While I Was

-- Когда-то давно. -- Юнглинги сидели на полу тренировочного зала, разбросав вокруг себя учебные мечи и детали поясов. Кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то просто говорил громче, чем нужно. Она держалась у стены. Подойти не боялась — просто тут было спокойнее. Спина касалась холодного камня, привычно подрагивающие пальцы перебирали край рукава. Рау старалась не смотреть на остальных слишком долго. — Она опять молчит, — сказал кто-то. — Она всегда так делает. Стоит и смотрит. — У неё даже лицо какое-то… странное. Она сделала вид, что не слышит. Смотрела в пол, считая трещины между плитами. Если не отвечать, всё закончится быстрее. — Может, у них там все такие, — продолжили рядом. — Ага. Глаза жуткие. И кожа. — Не знаю, — кто-то хмыкнул. — Почему её вообще привели сюда. Смех был негромким, даже неловким. Напускная попытка сделать вид что говоришь не для чужих ушей. — Хватит. Голос прозвучал спокойно, но резко, как удар ладонью по столу. Смех оборвался не сразу — скорее рассыпался. Юнглинги обернулись. У входа в зал стоял джедай. Без плаща, с растрёпанными волосами, явно тренировался. Руки скрещены на груди, он устало опирался о колонну, однако взгляд его был слишком внимательным, чтобы его можно было игнорировать. — Вы здесь для занятий, — сказал он, — А не для болтовни. Один из юнглингов пожал плечами. — Мы просто— — Нет, — перебил без злости, просто твёрдо. Затем сделал шаг вперёд. — Если вам скучно, я найду, чем вас занять. Этой перспективы и так уставшим от занятий детям оказалось достаточно. Кто-то быстро поднялся, кто-то поспешно начал собирать вещи. Через минуту зал начал пустеть. Она всё ещё стояла у стены. Джедай не подошёл сразу. Сначала дождался, пока последние юнглинги выйдут, а двери за ними закроются. Потом повернулся к ней. Он остановился на расстоянии. Не вторгаясь в личное пространство, но и не держась слишком далеко. — Они иногда говорят глупости, — сказал он. — Особенно когда думают, что их никто не слышит. Девочка пожала плечами. Движение получилось слишком лёгким, почти равнодушным. — Они знают, что я слышу. Его взгляд, обращенный к ней, стал внимательнее. Он тяжело вздохнул. — Я знаю. Рау подняла взгляд. Он продолжил: — Для них ты ведешь себя странно. Держишься отдельно. Смотришь так, будто всегда ждёшь, что тебя позовут, но не веришь, что это случится. И замолчал, словно сам понял, что сказал больше, чем собирался. — Это не повод, — добавил, коротко прочистив горло. — чтобы к тебе так относились. Она отвела взгляд, обдумывая. — Они не обязаны меня любить, — её взгляд вернулся к собеседнику. Он нахмурился. Не сердито — скорее недовольно. — Нет, — ответил джедай. — Но обязаны вести себя достойно. Он выпрямился, разминая плечи. — Если они снова начнут, — сказал уже спокойно, уверенно, — скажи наставнику. Затем сделал шаг назад, собираясь уйти, и добавил, почти не оборачиваясь: — Или скажи мне. Он ушёл первым. Нерау оставалась у стены ещё какое-то время. Потом медленно выпрямилась и впервые за всё занятие просмотрела не в пол, а туда, где недавно стоял молодой джедай. --18 BBY-- Форму выдали без церемонии, так же буднично, как выдают сменное оружие или меняют фильтр в системе вентиляции. Её не назвали по имени — и больше никогда не назовут, его здесь более не существует. Не спрашивали, готова ли — готовность не входила в протокол. Техники работали молча и быстро, измеряя плечи, длину рук, угол запястья, как будто перед ними не человек, а сложный механизм, требующий точной подгонки. Один зафиксировал предпочитаемый хват одноручного оружия — она коротко ответила: — Обратный. — Принято, — в его голосе не было ни интереса, ни удивления, только сухая отметка в планшете. Другой усилил защиту на предплечьях, подобрал плотность ткани, проверил диапазон движения, заставив её несколько раз согнуть локти и развернуть кисти. Нерау стояла неподвижно, позволяя им касаться её так, как раньше касались тренировочных дроидов, и отметила про