Кай Маловрини: Мия Адамантс и Остров Грани

Я положил под неё доски. Так, посмотрим. Ну, лицо не критично. Я начал ощупывать место укуса Сары. Сломана тазобедренная кость. Кровотечение. Десять открытых ран. Порезы по всему телу. И три огромных раны, которые я прижёг огнём. Да... Ситуация, конечно, у этой девушки... Неаккуратная она какая-то. И всё это за три дня. Займёмся. Я взялся за ноги. — Сара, тяни за плечо. Мы потянули. Выпрямили ноги и всё тело. Я быстренько собрал острые костяные спицы и начал жёстко фиксировать обломки кости. Хух. Мои руки все в крови. Я намочил шкуру акулы и начал сильно обматывать вокруг таза. Взял угли и положил рядом, чтобы сушили кожу акулы и она стягивалась. — Сара, ложись между ног, грей её! Сара улеглась и наблюдала за мной. Пошёл, собрал мох. Выварил его в спирте, потом смешал с акульим жиром и смолой дерева. Сел и начал смотреть на рану. Начал плотно трамбовать в рану это месиво из мха. Теперь можно и шить. — Ху-у-ух. Я зашивал раны, и тут Уголёк резко закричала и начала вырываться. Три шва разошлись... Я схватил её за плечи и ударил кулаком в лицо. Отключилась. Ну, извините. Опыта в зашивании тел у меня нет... Ну, впрочем, как и анестезии. Я открыл её рот. Зубы вроде целые. Отлично. А то ходила бы сейчас с клыками акулы. Уже стемнело, а я ещё швы не закончил. Я наконец закончил со швами. Приподнял её голову и залил немного воды. Помыл её от пота и крови. Теперь приступим к лицу. Носик вправим, на губу швы. Лоб в порядке — ссадина, опухоли нет, трещин тоже. Я одним движением вправил нос. Помазал рану на лбу акульим жиром. Начал шить губу. Уголёк начал двигаться. Ну, хотя бы из целого у неё ничего не осталось. Ноги погрызли две акулы — прижигание. Плечо разорвала Сара — вправил, прижёг, зафиксировал всю руку. Вторую руку покусали щенки — зашито. Перелом тазобедренной кости — зафиксировал, забил мхом рану, обмотал шкурой акулы. Она буквально не сможет поднять ни мизинчика своего тела. Я глянул на её открытые голубые глаза. — Привет. Живая? Отключилась. Значит, живая. — — Закончил наконец-то операцию. Я встал и посмотрел на неё. Вот блин, а я что-то не подумал. Нужно было не по центру пещеры делать операцию. Я же не могу её двигать. Сейчас подвину — и вся фиксация слетит. Эх. Я пожал плечами. Когда она очнётся, ей придётся лежать и смотреть на гиен. Без возможности сбежать. Я глянул, как щенок неуклюже и довольно топает, держа зубами за палец Уголька. Вот уж добытчик, несёт победу. Может, намертво её замуровать на пару недель? Я присел и достал палец из пасти щенка. Уже начинало светать. Я окинул взглядом пол. Он был в крови, жире, воде. Помою лучше пол. Ей достаточно моего внимания. Я начал мыть пол и любовался, как же хорошо я сделал фиксацию на тазу. Но, блин, теперь она около недели будет тут валяться. Ну, за это время смогу сделать лодку и отправить её вдаль. — — Последующие два дня Уголёк не могла связать и слова, постоянно кричала от вида гиен, а щенки то и дело успевали кусочек от неё оторвать. Зашивал. Пришлось построить небольшой домик из досок, балок, шкур акул и металла. И туда переместились на время гиены — до момента, когда Уголька можно будет перенести. Сейчас она инвалид. Я начал ковку пластин и гвоздей для лодки. Ещё обрабатывал дерево, которое удавалось захватить с плавучего мусорного острова. И чудо — мой чернозём начал прорастать бурьяном. — Я лежал на своей кровати в пещере. На полу в центре лежала Уголёк. Я ей ещё зафиксировал руки, голову, ноги, чтобы не двигалась. Пора спать. Я начал закрывать глаза. — А-а-у... — шепотом сказала Уголёк и бегала глазами. — ЭЙ!! Где я?! Что со мной?! Почему я не могу двигаться?! — Так ты инвалид, — зевая, сказал я, поудобнее укладываясь в кровати. — Кто тут? Покажись! — испуганно сказала Уголёк. — Я спать уже собрался! Пока. — Я отвернулся к стене. — Покажись мне. Прошу. Кто ты? — тихо сказала Уголёк. Я вскочил и встал над ней. — Э-э-э, а почему ты голый? — испуганно сказала Уголёк. Я глянул на себя. — Так я в трусах. — Я посмотрел на неё. — И ты тоже. Кстати, удивительно: клыки гиены не задели твои трусы, когда Сара кусала тебя за таз. — Что? В смысле? Какого хрена я голая? — начала возмущаться Уголёк. Действительно, интересно. Просто не задело укусом? Прочные или хорошо растягиваются? Я присел и ощупал. Да вроде обычные. Ничего интересного. Повезло, походу. — Эй! Что ты там делаешь?! Не трогай меня! — хрипло начала Уголёк. — Ладно. Я пошёл и упал на кровать. Хотел уснуть. — Эй, ты тут? Вернись! Только не трогай меня. Мне страшно... — выдавливая, произнесла Уголёк. Буду молчать. Подумает — ушёл. Всё, спать. — Эй... Вернись... Можешь даже трогать. Пожалуйста! — испуганно прошипела Уголёк. Молчание. — Ну, пожалуйста. Мне страшно. Ещё хохот какой-то, — продолжила Уголёк. Я как-то уже и забыл, что гиены постоянно хохочут. Я ничего не ответил. Тишина. Только хохот гиен с улицы, звуки стекания воды на водяное колесо, звук крутящегося вала. И ещё громкое дыхание Уголька. — НУ ПОЖАЛУЙСТА! — выкрикнула Уголёк. Вдох... Выдох... Вдох... Выдох... Тишина. — Что ты за человек такой? Девушка просит, а ты ничего не делаешь! Благодарит уже. Ну, раз так долго говорит — живая. Сейчас докричится — и швы разойдутся. Её проблемы. — Да, прошу же тебя! Вернись, я заплачу чем угодно! Прости, прости меня! — Уголёк начала плакать. Я тяжело вздохнул. — Я услышала! Ты тут! Ты дышишь! Вернись, пожалуйста! Да она сейчас развалится из-за своего плача. В буквальном смысле. Я поднялся и встал над ней. — Вот я тут. Спокойнее стало? Уголёк закрыла глаза. — Отчасти... А ты можешь одеться? Я глянул на её лицо. — Зачем? Уголёк лежала прикованная. — Ну... Это же странно... Я удивился. — Почему? — Потому что приличия есть. Где твои манеры? Стоять перед девушкой голым? — Так, а где твои манеры? Лежать перед мужчиной голой. Пока Уголёк была в ужасе от повторного осознания, что на ней только трусы, я осматривал её таз и другие раны. На вид всё хорошо. Я размотал с её ран на ногах куски её штанов и посмотрел. Выглядит хорошо. Прижигание — самое эффективное лечение. Я плеснул на раны ледяную воду. — Ты что делаешь?! Больно же! Ты специально хочешь сделать мне больно?! Ты маньяк? Псих? Насильник? — Уголёк начала паниковать. А по сути, я ещё тот псих. Сам же гиенам кричал, когда поджигал свои волосы. Маньяк? Хм, может быть. Насильник? Нет. Но я стал каким-то носильщиком: то воды принеси и помой её, то раны зашей, то повязки помой и наложи, смажь раны. Ужас. Ну, раз я не сплю, займусь её тазом. Поменяю мох. — Сара. Принеси ведро с жижей такой, рядом там, где печь, — крикнул я и глянул в проход. — У-у-у-уп! — сказала Сара. Уголёк ещё сильнее начала паниковать. — Да