Холод твоего мира — тепло моей души

"Мы боимся не боли. Мы боимся, что не справимся с тем, что последует за ней."

Утро выдалось хмурым. Небо затянуло серыми тучами, и лес притих в ожидании дождя. Чонгук стоял у окна и смотрел, как Тэхён во дворе методично раскалывает полено за поленом. Дрова для камина уже высились горой, но Тэхён продолжал работать — широкоплечий, сосредоточенный, в одной лёгкой рубахе, несмотря на холодный ветер. Чонгук уже собрался выйти, когда телефон завибрировал. Он глянул на экран: ему звонил Чимин. — Слушай, — без приветствия начал тот. — Мы тут с нашими собрались к Инёну, ты с нами? — К Инёну? — Чонгук удивился. — А он... — А он пустит нас, — перебил его Чимин. — Ему сейчас поддержка нужна, а не одиночество. Он эти дни сам не свой ходит, места себе не находит. Так что собирайся. — Я... — Чонгук замялся. — Я Тэхёна спрошу. — Ой, да что спрашивать? — Чимин фыркнул. — Ты ж не в лес один идёшь. Ладно, давай, ждём! И отключился. Чонгук посмотрел на телефон, потом в окно — на Тэхёна, выдохнул и вышел во двор. Тэхён как раз воткнул топор в чурбан и вытирал пот со лба тыльной стороной ладони. Увидев Чонгука, вопросительно приподнял бровь. — Тэ, — начал Чонгук, подходя ближе. — Тут Чимин звонил. Они с омегами собираются к Инёну пойти, поддержать его, я бы хотел пойти с ними, если ты не против… Тэхён глянул на небо. Тучи сгущались, ветер усиливался, и день явно обещал быстро смениться ранними сумерками. — Надолго? — спросил он коротко. — Не знаю, — честно признался Чонгук. — Но Чимин сказал, что просто посидим, поговорим… Тэхён помолчал какое-то время, а потом перевёл взгляд на его одежду — лёгкую куртку, явно не рассчитанную на холодный ветер. Свою куртку, между прочим. — А это что? — Тэхён кивнул на куртку. — Что? — Чонгук непонимающе посмотрел на себя. — На улице холодно, дождь собирается, а ты в чём собрался идти? — Да нормально всё, — Чонгук поёжился, но виду старался не подавать. Куртка действительно была лёгкой, и ветер продувал её насквозь. Но надел он её просто потому, что под руку попалась, когда выходил. Тэхён шагнул ближе и взял его за плечи, разворачивая к дому. — Иди переоденься. — Тэ, ну я правда быстро, — Чонгук попытался мягко высвободиться. — Чонгук. Тэхён смотрел на него сверху вниз, и Чонгук уже заранее знал: сейчас лучше послушаться, но внутри всё равно шевельнулось упрямство. — Ну чего ты сразу строгий такой? — тихо спросил он, не поднимая глаз. — Я же не маленький. — Я знаю, какой ты, — Тэхён чуть наклонил голову. — Поэтому и говорю. Иди переоденься. Чонгук помялся на месте. Очень хотелось настоять на своём, но под этим тяжёлым взглядом слова давались с трудом. — Я в твоей куртке, — напомнил он тихо. — Она же тёплая. Тэхён совсем невесело усмехнулся: — В ней иногда даже я мёрзну, Чонгук. — Я не замёрзну, — упрямо мотнул головой тот, хотя сам уже чувствовал, как ветер пробирается под тонкую ткань. — Да? — Тэхён протянул руку и коснулся его щеки тыльной стороной ладони. — А почему тогда щёки холодные? Чонгук отдёрнулся, но поздно — Тэхён уже всё понял. — Я просто… — Чонгук. Чонгук невольно сжался. Тэхён шагнул ближе. Вплотную. Теперь между ними не осталось расстояния. — Я прекрасно знаю, как ты мёрзнешь, — да ты уже сейчас дрожишь, просто виду не показываешь. Ещё немного — и зубы застучат. Чонгук хотел возразить, но в этот момент ветер дунул сильнее, и он действительно не смог сдержать мелкую дрожь. — Видишь? — Тэхён покачал головой. — Поэтому не