От наваждения до помешательства

К началу следующей недели обстановка во дворце не сильно меняется: ни один день не обходится без стычек между женихами. Амфином, пытаясь повлиять на ситуацию, предлагает решать все разногласия в рамках сражений на тренировочной площадке. Антиной соглашается на это только потому, что понимает: если не контролировать вспыхивающие тут и там конфликты, противостояние между женихами быстро достигнет предела, как и опасался Эвримах, и тогда союз Антиноя с царевичем перестанет иметь значение. С одной стороны, это приблизит момент становления Антиноя царём. С другой — ему придётся иметь дело с выжившими женихами, каждый из которых претендует на трон. Чтобы добиться власти через царевича, потребуется больше времени, но в этом случае избавиться от остальных женихов будет легче: если всё пойдёт по плану, Антиной сможет заручиться поддержкой советников. Антиной вывернет ситуацию в свою пользу при любом из этих вариантов, но, пока не будет крайней необходимости, он бы не хотел лишать себя удовольствия от общения с мальчишкой. Телемах только-только сделал шаг навстречу Антиною. Признался, что нуждается в битвах с ним. Начал поддаваться. Антиной успел распробовать далеко не всё. С того разговора на берегу они с мальчишкой виделись всё чаще. Почти каждый вечер они проводили на руинах заброшенного храма, где большую часть времени тратили на битвы. Антиной придерживался своей стратегии: он редко указывал царевичу на ошибки, чтобы Телемах не воспринимал эти бои как обучающие. Он знал, что мальчишке нужны не наставления, а возможность выплёскивать в этих сражениях всё накопившееся за день напряжение без отягощающих мыслей о правильности ударов. Такой подход не только давал царевичу свободу действий, но и позволял довести полученные от Амфинома и Афины знания до уровня инстинктов. Они продолжали обмениваться сведениями, однако не затрагивали сложных тем: в последние дни Телемах напоминал мертвеца, сбежавшего из царства Аида. Несмотря на то, что количество стычек между женихами уменьшилось, дворец до сих пор осаждали купцы. С подачи советников, около половины забот, связанных с заключением договоров и сопровождением иноземных гостей по Итаке, свесили на плечи царевича. Ко всему прочему добавлялись мелкие поручения всё тех же старейшин, ежедневные тренировки мальчишки с богиней и периодические встречи с Амфиномом. Антиноя беспокоило не столько состояние Телемаха, сколько ощущение утекающего сквозь пальцы времени: к концу дня от царевича едва ли можно было добиться чего-то полезного из-за его усталости. Несколько раз Антиной пытался надавить, но мальчишка даже на грани изнеможения оставался до тошноты упрямым. После того, как старания Антиноя привели ко второму бою за вечер — на этот раз незапланированному — ему пришлось поменять тактику. Царевича почти во всём нужно было приручать, как волчонка, — даже к телесному контакту: это один из немногих процессов, медленным развитием которого Антиной по-настоящему наслаждался. Неприступность мальчишки хотелось разрушать постепенно, кирпичик за кирпичиком, чтобы не пропустить ни единой детали. Возможно, когда эти стены окончательно падут, эта победа станет одной из самых триумфальных в жизни Антиноя. — Кажется, у тебя проблемы с концентрацией? — Телемах перекладывает копьё в левую руку. — Заметь, это не помешало мне отразить все твои выпады. Усталость — не оправдание для промахов, волчонок. Мальчишка дышит тяжело и загнанно, хотя их бой длится не более получаса. Хитон льнёт к его груди, как плющ — к стене. Загорелая, расчерченная свежими ссадинами кожа в предзакатных лучах напоминает янтарь, окроплённый кровью. У Антиноя пересыхает во рту. — На сегодня достаточно, — он отбрасывает копьё в сторону и смахивает пот с лица. — Солнце ещё не село. — Видишь ли, волчонок, хотя я и получаю некоторое удовлетворение от твоих ежедневных поражений, это не компенсирует моего ущерба. Для тебя эти битвы полезны, а меня они лишают возможности получить новую информацию. Если ты намерен и дальше пользоваться моими услугами, придётся давать что-то взамен, — Антиной осматривает стройное тело, задерживаясь взглядом на обветренных губах. — Ты ужасен, Антиной, — царевич морщится. — К чему это лицемерие, волчонок? — Антиной подходит вплотную, кладёт руку поверх ладони Телемаха, удерживающей древко копья, и приставляет наконечник к угловатому подбородку, вынуждая мальчишку запрокинуть голову. — Мы оба знаем, что это доставляет удовольствие не только мне. — Придумай