От наваждения до помешательства

— Ты зря тратишь время, и своё, и моё, — Антиной откидывается на стену башни, чувствуя, как холодный камень приятно холодит вспотевшую кожу. Телемах, склонившийся над очередным свитком, на заявление никак не реагирует. Его взгляд придирчиво скользит по витиеватым буквам и цифрам, словно он пытается запомнить каждую чёрточку. У Антиноя гораздо больший интерес вызывает острая коленка, периодически задевающая его голень. — Какой смысл копаться в этих отчётах, если Алкимаха не убеждают твои аргументы? — Я использовал только свежие отчёты, а это свитки прошлогодней давности. — И чем это поможет? — Я проанализирую их и докажу, что мы можем выделить больше золота для закупки иноземных товаров, если будем экономить на вещах, которые, судя по расчётам, часто остаются в избытке. Антиной даже восхищён энтузиазмом в голосе Телемаха, учитывая, что уже на протяжении двух недель его усилия не приносят результата. — Волчонок, — Антиной закатывает глаза. — Ты прочитал все отчёты за последний год, причём половину из них выучил наизусть, поднял архивы вплоть до начала правления своего отца, принёс Алкимаху наглядные образцы для сравнения качества местных тканей и иноземных и почти договорился с купцами о взаимовыгодном обмене товарами. Ты правда думаешь, что Алкимах не соглашается с твоими идеями только потому, что ты используешь недостаточное количество данных? Сколько раз ты будешь биться лбом о закрытую дверь, прежде чем признаешь мою правоту? Пальцы Телемаха, стискивающие перо, замирают. — Я не хочу использовать твои методы, — сухо говорит он. — Ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать разницу между «хочу» и «надо». С губ мальчишки срывается раздражённый выдох. Он выпрямляется и поворачивается к Антиною. — Ты хочешь, чтобы я шантажировал старейшин? Как ты себе это представляешь? — Неудивительно, что тебя не допускали до политики, — Антиной не удерживается от язвительного комментария, потому что последние три дня их разговоры напоминают хождение по кругу. — Ты состоишь из крайностей, да, волчонок? До сих пор делишь мир на чёрное и белое? Злые искры в глазах царевича действуют на Антиноя, как масло на огонь. — Успокойся, — собственная интонация кажется неестественно ровной. — Я всего лишь хочу сказать, что самая действенная стратегия — это та, которая состоит из полумер. Одних теоретических знаний недостаточно, но, если добавить к ним силу убеждения, основанную на человеческих слабостях… — Манипуляции, — Телемах выплёвывает это слово, как переспелую маслину. — Заметь, это не обман и не шантаж. Это дипломатия. Взгляд мальчишки мечется по разбросанным по полу свиткам. — Я никогда этого не делал. — Поверь, я догадался, — Антиной отталкивается от стены и ловит пальцами подбородок царевича, поворачивая к себе. — Просто скажи это, волчонок. Скажи, что тебе нужна помощь. Антиной не без удовольствия отмечает лёгкий румянец, разлившийся по впалым щекам. — Разве это не очевидно? — ощетинивается Телемах. — Иначе я бы не стал тебе ничего рассказывать. Ты — получаешь информацию, а я… Антиной перебивает его: — Мои знания, верно. Но я хочу, чтобы ты произнёс это вслух. Скажи, что нуждаешься в моей помощи. Царевич изучает его с лёгким прищуром. Мальчишка подаётся вперёд, и их лица оказываются на расстоянии фута друг от друга. Когда тёплое дыхание опаляет губы, по позвоночнику Антиноя проходит озноб. — Я нуждаюсь в том, чтобы мы тратили меньше времени на пустые разговоры. Взгляд Телемаха заостряется, как наточенный камень, и он отстраняется, сбросив руку Антиноя. Кончики пальцев покалывает от потери контакта, но Антиной игнорирует это, концентрируясь на мальчишке, чьё лицо отражает все сомнения, пожирающие его изнутри. В любой другой момент Антиной, возможно, продолжил бы наслаждаться его метаниями, но ощущение потраченного впустую времени щекочет нервы, как неумелый музыкант — струны. — Расскажи мне про всех советников. Про их семьи, характеры, привычки и распорядок дня. Важна любая мелочь. — Зачем? — Мы будем работать с каждым по отдельности. Здесь нужен индивидуальный подход. Поначалу речь царевича напоминает прогулку по подвесному мосту: он говорит осторожно, вдумчиво, будто боится, что любое лишнее слово приведёт к падению. Антиной не торопит, не давит — его наводящие вопросы выполняют роль поручней, за которые Телемах хватается всё чаще по мере перехода от одного старейшины к другому. Где-то на середине «пути» мальчишка и вовсе забывает про свою настороженность, вдаваясь в детали с дотошностью лекаря, отмеряющего настойку по капле. Когда они заканчивают обсуждение, багряно-золотистое небо успевает погаснуть до глубоких сумерек. Дворец погружается в предсонное состояние, которое изредка нарушается суетливыми шагами слуг и грубыми голосами стражников, патрулирующих коридоры. — На сегодня достаточно, — говорит Антиной, чувствуя ломоту в теле от продолжительного нахождения в одном положении. — Завтра подумаем, что можно сделать с твоей бесценной