Хризалида

Я был парнем с неприметной внешностью. Мое лицо не врезалось в память, не оставляло послевкусия, точно слабый чай без сахара. Темно-русые волосы, уложенная стрижка, расстояние между глазами как у обычного человека, цвета не то голубого, не то серого, нормальный прикус. Я был спортивного телосложения, не высок, но и не мал. Мой досуг протекал привычным для прилежного юноши образом: свободное от учебы время я коротал в спортзале, проводил много времени за книгами, гулял с друзьями. Я был истинным мечтателем. На самом деле мечты мои были банальны для подростковой натуры: спортивные подвиги, любовь, что опалит крылья и вознесет к небесам, признание, которое ярче солнца. Но перечисленному было не суждено сбыться. Перечисляя свои характеристики, я упустил слона в комнате: я навечно хромой. Я занимался футболом, мой отец строил огромные планы насчет моей будущей карьеры, мне нравилось бегать по полю с мячом, но вот когда моя деятельность приобрела лишь малейшую серьезность, я, как неудачник столетия, получил серьезную травму, а ошибка врачей привела к тому, что отныне я во век не приспособлен к спорту, если он хоть как-то связан с ногами. Рок беспощаден. В целом мои сверстницы назвали бы меня скучным. Я не имел вредных привычек, был услужлив, приветлив и до необыкновения отзывчив. Никто не говорил про меня плохого слова. Учился я хорошо и поступил в радиотехнический университет. К слову про это. Родители в детстве, параллельно с футболом, отдали меня в радиоклуб, и, так как выбора у меня не осталось, я продолжал увлекаться радиотехникой, правда, если бы мне маленькому кто-то шепнул во что перерастет безобидное пристрастие, я бы, во-первых, ничего не понял, во-вторых, точно не возгордился бы. Как не возгордились бы мои родители. В одной из районных хрущевок было оборудованно маленькое подпольное производство компьютерных компонентов, хозяевами которого были я и мой друг. В комнате пять на пять метров играл пост-панк, под под который мы отбивали ритм диэлектрическими сапогами. — Ой, Ром! Че там по микроконтроллерам? — В норме, перепаяны и упакованы. Андрей корпел над материнской платой, прокладывая новые дорожки и используя провода от наушников. — У меня тут зеленка кончается. А, д-да и подай титьку пива, а то я трезвею. Руки трясутся. В моменте Андрей встрепенулся от сырости и холода, служивших обычным дополнением подвальному помещению, когда-то используемому в качестве ТЦП. Я подал заведомо открытую бутылку темного пива. Его мясистая рука обхватила горло бутылки. — Ооо! Хочу включить «Войлок»! — Сказал Андрей, протирая стекающую по налитым кровью губам пену. После он вернулся в свое исходное положение поправляя очки с увеличительным стеклом. — А тебе не кажется что в конце-концов нас найдут как раз из-за того, что ты оставляешь свой «фирменный» знак на каждой детали? — Ромыч! Успокойся! Это называется керно качества! Мы такое на заводе проходили, и у нас даже были личные кернеры! Я насупился от слов, которые должны были меня обнадежить. Неправильно. То, что мы делаем совершенно не правильно. Я не был нищим, не был настолько бедным, чтобы заниматься перепрошивкой техники и ее сбытом, но было ли дело в деньгах? Андрей выдвинул идею подзаработать с помощью несанкционированной модификации и реинжиниринга электронных компонентов, но наше производство не давало нам баснословные суммы. А ведь еще и пиво, которое я покупал, если бы пил, то обходилось бы дороже. Но здесь дело было не в заработке, не в обычном хобби, а чем-то более глубоком. Андрей грезил о жизни Донадьда Дака, прыгающего в деньги, а я искал чего-то, сам не понимая чего. Признания? Чувства важности? Сопряжение с риском? Адреналина? Наверное все вместе. Я задумывался, а что будет, если нас поймают, но быстро отметал недобрые мысли. И все же в последнее время мне перестало нравиться то, что делает Андрей. Процесс перепайки микроконтроллеров, хотя и требовал определенных навыков и понимания схемотехники, зачастую нарушал оригинальные спецификации производителя, потенциально приводя к снижению надежности и срока службы изделий. Мы халявили использованием проводов от наушников для прокладки новых дорожек на материнской плате, что недопустимо в профессиональной разработке. Мы не мастера, а преступники. Ирония. Когда-то я думал, что сподвигну Андрея на исправление, сдвину его со скользкой дорожки, но, видать, влияние — улица с двусторонним движением. — Уже чувствуешь себя богатым? — Андрей задрыгал ногами, откладывая приспособления. — Наш первый крупный заказ. Мы растем. — Масштаб растет, а качество деградирует. Не нравится мне... — пробурчал я и переключил песню. Заиграла Ария «Воля и разум», которая извечно звучала в машине отца. — Пока никто не жаловался, — пожал плечами Андрей и отъехал на колесиках кресла от стола. Дверь в наше убежище открылась, и послышались шаги. Мы не дернулись, ибо ждали гостей. Точнее, гостью. Вику, нашу