Кай Маловрини: Мия Адамантс и Остров Грани

Четыре дня я восстанавливался. Я начал закаляться. Каждый день заходил в озеро в пещере и сидел там часами, дрожа от холода, а потом шёл в бухту с копьём — ждать бычью акулу. Голый, утром, с копьём, стоял по колено в воде и ждал. Вот сучка приплывает — и сразу мне даст свою шкуру, жирок, зубики и плавники. Да это буквально мастерская на плаву! Тишина... А вот и она. Нравится моя ножка? Ранка с кровью? Медленно плывёт, расслабленно. Ну давай. — Пока! Сильный удар прямо в голову. Пришпилена к песку насквозь. Пока она билась в конвульсиях, я тащил её, прибитую к моему копью, на берег. Тяжёлая. Даже очень — так и тянет назад. А после сел и положил на колени. И начал медленно костяным ножом снимать шкуру. Медитация... Ой! О чём это я. Я вонзил нож в брюхо, рукой достал печень и кинул в тарелку с водой. Продолжил снимать шкуру. Какой-то дзен. Я счастлив. Тому, что в это никто не поверит. В то, что никто не поверит в каждую секунду моей жизни. Я сейчас сижу на берегу пляжа с огромной тушей акулы на коленях. Которую только что выловил из моря. А за этим всем наблюдают три гиены и восхищаются. Хух. Жарко. Снял шкуру, аккуратно почистил её от мяса и положил на свою недо-лавочку, придавил. Теперь зубки. Хи-хи. Шум заполнил хруст хрящей. Два достал пока что. Ещё около пятнадцати больших. Я заглянул в пасть акуле и начал считать: тридцать где-то средних. Маленькие трогать не буду. Я скинул акулу и подбежал к скале, где поставил бочку с питьевой водой. Удобно, когда везде есть доступ — не нужно бегать постоянно в пещеру. Ополоснулся. И вернулся к работе. И так до вечера. Полностью в потоке. С удовольствием. Вытащил все зубы. Срезал ловко плавники. И начал потрошить акулу, доставать хрящевой скелет, параллельно кидая гиенам куски мяса. Вся акула будет переработана под ноль. Глубокая ночь... — Ху-у-у-ух. Сара и Том заскулили, Дельта кушала. — Да всё хорошо, засиделся. Я зашёл в воду и начал идти вдоль скал, собирая водоросли, прилипшие к камням. Разложил рядом со шкурой — пусть сохнут. Завтра можно и костёр делать. Зашёл ещё пособирать. Ух ты... Я удивлённо остановился и увидел, как ко мне плывёт очередная акула. Как нас не съела акула, когда мы прыгали с обрыва? А, ну конечно... Спасло незнание. В тот день нас вообще сто раз должны были убить: акулы, гиены, многоножки, чайки. Я глянул на неё. — Приходи завтра. Я спать. Развернулся и пошёл к берегу. — Сара-а-а! Сара подбежала. Я начал мыть её из бочки, чистить шерсть. Вот бы какую-то губку сделать... После помыл Тома и Дельту. — Ещё бы зубную щётку сделать и зубы вам почистить. И будете красавцами! Скажи «А-а-а». Я подошёл к Дельте. Она не поняла. Я очень показательно открыл рот. Дельта открыла — я начал разглядывать, трогая пальцами её зубы. — Насколько же мы уже сблизились с ними? Ну, Дельта, кариес налицо. Семёрку под снос... Я, конечно, не смыслю в этом, но научусь. Направился спать, но Сара встала и показательно открыла рот. Я улыбнулся. — Посмотрим... Что тут у нас? Ну-у-у, точно пломбу нужно, два зуба удалить и кариес... Я похлопал Сару по морде. Она закрыла рот. — Ну и где мой третий пациент? Раздался хохот из-за спины. Я повернулся и подошёл. — А ты что ешь? Том. Тут менять нужно... А давай тебе клыки акульи поставим! Том отошёл и зарычал. — Шутка. Я схватил Тома за шею, почесал по голове, а потом на ухо прошептал: — Или не шутка... Ты только представь: все зубы — острые треугольники. — Я развёл рукой перед его лицом. — Подгоним, подточим. Том явно напрягся. Я почесал его по голове и пошёл спать. — — Я проснулся. Встал с Дельты и Тома, которые ещё спали. Сара была на дозоре. Пошёл, попил воды из озерца и сразу же сел в воду — продолжил закаляться. Вышел на улицу, глянул на бухту, потом на зону отчуждения. Ого! Это мне нужно! Там лежало бревно. Конечно, было бы круче, если бы крокодил — это туфли, куртка, зубки и ещё куча всего. Но бревно в зоне отчуждения манит. Десять метров от меня. Хочу! Хочу! Это же наконец-то начнётся деревянный прогресс! Столько всего сделать можно. Десять метров. Левая