Холод твоего мира — тепло моей души

”Самое трудное в жизни — принять, что есть вещи, которые ты не можешь исправить, даже если сердце разрывается от желания”

Чонгук вернулся домой уже затемно. Уставший, вымотанный чужими слезами и собственной беспомощностью, но с твёрдым решением — завтра же поговорить с Тэхёном о том, нельзя ли как-то помочь Инёну. Узнать хоть что-то о Тэиле. Сделать хоть что-то. В доме горел тёплый свет, а из кухни доносились голоса, которые Чонгук сразу узнал. Чону и Джиу о чём-то тихо переговаривались, изредка посмеиваясь, а в доме пахло свежим чаем и пирогами. Чонгук снял куртку, повесил на крючок и прошёл в гостиную. Тэхён сидел в кресле у камина с кружкой в руках. Рядом, на диване, расположились Джиу и Чону, которые при его появлении подняли головы. — О, вернулся, — улыбнулся Джиу. — Ну, как там Инён? Чонгук вздохнул, подходя ближе. — Плохо, пап. Очень плохо. Тэхён молча смотрел на него из кресла. Кружка застыла в руках, лицо оставалось спокойным, но Чонгук видел — он его внимательно слушает. — Рассказывай, — коротко бросил Тэхён. Чонгук опустился на подлокотник дивана, ближе к мужу, но не вплотную — при родителях Тэхён не любил открытых нежностей. Чонгук давно привык к этой его особенности: альфа мог быть безумно нежным наедине — обнимать так, что косточки трещат, целовать так, что мир исчезает, шептать такие слова, от которых внутри всё переворачивалось. Но при посторонних держал дистанцию. Хотя иногда, очень редко, Тэхён всё же позволял себе маленькие слабости, такие как объятия и быстрый, но безумно нежный поцелуй в лоб. Эти редкие порывы Чонгук ценил больше любых громких признаний — потому что знал: Тэхён так поступает только когда чувства переполняют настолько, что даже его железная выдержка даёт трещину. Сейчас был не тот случай. Сейчас Тэхён был в своём обычном "публичном" режиме. И Чонгук это уважал. — Он почти в истерике, — начал Чонгук. — Плачет, боится. Говорит, что Тэиль обещал прийти, но его всё нет. Он не знает, что думать. — Тэиль? — переспросил Тэхён, чуть приподняв бровь. — Имя альфы назвал? Чонгук кивнул. — Да, Мун Тэиль. Тэхён хмыкнул, запоминая. — А этот Тэиль... он знает про ребёнка? — спросил Джиу. — Инён говорит, что оставил весточку в их тайном месте, но ответа нет уже как три дня. Джиу и Чону переглянулись. — Может, не нашёл? — предположил Чону. — Может, — Чонгук печально пожал плечами. — А может, просто не хочет находить. Тэхён хмыкнул снова, но на этот раз в его коротком звуке послышались нотки сомнения. — Или не может найти, — сказал он спокойно. — Или его самого ищут. — Ты о чём? — Чонгук повернулся к нему. Тэхён отпил чай, не торопясь с ответом. — Если этот Тэиль действительно любит Инёна, он придёт, — сказал он наконец. — Вопрос только — дадут ли ему. — Думаешь, его стая может быть против? — Я думаю, — Тэхён поставил кружку на столик, — что инийцы не дураки. И если узнали, что их альфа заделал ребёнка чужому омеге... могли и закрыть его. Чтобы не позорил стаю. Чонгук замер. — Ты серьёзно? — Я предполагаю, — поправил Тэхён. — Но исключать нельзя. Чону покачал головой. — Бедный мальчик ему и так страшно, а тут ещё и это. Чонгук сжал пальцы в кулаки. — Надо что-то делать, нельзя просто сидеть и ждать. — А что ты предлагаешь? Идти войной на инийцев? Голос Тэхёна прозвучал ровно, но Чонгук знал этот тон — когда альфа говорил так, лучше было слушать внимательно. — Я не это имел в виду! Я просто... — Чонгук, — произнес Тэхён спокойным голосом. Чонгук замолчал. Тэхён смотрел на него из кресла. Лицо его было непроницаемое, но Чонгука как-то не особо успокаивала эта непроницаемость. — Сядь нормально, — сказал Тэхён. — И слушай. Чонгук, который всё ещё сидел на подлокотнике дивана, послушно опустился рядом с папами. Тэхён