Тень Дикого Запада.

      Фратер Император вернулся к месту, где ранее обнаружил тело мертвеца. Возле места всё ещё крутилось небольшое количество местных жителей. Нужный шерифу свидетель отсутствовал, но кое-что привлекло внимание Копии на земле. Он подошёл прямо к месту, где был убит мужчина и стал всматриваться в сухую траву вокруг. Возможно, что-то могло упасть, а он и не заметил в самом начале.       Шериф начал шагать вокруг, с опущенной головой, прищуриваясь и выискивая хоть что-нибудь полезное на земле. Внезапно, он остановился и медленно присел на корточки, протягивая руку к тому, что едва смог обнаружить. Это была пуля. Пуля от револьвера. Использованная. Значит, кто-то стрелял и если это действительно было так, то жители не могли этого просто не услышать. Кто-нибудь да услышал бы. Фратер Император решил для начала обратиться к небольшой группе мужчин, стоящих неподалёку от него.       — Эй, господа, могу я задать вам пару вопросов?       Трое мужчин обернулись на голос шерифа, но выражения их лиц как-то не очень понравилось Копии. От мужчин повеяло очевидным недружелюбием и оно ощущалось столь сильно, что Фратер на секунду подумал о своём револьвере — так, на всякий случай.       Сделав пару шагов по направлению к компании, он продолжил:       — Слышали ли вы выстрелы ночью? В этом районе.       Один из мужчин со светлой козлиной бородкой и лицом настоящего мерзавца хмыкнул, отвечая:       — Ещё бы, шериф. Здесь такие звуки частенько можно услышать, особенно по вечерам. Рядом находится салун, если вы не знали.       — Я не думаю, что салун работает всю ночь. Меня интересует более позднее время.       — Да даже если так, то посетители этого прекрасного заведения в любом случае могут веселиться всю ночь, и совсем не важно где, они особо не заморачиваются по этому поводу, — съязвил неприятный мужчина.       Фратер вздохнул и театрально закатил глаза:       — Ладно. Вы правы. Наверное, это просто пьяный ковбой стрелял в луну, а потом решил попрактиковаться на пареньке. Случайность. Бывает.       Шериф повернулся, будто собираясь уйти, но вдруг резко развернулся обратно:       — Только вот луна вчера была новой. Её вообще не было видно.       — Да кому интересен этот неудачник Билли? — буркнул другой, крупный, тяжёлый мужчина с красным от солнца лицом, — Задолжал, видать, кому-то. Такие, как он, только воровать да обманывать и умеют.       — Откуда такая уверенность? — тихо переспросил Копия, внимательно глядя на него.       — Наслышан был.              Шериф чуть прищурился — в его лице мелькнуло удивление:       — Да неужели?       — Да. Но говорить тебе ничего не собираюсь, шериф, — Крупняк сплюнул в пыль, — Знаешь, однажды один подонок изнасиловал мою пятнадцатилетнюю сестру. Поймали его быстро, а потом так же быстро отпустили. Просто откупился. С тех пор я твёрдо уверен: все вы, законники, — одна большая куча лицемерного дерьма. Он снова сплюнул, на этот раз демонстративно, глядя прямо в глаза Фратеру.       — Так что не строй из себя святошу, шериф.       Копия хмыкнул, опустив голову, затем сказал:       — И такие тоже бывают, но это не значит, что каждый такой. Да и откуда мне знать, быть может это ты и есть тот преступник, который мне нужен? Что-то у меня подозрения, что для обычного прохожего ты слишком много знаешь.       Троица расхохоталась. Мужчина с козлиной бородкой решил вклиниться в диалог снова:       — И что же ты будешь делать, шериф? Арестуешь нас? На каком основании?       Фратер медленно поднял голову, и белый глаз под полями шляпы поймал солнечный блик — на миг он стал похож на осколок льда, в котором отразились все трое. Усмешка на чёрных губах стала шире, но в ней не было тепла.       — Арест? — переспросил он тихо, почти ласково. — Нет, джентльмены. Арестовывать я вас не буду. Пока.       Он сделал шаг вперёд, и пыль под сапогами заскрипела, как старая кожа. Крупный мужчина инстинктивно напрягся, рука дёрнулась к поясу, но замерла — револьвер Фратера уже лежал в ладони, ствол опущен, но палец на спусковом крючке.       — Основание? — продолжил шериф, глядя прямо в глаза крупняку, — Основание простое. Ты только что сказал, что «наслышан». Наслышан достаточно хорошо, чтобы сразу решить, что он задолжал, воровал, обманывал. А я, между прочим, ещё даже не называл его имя вслух при вас троих. Билли. Ты его назвал первым. Откуда такая осведомлённость у «обычного прохожего»?       