«Мой прекрасный монстр»

      Липкий след от кружки заставляет брезгливо одернуть руку, глаза неприятно зудят, а кофе, выпитый всего минут 30 назад, никакой бодрости не придает. Свет экрана монитора кажется холодным и раздражающим, поэтому Гермиона отталкивается ладонями от столешницы, и стул на колесиках по инерции откатывается немного назад.       – Пустая голова, – Она запрокидывает эту пустую голову назад и запускает в кудрявые каштановые волосы пальцы, медленно массирует кожу и прикрывает уставшие веки. – Почему ты ничего не можешь придумать?       Миона медленно поднимается, еле переставляет ноги в сторону кухни, где противно гудит холодильник.       – Пусто, – взгляд скачет с полки на полку в надежде зацепиться за что-то вкусное, спрятавшееся за тухлым лимоном или полупустой бутылкой молока. Но там действительно пусто. – Придется идти в магазин.       Писателей часто называют сумасшедшими, ставят им разные диагнозы и клеймят психами. Со временем это действительно проявляется. Сначала ты становишься более нервным, потом ловишь себя на неотрывной слежке за человеком в попытках досконально разобрать его повадки, потом понимаешь, что не мылся уже неделю из-за очередной депрессии (Опять не приняли книгу? Сгорел ноутбук? Нет денег?). Совсем не страшно, если начал говорить с собой, даже наоборот, ты хотя бы не забудешь, как это делать, сидя один в квартире неделя за неделей.       Гермиона говорить с собой начала давно. Может, из-за того, что спятила, а может, из-за одиночества. Скорее всего, из-за того и другого, но она это оправдывает тем, что так делают все и она не исключение.       Она, как и все, говорит с собой. А еще, как и все, закончила школу, съехала от родителей, собиралась пойти учиться дальше и работать на благо семьи и общества, но вот незадача: она полюбила книги.       Книги Гермиона Грейнджер любила с детства. Толстые и тонкие, сказки и рассказы, научные и художественные. Ей нравилось, как бумажные страницы ощущаются на пальцах, как шелестят, когда их переворачивают, как вкусно пахнут клеем у корешка, как приятно обложка холодит кожу ладоней. Ей нравилось, как голоса героев оживали в аудиокнигах, как можно было погрузится в тот прекрасны мир, закрыв глаза, как можно скрываться в ней, пока в метро все недовольно толкаются локтями. Ей нравилось, сидя в ванной с водой по плечи и густой пеной, сухим пальцем водить по экрану своего Kindle, вчитываясь в буквы, проваливаясь сквозь строки и сюжеты.       Гермиона страшно любила читать. А со временем оказалось, что и писать ей тоже нравится. Все начиналось, как и у многих: с глупых историй о любимых персонажах, которые так и не были вместе, с лайков на сайтах с такими же любителями историй (чаще всего совсем не детских) и вечных попыток придумать что-то новое.       А потом она прочла его… Короля ужасов. Стивен Кинг попал к ней в руки совершенно случайно. Она и до этого знала, кто это и что он пишет, но то ли случайно, то ли осознанно избегала его работ. Это не важно, ведь тому, что суждено случиться, суждено случиться, и она его прочла. Сначала была несправедливая история о девушке с даром по имени «Кэрри», затем золотая классика мира ужасов – «Оно», потом «Кладбище домашних животных» и всё дальше и дальше… Она очнулась, только когда закрыла и отложила «Под куполом».       И пальцы застучали по клавиатуре ноутбука, слова быстро появлялись на экране, не давая времени как следует прогрузиться старенькому Word’у. Страх, ужас и мистика, переполнявшие Миону до краев, выливались то на страницы электронного документа, то появлялись написанными от руки в блокнотике, то были в спешке надиктованы Грейнджер, пока она разбирала стирку.       – Я пишу ужастики. – Резко, с холодной точностью, словно диагноз.       