На острие

      Я в очередной раз проверила свой телефон, ни одного сообщения. Аделия не написала ничего. Но с другой стороны, чего я ждала? Что она бросится ко мне за поддержкой и мы начнём общаться? И с чего я вообще подумала, что могу ей понравиться?       – Боги, какая же дура, – облив лицо холодной водой, смотрю в зеркало, – Почему эта девчонка в моей голове? Она же обычная, обычная, – с силой ударяю по зеркалу рукой – резкий треск разносится по ванной. Костяшки пальцев пронзает острая боль, я отступаю назад, приложив руку к груди. Кровь выступает мгновенно – сначала отдельными каплями, темно-алыми, густыми, они сливаются в тонкую струйку, заливая светлые полы ванной.       Нужно перевязать руку, пока я не залила здесь все. В шкафчике нахожу бинты и салфетки. Дрожащей рукой стараюсь обработать и забинтовать, получается отвратительно, но на идеальный результат времени нет, через полчаса я должна быть уже на льду.       – Чертова Аделия Петросян.

***

      Алиса пыталась разговорить меня, но настроение было ниже плинтуса. Аделии видно не было, что очень странно, поскольку репетиция в самом разгаре.       – Что с рукой? – Илья обеспокоенно взял мою руку, – Ты что, била кулаками по стенам?       – Я что, по-твоему, идиотка? – Выдавив из себя улыбку, убираю руку в карман, – Ничего страшного, нелепая ситуация.       – Точно все в порядке?       Я не успела ответить. Маленькая фигура быстро приближалась к нам, но проехала мимо, даже не притормозив. Развернувшись, смотрю ей в спину. Аделия делает небольшой круг, слегка разминаясь, и останавливается возле Костнер.       – Не знала, что они знакомы, – непринуждённо произношу вслух. Илья лишь пожимает плечами. Каролина приобнимает ее за плечи, и они о чем-то мило беседуют. Что за черт?! Внутри меня начинает бурлить кровь. Почему Аделия даже не поздоровалась, почему не взглянула на меня, могла ведь хотя бы ради приличия кивнуть.       – Поехали, нам нужно отрепетировать наш номер, – отвернувшись, уезжаю подальше. Пусть катится к черту вместе с Костнер.       Как бы я ни пыталась не думать о ней, у меня ничего не вышло. Я так сильно ушла в мысли о ней, что начала путать элементарную хореографию. Отъехав к бортику за водой, облокачиваюсь о борт. Кататься в мои двадцать шесть уже тяжело, отдышка и боль в спине совсем не радуют.       – Эмбер?       Она как мышка подъехала ко мне. На коньках наша разница в росте выглядит совсем мило.       – Что? – прозвучало грубо. Черт.       – Ты в порядке? Что с рукой?       Аделия потянулась к моей руке, но, одернувшись, вернула руки в карманы. Сначала она делает вид, что меня вообще нет на льду, а теперь беспокоится?       – Я думала, мы не знакомы. Куда мне до Каролины Костнер, да?       Выгнув свои идеальные черные брови, Петросян хотела что-то сказать, но, передумав, закрывает рот. Развернувшись уезжает от меня к ребятам.       – Блять, – откидываю бутылку воды от себя. Папа всегда говорил, гордыня меня погубит.       Оставшуюся репетицию мы больше не говорили. Мы стояли рядом, катались рядом, обсуждали хореографию и вращения, но это был максимум. Я заметила, что она вообще старалась ни с кем не говорить.       – Прекрати на нее пялиться, – Алиса толкнула меня в плечо, – Это выглядит ужасно.       – Почему она держится в стороне?       – Ты забыла? Нейтральным спортсменам нельзя сильно взаимодействовать с остальными, а нам с ними. Видимо, эта рекомендация сохраняется до конца олимпиады.       – Боги, какая я дура, – заметив, как Аделия направляется к выходу, быстро догоняю ее, успеваю схватить за руку.       – Что ты делаешь?!       Обернувшись, Аделия выхватывает свою руку. Растерянно оглядываясь, выдавливает из себя улыбку.       – Давай встретимся в пять на том же месте, пожалуйста, – говорю как можно тише, чтобы никто не услышал.       – Зачем? Что ты хочешь?       – Просто приходи, я буду ждать.       Оставив меня без ответа, уходит в раздевалку. Алиса мягко касается моего плеча.       – Ты влюбилась в нее.       – Не говори ерунды, – отмахнувшись от подруги, возвращаюсь к команде, напоследок посмотрев туда, где шла россиянка.

