Любовь с юниорского чемпионата

      Илья внимательно смотрел за Петром, восхищаясь его утонченностью.       Он вспомнил юниорский чемпионат мира. Как он точно так же стоял и завороженно наблюдал за русским спортсменом. Уж слишком он хорош и изящен.       Малинин вспомнил и свои эмоции от проката Пети. От каждого его проката, которые удалось лицезреть своими собственными глазами.       Это были радость, восхищение, светлая зависть и гордость.       Тогда они были гораздо младше, чуть менее успешными, но такими же целеустремленными. Блеск в глазах Петра от фигурного катания можно было увидеть, что тогда, что сейчас. Причем сейчас этот блеск ни капельки не потускнел.       Илья осознал свои чувства к нейтральному спортсмену ещё в подростковом возрасте. От одной мысли о нём щёки горели, ладони потели и тряслись, коленки подкашивались. И, удивительно, все эти чувства со временем не прошли, а только укрепились. Разве что руки перестали трястись.       Положив руки на бортик и подперев рукой голову, блондин влюблённо вздохнул. Эх, Пётр так красив... Так хорош!       Даже слишком для Ильи...       Вы не подумайте, Малинин сильный фигурист, — не зря же он фаворит — но почему-то рядом с Петей он чувствовал себя ничтожно. Будто он пустое место.       Наверное, странно ощущать такое из-за своего любимого человека. А может наоборот, все такое испытывают?       Ай, чёрт разберёт эти эмоции!       Пора перестать влюблённо вздыхать и хлопать глазками! Нужно упорнее тренироваться — тогда он точно заберет золото.       Хотя к чему вообще сомнения? Золото уже у него в руках!