информацией. Царевич рассеянно кивает. Слабый свет, исходящий от масляной лампы, падает на его лицо мерцающими зигзагами, из-за чего впадины под глазами и ввалившиеся скулы становятся только заметнее. Он собирает разбросанные свитки заторможенными движениями. Антиной думает о том, что в таком состоянии мальчишку легко застать врасплох: ему повезёт, если по пути в свои покои, он не встретит никого из женихов. — Я заметил, что женихи стали больше времени проводить на тренировочном поле, — словно услышав мысли Антиноя, произносит царевич заплетающимся языком. — Это идея твоего наставника. Попытался создать островок порядка среди хаоса. — Вероятно, я должен быть ему благодарен, — мальчишка поднимается на ноги, прижимая к груди сложенные свитки. — И после этого ты продолжишь утверждать, что большая часть женихов под твоим контролем? Взгляд у Телемаха ядовитый, цепкий. Пальцы сильнее впиваются в тонкий пергамент, будто пытаясь скрыть от внимания Антиноя неконтролируемый тремор. Антиной прищуривается и приближается к нему вплотную. — Ты уверен, что сейчас подходящий момент язвить? Я могу размазать тебя по стенке в два счёта. Может быть, тогда ты научишься останавливаться? — У тебя проблемы с агрессией, Антиной, — фыркает царевич. — Думаешь? Антиной поднимает руку, сжимает горло мальчишки и оттесняет его к стене. Свитки разлетаются во все стороны, когда Телемах смыкает пальцы на запястье Антиноя. Секундная паника в глазах напротив доставляет такое же удовольствие, как и учащённый, сбивчивый пульс под собственной ладонью. — Прежде чем благодарить Амфинома, убедись в практической пользе его действий. Твои слуги стали меньше бояться? Может быть, стычки между женихами больше не доставляют тебе проблем? — Амфином хотя бы что-то пытается сделать, — хрипит царевич. Ярость превращает кровь в бурлящую лаву, и Антиной почти неосознанно усиливает давление на шею Телемаха. Мальчишка глотает ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, его ногти оставляют на коже Антиноя красные полумесяцы. Антиной перемещает руку на его челюсть, удерживая содрогающееся тело в вертикальном положении, пока царевич жадно вдыхает кислород. — Этим мы и отличаемся, волчонок: пока Амфином делает «что-то», я получаю конкретные результаты. Антиной склоняется к болезненно исказившемуся лицу и обводит языком пересохшие губы Телемаха. Мальчишка хочет его укусить, но Антиной сдавливает его щёки и наваливается сверху, не оставляя пространства для действий. Жгучая, бессильная ненависть во взгляде царевича отдаётся жжением внизу живота. Пальцами свободной руки Антиной отбрасывает мешающиеся пряди со лба Телемаха, попутно разглаживая образовавшиеся там морщинки. Мальчишка хочет уйти от прикосновения, но Антиной удерживает его с унизительной лёгкостью. Губы Телемаха искривляются. — Если бы ты был таким всесильным, ты бы уже давно усмирил своих псов, в особенности Ктесиппа, — говорить царевичу удаётся с трудом, и Антиной немного ослабляет хватку. — Зачем мне это делать? Его агрессия — результат затянувшегося ожидания. Твоя мать сама виновата в том, что происходит. Антиной чувствует, как каждая мышца в теле мальчишки напрягается от этих слов. Он дёргается, пытаясь вырваться и нанести хоть какой-то урон. Запястья Антиноя горят от глубоких царапин, оставленных чужими ногтями, но он только ухмыляется беспомощности Телемаха. — Нет, волчонок, я слишком долго пропускал мимо ушей твою дерзость, — Антиной стискивает волосы на затылке царевича. Мальчишка шипит, как дикая кошка. — Даже сейчас, когда я тебе помогаю, ты не можешь уследить за своим грязным языком. Теперь настала твоя очередь слушать. Блеск в глазах царевича уязвимый, болезненный, но всё такой же неистовый. Голубая радужка напоминает камень, почерневший от времени и перепадов температуры. Эмоции Телемаха — смешанные, оголённые, — кружат голову сильнее, чем грубые прикосновения и дерзкие речи. — Ты можешь расхваливать методы Амфинома, но не забывай, что слишком поздно менять сторону. Предательство будет стоить тебе многого, волчонок. Чем дольше царевич на него смотрит, тем более растерянным становится его взгляд. Его ногти больше не впиваются под кожу — Телемах слегка сдавливает запястье Антиноя в безмолвной просьбе. Убрав руки, Антиной ждёт ответной агрессии, мести, но на лице напротив только странное понимание, от которого хочется укрыться, как от солнечных лучей. — Отойди, — мальчишка толкает его плечом, склоняясь над разбросанными по полу свитками. Его движения спокойны, медлительны, и от этой безмятежности Антиной внутренне холодеет. — Докажи мне, что твои слова — не пустой звук, — голос Телемаха кажется тихим на фоне собственных мыслей, текущих разрушительным потоком. — Утихомирь Ктесиппа. — Я сделаю это тогда, когда посчитаю нужным. Царевич оглядывается на него. Глаза у него пустые, уставшие. Когда мальчишка покидает башню, Антиной ещё некоторое время стоит, наблюдая за остывающей линией горизонта. Больше безразличия он ненавидит только неведение.