подождал, пока он устроится, и только потом заговорил. — Ты вообще представляешь, что такое война между стаями? — спросил он негромко. — Не в книжках читал, не в песнях слышал, а по-настоящему представляешь? Чонгук молчал. — Я тебе расскажу, — Тэхён сделал глоток чая, будто собирался говорить о чём-то обыденном. — Первыми гибнут патрульные. Те, кто стоит на границе. Они даже не всегда понимают, что началось — просто в какой-то момент на них нападают. Потом — молодняк. Те, кого отправляют в первые ряды, потому что они быстрые и сильные. Потом — те, кто не успел убежать, а это старики, омеги, дети. Чонгук побелел. — Я не... — Дай договорю, — Тэхён поднял руку. — После первой же стычки обе стороны теряют по десять-пятнадцать оборотней, и это только начало. Потом начинается затяжная грызня. Вылазки, засады, ночные нападения. Люди умирают не героически, не в бою с равным противником. Они умирают от стрелы в спину, от ножа в горло, от ран, которые гноятся, потому что лекари не успевают лечить всех. В комнате стало тихо. Даже камин, казалось, перестал потрескивать. — А теперь скажи мне, — Тэхён посмотрел Чонгуку прямо в глаза. — Ты готов прийти к папе одного из альф и сказать, что его сын погиб на границе? Ты готов хоронить знакомых, с которыми ещё вчера пил чай? Чонгук сглотнул. Глаза защипало, но он не опустил взгляд. — Я не хочу войны, — прошептал он. — Я знаю, — кивнул Тэхён. — Но иногда слова "надо что-то делать" ведут именно к ней. Если мы сейчас пошлём патруль за границу — инийцы воспримут это как вторжение. Если мы начнём искать Тэиля на их территории — это объявление войны. Если мы просто появимся там с оружием — это повод, а если даже без оружия — это нарушение границы. Чонгук вздрогнул, мурашки побежали по всему телу. — Инийцы не будут разбираться, с оружием ты или без, — продолжил Тэхён. — Чужак на их земле враг. И они имеют право его убить. Ты хочешь, чтобы наши парни рисковали жизнями ради альфы, которого мы даже не знаем? — Нет, — выдохнул Чонгук. — Вот и правильно. Тэхён говорил спокойно, без нажима, но каждое слово падало тяжело, как камень. Чонгук вздрогнул снова — сильнее. Перед глазами встали лица тех, кого он знал. Патрульные, с которыми здоровался по утрам. Молодые альфы, которые только начинали службу. Омеги, что носили под сердцем детей. Все они могли погибнуть. Из-за чего? Из-за того, что он сказал «надо что-то делать»? — Инён — наш омега, — сказал Тэхён. — И его мы защитим, если что. Здесь, на нашей территории. Если инийцы сунутся сюда за ним — мы будем драться. Но лезть в их логово, чтобы спасти чужого альфу, которого мы даже не знаем, — это самоубийство. И не только для тех, кто пойдёт. Для всей стаи. Тэхён сделал паузу, давая словам улечься. В тишине Джиу перевёл взгляд с Чонгука на своего сына. Посмотрел на Тэхёна долгим, внимательным взглядом — и чуть заметно покачал головой. Совсем легонько, так, что никто, кроме Тэхёна, не заметил бы: ”Мог бы и помягче”, — говорил этот взгляд. ”Ты же знаешь его натуру. Он просто переживает”. Тэхён встретился с ним глазами на мгновение. И чуть заметно выдохнул. — Ты хочешь помочь Инёну? — спросил он уже мягче, обращаясь к Чонгуку. — Хорошо. Сиди с ним, утешай его, носи ему еду, будь рядом, помогай. Это то, что ты можешь сделать. А в политику и военные дела не лезь хорошо? Чонгук поднял на него глаза, которые были красные и немного влажные. — Хорошо, — кивнул он. — Я понял. — Вот и умница. В комнате повисла тишина. Только камин тихо потрескивал да за окном шумел лес. Джиу протянул руку и погладил Чонгука по плечу. — Всё будет хорошо, сынок, — сказал он мягко. — Я схожу к нему завтра с утра, — тихо сказал Чонгук. — Посижу с ним. — Правильно, — одобрил Чону. Тэхён ничего не сказал. Только посмотрел на Чонгука — долгим, внимательным взглядом, а потом чуть заметно кивнул. *** Тишина в гостиной тянулась долго, но не тягостно. Камин потрескивал, за окном шумел лес, и даже чай в кружках, казалось, остывал медленнее обычного. Чонгук сидел, обхватив ладонями тёплую кружку, и смотрел в одну точку. Мысли всё ещё крутились вокруг Инёна, вокруг Тэиля, вокруг всего этого кошмара, в который вляпался молодой омега. Но теперь в голове добавилась и другая картина — та, что нарисовал Тэхён. — Сынок, — тихо позвал Чону. — Ты как? Чонгук поднял глаза. — Нормально, пап. Задумался просто. — Много думать вредно, — улыбнулся папа. — Особенно на ночь глядя. — А что ты предлагаешь? — усмехнулся Чонгук. — Спать предлагаю, — Чону поднялся, потянулся. — Завтра новый день. Может, и новости будут. — Какие новости? — не понял Чонгук. — А кто его знает, — Чону загадочно улыбнулся. — Жизнь, она такая — пока спишь, всякое случиться может. Джиу тоже поднялся, поправляя одежду. — Пойдём, Чону, — сказал он. — Пусть молодёжь отдыхает. Папа Чону кивнул, чмокнул Чонгука в макушку на прощание. — Спокойной ночи, волчонок. — Спокойной, пап. Чону направился в гостевую спальню, которая была на первом этаже, а Джиу — к выходу. — Пап, может, останетесь? — предложил Чонгук. — Поздно уже. — Нет, сынок, — Джиу улыбнулся. — Дону ждёт дома, так что я пошёл. Чонгук обнял его на прощание, пожелав спокойной ночи, и тот вышел, плотно прикрыв за собой дверь. В гостиной остались только Тэхён и Чонгук. Тэхён сидел в кресле, глядя на догорающий камин. Чонгук посмотрел на пустые кружки, на столик — грязная посуда, крошки от пирога. Надо бы убрать. Он поднялся, молча собрал кружки и тарелки на поднос, неся на кухню. Быстро сполоснул посуду и поставил сушиться, вытер стол. А потом вернулся в гостиную. Тэхён всё ещё сидел в том же кресле, глядя на угли взгляд у него был задумчивый. Чонгук остановился в дверях, помялся немного, а потом тихо спросил: — Ты идёшь спать? Тэхён повернул голову. Посмотрел на него внимательным взглядом. — Иду, — ответил он и поднялся. В спальне Чонгук молча постелил постель — поправил простыни, взбил подушки. Тэхён стоял у двери и смотрел. Чонгук чувствовал этот взгляд кожей. Знал, что Тэхён видит его насквозь. Видит эту маленькую обиду, которая тлела где-то внутри, хотя Чонгук сам себе боялся в ней признаться. Он закончил с постелью, выпрямился, собираясь выключить свет. Но Тэхён вдруг шагнул вперёд, перехватил его запястье. — Чонгук. — М? — Ты на меня обиделся, — сказал Тэхён, и это был не вопрос. Чонгук дёрнулся, хотел возразить, но встретился с этим взглядом и понял, что врать бесполезно. — Нет, — всё же попытался он. — Я просто... — Чонгук. Он замолчал, опуская глаза в пол. — Я не обиделся, — наконец сказал он тихо. — Я просто... расстроился. Из-за того, что опять не подумал. Что ты снова должен мне объяснять элементарные вещи, я же не ребёнок. Тэхён слушал молча. Не перебивал, а потом вдруг потянул Чонгука за руку, усаживая на край кровати, и сам сел рядом. — Слушай меня, — сказал он тихо. — Ты не ребёнок. Ты мой омега и я не потому объясняю, что ты глупый, а потому что не хочу, чтобы ты ошибался и потом себя винил. Чонгук поднял на него глаза. — Я просто за него переживаю, Тэ. Очень. — Я знаю, — Тэхён убрал прядь волос с его лица. — И это правильно. Переживать — правильно, хотеть помочь — тоже правильно, но помогать тоже надо с головой. — Я понял, — тихо сказал Чонгук, но в глазах всё ещё плескалась эта щемящая грусть. Тэхён вздохнул, чуть склонил голову, разглядывая его. — Знаешь, что я думаю? — Что? — Что мой омега слишком много переживает, — Тэхён провёл пальцем по его щеке. — И слишком мало спит. И если завтра утром я увижу эти круги под глазами, мне придётся самому тебя укладывать. — Самому? — Чонгук