что ты панику разводишь? Буду честен. Я псих. Безумец. Маньяк. Альфа. — спокойно сказал я и начал рассматривать её бок. Уголёк попыталась подвигаться. Но без результата. Не зря зафиксировал. — Расслабься. Больше напряжения в теле — больше швов разойдутся. В пещере раздалось цоканье когтей по камню. Это была Сара и держала ведро жижи. — Молодец. Сара хотела подойти ко мне и отдать ведро. — Сара, стоять. Она же боится тебя. Сара бросила ведро и, поджав хвост и уши, убежала. Я снял шкуру акулы с бока. — Спасите!!! Убивают! — кричала Уголёк. С ней диалог вести бесполезно. Да пофиг. Разойдутся швы — поставлю новые, а она может отключиться и успокоиться. Я начал вытаскивать кашу из бока. Уголёк кричала, звала на помощь. Я набил новой порцией жижи. А после приклеил на акулий клей шкуру акулы к её бедру. — Вот и всё. Уголёк уже выдохлась от криков. Я приблизился ухом к её сердцу. Вроде всё хорошо. И сел на колени, начал рассматривать нос и лоб. — Эй! Не трогай меня! — То трогай, то не трогай. То уйди, то останься. Определись — хочешь жить или нет? Глаза Уголька расширились, а после она начала краснеть и будто хотела отвернуть голову. Но не может — зафиксировано же. Хм, а я чёт не задумывался. Я ж даже её спину не осмотрел. Хотя она была в море, потом бежала от гиены, спасалась от акулы, падала. И туда сложно подлезть. Нельзя же поднимать. Может, рукой хотя бы пощупать? Я вышел быстренько, сходил в свою мастерскую под навесом. Достал бутыль спирта, который перегнал из вина. И обработал руки. Вернулся. Эх, это же сейчас начнётся «убивают», «насилуют», если я скажу. Я врач? Она поверит. Я сел рядом с ней. — Я врач. Не волнуйся. — и начал медленно просовывать ладонь под её горящую и потную спину. Нужно будет ещё помыть ей спину обязательно. — Какой ты врач? Ты точно убийца! А сейчас лапаешь меня! Убери руки, маньяк-насильник! УРОД! — Уголёк попыталась плюнуть в меня. Забыла, что она как бы намертво зафиксирована, и плюнула вверх, а после слюна упала на неё. Я начал вести от плеч вниз, вдоль позвоночника. Хребет ровный, ничего не замечаю. Я приложил вторую руку к её лбу — горячая. Нащупал пару ссадин. Я дошёл до копчика и тут был предельно аккуратным — не хочется сломать всю конструкцию. А Уголёк не переставала кричать, особенно под конец, у спины начала прям плеваться. Когда у неё уже голос сядет? Я вытащил руку и начал осматриваться. Где же тряпка? Точно! Сушиться же вешал. Я выбежал и забрал с печи тряпку. Промыл её в воде и вернулся к Угольку. И, пока она не восстановила голос для нового рывка, начал мыть всё её тело. На спине сделал акцент. Я промыл её и вытер сухой тряпочкой. Я вытер её лицо, пока она плевалась в меня. А после и своё лицо от её плевков. И вынесет же на берег такое существо... — Волосы помыть? Воды пить хочешь? Может, кушать? — Ничего я от тебя не хочу! Ты лапаешь меня голую! Это извращение! Ты извращенец! Уйди и не трогай меня! Я поднялся и ушёл. — Хм, утро. Может, на акуле покататься? Я же так и не внёс это в график. Так и сделаю. Я взял копьё и пошёл к берегу. Встал по колено и начал ждать. Тишина. Наконец-то... Как же было хорошо, когда Уголька не было. Сражения до полусмерти с чайками, потом с чайками и гиенами, акулами, скатом. Терраформирование. Снос всего песка с центральной равнины. Постройка печи, верстака. Сбор мусора с мусорных