***

      Ее не было. Она не пришла. В десять минут моя надежда рухнула окончательно. Алиса была права, не на того человека я засмотрелась. Ее воспитание, ее страна – не позволят общаться с “врагом”.       – Прости, я опоздала, – голос сзади заставил меня вздрогнуть. Обернувшись, встречаю взгляд карих глаз. Аделия оделась во все черное, на голове кепка, слегка закрывающая лицо.       – Тебя точно не узнают, – улыбнулась я. Аделия демонстративно закатила глаза.       – Я искала маску, не думала, что найти ее – это проблема, – она вздохнула, присев рядом. Протягиваю стаканчик кофе.       – Скорей всего, он уже остыл, но думаю, что все равно вкусный.       Благодарно улыбнувшись, девушка попробовала напиток. Пока она задумавшись оценивала кофе, я смогла получше ее разглядеть. Лучики солнца падали прямо на ее темные распущенные волосы. Пальцы, крепко державшие стаканчик, казались почти прозрачными - тонкими и хрупкими, как фарфор. В этот момент она показалась мне девушкой с картины знаменитого художника, сошедшей в наш гнилой мир, мир, который не заслуживает ее.       Заметив мой взгляд, Аделия слегка смутилась. Вытерев пальцем каплю кофе с губы, разворачивается ко мне.       – Так, о чем ты хочешь поговорить?       – Доверишься мне?       – Чего? В смысле?       Поднявшись с лавочки, достаю из рюкзака две те самые черные маски и чёрные очки.       – Аделия Петросян, я приглашаю тебя на прогулку по Милану, – протягиваю ей руку.       – Ты думаешь маски помогут нам? – прикусив губу, она все же берет меня за руку. Холодная рука обжигающе пронзает мою кожу. Притянув ее к себе, снимаю кепку. Наши лица настолько близко друг к другу, что я чувствую запах мятной жвачки, которую она, видимо, выплюнула пару минут назад. Надеваю на ее лицо маску, поправляю пряди волос, после чего помогаю надеть очки и возвращаю кепку на голову.       – Здравствуйте, незнакомка, – не могу не улыбнуться.       – Если нас кто-то узнает, даже будет обидно, ты так стараешься, – рассмеявшись, Аделия помогает мне надеть маску.       – Зато нам будет что вспомнить.       Таксист, которого я арендовала на весь вечер, довез нас до Дуома. Вечером собор выглядит еще более зрелищно.       – Я читала о нем, – Аделия сделала несколько фотографий, – Его создавали 579 лет, он третий крупнейший готический собор в Европе.       – Почти 600 лет? Ничего себе, – достав телефон, делаю пару фотографий собора. Кивнув Аделии, чтобы попозировала, фотографирую ее.       – Тут больше трех тысяч башенок и скульптур, а еще их до сих пор дополняют.       Аделия восторженно рассказывала мне про собор, а я не смогла отвести взгляд от неё. Столько восторга в голосе, столько эмоций. Русский акцент сильно выделялся, периодически она путала слова и переходила на русский, но это так мило выглядит, что я не могу не улыбаться.       Времени много у нас не было, поэтому еще немного погуляв рядом с собором, мы поехали дальше.       – Ты никогда не была в Италии? - склоняю голову на бок, взглянув на девушку. Спустив маску с лица, Аделия покачала головой.       – Нет, всегда хотела, но не было возможности. Я практически живу на льду, в отпуске все собиралась, но виза и все дела.       – Как много вы тренируетесь у Тутберидзе?       – Очень много. Если ты хочешь быть лучшим, ты должен много работать, – она сказала это настолько машинально, что мне стало не по себе. Тутберидзе ростит роботов, готовых работать 24/7. Но какой ценой им достаются эти медали.       Район Навильи оказался именно таким, каким я ожидала. Настоящая Итальянская Венеция, но не парадная и туристическая, а уютная, спрятанная от посторонних глаз за поворотом канала. Вечер окутал Навильи мягким сумраком, превратив район в волшебную сказку. Фонари вдоль канала зажглись именно тогда, когда мы подошли. Они красиво бросили золотистые блики на потемневшую воду.       – Как тут красиво, – Аделия схватила меня за руку от восторга, потянув в сторону ресторана, – Мы обязаны попробовать что-то итальянское.       Я не могу ей сопротивляться, не сдерживая улыбку переплетаю наши руки. Мы сели за самый дальний столик, подальше от людей. Красивая итальянская музыка лилась отовсюду, превращая вечер в еще более атмосферный и уютный. Мы заказали разную пасту и пиццу.       – Ты пьешь вино? – пройдясь по винной карте, останавливаю выбор на Пино Неро.       – Бокал, не больше. Соревнования закончились, думаю, могу побаловать себя итальским вином, – оглядевшись, мы сняли маски. Даже если кто-то нас снимет и выложит в сеть, я не пожалею ни о чем. Напротив меня сидит шикарная девушка, мы в Италии, обе проиграли олимпиаду, но что, если это только начало пути?       – О чем задумалась? – коснувшись моей перебинтованной руки, Адель вернула меня в реальность.       – Почему ты сегодня делала вид, что не замечаешь меня?       Официант подал наши блюда, пока он разливал вино, Адель нервно теребила салфетку. Оставшись наедине, она наконец ответила.       – Я не хотела подставлять тебя, Эмбер. Нам явно дали понять наше место здесь. Может, это было и невидно, но нас унижали всю олимпиаду. Нам нельзя говорить со спортсменами, вам ведь тоже сказали с нами не разговаривать, такое ощущение, что мы какие-то заражённые. Я подумала, что лучше будет меньше взаимодействовать, – подняв взгляд, закончила она. Она думала не о себе, а обо мне? Она.думала.обо.мне.       – Но ты даже не написала ничего мне. Я подумала, что вчера мы познакомились и сможем общаться.       – Я не знала, что написать, правда. Но это никак не относится к тебе. Вчера ты действительно мне помогла. Твоя поддержка – бесценна. Просто я не умею так общаться, у меня маленький круг общения, я всю жизнь на льду.       – А я стала накручивать себя, – взглянув на забинтованную руку, горько усмехаюсь. Заметив мой взгляд, Адель накрывает руку своей. Этот жест такой…личный. Внизу живота незамедлительно начинает тянуть. Переключив внимание на еду, пробую пасту.       – О мой Бог, попробуй, это восхитительно.       Разговор гладко перешел в обсуждение итальянской кухни и вина, а еще небольшой фотосессии, как же без этого.       Вино оказалось настолько вкусным, что я заказала второй бокал, Адель же отказалась, ее и один бокал опоил. Как только на улице совсем стемнело и подул прохладный ветерок, я оплатила счёт, предварительно борясь с Адель за это. Надувшись, что я оплатила весь счёт, девушка шла молча. Заметив палатку с глинтвейном, тяну ее за собой.       – Два безалкогольных, пожалуйста, – поправив маску брюнетки, приобнимаю ее, чтобы согреть.       – Дай я хотя бы напитки оплачу, – пьяненький голос настолько милый, что внутри опять все тянет. Покачав головой, наклоняюсь к ее уху.       – Прекрати, иначе я тебя укушу.       Чувствую, как под моей рукой напрягаются все мышцы. Сняв очки, Адель смотрит в мои глаза. От фонарей ее глаза блестят как звезды.       – Звучит как вызов, Эмбер Гленн.       – Не советую проверять, Аделия Петросян.       Опьяненая Аделия – восьмое чудо света. Настолько она расслабилась, что уже не вздрагивала от каждого моего касания. Приподнявшись на носочках к моему уху, тихо произносит.       – Не бросай мне перчатку, если не готова к последствиям.       Я замерла. Ее английский сейчас был настолько возбуждающим, что я крепче сжала ее талию. Мы стояли практически соприкасаясь губами, горячее дыхание Аделии переплеталось с моим. Всего пару сантиметров, и я могу ее поцеловать, могу коснуться этих пухлых алых губ. Разорвав дистанцию, задеваю губами ее щеку. Легкое касание, но ее тело моментально реагирует, вздрогнув в моих руках. Не разрывая объятий, забираю напитки, протянув один ей. Затуманенный взгляд блуждает по мне, машинально забирает свой стаканчик.       – Пей маленькими глотками, поможет немного протрезветь, почему ты не сказала, что быстро пьянеешь?       – Я не пьяная, не придумывай, – споткнувшись чуть не падает вперёд, успеваю подхватить ее под руку.       – Даа, ты вообще не пьяненькая, – прижимаю к себе, чтобы она оперлась об меня. Что-то недовольно буркнув себе под нос, все же обхватывает мою руку своей.       В такси мы уже не разговаривали, Адель начала засыпать почти сразу, как мы сели. Возможно, из-за стресса, соревнований, тренировок и свежего воздуха организм не выдержал. Она уснула на моем плече, медленно сползая ко мне на колени. Она даже не проснулась, когда я подтянула ее ноги на сиденье. Мягко поглаживаю черные, как ночь, волосы, не сдержавшись, фотографирую ее спящую.       Она выглядит слишком беззащитной, брошенной в этот ужасный мир, чтобы сражаться со взрослыми в одиночку. Ее отправили на войну, а теперь гнобят в интернете. Люди считают, что она предатель, раз проиграла медаль. Но неужели они не видят, как она боролась, как старалась сделать все, чтобы взять медаль. Почему мир так зол к ней, ведь она еще так юна.       Наклонившись, нежно целую ее в щеку. Пусть этот мир попробует навредить ей, я встречу каждого с лезвиями в руках. Я не позволю причинить ей боль. Никому не позволю.