что-то другое. — Тогда сейчас задавать вопросы буду только я. — Нет, — царевич хватает Антиноя за запястье свободной рукой. — Ты должен был озвучить это до того, как мы начали сражаться. — Лучше скажи спасибо, что я не требую с тебя платы за прошлые встречи, — Антиной склоняется ближе, почти касаясь носа Телемаха своим. — Это условие будет действовать с завтрашнего дня, — отрезает мальчишка. — Договорились, волчонок. Антиной вцепляется в предплечья царевича, заставляя разжать пальцы, и вырывает копьё, отправляя его вслед за своим. Он не даёт Телемаху отстраниться, дёргая на себя и оттесняя к колонне. Поясница мальчишки касается шершавого камня, и Антиной протискивает колено между его ног, игнорируя чужие возмущения. Царевич замахивается, но Антиной перехватывает обе его руки и прижимает к колонне. Телемах отворачивается, когда Антиной пытается поймать его губы. Тогда Антиной прикусывает линию челюсти. Мальчишка извивается, как змея, и Антиною приходится почти повалить его, чтобы получить доступ к шее. — Что ты пытаешься доказать? — Антиной кончиком языка собирает солёные капли с разгорячённой кожи. Он чувствует, как бешено колотится сердце мальчишки: кажется, оно вот-вот пробьёт кости и впечатается Антиною в грудь. — Я знаю о твоей ненависти, волчонок, но она не делает твоё желание предосудительным. Я бы даже выразился по-другому: используй эти моменты, чтобы показать мне всю глубину этого чувства. Телемах под ним цепенеет, и Антиной отрывается от своего занятия, чтобы заглянуть ему в лицо. На фоне раскрасневшихся щёк и кончика носа бледные впадины под нижними веками становятся ещё заметнее. В глазах оттенка зимнего неба появляется тёмный блеск, который Антиной неоднократно наблюдал в собственном отражении. Антиной на пробу отпускает одну из рук Телемаха, и в следующий миг оказывается утянут в грубый, яростный поцелуй. Пальцы мальчишки зарываются в волосы на затылке, и низкий стон Антиноя тонет в требовательных губах. Он высвобождает вторую руку Телемаха и впивается в его выпирающие тазовые косточки. Царевич вздрагивает. Его зубы смыкаются на нижней губе, и на языке Антиноя оседает металлический привкус. Ладонь мальчишки цепляется за его плечо и смещается к солнечному сплетению, оставляя за собой пылающие полосы от ногтей. Антиной фиксирует бёдра Телемаха и трётся своим затвердевшим членом о его через слои одежды. Царевич мычит в поцелуй и немного отстраняется. У мальчишки замутнённый, поплывший взгляд, и Антиной одурманен им, как пением сирены. Он толкается ещё раз, вдавливая в себя податливое тело настолько, насколько это возможно. Телемах шумно выдыхает. Он неторопливо оглаживает грудь Антиноя, забираясь под ткань хитона и невесомо касаясь сосков. Звук, который издаёт Антиной царевичу на ухо, — что-то среднее между сипом и стоном. Мальчишка аккуратно обхватывает шею Антиноя, поглаживая большим пальцем подбородок, и тянет вверх. Антиной снова подаётся бёдрами вперёд, желая, чтобы вид царевича с прикрытыми веками и призывно распахнутым ртом отпечатался у него в сознании. Он приближается к губам мальчишки, но не успевает коснуться: пальцы Телемаха сдавливают его шею. — Глубина моей ненависти губительна для тебя, Антиной, — взгляд Телемаха блуждает по горлу Антиноя, словно он раздумывает — довести дело до конца или нет. Возбуждение прошивает Антиноя от макушки до пят. — Прочищает голову лучше, чем любая битва, не так ли? — хрипит Антиной, ухмыляясь. Телемах хмурится, убирает руку и ощутимо толкает его в грудь. Антиной делает шаг назад, потирая шею и продолжая скалиться. Царевич, игнорируя его, складывает копья за помост. — Тебе это место показала твоя наставница? — спрашивает Антиной, когда они покидают поляну. — Да. Поколебавшись, мальчишка добавляет: — Этот храм был посвящён Посейдону. Его разрушили незадолго до того, как мой отец взошёл на трон, поэтому о нём почти никто не помнит. Телемах не смотрит в его сторону. Интонация царевича сухая, как пожелтевшие листья, но он хотя бы не ограничивается односложными ответами, как в предыдущие несколько дней. — Как Афина относится к нашему союзу? — Она тебе не доверяет, — Телемах фыркает. — Как и я. — Тогда почему бы ей не помочь тебе избавиться от меня и остальных женихов? Царевич бросает на него острый, как когти дикой кошки, взгляд. — Я должен сделать это сам. Решительный, уверенный тон пробирает Антиноя до мурашек, но прежде чем он успевает прокомментировать наглость мальчишки, Телемах продолжает: — Расскажи мне об иерархии женихов.