островов у Левиафана. Сортировка мусора. Переработка. Тишина. — — Плывёт. Маленькая какая-то... Потянет меня? Интересно, что будет, если её кинуть в воду на стороне Левиафана? Сделала кружок вокруг меня. А после подплыла и стукнулась носом. Я запрыгнул на неё. И вставил в пасть копьё. Не тянет... Ладно. Я схватил её за хвост и начал тянуть к берегу. Тянет, но такая тяжёлая. Хух. Теперь на другой край острова тащить. Вряд ли она выживет за такое время нахождения на свежем воздухе. Я бросил её на песок и ударил несколько раз копьём. Займёмся разделкой. Я закинул на колени голову акулы. Медитация... Тишина. — — Хух... Полдня потратил на неё. Ладно, теперь покупаемся и можно наведаться к Угольку. Я подошёл к бочке с пресной водой. И начал обливать себя. Душ нужно сделать. Хм... Можно использовать энергию от вала. Взять, провести трубопроводы от водопада. А в месте, где нужен подъём, использовать поршневую систему, чтобы толкать воду. Получается, мне нужен один поршень. Вал уже есть. Нужно удлинить его. Нужна куча меди или дерева. Можно пластик, но его обработка сложновата для меня сейчас. Лучше всего медь или куча металла, которого у меня нет. — Я мокрый зашёл к Угольку. — Кто здесь?! — испуганно сказала Уголёк. — Извращенец пришёл. Воды хочешь? — Ненавижу тебя! Уйди. И не смей смотреть на меня, пока я голую! — Ты ещё неделю минимум будешь такой. — Я лучше умру, чем неделю такой буду! Я сел на кровать. — А я Саре предлагал не мучиться с тобой. А она защищала чего-то. — Что? Тут есть девушка?! Позови её. А сам не приближайся ко мне! Я пожал плечами. — Сара-а-а! Раздался глухой топот на улице и сменился на цоканье когтей в пещере. — Сара. Тебя хотят видеть. — Я улыбнулся. Сара с открытым ртом подошла к Угольку и начала вылизывать её лицо и волосы. — Аккуратней, ей двигаться нельзя, Сара, — спокойно сказал я. Уголёк потеряла сознание. Я погладил Сару. А после начал медитативно мыть волосы Угольку. Каштановые волосы. Хорошо, что у неё причёска каре, а не до копчика. Вытер волосы и начал поить водой, пока Уголёк в отключке. Я ощупал её голову. Каре, конечно, красиво выглядит, но раны сложнее найти. Вроде ничего нет. Я начал ощупывать шею. Похоже, воспаление лимфоузлов. Помню, как у меня такое было. Такие же шарики на шее. Я открыл рот и посмотрел на горло. Эх... Теперь ей ещё и воду кипятить, и соль вываривать из морской воды... Ладно, запомнили. Дальше, под подмышками, нет воспаления. На вид всё хорошо. Даже ноги тёплые. Удивительно. Я перед уходом повторно промыл спину и пошёл заниматься варкой соли. Наварю сейчас столько соли! Ух! С Левиафаном потом торговаться будем... Ну, а после кто-то кого-то убьёт. Ух... Не зря же я создал это огромное чудо керамической инженерии. Большую широкую вазу в половину моего роста. Сюда можно залить морскую воду. Поставить на углевую яму. Поставить сверху доску под наклоном и сливать ещё и воду. Идеально! Как я и люблю — полная переработка ресурса. Поставил. Пусть работает. — Я заглянул в пещеру. Ещё спит. — Том, Сара, пошли со мной. Я медленно, с улыбкой, шёл по горячему песку на пляже Левиафана. На часть, которую я отвоевал и очистил. Я с улыбкой ходил и разглядывал горы мусора, который я уже отсортировал. Пластик, дерево, металлы, резина, ткани и верёвки, и «другое» — там то, чего немного, но разделять нет смысла. Я сел у горы