***

      Он позорно потерял своё золото... Как...       Как так?!       Слёзы градом потекли по щекам. Илья сидел в раздевалке, ревя, как маленький ребенок.       Он устал... Как же он, мать его, устал!       Устал от спорта, устал от олимпиады, устал от давления, устал от людей, в конце концов! Хочется просто лечь в кровать, заснуть.       И желательно не просыпаться, с таким-то позором...       Как ему смотреть в глаза мамы? Как ему смотреть в глаза... Пети?       Как такому отвратительному спортсмену как Илья теперь смотреть на сказочно прекрасного Гуменника?       Он до потери сознания идеален! Настолько, что голубоглазому неумолимо хочется упасть ему в ноги и попросить благословения в соревнованиях. Хах, он готов ему руки целовать. И ноги тоже. Настолько он прекрасен в глазах светловолосого.       Может, признаться наконец? Уже шесть лет прошло, пора бы рассказать.       Нет, нет, нет, Илья! Ты что, с дубу рухнул? Какой признаться?       Страх оказаться отвергнутым не настолько уж и силён, как страх оказаться у этого элегантного человека в немилости. Что тот больше не посмотрит на Илью, не подарит мягкой улыбки, никогда не поздоровается.       Этот страх натурально сковывал Илью.       Представляя всё это в своей голове, он почувствовать, как слёзы потекли ещё сильнее, а сердце сжалось от боли. Даже просто в мыслях это всё невыносимо.       Илья очень, очень хочет признаться! В груди это чувство теплится уж слишком долго... Ну а вдруг брюнет отвергнет, откажет?! Что тогда делать Илье?       Чувство любви уже давно стало обыденным, обычной ежедневной рутиной. Малинин никак не может представить себя и свой день без всего этого. Без мыслей о Пете во время завтрака, во время изнуряющих тренировок, нацеленных больше на следующую встречу, а не на медаль, просмотр его инстаграма с левого аккаунта по вечерам. Хотя нет, Илья погорячился, медаль тоже очень важна. Точно так же, как и сам длинноволосый парень.       Как же Илья устал. Даже от этих тревожных мыслей. Ну почему голос в голове не может просто заткнуться?       Интересно, а что же чувствует сам Петя. Нет, не по поводу Малинина, а по поводу олимпиады. Он ведь тоже оказался внизу рейтинга. Но всё равно выше Ильи, как и тогда, шесть долгих лет назад.       Растроен он? Плачет? А может радуется, что попал в топ-10? А вдруг ему абсолютно всё равно?       Как и на голубоглазого...       Да хватит уже так думать! Может, это вообще взаимно? Не может. Может! Вот Илья сейчас пойдёт, и признается. Вот тогда и узнаем, взаимно или нет!       Малинин зло поднялся на ноги, вытирая с щёк влагу. Он как какой-то плакса, ей-богу! Развёл блин нюни. Заняться ж больше нечем, кроме как просиживать штаны в раздевалке и реветь.       Он вышел из комнаты, со звонким стуком закрыв дверь. Ой, слишком громко вышло, не рассчитал силы. Блондин потопал в сторону раздевалки русского спортсмена, сетуя на дальние расстояния. Вот почему нельзя было им рядом дать?! Ну нет же, теперь придется переться за три пизды, блять!       Илья сам не понял, как грусть переросла в раздражение и злобу. Он такие слова не использует, честно! Почему-то кажется, что если б Пётр услышал такое из уст голубоглазого, то наверняка бы в нём разочаровался.       Настроение испортилось ещё сильнее...       «Да что ты будешь делать, бл...ин», — исправился Илья, вспоминая мысли о разочаровании Пети в нём.       Со столь скачущими и непостоянными мыслями Малинин дошёл до своей цели в виде раздевалки нейтрального спортсмена.       Он уже поднял кулак, готовый постучать, однако резко отдернул руку. А что, собственно, говорить. Ну не «Привет, Петька, я пришёл сказать, что я тебя люблю уже шесть лет как. Ну всё, сказал, теперь пока. Ответить можешь потом. Желательно смской, а то мне страшно в глаза тебе смотреть теперь». Нет, точно не так!       Тогда как?       — Привет, ты чего тут? — раздался мягкий голос спереди.       Илья вынырнул из своих мыслей, медленно поднимая голову, ведь до этого он смотрел на свои ноги. Блондин уверен, в его глазах стоит такой ужас, что уловить его можно за километров, этак, десять.       — П-привет. — заикаясь, поздоровался американский фигурист. — А я э-это...       — Проходи. — нежно улыбнувшись, Пётр пошире открыл дверь, запуская нежданного гостя.       — Мгм, спасибо. — буркнул под нос Илья. Мда, такими темпами он расскажет о своих чувствах ещё лет через шесть...       — Присаживайся. — предложил брюнет. Малинин на этот раз решил не открывать рот, а просто кивнул и сел на краешек лавки. — Зачем пришёл? — мягко спросил Гуменник, глядя прямиком на прибывшего.       — Ну... знаешь... — замялся Илья. — Ты как? — выпалил внезапно он.       — Я? — удивился кареглазый. На его губах снова заиграла мягкая улыбка. — Нормально, спасибо, что поинтересовался. А ты как?       — Тоже... н-нормально. — соврал Малинин, однако голос предательски дрогнул, выдавая того с потрохами.       — Да?       — Да. — снова кивнул светловолосый. А потом вздохнул, признаваясь: — Кому я вообще пытаюсь соврать? Нет, я точно не нормально.       — И это нормально. Нормально быть не в норме. Всё хорошо. — утешал его Петя, пододвинувшись чуть ближе. — Каждый, абсолютно каждый в праве грустить и расстраиваться. Все мы люди, все мы переживаем.       — Ага. — согласился голубоглазый. — А ты? Ты переживаешь?       — Не сильно. — пожал он плечами. Илья повернулся к длинноволосому, устанавливая контакт. — Я смирился с этим, ещё когда только вылетел в Милан, и когда только началась вся эта история с авторскими правами... Уже тогда я понял, что на пьедестал попаду навряд ли...       Илья понял насколько же велико давление на плечах российских спортсменов, в отличие от его собственного. Они одни, без поддержки и помощи, без флага и гимна, без устойчивой опоры, весь мир против них, постоянно устраивают всякие подлянки и проверки, словно они самые ужасные и нечестные люди. Пете ужасно сильно занизили баллы, за секунду убрав десять от них.       — Прости... — прошептал Илья, пока слёзы снова потекли по щекам, на этот раз из-за того, что он так эмоционально слаб по сравнению с Гуменником. — Прости...       — Не извиняйся, пожалуйста. — он схватил Илью в крепкие объятия. — Не извиняйся, ты абсолютно точно ни в чём не виноват.       — Ты столкнулся со всем этим, но всё равно так держишься... — сквозь всхлипы произнёс блондин. — А я... А я сам виноват в том, что падал, но всё равно продолжаю ныть.       — Всё в порядке, плакать — это нормально. — утешал он парня, рыдающего у него на плече.       «Уже пора...», — пронеслось в белой голове.       Илья резко отстранился, схватил Петю за плечи и одним коротким рывком сократил расстояние между ними до минимума, нежно соприкасаясь губами.       Петя не отстранялся, но и не отвечал. Похоже, он находился в ступоре, ожидая чего угодно, но не этого.       Голубоглазый продолжал мягко целовать, уже приготовясь быть оттолкнутым. Он был готов к тому, что Пётр отшвырнет его в стену и наорет, что ему будет противно и вообще, что Илья себе позволяет?       Он был готов к любому исходу, но только не к тому, что Пётр неумело ответит.       Малинин обомлел, остановившись. Но главное, что не остановился Пётр, не разомкнул их с Ильёй губ.       Поцелуй был нежный и желанный настолько, что не хотелось прекращать. Илья столько раз представлял их поцелуй, и наконец фантазии превратились в реальность. Гуменник разорвал поцелуй, отстранившись из-за нехватки воздуха.       — Я-я... — придя в себя, Илья попытался выдавить из себя три заветных слова. — Я люблю тебя... — на одном дыхании выпалил он. Не в силах смотреть в глаза возлюбленному, он отвёл взгляд вниз. — Уже давно... Ещё с юниорского чемпионата... И ты не представляешь... как сильно ты мне нравишься.       Илья чувствовал, как с каждым новым произнесённым словом щёки краснеют всё сильнее и сильнее, горя адским пламенем. Руки затряслись, и пришло ощущение, словно он вернулся на шесть лет назад, и впервые увидел прокат Петра, впервые почувствовал учащённое биение сердца.       — Я тебя тоже. — ответил Петя. Малинин поднял голову, с надеждой и радостью глядя в карие глаза. — Пусть и не так долго как ты, наверное, лишь года три, но это не значит, что чувства мои слабы.       — Давай встречаться? — спросил Илья, в глазах которого вновь стояли слёзы.       — Давай. — кивнул брюнет, смыкая их губы в новом поцелуе.