~ 8 ~

На следующий день Леокрит докладывает Антиною, что Амфином снова покидал ночью дворец. В этот раз Леокриту, нацепившему на себя один из своих старых плащей, удаётся проникнуть в капелию под видом пьяницы. — Он с кем-то встречался, — говорит Леокрит, прислонившись к стене. — Я не видел лица его спутника, но Амфином точно передал ему небольшой мешок. Антиной отрывается от созерцания каменного пола. Выпуклые, как у рыбы, глаза Леокрита наблюдают за ним с учтивым ожиданием. — Золото? — Я не знаю. Его собеседник спрятал мешок за пазуху. — Ты не проследил за ним? — Не успел, — Леокрит неловко чешет затылок. — Кучка пьяниц у входа развязала драку, и к моменту, когда я их обошёл, чужака и след простыл. — В следующий раз рекомендую быть расторопней, — от взгляда Антиноя Леокрит ёжится, как от северного ветра. Они спускаются на первый этаж. Леокрит, семенивший за Антиноем, едва не врезается в него, когда Антиной застывает в проходе одного из коридоров. У дальней стены, затылком к Антиною, стоит Алкимах. Из-за его плеча выглядывают знакомые каштановые вихры, в которых, как роса в траве, запутываются лучи полуденного солнца, проникающего сквозь распахнутые ставни. — … но без твоей поддержки сделать это будет гораздо тяжелее, — в интонацию мальчишки просачивается умоляющая нотка. Телемах собирается что-то добавить, но замечает Антиноя. В голубых глазах со скоростью молнии проносится паника, тут же замаскированная под привычную настороженность. Алкимах оборачивается. Три уродливых шрама, пересекающих левую щёку, усугубляют выражение отвращения на его лице. Антиной в ответ показательно вежливо склоняет голову, ухмыляясь. Антиной подмигивает Телемаху и лениво машет Леокриту. Он покидает коридор, чувствуя жжение между лопаток. На протяжении всего оставшегося дня Антиной не может забыть опасливый взгляд мальчишки: от мысли, что Телемах скрывает от него что-то важное, сводит желудок. Вечером, когда по небу только-только разливается румянец, Антиной выходит к уже знакомым руинам. Царевича он находит не на каменном помосте, а у кряжистого дуба, расположенного на небольшом склоне у обрыва. На его широком, узорчатом стволе висит сплетённый из ивовых прутьев щит, из которого мальчишка одну за другой выдёргивает стрелы. В нескольких шагах от него на земле валяется лук. Телемах даже не вздрагивает, когда Антиной останавливается у него за плечом. — Не самая лучшая разминка для ближнего боя. Мальчишка вытаскивает последнюю стрелу и оборачивается. Осунувшееся лицо в сочетании с потухшими, стеклянными глазами выглядит болезненно. Бледные, искусанные губы напоминают пыльно-розовые лепестки шиповника с красными прожилками. — Сегодня это не входит в мои планы. — Дай угадаю. Советники настолько тебя утомили важными поручениями, что ты даже копьё в руках держать не можешь? Царевич бросает на него пронзительный взгляд. — Теряешь хватку, Антиной, — Телемах кладёт стрелу на полочку и вскидывает лук. — А ты теряешь время, волчонок. Чего ты добился с тех пор, как стал мальчиком на побегушках? Старики больше ценят твоё мнение? Может быть, твоё влияние во дворце возросло? Стрела с характерным свистом разрезает воздух и вонзается в кору дерева на целый фут выше центра мишени. — Я не спрашивал твоего мнения, — тонкие пальцы подрагивают, когда царевич тянется за новой стрелой и натягивает тетиву. — Это глупо, потому что, очевидно, ты в нём нуждаешься, — Антиной подходит ближе. — Что думает Афина о твоих жалких попытках привлечь внимание? — Тебя это не касается, — в голосе Телемаха появляется стальная, звенящая нотка. Он разжимает ладонь, и плетёный щит скрипит от очередного столкновения с металлическим наконечником. Мальчишка снова не попадает в центр. Царевич хмуро рассматривает результат своей работы. У Антиноя покалывает кончики пальцев от желания проследить узор из вздувшихся вен на шее Телемаха и разрушить остатки чужого самоконтроля до основания. Мальчишка поднимает с земли третью стрелу. — А что думает твоя