Игра в отношения

Мало того, что профессор Ави заставил его подготовить конспекты в первый же учебный день, так наказывая его за опоздание, Джон уверен, так ещё и сообщение от отца с просьбой приехать. Погода была дерьмовая, как и его настроение. Шёл мелкий дождь, и солнце уже скрылось за тёмными тучами. Харрис нажал на кнопку на ключах и дождался, пока автоматические ворота откроются, прежде чем заехать в гараж. Из него был сразу вход в дом, так что Джон мог не запариваться и не намокать напрасно под дождём. Честно признаться, ему не хотелось возвращаться в поместье Харрис, насквозь пропитанное скукой и некоторым одиночеством. Парень поднялся по лестнице, выходя в длинный коридор и направляясь по знакомым поворотам. Его взгляд задержался на большой картине, где была изображена красивая женщина с яркими алыми глазами и каштановыми волосами, держащая на руках пятилетнего ребёнка. Рядом стоял высокий кареглазый мужчина с лёгкой, но счастливой улыбкой на лице. Харрис отвёл взгляд, игнорируя тянущее чувство внутри. Эти картины лишь отголоски прошлого, его отец никогда больше так не улыбался. Наверное, он уже и забыл, каково это. — Приветствую Вас, молодой господин. Джон повернулся, безошибочно узнавая старого дворецкого, который прислуживал здесь ещё до его рождения. — Привет, Себастьян. Как поживаешь? — Пожалуй, этот добродушный старик единственный, с кем Харрис искренне добр и предпочитает говорить почтительно, несмотря на то, что у того статус прислуги. — К счастью, здоровье не подводит. Господин Харрис хорошо заботится о нас, — Ответил Себастьян своим тихим и спокойным голосом. Под «нас» он имел в виду себя и другую прислугу, что работала в этом доме, который Джон больше предпочитал называть холодным дворцом. В детстве ему нравилось это большое пространство, но со временем он понял, что так лишь острее ощущается холодное одиночество, особенно когда в доме нет никого из родных. Только служанки и дворецкий, который относится к тебе теплее, чем родной отец. — Я рад, — Харрис слегка улыбнулся, но она тут же пропала с его губ. — Отец у себя? Он меня звал. Несмотря на то, что Себастьяна он был рад видеть и со стариком его связывали только хорошие и теплые воспоминания, он хотел бы убраться из этого «холодного дворца» как можно скорее. Здесь даже мурашки по коже бегут. — Господин у себя. Вероятно, он уже ждёт Вас, — Себастьян склонился в лёгком, почти незаметном поклоне, и произнёс: — Позвольте проводить Вас. — В этом нет нужды, я помню, где его кабинет, — Ответил он, не желая, чтобы дворецкий лишний раз напрягал себя. Хоть здоровье и хорошее, надо лучше заботиться о себе. — Мне не трудно. К тому же я не видел Вас целый год, дайте же этому старику хоть немного побыть с Вами, — Себастьян тихо и хрипло посмеялся, и Джон не сдержал тёплой улыбки. — Хорошо. Если ты так хочешь. Они продолжили свой путь по коридору вместе, и Харрис поделился некоторыми событиями, произошедшими с ним за этот год. О том, как соседская кошка пробирается почти каждый день на его балкон, как некоторые профессора заваливают его домашними заданиями, на подобие презентаций, конспектами, особенно один раздражающий господин Ави. И не менее бесячая личность по имени Лололошка Дейвисон, который так и норовит при каждой встрече унизить его, и у них случаются словесные перепалки на глазах сотни студентов, которые уже привыкли к этому за эти полтора года. Естественно, Харрис рассказал не всё, но относительно запоминающиеся события высказал. Себастьян слушал его, иногда посмеиваясь и нежно пожурив его, заставляя быть более лояльным к другим людям, если те ничего плохого ему не сделали. Джон почувствовал некоторое облегчение от того, что рассказал кому-то о своей жизни за этот срок времени, прожитой в собственной квартире. Себастьян был, можно сказать, как его второй отец. И парень никогда не расскажет то, что сейчас сказал дворецкому, своему настоящему родителю, потому что тому глубоко плевать на него. Габриэль Харрис давно высказал своё отношение к сыну. Хорошо хоть наследство не забирает. — Мне отрадно знать, что у Вас всё относительно хорошо, молодой господин, — Произнёс старик, когда