Троица замерла. Мужчина с козлиной бородкой кашлянул, пытаясь вернуть насмешку в голос:       — Да мало ли кто тут треплется про Билли. Городок маленький, все всё знают.       — Маленький, — кивнул Фратер. — Поэтому я и слышу, когда кто-то врёт. А ты врёшь плохо.       Он перевёл взгляд на крупного, тот побагровел, его кулаки сжались:       — Ты, урод в гриме, не смей…       Фратер поднял револьвер — не целясь, просто показывая. Грохот выстрела в воздух уже был сегодня, поэтому повторять не хотелось. Вместо этого он тихо, почти шёпотом продолжил:       — Я не святоша. И не судья. Я просто шериф в месте, где люди высыхают, как старая кожа, за одну ночь. А вы трое чертовски меня сейчас раздражаете. Последний шанс сказать по-хорошему. Кто приходил к Билли ночью? Кто стрелял? И почему вы так уверены, что закон вас не тронет?       В самый напряжённый момент неожиданно заговорил третий мужчина. Невысокий, но с удивительно спокойным, даже привлекательным лицом. Он шагнул вперёд, поднимая обе ладони в примирительном жесте:       — Давайте без крайностей, шериф. Простите моих товарищей — они сегодня не в духе. Я могу рассказать всё, что знаю. Билли мы знали давно…       Фратер несколько секунд смотрел на него с недоверием, затем медленно убрал револьвер в кобуру — давая понять, что сейчас драка никому не нужна.       — Отлично, — незнакомец улыбнулся, обнажив ровные, слегка желтоватые зубы. — Меня зовут Бобб. Пройдёмся?       Не дожидаясь ответа, он кивнул и неспешно двинулся в сторону, уводя Копию подальше от своих напряжённых товарищей. Фратер бросил последний взгляд на двух мерзавцев, с которыми только что был готов сцепиться, затем отвернулся и пошёл следом. Если этот Бобб затеял игру — скоро станет ясно. А если нет… значит, он действительно что-то знает.       Догнав его, шериф поравнялся и спросил прямо:       — У вас есть информация? Вы знали убитого.       Бобб хмыкнул, не сбавляя шага, лишь слегка повернул голову:       — Вы религиозный человек, шериф?       — Какое это имеет отношение к делу? — Копия нахмурился.       — Вы правда не понимаете? — Мужчина резко остановился, уперев руки в бока. — Вы же видели тело.       — Видел.       — И ничего необычного не заметили?       Фратер раздражённо закатил глаза:       — Мистер Бобб, я пришёл сюда не загадки разгадывать. Говорите прямо.       Бобб широко улыбнулся, прищурился на палящее солнце, затем опустил взгляд:       — Последние дни Билли только и твердил, что за ним кто-то идёт. Если вы осматривали тело, то поняли: это не обычное убийство. Это оккультное. Именно поэтому я и спрашиваю — насколько вы религиозны?       Фратер глубоко вздохнул. Отношения с религией у него всегда были… странными. Он никогда не знал, как к этому относиться — к Богу, к тьме, к тому, что между ними. Всегда старался держаться подальше.       — Нисколько не религиозен, — ответил он спустя пару секунд. — Я верю только в себя, в своего коня и в оружие, которое всегда при мне. Это даёт куда больше безопасности и стабильности, чем любая религия, Бобб. Поэтому — никак.       Мужчина рядом понимающе кивнул — будто сам когда-то думал точно так же. А может, и сейчас запутался в этом вопросе окончательно. Он снова тронулся с места, вынуждая шерифа идти рядом.       — Я знал его. Трудяга, из бедной семьи. Мало кто в курсе, но в последний год он сильно ударился в веру. Зачастил в нашу церквушку. Мы пару раз пересекались — и я заметил: его речи становились всё страннее, безумнее. Он выглядел странно, напуган до дрожи. Однажды даже попросил меня помолиться за него. Сказал: «Тьма уже близко, Бобб. В церкви что-то происходит». Я тогда отмахнулся — мало ли, жара, одиночество… А сегодня утром увидел его тело — и слова всплыли в памяти. Я не успел тогда спросить подробностей, торопился куда-то. Но теперь… теперь я думаю, что в его словах что-то было, шериф...       Фратер Император стоял неподвижно несколько секунд, внимательно слушая и впитывая всё, что ему было нужно услышать из уст этого мужчины.       Наконец он нарушил молчание:       — Церковь, значит? Ты думаешь, что кто-то из церковных убил этого парня?       — Он… Билли… говорил, что там «не молятся, а ждут». Я тогда подумал — обычное безумие. Люди в нашей глуши часто сходят с ума от одиночества и жары. Но теперь… — Бобб сглотнул, — теперь я не так уверен.       — Ты ходишь в эту церковь? — спросил шериф. Бобб нервно хмыкнул:       — Нет… Раньше бывало заходил, когда там ещё был старый пастор. После того как пришёл новый… как-то отбило желание посещать. Атмосфера там, знаете ли, странная.       — И чем же она странная? — Фратер слегка огляделся, ожидая, что собеседник вывалит ещё подробностей, но тот промолчал.       — Может, тебе самому сходить туда и проверить, шериф? А?       Копия замолчал и отвернулся. Он знал: ему всё равно придётся наведаться в эту церковь. Возможно, там и правда что-то нечисто. В любом случае, нужно было двигаться дальше — просто он пока не понимал, в каком направлении.       Он медленно кивнул — один раз, будто поставил точку в долгом внутреннем споре.       — Спасибо, Бобб, — произнёс он наконец. — Ты сделал больше, чем большинство здесь. Если вспомнишь ещё что-то — приходи ко мне. Днём. Или ночью. Мне всё равно.       После этих слов шериф развернулся и пошёл в обратную сторону, удаляясь от Бобба, который провожал его взглядом, погружённый в свои мысли. Конечно, многое он просто не озвучил — потому что не доверял шерифу. Он вообще никогда не доверял законникам.       Фратер слегка сжал в кулаке серебряную пулю, приближаясь к своей белой лошади, которая покорно ждала наездника. В следующий момент ветер принёс далёкий, едва слышный звон церковного колокола — всего один удар, будто кто-то наверху проверял, работает ли он ещё.       Когда Копия вновь оказался в седле, он тихо сказал в пустоту:       — Ждёте гостей, святой отец? Что ж, думаю, успею к вам заглянуть.       Белая красивая лошадь тронулась с места и побежала по главной улице городка — той, что вела к маленькой окраинной церквушке, стоявшей где-то на отшибе.

***

      Церковь возвышалась на небольшом холме, на фоне огненных красных каньонов и зелёных диких кактусов. Одна из последних построек перед тем, как городок растворялся в пустыне. Снаружи здание выглядело аккуратным и чистым, хоть и изрядно потрёпанным временем и постоянным пеклом. Двускатная крыша из потрескавшейся дранки местами прогнила — через эти дыры в дождь наверняка лило как из решета, хотя дождей здесь не видели уже месяцы. Над крышей поднималась небольшая колокольня с четырьмя узкими проёмами вместо окон. В одном из них висел старый колокол, потемневший от времени, с зелёными пятнами окиси. Иногда ветер раскачивал его чуть-чуть — и тогда раздавался тот самый одиночный глухой удар: не звон, а скорее стон металла, будто кто-то внутри бил по нему кулаком.       Фасад был самым простым: одностворчатая дверь из толстых досок, обитая железными полосами; над ней — маленькое круглое окошко с остатками цветного стекла (когда-то красного и синего, теперь почти всё выцвело до грязно-серого и покрылось пылью). По бокам от двери — два высоких узких окна в форме стрельчатых арок, но без витражей: вместо них мутные, потрескавшиеся стёкла, за которыми ничего не разглядеть — только тьма и иногда слабое мерцание, будто внутри горят несколько одиноких свечей.       Вокруг церкви не было ни ограды, ни кладбища — только выжженная земля, редкие пучки жёсткой травы и несколько кактусов, что росли слишком близко к стенам. Первое, что ощутил Фратер, немного прислушиваясь к звукам, — это спокойствие. Здесь действительно было безлюдно, тихо и очень… умеренно. Копия даже зевнул, подумав, как бы он сейчас хотел просто лечь где-нибудь в прохладной тени и поспать. Шериф одёрнул себя, напоминая, зачем он здесь. Церковь.       Копия никогда не был близок ни к церкви, ни к религии в целом. Он попросту не знал, как относиться к тому, чего лично не видел и не слышал. Было время, когда он действительно задумывался, что стоит во главе всего сущего, но ответы не приходили, а вопросов становилось только больше — поэтому он и вовсе забросил эту затею. Фратер спешился, и снова сверху ветер колыхнул колокол — раздался тот же глухой стон. Лошадь нервно тряхнула головой, сдала назад, словно ей здесь было не по себе. Копия мягко схватил её морду и второй рукой погладил по розоватому носу, успокаивая.       — Тише, тише… Всё хорошо, я скоро вернусь, — тихо сказал он лошади, затем привязал её к одному из ближайших столбов, воткнутых в землю.       Оставив скакуна, Шериф медленно, но решительно двинулся ко входу в церковь.       