беси меня и иди переоденься в нормальную тёплую одежду, или я сам тебя одену. — Сам оденешь? — Чонгук моргнул, представив эту картину. — Сам, — подтвердил Тэхён без тени улыбки. — Штаны тёплые найду, свитер шерстяной, куртку зимнюю и шарф замотаю так, что только глаза останутся. Чонгук представил, как Тэхён действительно пытается натянуть на него шерстяной свитер, который он терпеть не мог за колючесть, и внутри что-то дрогнуло, но упрямство ещё цеплялось. — А если я всё равно пойду в этом? — спросил он тихо, глядя исподлобья и кутаясь в лёгкую куртку, которая совсем не грела. Тэхён посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Тон его вдруг стал совсем не смешным — холодным и ровным, от которого у Чонгука всегда внутри всё обрывалось. — Чонгук, — произнёс он медленно. — Я не понимаю, на какой чёрт ты со мной сейчас пытаешься спорить. Объясни мне. Чонгук сглотнул. — Я просто... — начал он и осекся. — Что — просто? — Ну... — Чонгук переступил с ноги на ногу, всё ещё не поднимая глаз. — Просто не хочу, чтобы ты всегда за меня решал. — Я за тебя не решаю, — Тэхён говорил всё так же ровно. — Я забочусь. Это разные вещи. — Но ты же командуешь. — Потому что ты не слушаешься, когда я прошу нормально. Чонгук замолчал, чувствуя, как внутри всё сжимается от этого разговора. Он знал, что Тэхён прав. Знал, что спорит глупо, но остановиться уже не мог. — Я просто хочу пойти, — сказал он тихо, сжимая кулаки. — В чём есть. — Значит так, — голос Тэхёна упал до опасного тона. — Ты сейчас вообще никуда не пойдёшь. Чонгук поднял глаза, встретился с этим тёмным, тяжёлым взглядом и понял — Тэхён совсем не шутит. — Но я же... — попытался он. — Никуда, — отрезал Тэхён. Чонгук смотрел на него и чувствовал, как внутри всё сжимается. Спорить дальше было бесполезно. Тэхён перекрыл все пути — и физически, и морально. Но в глубине души, где-то под слоем упрямства и обиды, предательски разливалось тепло. Потому что Тэхён всегда замечал такие мелочи. Всегда переживал. Всегда доводил всё до конца, даже если Чонгук упирался. Тэхён вдруг вздохнул — тяжело, устало. Провёл рукой по лицу и посмотрел на Чонгука с какой-то усталостью. — Послушай, — сказал он тише. — Я не люблю так говорить, и ты прекрасно это знаешь, но сейчас... Он замолчал на секунду, подбирая слова. — Сейчас ты ведёшь себя как капризный ребёнок, родной. И мне очень не нравится тебе это говорить. Чонгук вздрогнул, поднимая глаза. «Родной» прозвучало так неожиданно после всего этого разговора, что сердце пропустило удар. — Я не... — начал он. — Я знаю, что ты не ребёнок, — перебил Тэхён, но уже мягче. — Ты мой муж. Именно поэтому я и не понимаю зачем ты со мной споришь из-за такой ерунды? Из-за куртки? Из-за того, что я прошу тебя одеться теплее? Чонгук молчал, кусая губу, глаза защипало. — Я забочусь о тебе, — продолжил Тэхён. — Не потому что считаю маленьким, я не хочу, чтобы ты мёрз, болел, кашлял потом по ночам. Чонгук опустил голову ещё ниже. На глазах выступили слёзы — от обиды на себя, от стыда, от того, что Тэхён прав, а он снова выставил себя дураком. — Я переоденусь, — выдохнул он, еле сдерживаясь, чтобы не разреветься. Тэхён, видя эту надутую, но такую любимую мордашку, не выдержал и крепко обнял его, прижимая к себе. — Иди, — сказал он в макушку. Чонгук кивнул, уткнувшись носом ему в грудь, постоял так несколько секунд, а потом отстранился и быстро нырнул в дом. Когда через пару минут вышел — в огромном тёплом свитере Тэхёна, плотной