~ 8 ~

Когда Леокрит подходит к нему, Антиной едва сдерживает облегчённый выдох: теперь у него есть возможность хотя бы немного отвлечься от созерцания битв, которые длятся с полудня. В любой другой день Антиной вряд ли бы стал тратить своё время столь бесполезным способом, но вчера между его людьми и людьми Амфинома вспыхнул очередной конфликт. К этому моменту Антиной уже покинул обеденный зал, но смог оценить масштаб нанесённого ущерба утром: большую часть беспорядка успели убрать, однако в глаза отчётливо бросалось отсутствие двух столов, трети стульев и раздробленная полка над камином. Слуги, расставляющие посуду и свежие блюда, поглядывали на женихов с откровенным страхом и пробегали мимо как мыши, опасаясь быть замеченными. За завтраком Эвримах, с присущим ему сдержанным недовольством, сообщил, что ему пришлось разнимать сражающихся совместно с прихвостнями Амфинома. Антиной снова был удостоен красноречивым взглядом Эвримаха, намекающим, что ему надоело ждать. Антиной и сам не был в восторге от медлительности царевича. Мальчишка, хотя и видел происходящее во дворце, по какой-то причине отмалчивался и с принятием решения не торопился. — Ночью Амфином снова ходил в капелию, — говорит Леокрит, когда они останавливаются на другом конце тренировочного поля. — В этот раз никаких передачек не было, но мне удалось проследить за его собеседником. Лязг оружия и гул мужских голосов отходят на второй план — внимание Антиноя сужается до долговязой фигуры, застывшей перед ним. Леокрит, почувствовав его нетерпение, начинает нервно теребить край хитона. — Он живёт во дворце. Я уверен, что видел его среди стражников. — Ты узнал имя? Леокрит качает головой. — Я пытался выловить его утром, но это как искать иголку в стоге сена. — Тогда тебе есть, чем заняться, — бросает Антиной. Амфином сидит в тени дерева, задумчиво наблюдая за сражением Меланфия и Ктесиппа, которые катаются по земле, как два спутанных клубка. Антиной всё никак не мог понять, почему Амфином так редко расспрашивает Телемаха о политике. Из рассказов царевича складывалось ощущение, что жених сближается с ним не ради сведений. Видимо, у Амфинома есть другие источники получения информации. — Ты думаешь, он подкупает стражу? Антиной не успевает ответить: внимание привлекает движение за плечом Леокрита. Телемах появляется на поле, как снег в разгар весны. Он направляется к толпе женихов решительным шагом, даже не посмотрев на Антиноя. Головы всех присутствующих обращаются к мальчишке, и площадку окутывает неестественная тишина. Когда царевич застывает напротив Меланфия, у Антиноя возникает нехорошее предчувствие. Словно подтверждая его мысли, со своего места поднимается Амфином и облокачивается о ствол, скрестив руки на груди. В его взгляде, прикованном к Телемаху, Антиной видит отражение собственной настороженности. — Чем обязан такой честью, ваше высочество? — скалится Меланфий. — Ты поднял руку на прислугу. Голос царевича едва не тонет в ехидных шепотках и язвительных возгласах, но Антиной всё равно различает в нём сдержанную ярость. Ноги сами несут его ближе, и он останавливается за спиной мальчишки. — Это серьёзное обвинение, царевич. Уверен, что у тебя достаточно доказательств? — Они мне не нужны. Гогот Меланфия режет по ушам, как рёв кабана, несущегося сквозь заросли. — Ты подаёшь своим слугам плохой пример. Они забывают своё место. — Ты — последний, кто имеет право им об этом напоминать. Веселье на лице жениха увядает, оставляя после себя лишь улыбку — смертоносную и дикую. — Я готов простить их грубость и твою, если ты вымолишь прощение. Прямо сейчас. Кулак мальчишки взмывает вверх со скоростью искры, высеченной из кремня. Антиной успевает увидеть лишь округлившиеся глаза Меланфия, прежде чем по полю проносится хруст сломанной кости. Голова жениха откидывается, и он инстинктивно делает шаг назад, прикрывая нос рукой. Кровь стекает по его пальцам, подбородку и шее, проникая за ворот, из-за чего серый, потрепанный хитон ещё больше напоминает мешок из-под сгнивших овощей. Увиденное укладывается в сознании очень неохотно. Мысли разлетаются, как семена одуванчиков на ветру, оставляя одни эмоции. Шок. Смятение. Ктесипп приходит в себя быстрее Антиноя. Он вырастает между Телемахом и Меланфием, как сорняк посреди благородного сада — стремительно и неожиданно. — Да ты, никак, забыл, где находишься? Обернись, — Ктесипп небрежно кивает в сторону женихов, которые окружают Телемаха и Меланфия плотным кольцом. — Ещё одна глупость, и ты не уйдёшь отсюда невредимым. Меланфий выпрямляется. Обрюзгшее лицо, на котором от гнева проступают багровые пятна, почти сливается по цвету с окровавленной ладонью. Возможно, он бы и удивился вмешательству Ктесиппа, но его внимание приковано к мальчишке: от ненависти в его взгляде густеет воздух. Антиной осознаёт, насколько правильно поступил, когда решил держать в секрете встречи с Телемахом: по-видимому, неприязнь Ктесиппа к царской семье настолько велика, что он готов объединяться с людьми Амфинома. — В этом и есть вся ваша суть. Вам легче угрожать простолюдинам и нападать толпой на одного, чем вспомнить значение слова «честь». Антиной мог бы поаплодировать мальчишке за уверенный тон, если бы не знал, куда смотреть: царевич сжимает ладони в кулаки, но это не помогает обуздать дрожь, сотрясающую его плечи. — Я разорву тебя на части, щенок, — Меланфий делает шаг к Телемаху, но бьётся грудью о вытянутую руку Ктесиппа. — Я подарю тебе такую возможность, — говорит Ктесипп. — Но сначала я хочу, чтобы он кое-что уяснил. Ктесипп сдвигается с места, приближаясь к царевичу, и Антиной замечает за его спиной Амфинома. Амфином, вопреки ожиданиям Антиноя, не выглядит обеспокоенным. В прищуре ястребиных глаз и наклоне головы угадывается заинтересованность и лёгкая озадаченность, словно жених наблюдает за знакомым представлением, в котором обнаружил новую деталь. Судя по скрещенным на груди рукам и расслабленной позе, на этот раз останавливать Меланфия он не собирается. Амфином ухмыляется Антиною уголком губ. У Антиноя на языке появляется кислый привкус, а пульс отдаётся в ушах, как рокот волн. Он расталкивает женихов, чтобы оказаться в зоне видимости Телемаха. — В каком мире ты живёшь, царевич? — продолжает Ктесипп. — Ты