подругу со школьной скамьи, однокашницу по сути. Она была одета, как обычно, в черные джинсы с ремнем, клетчатую меховую рубашку и серую джинсовку, волосы ее были собраны в хвост, как полагалось на производстве, не хватало только шапочки. Она соответствовала месту, в которое пришла: темные круги под глазами, бледная кожа и в целом вид ее вселенской вымотанности гармонично сочетался с фоном. — Привет, парни, — мнимо-бодро сказала она. Мы сделали «братский» хлопок и по-мужски пожали друг другу руки, то же действие она совершила и с Андреем. — Чем маятесь? — Потею над мобилой, пока Рома в облаках витает, — ответил Андрей. — Хорошо-хорошо, — она хозяйски взяла пива и глотнула. — Вы, конечно, молодцы, мне сюда и заходить страшно. И я не про интерьер, хотя-я... Над окружением стоит поработать, факт. Но вы не боитесь, что вашу лавочку с отмыванием денег и прочим вскоре прикроют? — Ой, да что вы вдвоем взбучились то? — смутился Андрей. — Я свое детище не брошу. — Конечно, милый, — она похлопала его по плечу. — Ты у нас пропащий, а вот Роме иметь в своем досье эпизод с тюрьмой нельзя. — Если меня будут сажать, я наговорю про тебя, как про сообщницу, ясно? Вика хмыкнула, уселась в новоприобретенное кресло и начала подпевать Кипелову из радио. Я последовал ее примеру. Сегодня меня ожидала тренировка и написание научной работы. А еще я собирался дописать песню. Впрочем, мелкие шалости подождут. Порой я задумывался за скольким собираюсь преуспеть, бегу в разные стороны и поэтому ничего не ловлю. Я был не способен угнаться и за половиной амбиций. Бывает, люди живут в свое удовольствие и не жалуются, а я и спортсменом, и музыкантом еще и, похоже, криминальным авторитетам стать жажду. А ведь годы не молодят, пока я бегу невесть за чем. – Зато сейчас вы оба у руля, — заметила Вика, будто прочитала мои унылые мысли, — так сказать, основатели. Осталось поработать над тем, чтобы ваш конвеер, помимо процветания, не вызывал подозрений в нечистоплотности, верно? — Мы должны быть осторожны, — согласился я. — Надо подумать, — добавила Вика. – В плане? — Сформировать подушку безопасности. Как отмазывать вас. Андрей потер подбородок, изображая задумчивость. — Твой папка тебя из участка несколько раз в неделю забирает. Вика раскрыла рот: — Ну! От мелких делишек, я же не устраиваю подпольные производства или плантации, или что-то в этом роде. Если вы намерены развиваться, то в первую очередь стоит обзавестись знакомыми с привилегиями. — И где их искать? — фыркнул я. Вика с серьезным видом наклонилась, сцепив руки в замок. — В той же среде. Андрей откинулся на спинку кресла с грацией тряпичной куклы. — Вик, мы не контрабанда, людей в землю не закапываем и не барыжим кайфом за углами. — Есть куда расти, — коварно прошипела она, а после невинно хихикнула. — Когда будете отдыхать на Пхукете, посасывая кокос из трубочки, не забывайте про старую добрую Вику, которая всегда в вас верила. — Ага, завтра вылетаем, — выдавил я. — Не относись к моим словам, как к пустому месту, ты забыл, что я сценарист наших жизней? Мои слова зачастую сбываются. — Надеюсь, то было совпадением, — шикнул Андрей, и я был полностью на его стороне. Ей стоит что-то сказать невзначай, и обязательно данный бред сбывается, хоть раз загадала бы что-то нормальное раз обладает особым даром. Мы с Андреем накинули ветровки, погасили свет и заперли нашу берлогу. На улице было холодно в качестве напоминания, что зима наступит через неделю. Надеялся, эта будет снежной. Вика закурила и предложила нам прогуляться до пивнушки, где зависали ею излюбленные «Мещорские Дракоши», но мы воздержались, ибо у нас обоих были дела. Нет, не подумайте, Вика тоже отнюдь не бездельница, но на завтра ей выпал выходной, а у нас счастливого билета не было, потому мы быстро распрощались. Пропыхтев два часа в спортзале под шестидесятикиллограмовой штангой, я поплелся домой. Усталость накатывала волной, но дофамин, тлевший после тренировки, не давал ей завладеть телом полностью. Смотри, лишний час, и я бы на месте выключился. Квартира встречала меня приятной тишиной и товарищем холодильником. Я вынул из морозилки полуфабрикаты, которые с аппетитом бы проглотил, даже не растопив на сковородке. Вот он, один из немногих плюсов моего стремительного темпа жизни. Я попросил Лесю, младшую сестру, последить за плитой, пока я моюсь. Сразу после освежающего душа я наложил в тарелку еды, включил компьютер для выполнения исследовательской работы, смел с полок несколько грузных книг, убрал отцовскую пепельницу со стола и сел. Мозг, не оправившийся от физических нагрузок, отказывался сосредоточиться. Я пробежался глазами по строчкам, дабы уловить суть, но слова казались размытыми. Понимал, что нужно сделать паузу, но пауза грозила обернуться полной остановкой. Меня хватило на час. Потом я отпрянул от монитора, как от проказы и не заметил, что лежу навзничь в кровати.