На острие

      Я сидела в тренерской, нервно дергая край черной кофты. Тэмми и Дэймон выжидающе смотрели на меня, все ещё терпеливо дожидаясь ответа. В голове столько вариантов, что им сказать. Соврать или рассказать правду?       Воздух казался густым, почти осязаемым – будто еще пару секунд молчания, и он задавит нас. Я поймала на себе взгляд Тэмми: ее брови чуть приподняты, в глазах смесь любопытства и тревоги. Она пыталась прочитать по моим глазам хоть какое-то объяснение, но все тщетно.       Дэймон же, наоборот, сохранял спокойствие и невозмутимость – он сложил руки на груди и просто ждал, лишь его пальцы слегка подрагивались, выдавая нервозность.       Тиканье часов отбивало ритм в моих висках. Я нервничала, но изо всех сил делала вид, что все нормально. Часы на руках предательски завибрировали, оповестив о высоком пульсе. Тэмми первая заметила это, еще сильнее занервничав.       Я сглотнула, открыла рот, но слова застряли в горле. Взгляд метнулся от одного тренера к другому. Наконец, сжав кулаки, я повторила сказанное ранее:       – Я должна быть в Праге двадцатого числа.       – Почему? – Дэймон еще раз спросил меня. Мы ходим по кругу. Я говорю одно, он спрашивает то же самое. Тэмми не выдержала, впервые за эти тридцать минут она не выдержала.       – Эмбер, ты можешь объяснить, зачем тебе ехать так рано в Чехию? Ты понимаешь, что мы можем спокойно тренироваться до двадцать третьего? Ты уверена, что мы найдем свободный лед в Праге?       Я снова нервно сжала кофту Адель. Как же сейчас не хватает ее руки, ее поддержки.       – Мне нужно быть в Праге раньше.       – Зачем? – Тэмми давила. Она терпеть не может, когда я начинаю увиливать. Дэймон что-то искал в телефоне, не обращая больше на нас внимания.       – Мне просто нужно.       – Чтобы встретиться с Петросян?       Сердце упало куда-то вниз. Тэмми что-то прочитала в телефоне Дэймона, я же сидела уткнувшись взглядом в свои коньки. Я знаю, он давно подозревает. Он слышал, как я разговаривала с ней по телефону, один раз видел её фотографию на входящем звонке, но тогда он ничего не говорил.       – Эмбер? Это правда?       Поднимаю взгляд на тренеров. Больно укусив губу, киваю.       – Да, правда.       – Ты готова рискнуть медалью?       – Это сложно объяснить, но, когда она рядом, мне значительно спокойнее. Возможно, появись она в моей жизни до олимпиады, я бы взяла медаль.       Тэмми подозрительно посмотрела на меня, после чего еще раз в телефон Дэймона. По всей видимости, там новость, что Адель прилетит в Прагу раньше времени. Мы забронировали разные отели, чтобы не вызывать подозрения, но приезд в одно и то же время – неплохой повод перемыть нам кости.       – Я думала, вы с ней соперничаете, – Тэмми устало потерла переносицу, – Эмбер, я ничего не понимаю. Когда? Как?       – Пусть это останется между нами с ней. Но скажу, это началось после произвольной. Все сложно, но это мой выбор.       Им ничего не оставалось, как махнуть рукой. Согласовав последние дни тренировок, я ушла переодеваться, по пути написав Адель, что все в силе. Она спит, вчера легла очень поздно, разбирала свою произвольную. Она так много стала работать, как машина, без отдыха, без остановок. Тутберидзе не дала ей ни дня на передышку, никаких выходных. Я пыталась повлиять на такой график, но Адель не послушала меня. Единственное исключение – приехать в Прагу раньше. Но мы уже нашли закрытую арену, чтобы подготовиться вместе.       Между нами не оказалось соперничества, как думает весь мир. Мы готовимся вместе. Каждый день отправляем друг другу видео с тренировок, даем советы, обсуждаем элементы. Каждый день заботимся друг о друге, считаем рацион питания, витамины, сон. Адель обязательно напоминает мне о таблетках, которые выписал психиатр. Она так переживает о моем ментальном здоровье, что стала ложиться позже, чтобы проконтролировать, все ли я выпила. Даже мои родители заметили перемены во мне, папа сказал, что я стала значительно спокойнее. Нервозность осталась, расстояние и большая разница во времени – сильно давят, но с ее присутствием в моей жизни я стала чувствовать себя лучше.       Ближе к вечеру Адель написала, что не сможем созвониться, отчего я немного (сильно) расстроилась. Домой пришла без настроения, но темноволосая девушка быстро его подняла. Брук сидела на скамейке возле дома, читала какую-то книгу. Рядом чемодан с вещами и букет цветов.       – Что ты тут делаешь, сумасшедшая женщина?       Заметив меня, сестра подскочила, крепко обхватив мою шею. Родной запах дома лучше любого успокоительного.       – Я на два дня, не могла не воспользоваться шансом тебя увидеть.       В доме сразу стало шумно. Брук без остановки рассказывала о форуме, на который ее пригласили. Пока мы готовили ужин, сестра не замолкала ни на секунду.       Я нарезала овощи для салата, стараясь не пропустить ни слова, а Брук как пчелка накрывала на стол. Ее энтузиазм был заразителен: даже стук ножа по разделочной доске подстроился под ее ритм.       Аромат тушеных овощей постепенно наполнил вечернюю кухню. Наконец расположившись на полу в гостиной, сестра стихла, уплетая ужин.       – Получается в Прагу ты поехать не сможешь?       – Я постараюсь, правда, но ничего не обещаю тебе, – подложив мне в тарелку еще овощей, Брук задумчиво добавила, – А зачем ты так рано летишь? У вас же короткая двадцать пятого?       Я сделала вид, что рот набит и я не могу сразу ответить. Пока медленно прожевываю пищу, думаю что сказать. Брук – мой самый близкий человек. Моя семья, моя лучшая подруга. Скрывать от нее правду – нечестно. Но готова ли я сказать все как есть?       Вибрация телефона отсрочила момент истины. Фотография Адель как глоток свежего воздуха, вытащила меня от сужающихся стен.       – Мне нужно ответить, – ничего не говоря больше ухожу на улицу. Брук что-то крикнула мне в спину, но я уже не слушала.       – Я думала, ты не позвонишь мне сегодня, – стараюсь не улыбаться, но услышав ответ, не могу сдержаться.       – У меня буквально есть три свободных минуты, я сразу набрала тебя. Как ты себя чувствуешь? Как прошла тренировка?       Адель говорит очень быстро, видимо времени действительно совсем мало.       – Все хорошо, не волнуйся. Тутберидзе снова тебя загрузила?       – У меня сегодня полный медосмотр, я же писала тебе. Ты чем занимаешься?       – Брук неожиданно приехала в гости, сидим кушаем. Сообщи мне потом результаты.       Могу поклясться, что слышу как она улыбнулась. На заднем фоне кто-то позвал ее, Адель что-то ответила по русски.       – Мне нужно идти. Я постараюсь позвонить тебе перед твоим сном. Отдыхай, пожалуйста. И меньше времени в тик-токе, иначе буду ругаться.       – Слушаюсь, моя госпожа. Беги, я тебя целую.       – Я тебя тоже.       Она первая сбросила. Сразу стало очень грустно. Когда там уже двадцатое число, хоть числа зачеркивай.       – А теперь ты мне все объяснишь, Эмбер Гленн.       Брук смотрела на меня сложив руки на груди. Я не знаю с какого момента она слышала, но ее сдвинутые к переносице брови говорят, что слышала она достаточно.       Мы сидели в гостиной, я рассказала все от начала до конца. Впервые за этот месяц я открылась полностью, выложила все что у меня на душе. Сестра молчала, но ее брови выдавали все ее эмоции. Как только я замолчала, меня накрыли теплые объятия. Брук так сильно меня обнимала, что я не смогла полноценно дышать.       – Мне хочется тебя прибить, Эмбер. Но я так рада за тебя.       Как груз с плеч свалился. Теперь я хотя бы смогу обсудить все что происходит. Брук задумчиво уставилась на меня.       – Что? Чего ты так смотришь?       – А как вы будете встречаться? Ну, после чемпионата мира, как вы будете общаться? Отношения на расстоянии с такой большой разницей во времени.       Вздыхаю, подперев ноги под себя. Я так много думала об этом, что уже голова болит. Вчера намекнула Адель на переезд, но она сделала вид, что не услышала меня. Заметив мой взгляд, Брук сжала мою руку.       – Я не знаю. Я не знаю.