делаешь из нас монстров, но забываешь, что твой папаша прославился не только хитроумными речами, но и безжалостной расчётливостью. — Мой отец делал это ради защиты, а не с целью показать собственное превосходство, — царевич чеканит слова, как кузнец, бьющий по наковальне. Его брови сходятся на переносице, во взгляде — смесь из упрямства, отвращения и отчаянной решимости. Когда он замечает Антиноя, по его лицу словно проходит рябь, и в голубых глазах вспыхивает вызов. Это длится всего пару секунд, но этого оказывается достаточно, чтобы мысли Антиноя перестали вращаться, как колесо, и выбрали единую траекторию. Телемах хотел разобраться с Меланфием. Он пришёл на поле, зная, что большая часть женихов ходит сюда ежедневно в одно и то же время. Насколько умно кидать камень в волка, когда ты окружён целой стаей? Мальчишка не самоубийца. Он бы не стал бездумно подставляться. — Пора повзрослеть, мальчик, — голос Ктесиппа проникает в сознание, как зов охотничьего рога. — Твои представления о папочке строятся только на сказках, которые тебе рассказывали перед сном. Ты не знал своего отца и никогда не узнаешь. Губы Телемаха разъезжаются в желчной улыбке. — Каково это, уступать человеку, который существует только в рассказах для детей? Ктесипп бледнеет. Его ноздри раздуваются, на скулах проступают желваки. Антиной бы решил, что мальчишка окончательно лишился инстинкта самосохранения, если бы тянущее ощущение в груди наконец не обрело название. Манипуляция. Провокации царевича направлены не на Меланфия или Ктесиппа. Они предназначены Антиною. «Докажи мне, что твои слова — не пустой звук». Антиной предупреждал, что не станет защищать его от нападок женихов. Особенно, учитывая, что он сам нарывается. «И после этого ты продолжишь утверждать, что большая часть женихов под твоим контролем?» «Амфином хотя бы что-то пытается сделать». Антиной сказал, что сам решит, когда нужно вмешаться. Слова мальчишки пробираются под кожу, как паразиты. Въедаются в кости, распространяя заразу по всему организму. Внутренности жжёт, словно по венам течёт не кровь, а раствор из аконита. Антиноя раздражает, что Телемах использует на нём его же методы. Антиною это нравится. Он видит, что Ктесиппа трясёт от злости. Антиной хватает его за плечо до того, как жених бросается вперёд. Он не смотрит на царевича, но чувствует его взгляд — пристальный, тяжёлый. Ктесипп пытается сбросить его руку. Антиной усиливает давление. Сопротивление угасает, когда жених осознаёт, кто его удерживает. — Ты наигрался? Ктесипп хмурится, обескураженный тоном Антиноя, но неистовая ярость в его глазах не утихает ни на мгновение. — Мы только начали, — выплёвывает он в сторону Телемаха. Мышцы под пальцами Антиноя натягиваются как канат, словно эта заминка требует от Ктесиппа использования всех запасов терпения, которые у него имеются. Довольно скудных, насколько Антиной выучил за эти годы. — Да он едва на ногах стоит, — Антиной показательно кривит губы. Ему даже не надо смотреть на мальчишку, чтобы убедиться в правдивости своего замечания — ему достаточно того, что он знает. — С таким же успехом ты можешь побить ребёнка. До Антиноя доносится сдавленное шипение, но, возможно, это всего лишь шелест листвы. — Ему нужно преподать урок. Прежде чем открывать рот, пусть научится здраво оценивать свои возможности, — Ктесипп делает шаг, но Антиной отталкивает его назад. — В другой раз. На мгновение сквозь яростную гримасу на лице Ктесиппа пробивается растерянность. Он отрывает взор от царевича, и Антиной всем своим существом ощущает вопрос, повисший между ними. Какого чёрта? Змеи, всю неделю незаметно оплетающие поясницу, рёбра и грудь, наконец приходят в движение, сдавливая кости до зубного скрежета. Антиной понимает, почему его действия вызывают недоумение. Он не понимает, почему Ктесипп не подчиняется ему беспрекословно. Объяснения, вставшие поперёк горла, оставляют во рту едкий, вяжущий привкус. Почему он вообще должен что-то пояснять? Ктесипп смотрит на него пристально и неуверенно. Тень страха на его лице отдаётся приятной дрожью в позвоночнике, немного остужая разгорающееся пламя внутри. Нужные слова сами приходят на ум, когда Антиной оборачивается к Телемаху. — Зачем сейчас довольствоваться малым, если потом можно взять всё и сразу? Голубые глаза едва заметно округляются, и Телемах сглатывает. Антиной громко усмехается. — Беги, пока можешь, волчонок. Мальчишка поджимает губы. Антиной откровенно наслаждается его невыгодным положением. Ради собственного душевного равновесия, он надеется, что царевичу хватит мозгов закончить это представление прямо сейчас и проглотить все язвительные фразы, которые, — Антиной уверен, — уже скапливаются на кончике этого дерзкого языка. Выдох Телемаха, — показательный, гулкий, — напоминает сквозняк, распахивающий все ставни разом. Мальчишка посылает ему взгляд, полный бурлящей, тягучей ненависти и покидает поле с высоко поднятым подбородком, словно Антиною неизвестно, что его внешняя невозмутимость такая же правдоподобная, как покорность Ктесиппа. У жениха недовольный вид. Он поглядывает на Антиноя с тем же враждебным выражением, что и стоящий рядом с запрокинутой головой Меланфий. — Проблемы? — Антиной изгибает бровь. — Никаких, — Ктесипп морщится, сплёвывает на землю и уходит. Позади Меланфия удовлетворённо ухмыляется Амфином. У Антиноя чешутся кулаки. Спокойствие жениха напрягает. Подумав об этом, Антиной находит в толпе Леокрита и недвусмысленно намекает ускорить поиски сообщника Амфинома. Когда к ним подходит Эвримах, Леокрит уже исчезает в стенах дворца, тут же принявшись исполнять приказ Антиноя. Беспрекословно. Некоторое время Эвримах буравит Антиноя нечитаемым взглядом. Возможно, при других обстоятельствах это вызвало бы у Антиноя лёгкую тревогу, но сейчас он чувствует только покалывание в груди: змеиные клыки впиваются в кожу, увеличивая объёмы яда в крови Антиноя. — Будь осторожен, Антиной, — голос у Эвримаха бесцветный, лишёный любых эмоций. — Усидеть на двух стульях очень непросто. Шевеление внутри ненадолго затихает, предоставляя Антиною возможность оценить прозвучавшие слова без влияния отвлекающих факторов. — Я не собираюсь сидеть на них, — после продолжительной паузы говорит Антиной. — Я построю из них лестницу.

