Хризалида

Я ненавидел ремонт. Эту муторную работу сейчас десятикратно отягощали обстоятельства, при которых она происходила: старый, непригодный для проживания затхлый дом, (слово «руина» стало бы ему комплиментом), должен был обрести статус нашей дачи уже к лету, меня подгоняли непрекращающиеся ворчания жены и ноющая поясница. — Так ты сходишь за Леной? — спросила Полина, вырывая меня из молчаливого негодования. Я схватился за лестницу и стер с лица остатки беспокойства. — Ты так говоришь, словно я собираюсь навсегда оставить ее на чердаке, — сказал я, удаляясь в арочный проем, ведущий к лестнице. — Не хочешь подняться со мной? — Не знаю. Зависит от моей выдержки. — Чего? — Я о своем побуждении закрыть дверь на чердак и запереть тебя там хотя бы на одну ночь. Должна сказать, действительно заманчиво сейчас. Ах, да. Моя жена и ее «хорошее» чувство юмора. — Ты так не сделаешь. Иначе твоя дочь тоже окажется в ловушке. — А, тогда я уверена, что вы двое составите друг другу компанию. А я пока что задержусь на кухне, там есть что убрать, — сказала она, прежде чем исчезнуть в коридоре. Я принялся подниматься на чердак. Этот дом достался нам совершенно случайно. Полина всего-то оказалась в нужное время в нужном месте. Она приехала в гости к прошлым колегам. Говоря честно, она бы никогда не встретилась с ними, поскольку стала матерью, а люди эти не отличались хорошей репутацией, и связь с ними грозила затянуть ее в прежнюю пучину, а то и куда хуже, но было то, что беспокоило ее — их старый долг. Они знали, за что цепляться, когда звали ее. В новогоднюю ночь у них в загородном доме случилась междоусобная потасовка, которая привела к понажовщине. Хмельной народ не нашел ничего лучше, чем обратиться к старой знакомой, что издавна прослыла удачливым заметателем следов преступлений любой тяжести. Один из них, что, по мнению Полины всегда выделялся особой дуростью, с дикими возгласами о вкусной плоти накинулся на нее с топором. Похоже, он решил, что она стала бы чудотворным блюдом, но она быстро доказала ему обратное. Вместо одного тела, в тот злополучный новый год Полина захоронила два. Адское путешествие в прошлое привело ее в ярость. Она была непротив спрятать тело человека, которого не убивала, но парень, не брезгающий полакомиться ею, выбил ее из колеи. Когда она рассказывала эту историю мне, то призналась, что на ее веку это были самые странные люди, с которыми ей только доводилось работать. Они устраивали сектанские вечера, обряды и занимались иной ересью, подкрепляя какими-то убеждениями. И все же они не солгали и заплатили сполна. Однако в обмен на ее помощь, а также неразглашение об инциденте, она предложила старым коллегам в придачу переписать на нее подмосковный домик. Не сказать, что условия обмена пришлись им по вкусу, но они их выполнили. Правда, бывший хозяин дома потом неоднократно донимал меня с предложением договориться. Я даже встретился с ним, но беседа закончилась угрозами, за что в последующем я сломал ему пару ребер. И если кому-то их них вдруг закрадется мысль снова вернуться, то им лучше молиться, чтобы они не наткнулись на Полину. Она, в конце концов, менее милосердна. Я содрогнулся от одной только мысли о том, на какую резню способна моя супруга и мать моего ребенка, и о том, что я действительно когда-то хотел удивить такую женщину мелкими делишками много лет назад. Если бы я тогда только знал, насколько основательно Полина... избавлялась от людей. Чердак утопал в темноте, я видел очертания бесполезных вещей и мусора, оставленного прошлыми жильцами. При первом посещении нашей новой дачи, я не потрудился перебрать каждую пыльную коробку, а лишь разложил некоторые по углам или сложил друг на друга до самого потолка. Вскоре придется заняться и ими. Я потянулся к веревке над головой, что включала свет. Несмотря на умирающую лампочку, что светила то ярко, то горе тускло, это было лучше, чем оставаться в полной темноте. Я не удивился, увидев здесь Лену, хоть и не ожидал, что она просто будет терпеливо стоять в углу. Я фыркнул, наклонив голову к девочке. — Дочка, ты