившую слезу. — Дворец Хуаньхуа — это не школа заклинателей, это какой-то низкосортный бордель с плохими актерами!       Юньлань обвел зал взглядом, в котором сквозило откровенное издевательство. Он картинно зевнул, прикрыв рот изящными пальцами, и небрежно пнул ногой свиток с обвинениями, который так и валялся на полу.       — Ну же, Лао Гунчжу, — протянул он, забавляясь тем, как старик судорожно хватает ртом воздух. — Убийство оказалось воскрешением, разврат — чужой любовной интрижкой... Мне продолжать этот список позора или у вас припрятано что-то действительно стоящее? Будут еще обвинения?       — Будут! — раздался резкий, полный ненависти женский голос.       Толпа расступилась, пропуская женщину в богатых одеждах, чье лицо было искажено застарелой болью и жаждой мести. Цю Хайтан вышла вперед, указывая на Шэнь Цинцю дрожащим пальцем.       — Ты! Убийца и предатель! — вскричала она, обращаясь к Шэню, а затем повернулась к Юньланю. — Господин Вэнь, этот человек — Шэнь Цзю! Он вырезал всю мою семью, разрушил мой дом и сбежал, бросив меня в огне! Если вы ищете справедливость, то вот она — кровь невинных, которую он пролил много лет назад!       В зале снова поднялся гул. Это обвинение было личным, старым и пахло гарью сожженных поместий. Лао Гунчжу воспрянул духом, надеясь, что хоть это «грязное белье» из прошлого потопит лорда Цинцзин.       Юньлань медленно повернулся к Цю Хайтан. Он не выглядел ни шокированным, ни разгневанным. Напротив, он осмотрел её с ног до головы с таким видом, будто изучал залежалый товар на рынке.       — Семья Цю? — Юньлань задумчиво постучал веером по ладони. — Ах, припоминаю. Небольшой клан, занимавшийся торговлей и... — он сделал паузу, и его глаза опасно сузились, — работорговлей под прикрытием благодетели?       Цю Хайтан замерла, её крик застрял в горле.       — Видите ли, госпожа, — Юньлань сделал шаг к ней, и адепты Вэнь синхронно преградили путь её свите. — В Безночном Городе архивы хранят память обо всех «достойных» семьях. И в досье семьи Цю значится, что они не раз «забывали» регистрировать своих слуг…       Юньлань замер на полуслове, когда Цю Хайтан, захлебываясь слезами ярости, выкрикнула:       — Он не просто слуга! Он был моим женихом! Моя семья приняла его, мы открыли ему двери своего дома, а он отплатил нам кровью!       В зале воцарилась гробовая тишина. Старейшины начали перешептываться: «Женихом? Благородная дева и... раб?». Лао Гунчжу уже открыл рот, чтобы торжествующе поддакнуть, но Юньлань вдруг звонко, по-детски расхохотался.       — Женихом? — Юньлань сложил веер и прикрыл им рот, но его глаза, полные холодного блеска, не смеялись. — О небо, госпожа Цю, вы только что оскорбили свою семью сильнее, чем любой убийца.       Он медленно двинулся в сторону женщины, и каждый его шаг отдавался гулким эхом.       — Скажите мне, — вкрадчиво начал Юньлань, — Неужели ваши родные так вас не любили, что были готовы низвергнуть до уровня простолюдинки? Вы хотите убедить нас, что аристократическая семья Цю — пусть и небольшая, но всё же претендующая на статус — планировала выдать свою дочь за бесправного раба, пусть и бывшего?       Цю Хайтан запнулась, её лицо пошло красными пятнами.       — Мы... мы были милосердны!       — Милосердие не отменяет законов сословий, — отрезал Юньлань, и его голос стал жестким, как удар плети. — Женой человека такого происхождения могла стать только крестьянка или рыночная торговка. Если ваша семья действительно готовила такой союз, значит, они либо безумцы, презирающие приличия, либо вы лжете прямо в лицо посланнику Верховного Заклинателя.       Он обернулся к залу, широко разведя руки.       — Посмотрите на этот абсурд! Глава Дворца Хуаньхуа пытается судить горного лорда на основании слов женщины, которая признается в том, что её семья попирала все нормы общественной морали, пытаясь породниться с грязью.       Юньлань подошел к Шэнь Цинцю и, вопреки всем протоколам, по-дружески положил руку ему на плечо.       — Мастер Шэнь, я начинаю вам сочувствовать.       Юньлань издал короткий, сухой смешок, в котором сквозило неприкрытое презрение.       — Скажите на милость, а на основании чего вы вообще решили что Владыка Цинцзин и ваш раб одно лицо? — голос Юньланя стал опасно тихим. — Неужели вы всерьез полагаете, что Верховный Заклинатель поверит на слово женщине, чья семья была готова выдать дочь за... — он выделил это слово с особым отвращением, — Нечто подобное, нарушая все законы сословий? Где ваши доказательства? Где записи? Где свидетели, чье слово стоит хотя бы медного гроша в Безночном Городе?       Цю Хайтан открыла рот, но слова застряли у нее в горле под этим ледяным давлением. В этот момент из дальнего угла зала, где теснились представители малых орденов, раздался неуверенный, но отчетливый голос:       — Простите... Ваше Высочество... — вперед выступил пожилой заклинатель в скромных серых одеждах. — Мой орден — орден Линшань — проводил официальное расследование того самого пожара в поместье Цю много лет назад.       Юньлань замер, его веер застыл в полуметре от лица Цю Хайтан. Он медленно повернул голову к заговорившему заклинателю из ордена Линшань, и в его глазах вспыхнул искренний, почти научный интерес.       — Продолжайте, почтенный, — мягко произнес Юньлань. — Это становится всё занятнее. Что там говорит ваш официальный отчет о «жестоком убийце»?       Заклинатель Линшань откашлялся, стараясь не смотреть на багровеющего Главу Дворца.       — В нашем архиве сохранились показания выживших слуг и соседей, собранные сразу после пожара. Согласно им, тот самый раб, Шэнь Цзю, не поджигал поместье. Напротив... он лично вынес молодую госпожу Цю из огня, рискуя жизнью. А после вернулся в пламя и вытащил ещё нескольких человек из заваленного крыла.       В зале пронесся вздох, похожий на шелест сухой листвы. Цю Хайтан покачнулась, хватаясь за край стола.       — Вот как? — Юньлань снова посмотрел на свидетеля. — И что же стало с этим... героем-рабом?       — Неизвестно, господин, — заклинатель скорбно склонил голову. — В отчете сказано, что он в третий раз вошел в горящий дом, пытаясь вывести кого-то еще, и больше его не видели. Скорее всего, он погиб в огне, погребенный под рухнувшими балками. Его сочли мертвым.       Юньлань издал долгий, издевательский смешок и резко развернулся к Цю Хайтан, чье лицо теперь было белее ее одежд.       — О, госпожа Цю! — воскликнул он с притворной скорбью. — Мало того, что вы пытались выставить раба своим женихом, так вы еще и обвиняете в убийстве человека, который спас вам жизнь? Человека, который, по официальным документам, погиб как герой, спасая вашу никчемную шкуру?       Он подошел к ней вплотную, и его голос упал до ледяного шепота:       — Вы ищете Шэнь Цзю? Идите на пепелище своего дома и копайте землю — он там, среди углей, если верить документам. А перед вами стоит Лорд Цинцзин. И если вы еще раз посмеете заявить, что благородный мастер Шэнь — это ваш мертвый раб, я лично позабочусь о том, чтобы вы воссоединились с этим призраком.       Юньлань брезгливо отвернулся от нее и посмотрел на Лао Гунчжу.       — Глава Дворца, вы построили обвинение на показаниях женщины, которая путает спасителя с палачом, а живых с мертвыми. Ваша некомпетентность граничит с государственным преступлением.       Он выхватил свиток с обвинениями из рук онемевшего старика и, не глядя, выпустил в него тонкую струю духовного пламени. Бумага мгновенно вспыхнула ярко-алым огнем, превращаясь в пепел за секунду.       — Этот мусор больше не имеет силы, — отрезал Юньлань. — Мастер Шэнь, идемте. Мой брат заждался. Уверен, в Безночном Городе вам предложат гораздо более... адекватную компанию.       Юньлань и Шэнь Цинцю не успели сделать и шага к выходу, когда за их спинами раздался истошный, почти безумный вопль Лао Гунчжу. Старик, теряя остатки разума от унижения, вцепился в трибуну.       — Вы не можете его забрать! Шэнь Цинцю — пособник демонов! У него связь с царством Тварей, он предал человечество!       В зале на мгновение стало так тихо, что было слышно, как падает пепел от сожженного свитка. Вэнь Юньлань остановился. Его плечи мелко дрогнули, и он начал медленно — пугающе медленно, как оживший кошмар из древних легенд — поворачивать голову к Главе Дворца. Его глаза не просто светились, они полыхали багровым огнем.       — Странно... — голос Юньланя прозвучал как шелест змеи в сухой траве. — Странно слышать такие обвинения от человека, за чьей спиной прямо сейчас стоит владелец демонического меча.       Взгляд, острый как бритва, вонзился в тень за колонной, где замер Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю почувствовал, как сердце пропустило удар: «Система, он его раскусил! Без всяких артефактов и драм, просто опознав меч?!»       — Чэн, — бросил Юньлань, даже не глядя на своего подчиненного. — Взять их всех. Лжесвидетелей, подстрекателей и особенно верхушку Хуаньхуа.       Зал превратился в хаос. Адепты Вэнь, словно отточенный механизм, начали захват. Лао Гунчжу и старейшин придавили к полу прежде, чем они успели коснуться мечей.       Ло Бинхэ, поняв, что игра проиграна, попытался открыть портал. Его аура вспыхнула, на лбу прорезалась алая метка, а Синьмо в его руке взвыл, требуя крови. Демоническая суть вырвалась наружу, заставив многих закричать.       — Демон! Среди нас демон! — заголосили заклинатели.       Но адепты Цишань Вэнь не дрогнули. Пятеро старших мастеров синхронно выбросили вперед духовные цепи. Раскаленный металл захлестнул Бинхэ в прыжке, вгрызаясь в его плоть и подавляя темную энергию. Полудемон рухнул на колени, яростно рыча, но магические путы Вэней, созданные специально для усмирения высших сущностей, обездвижили его в считанные секунды.       Юньлань даже не обернулся на шум борьбы. Он галантно подал Шэнь Цинцю руку, увлекая его к выходу.       — Не смотрите назад, мастер Шэнь. Там слишком много... грязи. Мой брат будет в восторге от такого «улова». Дворец Хуаньхуа сегодня перестал существовать как политическая сила.       Шэнь Цинцю (внутренний монолог): «Так, Ло Бинхэ в кандалах Вэней, Лао Гунчжу арестован, а я еду в Безночный Город к человеку, который в свободное время купается в лаве... Оценка сюжета: 10 из 10 за зрелищность, 0 из 10 за мои шансы дожить до финала!»