~ 8 ~

Вечером того же дня мальчишка ловит Антиноя в одном из дальних коридоров и сообщает, что в ближайшие несколько дней у него не будет свободных вечеров. За его подчёркнуто вежливым тоном Антиной видит азарт. Он подавляет желание впечатать царевича в стену и наглядно продемонстрировать всё, что он думает о его поведении: Телемах явно только этого и добивается. Кажется, мальчишка слишком поверил в свои силы после одной удачной манипуляции. — Дела Совета? — уточняет Антиной. — В основном, — царевич отводит глаза. — Что ж, тогда это прекрасная возможность закрепить твои новые умения на практике. Надеюсь, к следующей нашей встрече ты добьёшься хоть каких-то результатов. Телемах поджимает губы. По сути, ему придётся действовать вслепую, потому что никакой конкретной стратегии они обсудить не успели. Остаться в стороне он тоже не сможет — слишком горд и упрям. Антиной уже предвкушает, как будет пробовать разочарование мальчишки на вкус. Его сладость должна полностью компенсировать Антиною горечь бессилия, вызванного медлительностью царевича в отношении женихов. Сколько ещё раз пострадает дворец и прислуга прежде чем Телемах согласится на идею Антиноя? Ему бы не хотелось ослаблять поводки, удерживающие женихов, ещё больше — особенно сейчас, когда Ктесипп сверлит его спину неодобрительными взглядами. Но, если в ближайшее время мальчишка не поторопится, Антиной подтолкнёт его к верному решению своими методами. С тех пор, как Антиной вмешался в разборки Ктесиппа и царевича, жених даже не пытается скрыть своё недовольство. Будь у Антиноя меньше забот, он бы обязательно выделил минутку, чтобы напомнить Ктесиппу его место. Пока, в случае чего, за ним присмотрит Эвримах. Леокрит показывает Антиною сообщника Амфинома. Им оказывается Хремет, стражник из гарнизона, которого Антиной видел во дворце раз или два. Неброские черты лица, средний рост, тёмные вьющиеся волосы — мужчина выделяется только отсутствием шрамов, что говорит о том, что служить он начал недавно. Антиной следит за ним три дня. По вечерам, когда небо над Итакой затягивает плотными чернилами, мужчина спускается в нижний город и сидит в капелии до полуночи, опустошая карманы за игрой в кости. Это выглядело бы подозрительно, если бы с ним не ходила половина гарнизона. За трое суток Хремет и Амфином нигде не пересекаются. Жених в последнее время почти сливается со стенами — тихий, спокойный, покладистый, как домашний пёс. В один из дней Антиной, укрывшись в тени дерева, наблюдает за тренировкой Амфинома и царевича. Успехи мальчишки оценил бы даже человек, не имеющий к военным искусствам никакого отношения. Движения у Телемаха становятся увереннее и точнее. Теперь он не колеблется перед ударами — нападает почти инстинктивно. В прошлый раз, когда Антиной стоял у этого дуба, Амфином отражал атаки мальчишки не сходя с места. В прошлый раз Антиной считал Телемаха оружием с затупленным лезвием. В прошлый раз царевич, заметив его, обязательно возмутился бы и попытался прогнать. Сейчас Афмином кружит вокруг мальчишки, как в настоящем бою. Сейчас Антиной знает, что, если Телемах — оружие, то об него можно порезаться. Сейчас царевич задерживает на нём взгляд, но возвращается к тренировке с невозмутимым лицом. Амфином на прощание ерошит мальчишке волосы. Царевич коротко улыбается. Змеи, дремавшие внутри Антиноя, заинтересованно поднимают головы. Он бы с радостью лишил Амфинома руки. Телемах убирает копьё, ждёт, пока Амфином скроется из виду, и подходит к Антиною. — Ты следишь за мной. Мне воспринимать это как нарушение условий? — С чего ты взял, что я следил за тобой? — Я и забыл о твоей одержимости. Антиной пропускает издёвку мимо ушей, задержав внимание на капле пота, скользнувшей по шее царевича прямо в ямку между ключицами. — О чём вы разговаривали? — О том, что я опять оставляю левую сторону открытой, — мальчишка складывает руки на груди. — Зачем ты пришёл? — Разве одержимому человеку нужен повод? Телемах хмыкает. — Что говорит Амфином по поводу твоих успехов? — спрашивает Антиной, заметив, как расслабилась линия чужих плеч. — Ему льстит, что он поспособствовал этому. — И он даже не задаёт вопросов? — Антиной оглядывает жилистые икры и острые коленки, покрытые сеточкой ссадин. — Синяков на твоём теле гораздо больше, чем должно быть. — Я думаю, он знает о наших встречах. Истолковав молчание Антиноя по-своему, царевич продолжает: — Он часто говорит намёками, будто пытается завуалированно предупредить об опасности. Собственная рука взмывает вверх почти неосознанно. Антиной зарывается пальцами во взмокшие пряди на виске мальчишки и скользит к макушке. Туда, где совсем недавно лежала ладонь Амфинома. — Прислушайся к нему, волчонок, — Антиной дёргает Телемаха на себя, чтобы выдох, слетевший с приоткрытых губ, опалил его подбородок. Ресницы у царевича трепещут, отбрасывая неровные тени на медовую кожу. Радужка мутнеет до оттенка свежей сливы, и от непоколебимого спокойствия во взгляде напротив у Антиноя по позвоночнику проносится стая мурашек. — Я думал, ты