что, все время просто стояла в углу? — Лена промолчала, опуская карие глазки в пол. — И ты не сказала ни слова, когда увидела меня? — Здесь были каннибалы? — Нет, — солгал я с убедительной улыбкой. — Я просто пошутил. Она прищурилась. — Тогда почему мама ругалась на тех, кто тут жил и говорит, что ее чуть не съели? Я прервал ее намеренно громким смехом, похлопав по макушке. — Ну, ты же знаешь свою мать. Она еще шутила о том, чтобы запереть нас обоих здесь, на чердаке. Ее шутки не всегда смешные, как ты помнишь. Ты... ты помнишь ее попытки шутить, ведь так? — Наверное, — сказала она, задумавшись. — Я их не понимаю. — И это потому, что ее шутки не для твоей милой, незапятнанной головушки, родная. Плюс, они изначально не так уж смешны. — Хотя ты иногда смеешься. — Это смех поддержки. И из любви. А теперь перестань смотреть на меня с подозрением, — я ущепнул Лену за щеку. Она весело оттолкнула мою руку. — Ладно, ладно. Ладно. Я поверю тебе о «каннибалах», но! Есть еще одна вещь, о которой ты мне наврал. Мои плечи мгновенно напряглись. Тем не менее, я вернулся к своему сдержанному виду, как делал всегда, когда игнорировал легкий скачок своего сердца от обвинения во лжи. Конечно, я лгал дочери о многом. Зачастую о нашем с женой прошлом. Потому что если и было что-то, что я хотел, чтобы Лена сохранила, так это ее детство. — Что случилось? Лена пристально смотрела на меня в качестве акта устрашения, пока пятилась к белым тонким простыням. Она схватилась за конец ткани и бросила ее на пол с антикульминационным величием. Невозможно описать, какое облегчение охватило мое тело. — Ты сказал мне, что у нас нет компьютера. Что мы купим его позже, — она указала на старый компьютер. — Как ты вообще его нашла? Разве ты не просто стояла в темноте? — Не меняй тему, папа, — сказала Лена так строго, что она напомнила мне жену. — Но, отвечая на твой вопрос, я искала выключатель на стенах. — Ага. — Объясняй, — потребовала она твердо. — Это нерабочий компьютер, солнышко, — ответил я, и Лена решительно кивнула. До того, как ее понимание снова упало до нуля. — Дочь? — Но ты умеешь чинить! Ты чинил телевизор, мой телефон и микроволновку! — Да, ты права, — я наигранно виновато опустил голову. — В молодости я даже умел собирать компьтеры. Обещаю, что в скором времени соберу тебе компьютер, и он будет лучше этого. Я опустился на колени и жестом пригласил ее подойти поближе. — До того, как ты родилась, — начал я, крутя и поворачивая маленькие ручки в своих, — я мог делать компьютеры, точно такие же, как тот, что ты сейчас видишь. — Правда? — удивилась Лена. — Не могу поверить, что ты умеешь делать такое. — Это не так уж и сложно. Лена опустила руку, заинтригованно повернувшись ко мне. — Правда? Разве не сложно? С деталями и всем остальным? — Запчасти не проблема, просто покупаешь их. И, кстати, я не просто так внезапно стал экспертом по изготовлению компьютеров. Я начал заниматься техникой, когда был еще совсем мал. Ты никогда не поверишь, как скука может заставить тебя делать странные вещи. Но... Моя скука прошла, когда появилась твоя мама, так что мне больше не нужно делать странные вещи так часто. После встречи с ней я вообще перестал их делать. Если бы все было по-другому, если бы я не был занят, может быть, их было бы много. Лена подняла бровь. — Занят? Что ты имеешь в виду? Я закатил глаза и вздохнул, когда всплыло старое воспоминание. То, что я упрямо держал в сердце, но все равно боялся. — Тогда твоя мать была... в трудной стадии. Потом она забеременела тобой, так что да. Я был занят. — Я не понимаю. Занят такими вещами, как… что? — Обращаться с женщиной в своем доме как с королевой, вот что. Что-то не так с этим, что-то не так с тем, — завозмущался я. — Мое терпение испытывалось в течение долгих месяцев. Я был в ужасе большую часть дней. Ты знаешь, насколько пугающей наша мама может иногда быть с ее сердитыми взглядами, и руганью, и молчаливыми угрозами, и... — Забавно, ты никогда об этом не упоминал, милый, — раздался голос позади. Моя кровь застыла. Все мысли мгновенно остановились. Я