куртке и криво намотанном шарфе — Тэхён уже не колол дрова. Стоял, опершись плечом на столб, и смотрел на небо, где собирались тучи. Чонгук подошёл ближе, остановился рядом. Тэхён окинул его взглядом, шагнул ближе, поправил шарф, замотав как надо, проверил куртку, потом задержал руку на его плече. — Хорошо, — кивнул он. — Теперь можешь идти. Чонгук не уходил. Стоял, глядя на него снизу вверх виноватыми глазами. — Тэ... прости меня. Я правда дурак. Тэхён усмехнулся уголком губ. Медленно провёл пальцем по его щеке, задержался на подбородке. — Ты не дурак, родной, — сказал он тихо, а в голосе звучала теплота, которую Чонгук слышал только когда они были вдвоём. — Тебе свойственно иногда проявлять свою... эту... вредную сторону. И знаешь? Чонгук замер, ожидая. — Не думай, что меня это как-то злит, — Тэхён чуть склонил голову, разглядывая его. — Понял меня? И прежде чем Чонгук успел ответить, Тэхён наклонился и легко чмокнул его в кончик носа. — Понял, — выдохнул он, улыбаясь. — Вот и хорошо, — Тэхён отстранился, но в глазах продолжали плясать тёплые искорки. — Иди уже, а то дождь начнётся. Чонгук кивнул, уже собираясь уходить, но Тэхён окликнул его: — К времени, когда вы там наболтаетесь, уже стемнеет, поэтому я приду за тобой. — Тэ, да тут же недалеко, я сам дойду... — Чонгук, дождь собирается, темнеет рано, не спорь. — Хорошо, — кивнул он. — Напишу, когда закончим. — Договорились. Чонгук подбежал и быстро чмокнул его в щёку и так же быстро убежал. *** Чонгук шёл к дому Инёна быстрым шагом, но без спешки. Свитер, который заставил надеть Тэхён, действительно спасал — ветер стал пронизывающим, а первые капли дождя уже начали падать на землю. Он улыбнулся своим мыслям. Дом Инёна показался за поворотом, а у крыльца уже толпились знакомые силуэты. Чимин махал рукой, подпрыгивая на месте, как нетерпеливый щенок. Рядом, опершись на перила, стояли Киван и Наён, прижимая к себе огромную корзину, из которой торчали пирожки, а Кичин крутился рядом, что-то оживлённо рассказывая Исану и Джиа. — Опаздываешь! — крикнул Чимин, едва Чонгук приблизился. — Тэхён задержал. — Ого, — Джиа округлил глаза. — А мы уж думали — всё, не отпустит. — А чего вы так думали? — Чонгук удивился. — Ну, — Чимин пожал плечами, но в глазах его плясали смешинки. — Зная Тэхёна, он же вообще не любитель, когда ты по вечерам уходишь. Мы уже даже поспорили, придёшь ты или нет. — И кто выиграл? — Я, — усмехнулся Наён, поправляя воротник куртки. — Ладно, заходим, — Чимин махнул рукой и первым направился к двери. — А то дождь сейчас разойдётся, потом мокнуть под ним неохота. Чонгук постучал. Раз, другой, третий. За дверью было тихо, хотя все знали, что Инён дома — свет в окнах горел, хоть и тусклый, сквозь плотно задёрнутые шторы. — Инён, открывай! — позвал Чимин, прижимаясь ухом к двери. — Это мы, свои! Ещё минута тишины, а потом щёлкнул замок. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы можно было увидеть один глаз — красный, опухший, с тёмными кругами вокруг. — Ребята? — голос Инёна звучал хрипло, будто он не пил воды несколько дней. — Вы чего? — Чего-чего, — Чимин решительно шагнул внутрь, заставляя Инёна посторониться. — Поддержать пришли, а то сидишь тут один и киснешь. Инён вздрогнул, но спорить не стал. Только поплёлся за ними в гостиную, кутаясь в слишком большой для него свитер. Едва переступив порог комнаты, Чимин замер и шумно втянул воздух. — Инён, — голос его дрогнул. — Ты чего творишь? Инён только ниже опустил