понял, — голос у мальчишки приглушённый, но твёрдый. — Я не боюсь. Ни тебя, ни кого-либо из женихов. — Зря, — Антиной склоняется к его шее, уткнувшись носом в углубление под ухом, и языком обводит косточку. Когда вторая рука Антиноя находит бедро Телемаха, тот вздрагивает. — Возможно, страх бы уберёг тебя от глупости. — Как дела у Ктесиппа? — царевич издаёт нервный смешок. Антиной немного отстраняется. — Его терпению вот-вот придёт конец. — Но ты же всё держишь под контролем, — Телемах подаётся вперёд. Антиной сжимает пальцы, не давая мальчишке коснуться своих губ. Царевич дерзко ухмыляется. — Ты справишься. — У меня всё меньше причин его удерживать. Телемах смотрит на Антиноя с внимательностью лучника. Между тёмными бровями образуется морщинка, и царевич сглатывает. Его безмятежность трещит по швам, как лёд под палящим солнцем. От растерянного вида мальчишки учащается пульс, и Антиной тянется к призывно распахнутым губам. Звонкий, раскатистый хохот проносится по полю, как удар булыжника о воду. Телемах дёргается, и Антиной отпускает его не задумываясь, на чистом инстинкте. На другом конце площадки появляются два жениха. Они громко разговаривают, не замечая Антиноя и Телемаха, замерших в тени дуба. Мальчишка обходит дерево, чтобы скрыться за узловатым стволом. — Приходи завтра в сад на закате. Присутствие лишних фигур на поле ощущается, как песок на зубах. Если бы их не было, Антиной бы не дал Телемаху уйти. Он бы вытряс из мальчишки причину, по которой он отвёл взгляд и начал расправлять складки на хитоне. Антиной позволяет царевичу уйти.

~ 8 ~

Стоит Антиною переступить порог царского сада, как назойливые звуки, доносящиеся из коридоров, начинают раздражать ещё больше: здесь, среди деревьев, цветов и каменных изваяний, шум людских голосов кажется неуместным. Антиной никогда бы не назвал себя ценителем искусства или архитектуры, но ему нравится атмосфера покоя, окутывающая сад как туман. И чем дальше он идёт по выложенной камнями дорожке, тем быстрее расслабляется узел в груди, вызванный постоянным наличием людей и суеты, которую они с собой неизбежно приносят. Сегодня Телемах выбирает самую дальнюю часть сада, где вдоль невысокой каменной стены стоят в несколько рядов кипарисы. Руки мальчишки, парящие над ветками, выполняют знакомую последовательность действий. Схватить ветку. Приподнять. Отсечь. Отбросить. Горка из сухих прутьев уже доходит царевичу до середины икры. Взгляд Антиноя невольно скользит по открытому участку спины, где переливаются мышцы под загорелой кожей. Линия узких плеч напряжена, но движения у Телемаха всё такие же точные и размеренные. — Ты так спокойно приглашаешь меня в сад матери. Не боишься, что нас увидят? Руки мальчишки на секунду сбиваются с ритма. — В это время сюда никто не заходит. Я распорядился. — Хорошо, что твоё влияние распространяется хотя бы на что-то. Телемах оглядывается на Антиноя и прищуривается. — С твоей помощью этот список расширится, — спокойно сообщает он и бросает Антиною нож. Антиной, не ожидавший ничего подобного, ловит его только благодаря отточенным годами рефлексам. Царевич ухмыляется уголком губ. — Ты же не думаешь, что я сделаю за тебя всю работу? — пальцы сжимаются на рукоятке плотным кольцом. — Я бы тебе и не позволил, — Телемах достаёт из-за пояса кинжал. Тот самый, которым когда-то угрожал Меланфию и который принёс на Паннихиду. Мальчишка возвращается к своему занятию. Вид у него невозмутимый, словно за его спиной стоит прислуга, а не лидер женихов с ножом в руке. — Для человека в твоём положении ты ведёшь себя чересчур нагло и безрассудно. — Что не так с моим положением? — Для женихов ты как муха, летающая над столом: раздражает, но ощутимого вреда не приносит. Для советников — как красивая ваза: годишься для нескольких задач и для демонстрации статуса. — Ни те, ни другие не видят дальше собственного носа, что в данном случае мне только на руку, — говорит Телемах. — Кроме того, если бы всё было так, как ты говоришь, тебя бы здесь не было. Царевич оборачивается. Тёмные брови сходятся на переносице, но во взгляде — расчётливость и спокойствие. Антиной хмыкает. Ему нравится, что с каждым разом задеть мальчишку становится сложнее. — Ты хотел сделать из меня оружие, чтобы воспользоваться, — продолжает Телемах. — И теперь, когда у тебя это почти получилось, ты начинаешь мне угрожать. Аккуратно, Антиной. Я могу подумать, что ты меня боишься. От улыбки царевича, напоминающей оскал, пробирает до костей. Когда Антиной подходит к Телемаху вплотную, мальчишка даже не дёргается. Его глаза, наблюдающие за Антиноем со сдержанным любопытством, переливаются всеми оттенками вечернего неба. Кончики пальцев жжёт от желания прикоснуться и проследить каждую упрямую линию на бронзовом лице, но Антиной лишь слегка подаётся вперёд. Взгляд мальчишки опускается на рот Антиноя. Антиной, заметив его углубившееся дыхание, проводит языком по нижней губе. Царевич громко сглатывает. Антиной уверен, что ему стоит титанических усилий оставаться на месте. Он хотел