приподнял бровь. — И как? — По-разному, — в голосе Тэхёна появились ленивые, тягучие нотки. — Можно долго уговаривать, а можно и по-другому. Чонгук почувствовал, как щёки начинают теплеть. — Тэ, там же папа... — И что? — Тэхён даже не моргнул. — Папа спит, а я со своим мужем разговариваю. — Ты не разговариваешь, — Чонгук отвернулся, пряча улыбку. — Ты намекаешь. — Я? — Тэхён приложил руку к груди с самым невинным видом. — Я просто беспокоюсь о твоём здоровье. — Ага, конечно. — Ну, посмотри на меня, — он легонько потянул Чонгука за подбородок, заставляя повернуться. — Я вообще ангел. — Ангелы так не смотрят. — А как смотрят? — Вот так и не смотрят, — Чонгук ткнул его пальцем в грудь. — У ангелов взгляд чистый, а у тебя... — Какой? — Ты знаешь какой. Тэхён усмехнулся, придвигаясь ближе. — Может, я просто устал ждать, пока мой муж перестанет грустить и обратит на меня внимание. — Что? — удивился Чонгук. — Я на тебя всегда обращаю внимание. — Не всегда, — Тэхён чуть склонил голову. — Сейчас вот, например, думаешь о чём-то другом. — О ком-то другом, — поправил Чонгук. — Об Инёне. — А я ревную. — Ты? — Чонгук удивился. — К Инёну? — Ко всем, кто занимает твои мысли, когда я рядом. Чонгук смотрел на него и не мог сдержать улыбку. Тэхён — и ревнует? Это было так неожиданно и так... по-своему мило. — Глупый, — сказал он тихо. — Кто бы говорил. Тэхён потянулся и поцеловал его — не торопясь, нежно, смакуя. Чонгук выдохнул ему в губы и прикрыл глаза. — Так что там с моим здоровьем? — спросил он, когда они отстранились. — А что с ним? — Ты беспокоился, про сон говорил. — Говорил, — Тэхён провёл рукой по его спине, притягивая ближе. — И до сих пор беспокоюсь. — И что предлагаешь? — Лечь наконец-то. — Лечь? — Чонгук прищурился. — И всё? Тэхён усмехнулся. — А ты хочешь чего-то ещё? — Я не... — Чонгук запнулся. — Я просто спросил. — Понятно. — Что тебе понятно? — Всё, — Тэхён убрал руку с его спины и откинулся на подушку. — Ложись давай. Чонгук замер, посмотрев на него. Тэхён лежал с закрытыми глазами, спокойный, даже слишком. — Ты чего? — тихо спросил Чонгук. — Ничего. Я устал, спать хочу. — Правда? — Правда. Чонгук смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает что-то странное. Он сам не мог объяснить — то ли разочарование, то ли что-то ещё. — Ладно, — сказал он тихо и лёг на свою половину кровати. Тишина. Минута, две, пять. Чонгук ворочался, не мог найти место. Мысли лезли в голову — глупые, ненужные. А вдруг он правда не хочет? А вдруг я что-то не так сделал? А вдруг... — Чонгук. Голос Тэхёна прозвучал неожиданно. — М? — Ты меня специально бесишь? — Что? — Ёрзаешь, вздыхаешь, не спишь. — Я не... — Врёшь. Тэхён резко повернулся, нависая над ним. Его глаза блестели в полумраке. — Ты чего хотел? Скажи. — Я ничего... — Не ври мне, у тебя слишком громкие мысли. — Я не знаю, — честно признался Чонгук, сглатывая вязкую слюну. — Не знаешь? — Нет. Тэхён долго смотрел на него, а потом опустился ниже, упёршись локтями по бокам от его головы. — А если я скажу, что знаю? Чонгук сглотнул. — Что? — Что ты хочешь, чтобы я перестал церемониться. Чонгук молчал, глядя на него снизу вверх. — Я прав? Тишина. Чонгук чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. — Я жду, родной. — Прав, — выдохнул Чонгук. — Тогда не обижайся. — Я не... — Не обижайся, — повторил он тише. И поцеловал. Жёстко. Требовательно. Так, что у Чонгука голова пошла кругом. Никаких больше разговоров, никаких «можно», никаких намёков. Только руки, только губы, только дыхание, сбившееся в один ритм. — Тэ... — выдохнул Чонгук куда-то ему в губы. — Молчи. — Но папа... — Спит. — Вдруг... — Чонгук. И этого было достаточно, чтобы Чонгук замолчал, полностью отдаваясь в эти сильные, надёжные и самые любимые руки.