с деревом и начал медленно перебирать. Вытаскивал гвозди, крепления и всё металлическое. Древесину относили Том и Сара на другое место, где уже лежало сортированное, идеально без примесей других видов. Я счастлив! Солнце жарит, пот течёт, в пальцах занозы. Я весь в грязи — но счастливый. Что ещё нужно человеку? Поумирать десяток раз, воскреснуть и начать промышленную эру. Жаль, что из-за Эльмы электричество нельзя создать. Я бы создал. А так, пока её волны работают, в мире нет электричества. — Уже стемнело. Я закинул весь металл, который отсортировал, в кучу рядом с печью. Вытащил с помощью верёвки и Тома вазу с солью. — Ого-о-о! Да тут соли нормально получилось. Я посмотрел на море. Время пищевой эволюции! Рыбку пожарю, крабиков — и с солью. Та-а-ак. Ну, сейчас приготовлю бульончик с филе чайки для Уголька. Конечно, ей филе нельзя. Но вкусней-то будет. Жаль, что чая нет. Но Угольку всё равно полезно будет горячей пресной воды попить с солью и бульоном. Я с энтузиазмом крутился у котелка и весело готовил бульон. Так волнительно — заново открывать для себя то, что для всех это само собой. — Ху-у-ух. — Я вытер пот с лица. Сколько мне пришлось всего сделать, чтобы просто получить миску бульона. Глину обработать — печь построить — запечь формы для тарелки — залить металл — высушить и акульей шкурой затереть — чайку убить — почистить — разделать — пожарить. Но чтобы пожарить, нужно было и форму сделать, и металл выплавить, и акулу убить для жира. И по итогу — чтобы сварить бульон. — Я довольный пошёл с миской бульона и кружкой горячей воды с солью. — Ты спишь? — Уйди прочь! Я сел рядом и протянул ложку бульона. — Покушай. Бульон приготовил. — Ты? Приготовил? Да ты больше похож на маньяка. То, что ты держишь в руке, — это не бульон, а помои! Помои? Я встал и ушёл из пещеры. — Помои?! Лучше бы она меня убила, чем сказала это. Я сел на чернозём. Как так-то? Мой пик пищевой революции назвали помоями... Мой труд — это помои? Мои старания... Недели труда — всё это помои?! Кропотливая работа. Копание в мусоре. Всё это для какого-то Уголька — помои. Я посмотрел на Дельту. Она что-то кушала. — Дельта... Попробуй мой бульон... — грустно сказал я. Дельта встала, подошла и начала нюхать. А после довольно начала лакать. Ну, главное — Дельте нравится. Тогда просто сам поем помоями и ещё Тома и Сару накормлю. — — Чего на неё обижаться... Да? — насыпая в миски бульон для Дельты, Сары, Тома и двух щенков. Все начали хохотать, а щенки — пищать. — Ну, вот и всё. Приятного. — Я положил всем куски жареной, а после варёной чайки. Лучше с гиенами буду спать в домике. Я взял ложку, сделанную тоже мной. Каждую ложку помню, как выплавлял. И попробовал помои. — Очень вкусно. А чайка неплохая, в отличие от той, которую я просто готовил на камне под солнцем. Гиены меня поддержали хохотом и мычанием. И главное! Всё натуральное. Свежее. Чистое. Акула недавно плавала в море. Чайка летала. Соль была в море. Я горжусь собой. Есть то, что ты сделал, там, где всё сделано тобой... Это счастье... — Мы доели. Я пошёл, помыл всех гиен и впервые помыл маленьких хищников. Почистил всем зубы и маленьким клыкастикам тоже. Все мы сели на пляже в бухте и смотрели на ночное море. Ну, кроме Дельты — она кушала ещё две порции бульона. Так хорошо... Я улёгся на Сару, положил на живот щенков — и мы заснули.