отказывался оборачиваться, уставившись на свою дочь в надежде отсрочить неизбежное. Хотя, увидев нахальную ухмылку Лены, мне пришло в голову, что она злорадствовала тому, насколько я облажался. — Она позади, не так ли? — спросил я шепотом. Лена невинно кивнула. Я любил и ненавидел, что она подхватила этот жест от меня. — Так, я думаю, что хочу спуститься, — прошептала Лена в ответ, вставая и отряхиваясь. Как только девочка спустилась с чердака, оставив меня наедине с любимой женщиной, на которую я до сих пор отказывался смотреть, напряжение усилилось до такой степени, что я ощущал его на шее. Как петлю. Или это были руки Полины, душившие меня. Или я подсознательно пытался заставить себя отключиться, чтобы не столкнуться с ее гневом... «Успокойся, Рома. Это просто твоя Поля. Ты знаешь ее дольше, чем кто-либо другой». По-правде говоря, она была моим лучшим другом. Если бы она так часто не злилась, наша связь была бы крепче. Теперь мне было необходимо встретиться с ней лицом к лицу как мужчина и неважно, что я напуган до смерти. Я выпрямился во весь рост и повернулся, чтобы встретить самую сдержанную женщину в мире. — Привет, — сказала Полина ровно. — Эй, красотка. — Красотка? Что случилось со мной, такой ужасной? — она приблизилась ко мне настолько близко, чтобы между нами почти не осталось места. Мое лицо нагрелось, и я не был уверен, от восхищения или от нарастающей паники. — Ужасающе… красивая, — пролепетал я, а затем одарил ее своей лучшей, очаровательной улыбкой. Полина посмотрела на меня без всякого удовольствия. — Ты очернил меня перед Леной. Похоже, ты намеренно так плохо меня выставляешь, чтобы выглядеть лучше в ее глазах. Хватит. Как бы ты себя чувствовал, если бы я рассказывала ей нелестные истории о тебе? Я заслуживаю извинений, Рома. Я прочистил горло. — Полин, ты же знаешь, я просто пошутил! Я всегда шучу. — Я не получал ответа достаточно долго, чтобы продолжить: — Мне... жаль. Мои шутки иногда заходят слишком далеко. Но именно поэтому ты мне и нужна. Мне нужен кто-то, кто время от времени будет вставлять в меня немного здравого смысла. Без тебя я был бы совершенно безнадежен, — я притянул ее к себе и уткнулся щекой в ее волнистые волосы. Полина что-то проворчала, однако, не оттолкнула меня, напротив, отвечала взаимностью. — Я злюсь на тебя. Просто чтобы ты знал, — пробормотала Полина мне в грудь. Я чуть не рассмеялся над ее низкой разозленной фигурой. Разница в росте никогда не надоедала. — Хм, нехорошо. Думаю, нам просто нужно продлить сеанс объятий еще на минуту. — Я сжал ее крепче. — Только объятий? Смех зарокотал в горле. Я поцеловал ее, разорвав долгое объятие. *** Мы вернулись домой. Наступила ночь, и я строго настояла, чтобы Лена придерживалась режима отхода ко сну. Я села у кровати дочери и нежно провела пальцами по каштановым волосам. Но Лена не смыкала глаз, будто какой-то вопрос крутился у нее в голове. — Мама? — Да? — Я задам вопрос, — предупредила она. Я насупила брови. Лицо Лены было слишком читабельным. Как у ее отца. — О чем думаешь, милая? Лена сначала колебалась, но после моего кивка она заговорила снова: — Как вы с папой познакомились? Моя рука замерла в ее волосах. И на секунду я заколебалась, прямо как Лена ранее. Возможно, больше из-за незнания, что говорить, а что нет. Лене уже семь лет, и подобные вопросы банальны для детей, но наше юношество было нелегким, мягко говоря. И большинство из историй, — если не все, — не включали в себя радужных романтичных похождений. Я прищурилась. — Папа тебе что-то наговорил? — Может быть, — озорно произнесла Лена. Болтливый чудак. — Мы учились вместе в университете и были самыми умными ребятами из группы, вот как. — Поэтому ты полюбила его? — предположила Лена. И не угадала. По началу я в принципе не выносила его острый ум. Я воспринимала его как соперника в учебе и всякий раз жаждала утереть ему нос. Тогда мы друг-друга не знали и почти не общались, не было намеков на романтические или хотя бы дружеские отношения. — Правда, что когда вы начали дружить, он спас тебя. Я разинула рот. — Он так