На острие

Адель

      Дурацкий лед. Я так сильно начала его ненавидеть после возвращения. Именно этот лед, эти стены, эти голоса. Этери Георгиевна опять что-то возмущенно говорила мне, но я ее не слушала. Я так устала за сегодняшний день, что единственное, чего я хочу, – принять душ и лечь спать.       – Адель!       Рука дернула меня за плечо. Поднимаю глаза наверх, она сердится.       – Что? Что, Адель? Я во дворце с восьми утра, сейчас девять вечера, я уже не воспринимаю ничего.       – А ты как хотела? Хочешь взять медаль мира, тренируйся сутками.       Я слушала это последнюю неделю. Нас допустили до чемпионата мира, что было удивлением даже для Этери Георгиевны. Выбора, кто поедет, особо нет, снова все поставили на меня.       – Ладно, иди домой, толку от тебя сейчас действительно нет. Завтра приезжай к девяти, я в девять тоже буду здесь, – Этери одобрительно похлопала меня по плечу. Знала бы она, как я сдерживаюсь, чтобы высказать ей все, что думаю.       Такси, как назло, долго ехало. Бросив сумку на сиденье, набираю звонок. Гудки быстро сменяются счастливым голосом.       – Привеет, как ты? Я так соскучилась, – Эмбер сегодня в хорошем настроении. У нее день только начинается, а мне уже пора спать, это убивает.       – Привет. Только еду домой. Я сегодня побила рекорд по падениям, – машинально тру коленку, на которую сегодня больно упала.       – Что такое? Просто тренировка не удалась, или что-то тревожит?       – Не знаю. Вроде все делаю как всегда, а устоять не могу. Как твой день проходит? У тебя сегодня съемка?       – Да, через час начнем. Включишь камеру? Хочу посмотреть на тебя.       Подключив наушники, чтобы водитель ничего не слышал, включаю камеру. Эмбер уже готовая к съемке – стоит возле большого панорамного окна. Она выглядит потрясающе. Черный брючный костюм сидит безупречно: строгие линии пиджака подчеркивают плечи, глубокий вырез добавляет сексуальности. Макияж как всегда идеален, на этот раз она выбрала легкие дымчатые тени и шикарные двойные стрелки, приблизив, рассматриваю цвета стрелок.       – Есть еще время? Нанеси серебристый на внутреннюю сторону, тогда будет от света блестеть.       – Думаешь? Хорошо, попрошу визажиста подправить.       Эмбер улыбается, отчего в груди все сжимается. Я даже не думала, что буду так скучать по ней. Эта ее полуулыбка, лукавый взгляд, когда она обнажает безупречные зубки. Даже на расстоянии она делает все, чтобы поддержать меня. Последние пару дней в голове витает одна мысль, которую я не хотела говорить вслух. Эмбер словно прочитала мои мысли.       – Эй, что такое? Тебя что-то тревожит?       – Я хотела тебя спросить. Помнишь, в Милане ты сказала, что нас по-любому допустят до чемпионата мира? Откуда ты это знала?       Эмбер слегка изменилась в лице. Прервав меня указательным пальцем, девушка куда-то направилась. Видимо, ушла подальше от людей.       – Я просто предположила тогда, потому что верила, что после олимпиады вас и на чемпионат пригласят, – натянуто улыбается.       – Эмбер, скажи мне честно, ты имеешь какое-то отношение к этому?       Тишина на той стороне означала только одно: она причастна. Голубые глаза забегали по моему лицу. Она не соврет мне, я знаю.       – Это имеет значение? Ты поедешь на чемпионат мира, ты сможешь побороться за медаль.       – И опять опозориться? Ты спросила меня, хочу ли я? Готова я вообще к этому?       – Адель, ты не опозоришься. Там ты просто не справилась с нервами, – Эмбер пыталась подобрать правильные слова. Во мне закипала злость. Как она смеет решать за меня? Ведь знала, что отправят меня. Как ей вообще удалось это решить?       – Как ты это сделала? Кто тебе помог?       – Это неважно. Да, я не спросила тебя и поступила как эгоистка. Но тебе нужно выступать на международном уровне, иначе ты не накопишь опыт и баллы. Неужели ты не понимаешь, что даже если ты не возьмёшь медаль, ты все равно поднимешься в рейтинге. А там контракты, выступления, авторитет. Да и с чего ты решила, что у тебя не получится? Ты одна из самых сильных фигуристок, которых я знаю. Адель, ты должна бороться за медаль, а не опускать руки.       Эмбер говорила, говорила и говорила. Но я молчала смотрела на нее. Как она жестикулирует перед камерой, пытается что-то мне объяснить. Видимо, заметив мой пустой взгляд, замолкает. Мы смотрим друг на друга в тишине и напряжении. Я так устала, что выяснять что-то дальше просто нет сил.       – В следующий раз, прежде чем что-то сделать, поговори сначала со мной. Хорошего тебе дня, пока.       – Адель..!       Сбросив звонок, подключаю музыку. Какая-то мрачная песня играет на полной громкости. Да, наверное, Эмбер права. Это шанс закрепиться на международном уровне. Но ее поступки втихую меня выводят. Сначала она угрожала Этери Георгиевне, неизвестно откуда взяв те фотографии, теперь непонятно каким образом помогла попасть на чемпионат. Либо она продала душу дьяволу, либо дружит с кем-то очень влиятельным. И лучше бы первый вариант был верным.       Телефон подсвечивается, уведомляя о новом сообщении. Разблокировав, читаю ее сообщение: Эмбер: Можешь злиться на меня сколько хочешь, я не жалею, что сделала все, чтобы ты попала туда. И сделала бы это еще раз.