часть. Правая — как всегда чистая. Сидит Левиафан. Кто к нему вообще туда встанет? И сколько у него таких ловушек во всём его плавучем острове? Левая — безопасность... Но частично. — Сара-а, а туда сложно добраться? — Хо-хо-хо. — Ну и отлично. Я ударил себя по лицу. Собрался. Нужно полностью уничтожить зону отчуждения — пятнадцать метров пляжного песка. Нужно сделать грабли и проходить ими медитативно. Сантиметр за сантиметром. Переоборудую своё копьё в грабли на время. Возьму печень акулы и зубы — получатся прекрасные грабли. За работу. Я начал топить печень, сверлить в кости дырки для зубов, закреплял их там, а после срезал кусок высушенной шкуры акулы и натянул в месте крепления копья и кости с зубами. А в конце всё обильно смазал густой жижей из расплавленной на костре печени акулы. — Ху-у-у-ух. Уже стемнело. Кушать и спать. — — Я подорвался, покупался и взялся за работу. — Ну что, Левиафан! Начинается экспансия твоей территории! Я начал медленно двигаться, выходя на сантиметр при каждом новом заходе. Сколько же тут живности! Хорошо, что я оделся и ботинки нацепил. Каждый сантиметр — крабики, маленькие многоножки. Оп. Пузырь под песком. Я отошёл. Кинуть что-то? Метан или брожение водорослей и гнили? Отошёл в поисках камня. Подходящего, жалко ведь. Нашёл. Бросок. Зашевелилось и хотело уползти в воду. Я пронзил это граблями. Это была мурена. Я подкинул мурену через себя. — Отнеси в холод, вечером почищу. Кто-то словил и утопал. Продолжаем. Хух. Ещё таких мурен десять нашёл. Их так же отнесли. Ещё огромный пузырь — тот самый, под которым будто жидкость или газы. Я отошёл подальше. Бросок. Удар. Песок зашевелился. Это был огромный скат-хвостокол — в длину метров семь, в ширину четыре. Уползает. Поднимает столб песка. Я пошёл за ним. Ударил граблями и схватил его за хвост, прибив к песку. Сильно бьёт, интересно? Ай! Я полетел в его сторону. А меня за ногу больно и крепко кто-то схватил, сжимая челюсти. Это была Сара. Потащила назад. Хух. Явно вывих плеча и перегрызенная голень. Сара тащила меня обратно с такой лёгкостью. Я волок за собой грабли — выдержали. Сара отпустила. Я поднялся. — Ударь со всей силы в плечо, Сара. Мгновенный удар мордой. — Спасибо. Я посмотрел на солнечное небо. Так приятно на душе. Десять метров очищенной пляжной территории... Нужно будет какой-то ров сделать, чтобы гады не лезли обратно... Может, воду, спирт, аммиак из акулы. Снизу, чтобы не впитывалось в песок, — шкурами акулы застелю и заклею швы её печенью. Я глянул на свою ногу. Болит, и кровь течёт. Займусь ею. Я попрыгал в пещеру. — — Последующие три дня я занимался восстановлением ноги. Копал ров, убивал акул. Каждый день просыпался, закалялся, убивал акулу, до ночи её разбирал, а после до рассвета копал ров. А гиены уже вымахали в зверюг — мускулистых и мясистых. Откормил же я их на акулах. По сто пятьдесят килограммов мяса в день на троих. Да это рай какой-то. Я перепрыгнул ров и аккуратно подошёл к бревну. Тут, конечно, невыносимая вонь — смесь запаха из моего рва и этих плавучих мусорных островов. Но я чувствую запах древесины. Сырой, хорошей. Я вбил грабли в дерево. Сара схватилась за рукоять, и мы начали тащить. Когда перешли ров, подключились Дельта с Томом — начали толкать сзади. — — Последующие дни я занимался обработкой бревна. Поставил его рядом с камнем-кухней. Вкопал в землю и пилил верхнюю поверхность. После постелил шкуры акул и затянул их. По периметру забил зубами акул и мурен. Вот был бы рубанок ещё... Криво получилось. Я сидел на своём новом верстаке. Нога отдыхала, плечо восстановилось. Рядом Дельта кушала остатки мурены. Была холодная ночь. Ну, для меня она особо и не холодная. — Дельта, а ты всегда кушаешь? Раздался хохот Дельты. Я поднялся на верстак ногами. Я прямо чувствовал эту шершавую поверхность шкуры акулы. Если я сейчас двину вдоль ногой — разорву себе стопу. — И та-а-ак. Господин, — я глянул на Тома, а потом на Дельту и Сару, — и дамы. Мы на пороге Железного века! — Ха-ха-ха-ха! — Я поднял руки и начал громко смеяться. Гиены поддержали и начали громко хохотать.