себя, что здесь всё устроено одинаково — тела, оружие, техника, разницы между ними почти нет. Комбинезон, который на неё затем надели, был тяжёлым и плотным, практически матовым — казалось, будто он поглощал свет. Он обтягивал тело тесно, непривычно, подчёркивая каждую линию, каждое напряжение мышц, и заставлял держать спину прямой: стоило чуть расслабиться, материал сразу натягивался, выдавая слабость складкой или перекосом. В джедайских робах можно было дышать свободно, ткань двигалась вместе с телом, позволяла течь, смягчать движения. Здесь ткань дисциплинировала. Здесь не было мягкости. Под грудью и на плечах вшиты усиленные сегменты, на бёдрах — плотные вставки, на спине — жёсткая конструкция, не позволявшая излишне ссутулиться. Нерау сделала шаг, и материал глухо сдвинулся вместе с ней, не шелестя, не взлетая, не предавая траекторию. Типичного плаща не было — вместо него от пояса вниз опускалось продолжение верхней части, похожее на камзол, из того же плотного материала, которое не станет развеваться при резком развороте и не зацепится за обломки в узких коридорах. Она почувствовала скованность, но поняла, что это не ошибка, а требование; придётся переучить тело, привыкшее к лёгкости, к иной геометрии движения. Когда ей подали рукоять нового меча, она взяла её обеими руками, почти автоматически проверяя баланс. База — двусторонняя, удлинённая, конструкция двухстороннего клинка, рассчитанная на вращение, на широкий радиус атаки, разделяющегося на два стандартных клинка по одному в каждую руку с акцентом на предпочитаемый ею обратный хват. Внутри пока пусто, кибер-кристалла нет, и металл казался особенно холодным. Нерау прокрутила рукоять в ладони, ощущая избыточную тяжесть в центральном сегменте, грубоватый узел фиксации, неидеально распределённый вес. Эта модель потребует доработки — облегчить центр, усилить шарнир, перераспределить массу. Мысль о модификациях возникла почти машинально, как будто ум уже искал способы подчинить выданный инструмент себе, а не наоборот. — Третья Сестра, — произнёс дежурный офицер, и в его голосе не было ни торжественности, ни уважения, только фиксация факта. Слова легли ровно, как штамп на документе. Третья — просто следующая в последовательности. Сестра — не по крови и не по выбору, а по структуре, где все связаны общей функцией. Нерау посмотрела на своё отражение в тёмной поверхности стены: чёрная форма подчёркивала бледность, делала красные глаза ярче, резче, и в этом отражении не было прежнего имени, не было падавана, не было ученицы — только контур новой роли. Старую часть нужно стереть — не уничтожить, не разорвать, а именно стереть, как строчку в архиве, чтобы она больше не всплывала в отчётах и воспоминаниях. В коридорах Нура воздух был плотным, почти вязким, свет — холодным и ровным, без теней, в которых можно было бы спрятаться. Здесь всё устроено как система переработки: людей привозят, проверяют, ломают, пересобирают, выпускают новым инструментом. Дроиды скользили по полу с ящиками оборудования, офицеры двигались синхронно, где-то вдалеке раздавался крик — приглушённый, словно сам воздух гасил звук, не позволяя ему стать событием. Инквизиция не строится на вере и не требует убеждённости; она требует функции. Из падавана делают охотника, из имени — номер, из человека — оружие. Нерау застегнула перчатки, чувствуя, как плотная ткань окончательно отделила кожу от внешнего мира, и прикрепила пустую рукоять к поясу. Внутри неё было так же пусто, как внутри клинка, и в этой пустоте ощущалась странная честность: ни кристалл, ни она сама ещё не были окрашены. Кристалл предстояло добыть, сломать, заставить истечь кровью; себя — пересобрать в соответствии с новой структурой. Она сделала первый шаг по коридору, и тяжесть формы уже ощущалась не как скованность, а как напоминание о том, что свобода больше не является частью её уравнения. Теперь есть только функция, имя, которое закреплено за ней, и холодный металл рукояти, в котором пока нет света.