Адель:

Кто помогает тебе?

      Сообщение прочитано. Сообщение без ответа. Вышла из сети. Кто бы сомневался.       Мама не стала даже спрашивать о моем настроении. Оставив меня одну, все ушли спать. Оставшись в полном одиночестве, даю волю эмоциям.                   Забившись в угол комнаты, обхватываю колени руками. Мне душно, здесь все давит. Сегодня четыре человека сказали, что несмотря на проигрыш я молодец и их “чемпионка”. Так и хочется содрать с себя кожу и исчезнуть. Теперь начинаю понимать Женю Медведеву, понимаю, почему она уехала. Это невыносимо, каждый раз выдавливать улыбку, а чувствовать, словно в тебя раскалённый металл вливают. Еще этот чемпионат, спасибо Эмбер, удружила.       Телефон завибрировал на полу. Наша совместная фотография из Милана высветилась на весь экран. Сбрасываю звонок, но он повторяется. Да, она будет звонить, пока я не отвечу, даже если придется пропустить съёмку.       – Да?       – Что с голосом? Ты плачешь?       – Нет.       – Включи камеру. Сейчас же.       Вытерев слезы тыльной стороной ладони, неуверенно подключаю камеру. Экран ярко замерцал, через мгновение на нем появилась Гленн.       Ее улыбки больше не было, взгляд острый и внимательный медленно скользнул по моему лицу – задержавшись на моих красных заплаканных глазах, проследив дорожку высохших слез на щеках, глаза остановились на дрожащих губах.       Я не была рядом, но прекрасно услышала, как ее дыхание стало громче, тяжелее. Эмбер слегка наклонила голову, ее брови приблизились к переносице – это было не осуждение, она переживала, она не знала, что делать. Она открыла рот, собираясь что-то сказать, но замерла. В глазах целая буря эмоций: тревога, недоумение, страх. А я не смогла даже что-то сказать, молчала смотрела в ее глаза и сдерживала слезы. Наконец несколько капель сорвались.       – Я рядом. Дыши, просто дыши. Я с тобой, все хорошо.       Этого оказалось достаточно. Достаточно, чтобы окончательно разреветься, упасть на пол с телефоном и просто плакать. Эмбер не отходила от экрана, молча была рядом. Я смотрела на ее лицо, чувствуя ее поддержку. В голубых глазах заблестели слезы, но она держалась лучше меня. Мы так и молчали, я плакала, а она была рядом как могла. Пока я не провалилась в сон, крепко держа телефон, словно держала ее руку.