***

      Сегодня на льду было как никогда холодно, даже кофта не согревала. Мои ноги уже начали болеть, спина предательски ныла, а руки замёрзли, несмотря на физические нагрузки. Тэмми предложила напоследок откатать отдельные элементы короткой программы. Несмотря на боль в спине, я согласилась.       Каждый элемент дался мне с трудом, словно что-то в спине не дает мне спокойно работать. Риттбергер слетел, вращение неровное, центровку потеряла, даже аксель двойной сделала с трудом. Злость в груди нарастает с бешеной скоростью. До чемпионата осталось совсем мало времени, а я все хуже и хуже.       – Эмбер, все, иди в раздевалку, – Тэмми махнула мне рукой и пошла в сторону выхода. Нет, я не могу уйти с таким результатом. Чертов риттбергер будет мной сделан идеально. Набрав скорость захожу на прыжок.       Резкая боль от поясницы до пальцев на ноге разрывает все тело. Она такая острая, будто кто-то режет меня мечом без анестезии. Перед глазами все темнеет, багровые и темные пятна начинают хаотично плясать, сливаться и разрастаться. Дыхание перехватило, сжав мои легкие с тугой узел.       Равновесие теряется в одно мгновение. На секунду я зависаю в воздухе, а потом резко падают вниз, как на американских горках. Удар волной проходит по всему телу: сначала жёстко ударяюсь спиной, а после голова с глухим ударом падает на лед. Боль невыносимая, мозг будто отскочил от одной стенки к другой. На адреналине пытаюсь подняться, но тело не слушается, падает обратно и еще раз глухой удар головой об лед. Я слышу голоса, крики. Крик мой, но он где-то далеко. Тьма медленно обхватывает меня, заставляя уснуть. И только боль волнами накрывает меня, как бушующий океан. Последнее, что я услышала – крик.