бы узнать, как выглядит Телемах, ломающийся под давлением собственного желания. Желания не к кому-нибудь, а к своему главному противнику. Сверкали бы эти глаза так же ярко и лихорадочно, если бы он отдал контроль над своим телом Антиною в руки? Однажды Антиной узнает. Вместо того, чтобы склониться к знакомым губам, Антиной точным движением отсекает одну из торчащих веток. Телемах вздрагивает от неожиданности. — Дай мне повод бояться тебя, — чеканит Антиной, словно слова — это осколки камня в руках скульптора. — Ты добился хоть каких-нибудь результатов? — Да, — резко бросает мальчишка, но тут же тушуется. Его плечи поникают, пальцы выводят спирали на деревянной рукоятке. — Я решил начать с малого. Я тебе говорил, что в совете есть негласная иерархия. Так вот, я обратился к двум старейшинам, чьё положение не такое устойчивое по сравнению с другими. Каждый из них получил от меня копию расчётов и мой вариант договора с купцами, где подробно расписаны все выгоды и риски. — Они не прислушались к тебе во время собрания. С чего ты взял, что прислушаются сейчас? — В обмен на поддержку я пообещал им повышение статуса среди советников. Они, конечно, выглядели не очень убеждёнными, но я попросил дать мне две недели на то, чтобы уговорить остальных. Антиной застывает, осознавая, что в его руке уже набралась небольшая связка сучьев, которые он отсекал, пока слушал царевича. Антиной рефлекторно отправляет их к остальным и опускает взгляд на свои ладони. Чем он занимается? — Мной ты манипулировал более тонко, волчонок, — говорит Антиной, поняв, что Телемах продолжать не собирается. — Я же сказал: от простого к сложному, — хмурится мальчишка. — Я знаю, что эта тактика не сработает на всех советниках. — Мои методы перестали быть для тебя слишком грязными? — Антиной даже не пытается скрыть удовольствие, пропитывающее эти слова. Прежде чем ответить, царевич его долго рассматривает. Задумчиво, придирчиво, словно принимая какое-то решение. — Не так давно ты спросил, почему за садом ухаживаю я, — мальчишка оглядывает окружающие их растения. — На самом деле я подстригаю только шиповник и кипарисы. Шиповник — потому что это доставляет мне удовлетворение. Я контролирую растение, пускающее свои побеги везде, где вздумается. Я контролирую хаос. Голубую радужку затягивает дымкой, как чистое небо — грозовыми тучами, и Антиной снова поддаётся тьме, прорастающей в царевиче, как упомянутый сорняк. Чудовище внутри Антиноя извивается от восторга, учуяв в Телемахе родственную душу. Однако как следует распробовать это ощущение Антиной не успевает: мальчишке требуется всего мгновение, чтобы сморгнуть с глаз мутную пелену. — А кипарис… По мифам, так звали сына царя Кеоса. Кипарис случайно убил любимого оленя, и не смог справиться с утратой. Тогда Аполлон превратил его в дерево, чтобы Кипарис мог вечно скорбеть, — голос Телемаха становится тише, в интонации появляется неуверенность. Кажется, он продолжает только на силе собственного упрямства. — В детстве эта история меня завораживала. Но, чем старше я становился, тем больше у меня появлялось вопросов. Я не понимаю, как можно предпочесть вечные страдания жизни. По-моему, это глупо. Я лучше буду бесконечно биться о закрытую дверь, чем опущу руки. Царевич сжимает кинжал до побелевших костяшек. Черты угловатого лица заостряются ещё больше, но в этот раз решительный вид мальчишки вызывает только лёгкое раздражение. — Какое трогательное отступление. К чему мне такие подробности? — Я соглашаюсь с твоими методами не потому, что они мне нравятся, а потому что уже перепробовал всё остальное. — Меня не интересуют твои мотивы, волчонок. Меня интересует сам факт. А все оправдания можешь оставить при себе. Губы Телемаха вытягиваются в прямую линию. Его недовольство проносится по коже освежающим трепетом, и Антиной ухмыляется. Мальчишка отворачивается и смещается, чтобы подровнять ветки следующего кипариса. — Мне нужен ответ, — говорит он. Движения его рук теряют прежнюю осторожность. Невозмутимость царевича трещит по швам весь вечер. Его попытки залатать дыры и спрятать их под слоями напускного спокойствия только веселят, заставляя змей в груди голодно облизываться. Антиной ждёт. — Я почти договорился с матерью по поводу охоты и награды для победителя, — аккуратно начинает Телемах. — Но я не хочу, чтобы ей пришлось проводить вечер в компании кого-то, вроде Ктесиппа или Меланфия. И я не совсем понимаю, как соревнование поможет утихомирить женихов. Победитель ведь будет только один. У Антиноя сбивается дыхание. Триумф разливается по венам, сладкий, как виноград. — Ты прав, это отвлечёт их лишь ненадолго, — Антиной собирает остатки своего самообладания по крупицам, чтобы придать голосу нейтральную окраску. — Но это лучше, чем ничего, учитывая, что твоя мать в последнее время не покидает своих покоев. У женихов хотя бы появится конкретная цель. А что до победителя… Я могу гарантировать тебе, что компания у царицы будет самая достойная, — губы сами собой разъезжаются в оскале. — Сомневаюсь, что