сказал? А он упоминал, что именно из-за него я попала в передрягу, из которой он меня спасал? Или он сразу начал с части, где разыгрывал героя? Лена окнула, что послужило достаточным ответом. Конечно же Рома расскажет ей о себе только хорошее. По виду Лены было ясно, что дочка ничего не знала о том, что произошло до героического поступка ее папы. — Расскажи, расскажи как все было! — взвизгнула девочка. Я предупреждающе приложила указательный палец к своим губам, призывая к тишине. — Пора спать, Лен. — Обещай, что расскажешь! — Расскажу. Спокойной ночи. И тогда она укрылась одеялом, а я направилась к выходу из комнаты. Я заглянула в щель и, убедившись, что Лена улеглась, закрыла дверь наглухо. Разговоры о прошлом были непосильной ношей. Подбирать слова, умалчивать о подробностях, придумывать вместо них несуществующие истории, лишь чтобы не омрачить детство дочери, выматывало. Во мне не расцветало чувство вины, просто... Было тяжело исполнять наиболее неподходящую мне роль — заботливого семейного человека. Как бы паршиво не звучало, порой я жалела, что стала матерью. Как бы я не отпиралась, болезненное прошлое — моя вина. Моя вина, что Роме пришлось пройти через то, что он прошел. Моя вина, что было разрушено то единственное, что я почти называла дружбой в период, когда перестала в нее верить. Как долго я позволяла себе жить в забвении, в стороне от вины? Я заставляла множество инцидентов никогда не всплывать, держала их взаперти вместе с другими злыми делами, которые совершала, в сундуке, полном плохих поступков. Но со взрослением дочери некоторые из них неизбежно выскальзывали. Наиболее болезненным было то, что я помнила те события, как будто они случились вчера. Что я вряд ли о них забуду, и никогда никому не осмелюсь о них рассказать. Годы не искупляли ошибок. «Ты дура», — пробормотала я себе под нос, когда отправилась по коридору в спальню. Было поздно, и, несмотря на то, что я привыкла засыпать позже, я была вполне готова лечь сейчас. Был продуктивный день, а обязанности домохозяйки и матери нельзя недооценивать. Я открыла дверь и обнаружила Рому, что стоял у зеркала в одних штанах и совершенно не двигался. С открытого балкона тянуло запахом сигарет. Слишком крепким, дешевым табаком. Я поморщила нос. Курение у него вошло в привычку давно, хоть я и помнила его еще тем мальчишкой без вредных привычек. Стресс был неизбежен для нас обоих. Его способ совладания был более самоубийственным, чем у меня. Рома шугнулся, когда я захлопнула дверь. — О, это ты… — Он вздохнул. — Ты меня напугала. Я села на край кровати. Мне было известно, почему он стоял у зеркала без рубашки в глубокой задумчивости. Виной были два длинных, симметричных шрама от ребер и до самого живота. — Что ты делаешь? — Я выпустила непослушные пряди из пучка, затем взяла расческу и повернулась к своему зеркалу, — Кажется, ты... обеспокоен. Все в порядке? — Да. Я в порядке, — вяло произнес Рома. — Знаешь, так говорят люди, у которых не все в порядке. — Ладно, я не в порядке. Лена сегодня устроила мне взбучку, — монотонно сказал Рома. Я демонстративно вздохнула. — А что она сделала? — Ты прекрасно осведомлена о том, что спрашиваешь. Меня расстраивает, как ты притворяешься, что не понимаешь. Если бы ропот мужа материализовался, то обрел бы объем, способный отбрасывать тень размером со стену, а мне было нечего сказать. — Метод «обнимать тебя до той степени, пока ты не полюбишь меня вновь» еще в силе? — постаралась отшутиться я. Он никогда не перестанет любить меня из-за ошибок. — Я не обижен. Прошло много лет. Но иногда я... — он провел по шрамам, — просто засматриваюсь, оно происходит непроизвольно, но не из-за обиды. Потому что я уже простил тебя, помнишь? Я сделала глубокий вдох прежде чем дать волю гневу: — Конечно, я помню. Как забыть, а? Скажи, как мне забыть тебя, глупо прощающего мои ошибки, которые не заслуживали прощения? Тебя, забывающего все, что я когда-либо делала, просто потому что! — Не кричи... — Я знаю, что я не хороший человек, Ром. Я не такая, как ты. — Я тоже не хороший человек. — Не утешающе.