***

      Мы немного изменили программу, и заново ее вкатывать – ад. Раз за разом я отрабатываю каждый элемент, от самого простого к сложному. Этери Георгиевна на льду вместе со мной следит за каждым движением. После Милана наши отношения сильно натянулись, по всей видимости, шантаж Эмбер дал сильный толчок. Я пыталась несколько раз начать эту тему, но меня жёстко прерывали. Сама мысль о том, что Этери Георгиевна и Женя вместе – звучит очень-очень сомнительно. Но реакция тренера лишь подтверждает слова Эмбер.       – Давай прервемся на полчаса, – Этери Георгиевна ушла со льда, отвечая на звонок телефона. Есть я не хочу, в туалет тоже. Пока на льду немного спортсменов, можно отработать прыжки.       – Адель!       Звонкий голос Жени Медведевой останавливает меня. Махнув мне рукой, Женя открывает бортик. Видимо прыжки откладываются.       Мы ушли подальше от людей, заняв свободную тренерскую. Женя пришла не с пустыми руками, протянув мне низкокалорийный йогурт.       – Не знаю какая у тебя диета, но здесь ничего лишнего, – у самой такой же йогурт, хотя ей явно сейчас можно и бургер навернуть.       – Спасибо. Ты к Этери Георгиевне? Она устроила перерыв, но я ее больше не видела.       – Нет, я целенаправленно к тебе. Не было возможности встретиться раньше, как ты?       Женя внимательно следила за моими глазами. Мы знакомы давно, если она пришла с таким вопросом, значит что-то знает.       – Ну, я единственная, кто с четырнадцатого года занял не призовое место. А еще мне переться на мир, и что-то подсказывает, что медали мне не видать, – пожимаю плечами. Когда произносишь это вслух, кажется, что ты уже решила свою судьбу. Женя недовольно стукает меня по лбу.       – Вот честно, стукнула бы тебя сильнее. Давай не будем сравнивать всех, кто был до тебя. А насчёт чемпионата, ты слишком рано опустила руки. У тебя хорошие шансы взять медаль, если ты сейчас возьмёшь эмоции и засунешь их куда подальше.       – Жень, я на лед выходить не могу, понимаешь? Я сюда приезжаю, кто-то да скажет: “Ты наша чемпионка”. А в интернете меня грязью знаешь как поливают? И уже начали писать, что я недостойна ехать на чемпионат, что я опять опозорю страну, – я говорила быстро, не останавливаясь, чтобы не заплакать. Женя резко прижала меня к себе.       – Тише, тише. Так со всеми. Всегда. Каждый переживает что-то подобное. Ты можешь сдаться и показать им, что они были правы. А можешь полностью выложиться и доказать, что они идиоты, которые сидят на диване и пишут гадости. Но уверяю, даже потом будут писать гадости. Возьмешь бронзу – обосрут, возьмешь серебро – обосрут что взяла не золото. А если уж золото возьмёшь, скажут, что на олимпиаде могла также постараться. Это хейтеры, мудаки, которые всегда найдут до чего докопаться.       Я слушала Женю внимательно, она говорила как Эмбер, точь-в-точь. На секунду мне даже показалось, что это Гленн.       Да, они обе определённо правы. Но как перестать накручивать себя, как перестать слушать все, что о тебе пишут.       – Тебя Этери Георгиевна попросила поговорить со мной, да?       – Нет, она только сейчас узнала, что я приехала. У тебя есть очень хороший человек, который не может спать и переживает о твоем состоянии.       – Эмбер…, – конечно, куда без ее длинного, красивого носа. Эмбер все также продолжает решать все за моей спиной.       Проверяю телефон, но она ничего не писала. Только утром пришло пожелание хорошего дня, а я отправила ее спать. Женя лукаво улыбнулась, поедая йогурт.       – Ты все знаешь, да? И про ситуацию с Этери Георгиевной в Милане?       – Знаю, и не осуждаю Эмбер. Я бы поступила также на ее месте. И Этери поступила бы точно также. Любой, кто умеет сильно любить и растворяться в людях, сделает все, чтобы защитить близкого человека, – “сильно любить”, Женя думает, что она любит меня? Нет, невозможно. Эмбер влюбилась, но чтобы прям любовь, нет, такого точно нет.       – Откуда у нее могли появиться ваши фотографии? – я откусила яблоко, протянутое девушкой.       – Я помогла.       Подавившись, пытаюсь прокашляться. Женя приподнимает мои руки вверх, слегка бьет по спине ладонью. Кусочек яблока вылетает из гортани, делаю глубокий вдох.       – Ты? Что, прости? Зачем? Ты же и себя подставила.       – Адель, я знакома с Эмбер давно. Ты думаешь, я не была уверена в ней? Эмбер самый честный, искренний и добрый человек, которого я знаю. И она не поступила бы со мной так. Она позвонила мне в тот день в слезах, сказала, что боится за тебя, что боится тебя потерять. А зная Этери, даже мои уговоры не спасли бы ситуацию, – Женя закинула ногу на ногу, откинувшись на спинку стула. Так значит вот, кто тайный помощник Гленн. Поэтому Эмбер не сказала мне, кто ей помог с Этери. Остается выяснить, кто помог с чемпионатом.       После разговора с Женей, я немного пришла в себя. Тренировка пошла значительно лучше, в душе стало спокойнее. Может, они действительно правы, я должна сделать все, чтобы стоять на пьедестале с медалью в руках.       – Молодец, очень хорошо сегодня поработала, – Этери Георгиевна впервые улыбалась за последние дни, – Уж не знаю, что Женька тебе сказала, но мне нравится.       – Она лишь помогла Эмбер донести до меня одну мысль, – впервые я произнесла ее имя при Этери Георгиевне. Слегка дернувшись, тренер перестала улыбаться.       – И что за мысль?       – Что я должна утереть нос всем, кто не верит в меня. Я достойна держать в руках медаль чемпионата мира, и я буду ее держать.       – Готова соперничать с той, в кого влюблена?       Ее вопрос настолько громко прозвучал на пустом льду, что я огляделась. Натянув чехлы, касаюсь пальцами подвески на шее. Заметив подвеску, Этери слегка улыбнулась.       – Вы можете ненавидеть Эмбер сколько вашей душе угодно, Этери Георгиевна. Но вот вам информация к размышлению. Это благодаря Эмбер нас допустили к чемпионату. Она каким-то чудом сделала все, чтобы я смогла туда поехать. И с ней я не соперничаю, я соперничаю в первую очередь с самой собой.       Не дожидаясь ответа, покидаю арену, оставив ее одну. Может мои слова изменят ее отношение к Эмбер и всей сложившейся ситуации, по крайней мере я на это очень надеюсь.

Адель:

Знаю, ты на тренировке. Я соскучилась, позвони мне в перерыве.

Эмбер: Дай мне пару минут.