голову. Чимин уже рванул к окнам, раздвигая плотные шторы, которые, кажется, не открывали с самого начала недели. — Окна закрыты, — приговаривал он, с усилием толкая раму. — Душно же! Тут дышать нечем! Ты же беременный! С улицы ворвался свежий воздух, смешанный с запахом дождя и мокрой листвы. Инён вздрогнул от яркого света, который хлынул в комнату вместе с первыми каплями. — И шторы задёрнуты! — продолжал Чимин, распахивая второе окно. — Сидишь в темноте, как сыч! А ну дыши давай, воздух свежий тебе нужен! Джиа тем временем оглядывал комнату. Взгляд его упал на пустую кружку на столе, рядом с которой лежали крошки — но крошки были старые, засохшие. Он шагнул на кухню и замер. — Инён, — позвал он негромко. — Подойди-ка сюда. Инён послушно подошёл, кутаясь в свитер. — Смотри, — Джиа обвёл рукой кухню. На плите не было ни одной кастрюли, раковина пустая, холодильник, судя по тишине, даже не гудел. — Ты когда последний раз ел? Инён молчал, теребя край свитера. — Я спрашиваю, — Джиа говорил мягко, но в голосе чувствовалась сталь. — Ел когда? — Не помню, — прошептал Инён. — А спал? — Тоже не помню. Чимин, услышав это, замер у окна, а потом резко развернулся и быстрым шагом подошёл к Инёну. — Совсем с ума сошёл? — он взял его за плечи, заглядывая в глаза. — Ты себя вообще не жалеешь? Ребёнка не жалеешь? Ему сейчас твоё здоровье нужно, твой покой, а ты... — Чимин, — Чонгук мягко положил руку ему на плечо. — Не кричи. Он и так напуган. Чимин выдохнул, заставляя себя успокоиться. Он отпустил плечи Инёна и вместо этого просто крепко обнял его: — Прости, — буркнул он куда-то в макушку. — Я просто переживаю за тебя. — Я знаю, — всхлипнул Инён, утыкаясь носом ему в плечо. Киван, который всё это время молча наблюдал, уже хозяйничал на кухне. Он открыл холодильник, заглянул в шкафы, покивал сам себе и через пять минут появился в гостиной с подносом. — Садись, — сказал он, ставя поднос на журнальный столик. На подносе были бутерброды, нарезанный сыр, фрукты и горячий чай. — Будешь есть. И не спорь. Джиа подтолкнул Инёна к дивану и уселся рядом, придерживая его за руку, будто боялся, что тот сбежит. — Давай, — он пододвинул к нему тарелку. — Ешь. А мы пока послушаем. Инён взял бутерброд дрожащими руками, откусил маленький кусочек и замер. — Расскажи нам всё, — тихо сказал Чимин, устраиваясь в кресле напротив. — С самого начала. Всё как есть. Инён посмотрел на Чонгука. Тот сидел на подлокотнике кресла и чуть заметно кивнул: — Рассказывай, мы слушаем. И Инён начал. Говорил он долго, сбивчиво, иногда останавливаясь, чтобы вытереть слёзы или отпить чай. Рассказывал, как впервые встретил Тэиля в лесу на границе, как испугался, когда увидел чужого альфу. — Я хотел убежать, — Инён усмехнулся сквозь слёзы. — А ноги не слушались. А он подошёл ближе, взял за руку и сказал: "Не бойся. Я тебя не трону". Они встречались тайно, в том же месте, в лесу. Он приносил ему сладости, Инён пёк лепёшки. Говорили часами — о стаях, о войнах, о том, как глупы законы, которые делят их на чужих и своих. — Я полюбил его, — прошептал Инён. — Сильнее, чем думал, что вообще можно любить. — А он? — подал голос Исан. — Говорил, что тоже, — голос Инёна дрогнул. — Говорил, что никого сильнее не любил. Обещал прийти, если что-то случится. Инён положил ладонь на живот — ещё совсем плоский, другие, поймав этот жест, почувствовали, как что-то кольнуло в сердце. — Я написал ему, оставил весточку в нашем тайном месте, но ответа до сих пор нет. В