мать? — интонация у Антиноя обманчиво мягкая, снисходительная. Царевич застывает с опущенным луком. — Она вообще видит, что происходит у неё под носом? Или бессмысленное ожидание настолько сломило её, что она даже собственного сына не замечает? Тишина, повисшая между ними, кажется оглушительной и неестественной, как зыбь на морской поверхности перед штормом. Мелкие камни вперемешку с опавшими листьями шуршат под сандалиями Телемаха, когда он резко разворачивается и приставляет к горлу Антиноя наконечник стрелы. Антиной даже не шевелится. — Закрой свой рот! Где-то неподалёку качается ветка, с которой слетела растревоженная криком царевича птица. Даже если бы у Антиноя были крылья, он бы ни за что не покинул поляну в этот момент. Будь у Прометея возможность увидеть ярость Телемаха, он бы никогда не украл огонь у богов: пламя, полыхающее в этих глазах, могло не просто осветить весь мир, а спалить его дотла. Откровенная, всепоглощающая агония возвращает бледному лицу краски подобно тому, как художники оживляют выцветшие фрески: впалые скулы окрашиваются лихорадочным румянцем, потрескавшиеся губы алеют, как небо над Итакой. — Или что? Посмотри на себя. Ты столько времени уделяешь тренировкам, но забываешь о базовых потребностях организма, — Антиной оглядывает ключицы Телемаха, о которые можно порезаться, плечи с едва наметившимися контурами мускул, лесенку рёбер, обтянутых влажной тканью, и возвращается к тёмным кругам под глазами. — Ты истощён, волчонок. В таком состоянии ты и себя-то защитить не сможешь. Антиной стискивает его запястье. Телемах шипит сквозь зубы, но высвободиться не может. Антиной дёргает его на себя и разворачивает. Его пальцы смыкаются на втором запястье царевича, надавливая и вынуждая выпустить лук. Антиной прижимает руки мальчишки к груди и накрывает его ладонь, удерживающую стрелу, своей, направляя наконечник в углубление между запрокинутым подбородком и шеей. — Вот об этом я и предупреждал, — губы Антиноя находят ухо Телемаха. Царевича начинает потряхивать. — Ты веришь, что ненависть придает силы, но на самом деле она лишь мешает тебе оценить ситуацию здраво. Сердце мальчишки стучит рвано и заполошно, словно ему недостаточно пространства в костях. — Если хочешь играть по-взрослому, увидь во мне противника, а не врага. Телемах замирает. — В чём разница? — тихо спрашивает он, слегка расслабляясь в руках Антиноя. — В эмоциональной вовлечённости, — убедившись, что запал Телемаха угасает, Антиной выпускает его руки. — Оценивай мои действия не с позиции личной неприязни, а с точки зрения выгоды для ситуации. Прежде чем наши цели станут противоположными, мы можем помочь друг другу добиться промежуточных результатов. Пока царевич изучает землю под ногами, Антиной подбирает лук и вкладывает его в холодную и липкую ладонь мальчишки. — Ты можешь поделиться со мной стрелами. Оружием, — Антиной заходит ему за спину и аккуратно, словно приручая дикого зверя, накрывает его пальцы своими. Телемах снова оказывается в его объятиях — напряжённый, скованный, но не сопротивляющийся. Он позволяет Антиною управлять. Антиной плавно поднимает руки царевича, устраивая стрелу на полочке и натягивая тетиву. Лохматые волосы щекочут подбородок, шею. В нос ударяет терпкий запах пота и пряный, сладковатый — трав. — Я — помогу тебе его направить, укажу на ошибки и предложу альтернативу, — пальцы Антиноя ложатся на отведённый локоть Телемаха, выравнивая наклон, проводят по линии плеч, проверяя упругость мышц, и скользят по позвоночнику к пояснице, фиксируя положение корпуса. Волоски на теле мальчишки встают дыбом. Антиной вновь прижимается к спине царевича и кладёт свои руки поверх его. Ему требуется не больше десяти секунд, чтобы прицелиться. — Отпускай. Телемах разжимает пальцы, и тетива выпрямляется с глухим звуком. Прутья хрустят, как засохший хлеб, когда наконечник погружается в центр щита. Взгляд царевича, — задумчивый, отрешённый, — прикован к торчащему концу стрелы. Антиной перемещает ладони