хотя бы один из вас этого достоин, — цедит мальчишка сквозь зубы. Ветка в его пальцах ломается с оглушительным хрустом. — Выбор у тебя невелик, волчонок. Точнее, его и вовсе нет. — Как ты можешь быть так уверен в своей победе? — Думаешь, место лидера досталось мне за красивые речи? Возможно, мне следовало чаще валять тебя на земле. Телемах поворачивается к нему всем корпусом и нервно убирает со лба взмокшие волосы, открывая взору Антиноя вздувшуюся жилку на виске. Лезвие кинжала в руке царевича направлено точно в грудь Антиноя. — Если ты проиграешь, я разорву наше соглашение. — Это не тебе решать, — усмехается Антиной. — Тебе нечего бояться, если ты так в себе уверен. Они обмениваются испытующими взглядами. Телемах в привычной манере вскидывает подборок, и Антиной подавляет желание обхватить упрямую челюсть. — Хорошо, волчонок, пусть будет по-твоему. Но тогда ужина с твоей матерью в качестве награды для меня недостаточно. — Не наглей, Антиной, — фыркает мальчишка. — Не ставь меня в один ряд со всеми. Я и так иду тебе на уступки. Разве за это мне не полагается поощрительный приз? — Чего ты хочешь? — Десерт, — Антиной отводит от себя кинжал и шагает вперёд, почти не оставив пространства между ними. — Как предсказуемо, — мальчишка морщится. — Боюсь, так мы не договоримся. — Не строй из себя недотрогу, волчонок. Мы оба знаем, что ты этого хочешь. Антиной кончиками пальцев оглаживает ключицу Телемаха, словно стряхивая пыль с дорогой мебели. Царевич ловит его запястье и предостерегающе сжимает. — Я не трофей. Не вещь. Не разменная монета. — Так тебя смутила формулировка? — Забудь, Антиной. Я не лягу с тобой в постель. Антиной игнорирует вспышку жара, опалившую низ живота. — Это не обязательно делать в постели, — говорит он, вырисовывая на гладкой коже мальчишки кривые линии. Телемах едва заметно вздрагивает, но продолжает буравить Антиноя тяжёлым, мрачным взглядом. — Предлагаю компромисс, — Антиной закатывает глаза и убирает руку. — Если ты пообещаешь, что выполнишь моё желание, я пообещаю, что остановлюсь, если ты захочешь. — Ты просто невыносим, — царевич издаёт смешок и качает головой. — Я сказал тебе, что прислушался к твоему совету. Ты и так получаешь больше, чем любой из женихов. Но твоя жадность не имеет границ. — Ты ничего не потеряешь, волчонок. Я бы даже сказал, наоборот. Сам подумай. Я впервые даю возможность остановить меня, если тебе что-то не понравится. Телемах недоверчиво прищуривается. Антиною его задумчивый вид кажется показательным и фальшивым. За время их общения Антиной осознал, что мальчишка не умеет скрывать недовольство: оно прорывается наружу либо повышенным тоном, либо проступившими желваками. Сейчас ничего из этого Антиной не наблюдает. Царевич уже согласился. — Только если ты победишь, Антиной, — подчёркивает Телемах. Антиной склоняется к мальчишке, замечая, как дёргается его кадык. — Разумеется, — выдыхает Антиной и приникает к чужим губам. Одна рука находит поясницу царевича, другая — скользит ниже. Мальчишка приглушённо стонет, когда Антиной грубо вжимает его бёдра в свои и углубляет поцелуй. Ладони Телемаха цепляются за спину Антиноя почти отчаянно. Антиной вылизывает его рот самозабвенно, жадно, не оставляя места сомнениям и здравому смыслу, из которых мальчишка состоит наполовину. Вторую половину занимают упрямство и наглость. Именно упрямство подбивает его отвечать на поцелуй так, словно это очередное сражение, где любая ошибка равняется проигрышу. Зубы царевича смыкаются на губах Антиноя безжалостно и голодно, и совсем скоро на языке появляется знакомый привкус. Кровь. Антиною кажется, что кровь — неотъемлемая часть их с царевичем взаимодействия. Не важно — битвы, поцелуи, разговоры: всё окрашено в красный. Цвет смерти. Цвет исступления. Хватает пары минут подобной интенсивности, чтобы они оба начали задыхаться. Пока царевич приходит в себя, Антиной упирается подбородком в его макушку и водит ладонями по напряжённому телу, надавливая в особенно чувствительных местах. Каждый раз, когда Телемах вздрагивает и неосознанно задерживает дыхание, низ живота наполняется свинцовой тяжестью. Антиной мог бы разложить мальчишку у ближайшей стены. Мог бы довести его до невменяемого состояния, чтобы царевич не мог собрать буквы в слова. Чтобы не посмел отказать ему. Антиной мог бы взять его грубо, с синяками и царапинами, с криками до сорванного голоса. Возможно, Телемаху бы даже понравилось, но вряд ли бы он когда-нибудь в этом признался. Антиной мог бы взять его аккуратно и неторопливо, извести до изнеможения медленными ласками. Заставить вымаливать собственное имя и забыть своё. Но, если они сейчас продолжат, мальчишка будет избегать его после. Наверняка царевича гложит чувство вины из-за того, что он наслаждается прикосновениями Антиноя. Сейчас это только помешает их планам и лишит драгоценного времени. Нужно подождать ещё чуть-чуть. Антиной не может допустить, чтобы всё, к чему он шёл, разрушилось из-за желания. Рано или поздно Телемах и так будет принадлежать ему полностью.