комнате повисла тишина. Только дождь стучал по крыше и ветер завывал в открытых окнах. — А старейшины? — спросил Джиа. — Они знают? — Знают. — Инён сжался, будто от удара. — Господин Тэхён сказал Чонгуку, они уже решают, что со мной делать. — И что говорят? Чонгук переглянулся с ним и ответил сам, видя, как Инёну тяжело: — Два варианта. Либо выдадут замуж за альфу из нашей стаи, либо изгонят к инийцам. — А если тот альфа не придёт? — спросил Киван. — Тогда первый вариант, — прошептал Инён. — И я даже не знаю, что хуже. Жить с нелюбимым, растить ребёнка от другого... или уйти к чужим, где меня никто не ждёт. Он разрыдался — громко, навзрыд, уткнувшись лицом в ладони. Чимин тут же оказался рядом, обнял его за плечи, прижимая к себе. — Тш-ш-ш, — шептал он. — Тише, малыш. Мы с тобой. Слышишь? Мы здесь. — Я не знаю, что делать, — всхлипывал Инён. — Я совсем не знаю, что мне делать, если он не придёт… — Тогда он не заслуживает тебя, — отрезал Чимин. — И ребёнка твоего тоже. — Но я люблю его, — прошептал Инён. — Очень люблю. — Мы знаем, — Джиа протянул ему ещё одну кружку чая, взамен остывшей. — И именно поэтому мы здесь. Чтобы ты знал: что бы ни случилось, у тебя есть мы. Инён взял кружку дрожащими руками, сделал глоток и чуть заметно улыбнулся сквозь слёзы. — Спасибо вам, — прошептал он. — Спасибо, что пришли. — Глупый, — Чимин ткнул его в плечо, но тут же погладил по голове. — Ты никогда не будешь один, и с малышом мы тебе будем помогать. Инён поднял на него заплаканные глаза, и в них читалась такая отчаянная растерянность, что у всех сжались сердца. — Но я ведь даже не знаю, как за ним смотреть, — голос его дрожал. — У меня никогда не было младших братьев, я даже понятия не имею, что делают с маленькими волчатами! Как их кормить, как... как вообще к ним подходить? А рожать... — он всхлипнул, — я так боюсь рожать. Говорят, это очень больно. А вдруг я не справлюсь? Вдруг я что-то сделаю не так? Чимин вздохнул, усаживаясь поудобнее и притягивая Инёна к себе. — Слушай сюда, малыш, — начал он с улыбкой. — Во-первых, бояться рожать — это нормально. Я своего, когда рожал, так боялся, что за две недели до родов трясся как осиновый лист. А знаешь, что самое смешное? Инён поднял на него мокрые глаза. — Что? — Я так перенервничал, что роды начались на две недели раньше срока, — Чимин рассмеялся. — И когда схватки пошли, я сначала подумал, что просто живот прихватило от страха! Сидел на кровати, держался за стену и думал: "Ну всё, сейчас умру, и Юнчин умрёт, и вообще конец света". А Юнги прибегает, смотрит на меня и говорит: "Ты чего сидишь? Быстрее к Джину!" А я ему: "Не могу, я ещё не готов и вообще, я в туалет хочу!" Представляешь? Инён заулыбался сквозь слёзы. — А потом? — А потом он меня на руках до лекарской нёс, потому что я идти не мог, — Чимин фыркнул. — И всю дорогу причитал, что я тяжёлый. А Джин нас уже ждал у входа, весь такой спокойный, как удав. Увидел меня и говорит: "Ну, наконец-то". — И как прошли роды? — тихо спросил Инён. — Долго, — честно признался Чимин. — Очень долго. Я думал, это никогда не кончится. Юнги всю ночь рядом просидел, руку мне сжимал так, что потом синяки остались. А Джин... знаешь, он был просто космос. Так спокойно всё объяснял, подбадривал, шутил даже. Я на него смотрел и думал: "Если этот человек говорит, что всё будет хорошо, значит, так и будет". — А когда Юнчин наконец родился и запищал... — голос Чимина дрогнул, но он улыбнулся. — Я забыл про всю боль. Честно. Просто