они уже почти подошли к массивной, тёмной двери, которая вела в кабинет хозяина этого дома. — Сердце этого старика обливалось кровью каждый раз, стоило мне подумать, как вы справляетесь со всем. — Ну не преувеличивай, я же не беспомощный, — Джон усмехнулся и слегка похлопал дворецкого по плечу. Он подумал, что нужно было всё же позвонить Себастьяну за весь этот год, но Харрис просто старательно пытался не вспоминать об этом холодном, пустом месте, называемом домом. — Впредь... Я иногда буду тебе звонить. — Ох... — Себастьян улыбнулся, и стали ещё больше заметны его морщинки. — Благодарю Вас, молодой господин. Так мне действительно будет спокойнее. Харрис кивнул, а после сглотнул, сделал вдох и постучал два раза в деревянную дверь. — Входите. Джон вошёл в кабинет, закрывая за собой дверь. Кабинет отца встретил привычной серостью и, кажется, ощутимым безразличием. Книги на полках были расставлены по порядку, всё как всегда аккуратно и чисто. Изображение идеальности, которой в этом доме уже давно нет. — Зачем писал? — Джон решил не ходить вокруг да около. Он не только не хотел находиться в этом «холодном замке», но и разговаривать с этим человеком. Их отношения можно было назвать натянутыми, и на это были свои личные причины. Мужчина за столом хмыкнул, потом оторвал свой взгляд от бумаг и посмотрел на сына. Карие глаза, в которых, как на картине, когда-то было счастье и радость. Сейчас же они были безжизненными, холодными осколками. — Я и не ожидал, что ты поприветствуешь собственного отца. Как всегда своеволен. Харрис младший плюхнулся в небольшое кресло, хотя желания сидеть в нём не было. Однако и стоять под этим взглядом тоже не хотелось. — Я не думаю, что для тебя это важно. Просто скажи, зачем ты меня позвал, и я уйду. — О нет, мой дорогой, это не просто какой-то разговор, — Габриэль облокотился на спинку своего кресла и отъехал немного назад от стола, складывая руки на груди. — Ну хорошо, раз ты хочешь сразу перейти к делу, то я не буду тебя задерживать. Мне позвонил Джодах Ави и сказал, что ты сегодня опоздал, как и несколько других студентов, и ваш запах и внешний вид был поразительно одинаковый. Джон поджал губы. Ну конечно, всё из-за этого сраного профессора. А ещё из-за ублюдка Дейвисона, который сдал его. — Я опоздал впервые за несколько лет. Да, это на меня не похоже, но даже самый идеальный человек может оступиться, — Это прозвучало как колкость, в попытке задеть сидящего за столом человека. В ответ мужчина прищурил глаза, а потом цокнул языком. — Тебе уже почти 22 года, но, кажется, ты до сих пор не образумился. — А мне казалось, тебе нужен был только мой интеллект, чтобы быть уверенным, что в будущем я смогу управлять твоей компанией и не утопить её в дерьме. — У тебя привычка - всегда сквернословить при мне? — Нахмурился Габриэль. — Только заметил? — Хаа... — Мужчина помассировал переносицу, сняв очки. Джон уже успел порадоваться, что сумел вывести обычно холодного отца на эмоции, но Габриэль быстро взял себя в руки и теперь уже спокойно и прямо сказал: — Хватит этих бесполезных фраз. Я прекрасно знаю, как ты живёшь и твой распутный образ жизни. Погулял, и хватит, пора браться за ум, который, к счастью, у тебя присутствует. Я уже назначил встречу с Молли, помнишь такую? Она учится с тобой на одном потоке, и она дочь моего давнего друга. Вы с ней будете хорошей парой. Услышав это, Джон вскочил с кресла и с бешеной яростью уставился на отца. Этот человек указывает, что ему делать и как жить. Тот самый человек, который бросил своего собственного ребёнка на попечение дворецкого, который и то с большей теплотой и любовью относился к нему, чем собственный родитель? — Я не собираюсь с ней встречаться. Она помешана на мне, а с фанатиками я не встречаюсь, — Сдерживаясь, холодно отчеканил Харрис-младший. — Мне всё равно. Она подходящий для тебя вариант, и не спорь, — Мужчина поднялся с кресла и сделал несколько больших шагов по направлению к сыну. Тот не сдвинулся с места, но заметно напрягся. — Или ты надеешься, что найдёшь свою судьбу? — Габриэль вдруг схватил парня за правую руку и задрал рукав его кофты. На запястье была небольшая буква «Л», словно кто-то написал её на нём своим грубым почерком и выделил несколько раз черной ручкой. Джон вырвал руку, зацепившись за блёклое, почти незаметное пятно уже на запястье своего отца. Красивая и утончённая буква «М». Её с трудом можно было разглядеть. — Не тебе об этом говорить, — Процедил парень, и воспоминания прошлого мигом разожгли в нём огонь злости. Ни с какой Молли он встречаться не будет, и если нужно. — И вообще, я уже нашёл своего человека. Габриэль, казалось, удивился. Он сделал шаг назад, с недоверием смотря на сына. — Неужели? Тогда приведи мне её. Джон незаметно прикусил губу. Возможно стоило упомянуть раньше, но в этом мире судьба уже давно всем распорядилась. Почти у всех людей есть свои родственные души в этом мире. На запястье, независимо от возраста, со временем или если случайно пересечься со своей второй половинкой, предназначенной вам судьбой, появится первая буква его имени. И даже так, встретившись в толпе однажды, вы можете не найти друг друга всю жизнь. Но это не означало, что вы не можете выбрать себе в партнёра кого-то другого, допустим, такого же одинокого, не нашедшего свою судьбу человека. Или того, чья метка на руке давно выцвела из-за смерти любимого. Но буква не меняется и не исчезает в таком случае, она навсегда останется с тобой, словно напоминание. Когда же вы находите такого человека, свою родственную душу, буква на вашем запястье окрашивается в его любимый цвет. Так можно понять, кто ваш человек, и найти его. Но шанс такого, честно говоря, 50 на 50. Вы можете быть в разных городах, в разных странах. Даже на других концах мира друг от друга и никогда не встретиться. Судьба лишь распределила роли, а выполните вы их или нет - неизвестно. Метка на запястье Джона появилась где-то на первом курсе университета. Когда он её впервые увидел, проснувшись на утро, то, честно говоря, удивился? Он сузил круг подозреваемых и понял, что это кто-то студентов, если, не дай бог, преподавателей. Признаться честно, Харрис не хотел иметь эту букву. У него даже были мысли срезать её, но он понимал, что ничего не изменится. Это как татуировка, которую не свести и которая словно въелась в кожу. Даже сними несколько слоев, она всё равно останется, навсегда отпечатавшись на твоей руке. Ну а если вы думаете, что есть вариант отрубить руку, то, во-первых, Джон не настолько поехавший и ненавидящий свою «татуировку», чтобы это делать, во-вторых, он читал про такие случаи, и чаще всего буква имени всё равно снова появлялась, но только уже на другом месте. Так что забил на неё уже довольно скоро и даже не обращал внимания. Он не хотел искать свою судьбу. Ведь если он её найдёт и вдруг полюбит, то не значит ли это, что если произойдёт какой-то несчастный случай. Его вторая половинка погибнет... Он будет мучиться от боли всю свою жизнь, если только не найдёт нового человека, какой шанс крайне маловероятен. Потому что Харрис знал себя, если он полюбит один раз, то второй уже не сможет. И эти слова Габриэля... «Тогда приведи мне её». Этот старик... Он ведь понимает, что это может быть не девушка, верно? Харрис всем своим сердцем надеялся, что так и будет и он сможет посмотреть на перекошенное от злости лицо этого мужчины. Ему самому был, впрочем, не важен пол человека. — Я приведу его. Габриэль хмуро смотрел на него. — Не разочаруй меня. — Я очень не постараюсь, — Натянуто ухмыляясь, ответил Джон и направился к выходу, решив, что не хочет более делить своё общество с этим человеком. — Даю тебе две недели. Посмотрим, сказал ты правду или соврал мне, — Бросил ему отец вслед, и Харрис хлопнул дверью со всей силы, вылетая из кабинета. Он направился в гараж, сожалея лишь о том, что снова не предупредил Себастьяна о своём уходе. Но оставаться в этом доме не было уже никакого желания, и если парень не покинет его как можно скорее, то сорвётся на первом, кто попадётся. Кажется, никогда он ещё не гнал так по трассе, мечтая быстрее покинуть загородный участок. Ведя автомобиль, Джон мельком взглянул на своё запястье, когда успокоился. Что ему теперь делать? И, ему кажется, или этот почерк впервые кажется ему знакомым? Где он мог его видеть?..