Когда мать с отцом услышали эти три слова, они лишь покачали головой. Не юрист, не дантист, даже не учитель. Писатель. Вечно голодный и сонный. Теперь это судьба их девочки, с лучшими баллами окончившей школу, имеющей возможность стать кем угодно, но она выбрала это. Они не осудили (по крайней мере вслух), даже наоборот, помогли с деньгами на покупку нового ноутбука и были первыми, кому она дарила только-только выпущенные книги с еще теплыми после печати листами (это, конечно, неправда, но не будем переубеждать творца).       А затем появился тру-крайм.       Точнее, он был давно, просто не так популярен. Со всех площадок, на всех экранах рассказывали о реальных маньяках и сектах, об убийствах и похищениях, так что работа у Гермионы пошла коту под хвост. Издательства всё больше отнекивались, сюжеты рождались всё сложнее, ночи становились всё дольше.       – Масло, хлеб, яйца, – Она вслух диктует список продуктов, пока пальцами отбивает чечетку по экрану, дублируя его туда. – Овощи, мюсли, сок, черт!       Последнее в список не попадает. Не потому, что это нельзя купить, а потому что экран телефона гаснет и превращается в тупую коробочку, которая неспособна ничем помочь. Приходится крутить в голове этот список покупок, пока она спускается по лестнице (лифт снова не работает), хрустя костями, которые давно не видели такой нагрузки, пока идет по улице в магазин 24 часа.       Список забывается ровно после звона дверных колокольчиков. Забывается, зачем она тут, что хотела и зачем пришла. Она видит его. Статный блондин, волосы слегка падают на устало прикрытые глаза, руки скрещены на мирно поднимающейся во сне груди, фарфоровая кожа кажется, блестит под светом белых ламп магазина, а сам он словно восковая кукла, без единого изъяна. Она стоит у входа пару секунд, а кажется, будто она вечность изучает незнакомого продавца взглядом.       – Мы открыты, проходите, – произносит, даже не открыв глаз.       От неловкости Гермиона практически прыгает за ближайший стеллаж. Это оказывается отдел со всякими снеками. Приходится делать вид, что всё это очень ей нужно и интересно, она даже вчитывается в состав одной из ярких шелестящих пачек. Состав там пропитан химией, тот ещё ужас для желудка, похлеще ужастиков Грейнджер. Она бросает что-то в корзинку, которую успела схватить до позорного побега за стеллажи.       Продуктовая корзина на несколько дней собрана, всё, что нужно (и нет), лежит в синей пластиковой корзинке, но Гермиона не двигается с места. Она замерла у холодильников, прикидывая в голове, что лучше: сбежать не заплатив, а потом вернуться через несколько дней с извинениями и деньгами, или стоять тут неподвижно, пока не начнется новая смена и продавец не сменится?       Приходится смириться и идти на кассу. Бежать с полной корзинкой не хочется, да и стоять тут несколько часов глупо. «Драко» — гласит бейджик. Блондин всё ещё сонный и растрепанный, медленно пробивает покупки и складывает их в пакет с фирменным логотипом магазина и подписью внизу «Мы очень экологичны, ведь это наша 3-я жизнь!». Ему совсем неинтересно, что она купила, но гораздо интереснее, почему она так долго стояла у холодильников, причем спиной к ним, уж явно не сканировала этикетки своим третьим глазом или типа того. Увидел он это по камерам, но Гермионе Грейнджер не обязательно знать, что они там есть.       – Кофе? – Грейнджер ловит себя на том, что хочет, чтобы это было свидание, но это лишь банальное предложение одной из услуг магазина, спасающего ночных водителей или любителей темноты и тишины, коим Миона и является.       – Нет, спасибо. Оплата по карте.       Она прикладывает карточку к терминалу, тот неприятно пищит, оповещая о снятии денег. Гермиона кивает на прощание, произносит что-то тихое и непонятное, но точно вежливое, и покидает магазин, на всякий случай на ходу проверяя, ничего ли она не забыла, ведь возвращаться туда совсем не хочется.       Дома она бросает пакет в коридоре, тут же бежит за ноутбуком, и пальцы словно сами, вне зависимости от головы, летают над клавиатурой, печатая новую историю о страшно жестоком и кошмарном платиновом блондине с звучным псевдонимом «Д».