смотрел на этого крошечного волчонка и думал: "Боже, я это сделал. Мы это сделали". А уже после Джин его обтёр и мне на грудь положил, а я лежал и ревел, как дурак, от счастья. Инён уже почти не плакал, слушая с затаённым дыханием. — А потом? — А потом я три месяца не спал, потому что он путал день с ночью и орал как резаный, — рассмеялся Чимин. — Юнги тоже не спал, потому что я его будил каждые два часа. Мы ходили как зомби, пили чай литрами и клялись, что второго никогда не заведём, и, как видишь, Юнчин у нас пока один. — Ой, я тебя прекрасно понимаю, — вмешался Джиа, качая головой. — Мой Сону, когда маленьким был, тоже спать не давал. Только у меня ещё и особенность — он же омежка, нежный такой, чувствительный. Каждый шорох, каждый звук — сразу в слёзы. Я думал, сойду с ума. Но знаешь, что самое смешное? — Что? — Инён смотрел на него уже с любопытством. — А то, что когда он подрос, этот нежный омежка стал командовать всей нашей стаей, — рассмеялся Джиа. — Такое маленькое, а характер — ого-го! Весь в отца пошёл, хоть и омега. Инён улыбнулся. — И ты справлялся один? — Не один, — поправил Джиа. — У нас же стая. И муж помогал, и другие омеги. Знаешь, это самое главное — не замыкаться в себе. Если тяжело — проси помощи, тебе никогда никто не откажет. Инён кивнул, вытирая слёзы. — Но ты всё равно молодец, — сказал Чимин. — Сону у тебя замечательный растёт. Такой лапочка. — Лапочка, который вчера разбил мой любимый кувшин и сказала, что это ветер, — фыркнул Джиа, но в глазах у него светилась такая нежность, что Инён снова улыбнулся. И тут Чонгук, который до этого молча сидел в углу и слушал, вдруг подал голос: — Я, конечно, не могу тебе сказать, что и как, Инён, — начал он с лёгкой усмешкой. — У меня нет детей. И братьев младших тоже нет. Так что я, как и ты, в этом деле полный ноль. Он рассмеялся, но Джиа и Чимин, взглянув на него, заметили то, чего не увидел Инён. В глазах Чонгука мелькнула какая-то странная тень. Лёгкая печаль, которую он тут же спрятал за улыбкой, но они успели её уловить. О детях они с Тэхёном действительно никогда не говорили. Чонгук иногда думал об этом — как было бы, если бы у них появился маленький волчонок. Представлял, как Тэхён учил бы его охотиться, как они втроём сидели бы у камина, какой бы запах был у их чуда. Но каждый раз Чонгук откидывал эти мысли на потом. Сначала нужно было разобраться с проблемами, которые любили появляться очень часто, потом, потом... всегда находилось какое-то "потом". И сейчас, глядя на Инёна, который боялся и одновременно ждал своего малыша, Чонгук вдруг остро почувствовал эту пустоту внутри. Ту, о которой старался не думать. — Но знаешь что? — продолжил он, прогоняя грустные мысли. — Если выжил Чимин со своим Юнчином, а Джиа со своим Сону, выживешь и ты. А мы все будем рядом. И нервы тебе лечить, и чаем поить, и советы давать, даже если ты о них не просил. — Это точно, — усмехнулся Чимин. — Особенно про советы, которые не просил, — в этом я мастер. Инён улыбнулся уже почти спокойно. — Спасибо вам, — сказал он тихо. — Правда. Я... я не знаю, что бы делал без вас. — Пищал бы и плакал в одиночку, — фыркнул Чимин. — А так хотя бы пищать и плакать будешь в компании. Это веселее. Инён засмеялся — впервые за весь вечер нормально, по-настоящему. А Чонгук снова улыбнулся, но в глазах всё ещё пряталась тень, которую он так старательно скрывал. Мысли о детях не отпускали, но он решил не думать об этом сейчас. Потом. Когда-нибудь потом.