на талию мальчишки и поворачивает его к себе. Телемах до сих пор удерживает лук, но его руки висят вдоль туловища, как у марионетки. Мальчишка не отстраняется, когда Антиной небрежным жестом откидывает влажные пряди с его лба. Не двигается, когда Антиной обхватывает его челюсть. Телемах позволяет Антиною оттянуть большим пальцем нижнюю губу. — Вот видишь — вместе мы можем многого добиться. Царевич выглядит покорным, но его глаза, потемневшие до оттенка беспокойного моря, впиваются в лицо Антиноя, как осколки стекла, оставляя невидимые следы от порезов. От пристального внимания внутренности обдаёт жаром, и Антиной притягивает Телемаха к себе. — А что потом? — шепчет мальчишка. — Выбор, волчонок. Антиной накрывает губы царевича. Его язык медленно оглаживает шершавую кожу, не торопясь проникать внутрь. Ладонь Антиноя смещается на шею Телемаха, большой палец вырисовывает круги на его скуле. У мальчишки подрагивают ресницы, его пальцы нерешительно собирают ткань хитона на спине Антиноя. Этот поцелуй отличается от прежних. Спокойный и неторопливый, он постепенно перерастает в глубокий и неистовый, но всё такой же изучающий, словно впервые за всё время ими руководит не ярость и желание подавить другого, а интерес. Инициативу проявляет не только Антиной — язык Телемаха неспешно скользит по его нёбу, дёснам, обводит контур губ. Антиной слегка сжимает волосы царевича на загривке и прикусывает нижнюю губу. Мальчишка издаёт приглушённый стон. Антиной втягивает зубами кожу на шее, и пальцы Телемаха сильнее впиваются в его бок. Антиной зализывает укус и прокладывает мокрую дорожку к пылающему уху мальчишки. Дыхание у Телемаха становится судорожным и поверхностным, а взгляд — расфокусированным и томным. Сквозь слои одежды Антиной ощущает, как горит тело мальчишки, и от его податливости и отзывчивости возбуждение скручивается в животе в тяжёлый, пульсирующий ком. Антиной оставляет на распухших губах Телемаха ещё один тягучий поцелуй и отодвигается, продолжая поглаживать затылок мальчишки. — Что ты обсуждал с Алкимахом? — низкий голос Антиноя рассекает тишину как нож — пергамент. Мальчишка моргает, словно не сразу уловив суть вопроса. Сначала под пальцами Антиноя напрягается шея царевича, потом — поясница. Телемах морщит нос, его лицу постепенно возвращается осмысленное выражение, но мальчишка не предпринимает попыток вырваться из объятий Антиноя, что поражает сильнее, чем отсутствие выраженной негативной реакции. Оттого, как взгляд царевича мечется по земле и от вида прикушенной губы, по позвоночнику Антиноя проходит холодок. Он неосознанно сжимает волосы мальчишки, и тот вздрагивает. Неуверенность в его глазах сменяется знакомой решимостью и раздражением. — Итака в упадке, — Телемах шевелит головой, пытаясь уйти от прикосновения, и Антиной нехотя убирает руку. — Совет всю неделю вёл переговоры с купцами, потому что некоторые условия пришлись Алкимаху не по душе. Я пытаюсь доказать, что в нынешнем положении мы должны пойти на уступки. Слова царевича звучат твёрдо, собрано, но что-то продолжает цеплять Антиноя изнутри подобно тому, как червь вгрызается в гнилое яблоко. Антиной прищуривается, и мальчишка встречает его взгляд своим — сосредоточенным и вызывающим. Антиной ищет подсказки в трепещущих взмахах ресниц, выгнутой брови и сомкнутых губах, но находит только остатки недавней агонии, немой вопрос и неприкрытое недовольство. — Мне же не нужно проговаривать, к каким последствиям приведёт обман? — сухо произносит Антиной. — Думаешь, я способен на это? — Телемах едко улыбается. Пальцы Антиноя сами взмывают вверх, очерчивают скулу мальчишки и спускаются к шее, обводя проступившие вены. Царевич сглатывает, но на его лице не дрожит ни единый мускул. — Думаю, у тебя много скрытых способностей, — ладонь Антиноя на мгновение сжимается и тут же исчезает с горла мальчишки, но он успевает заметить, как сбивается дыхание Телемаха. Антиной отступает на шаг. — Мне нужны подробности переговоров совета с купцами.