Дверь отворилась с тихим, почти жалобным скрипом, и Фратер шагнул внутрь. Жара улицы мгновенно сменилась лёгкой прохладой. Воздух здесь не был тяжёлым, но в нём густо стоял запах старого ладана, пыли, воска и чего-то ещё — металлического, чуть сладковатого, словно засохшую кровь пытались замаскировать благовониями. Этот запах насторожил шерифа, но отступать было уже поздно. На первый взгляд внутри никого не было.       — Святой отец, — произнёс Копия негромко, надеясь, что его услышат.       Он предполагал, что основной зал находится вглуби, за поворотом стены, но почему-то ступать дальше не хотелось. Сам не понимал, что именно его тревожит, но ощущение не отпускало. Внезапно из коридора за поворотом послышались шаги — кто-то приближался. Фратер напрягся, рука инстинктивно дёрнулась к револьверу, но он заставил себя остановиться.       «Идиот, ты в церкви. Ещё и перед крестом».       В дальнем конце нефа возвышался скромный алтарь — простой деревянный стол, покрытый потрёпанным белым полотном, когда-то чистым, а теперь пожелтевшим и местами покрытым бурыми пятнами. На столе стоял большой деревянный крест — выше человеческого роста, грубо вырезанный, с фигурой Христа, чьё лицо почти стёрлось от времени, но глаза казались слишком живыми, будто их недавно подрисовали углём. По бокам — два высоких подсвечника с оплывшими чёрными свечами, воск которых стекал длинными сталактитами до самого основания. Свечи не горели, но фитили были свежими, чёрными, словно их только что затушили.       Над алтарём висело распятие — старое, потемневшее от копоти, но странное: вместо тернового венца на голове Христа торчали две тонкие металлические полосы, скрещённые под углом, будто кто-то пытался изобразить рога или крылья. А внизу, у подножия креста, на полу лежала перевёрнутая серебряная чаша для причастия — потемневшая, с засохшими тёмно-красными каплями внутри.       Шаги стали громче. Из тени коридора вышла худощавая фигура пастора в длинном чёрном сюртуке до колен. Белая рубашка с высоким стоячим воротником делала его силуэт ещё более вытянутым, почти призрачным. Чёрный галстук-шнурок с маленьким серебряным крестиком украшал шею, чёрные брюки заправлены в высокие пыльные сапоги. На вид — лет 50–55, седая шевелюра с заметной сединой в висках, ровная по всей голове. Мудрые серые глаза удивлённо остановились на незнакомце.       — Сэр, чем могу помочь? — спросил пастор.       — Я шериф. Мне нужно поговорить. Вы здесь работаете?       Пастор хмыкнул, оглядев себя:       — Ну, как видите. Не просто же так я тут нахожусь.       — Как вас зовут? — Фратер старался держаться непринуждённо, хотя священнику он совсем не доверял.       — Пастор Йеремия. Или просто Йерий, — пастор слегка кивнул и указал рукой за спину, на алтарь и скамью рядом. — Присаживайтесь, если хотите. Здесь не так жарко, как снаружи.       Копия покачал головой:       — Благодарю, но я лучше постою. Я ненадолго. Пришёл по делу. Возможно, вы слышали — прошлой ночью произошло убийство. Я уверен, что в городке такие вести разносятся быстрее ветра.       Пастор Йеремия засмеялся:       — Вы преувеличиваете их способности, шериф. С утра в церковь пришло не так много народу, и никто ничего не сказал. Но кое-что я слышал по дороге пару часов назад.       — И что же?       — То же, что вы и сказали. Кого-то убили. Я сразу подумал: напились, не поделили что-то. Женщину, мешок золота, коня… Кто их знает?       — Вы знали убитого? Его звали Билли, — Фратер внимательно следил за лицом пастора, выискивая хоть малейшую тень необычной эмоции. Глаза никогда не врут.       — Знаете, я знал несколько Билли… Какой именно вас интересует?       — Билли Хэмгроу, насколько мне известно, — Копия достал из кармана маленький потрёпанный блокнот, раскрыл его, ища нужные записи. — Да, верно. Билли Хэмгроу. Вы были с ним знакомы?       Святой отец на секунду задумался, словно перебирая в памяти лица.— Знаете… да, возможно.       Шериф слегка ухмыльнулся — ответ его позабавил:       — Возможно? Вы не знаете, кто приходит к вам в церковь?       — Я же не могу знать каждого.       — Если бы он был залётным, меня бы здесь, скорее всего, не было. Понимаете?       Йеремия кивнул:       — Вы правы… Был у меня один. В последнее время часто ходил. Крупный, высокий мужчина, закалённый трудом, с руками работяги. Таких здесь много, но в нём было что-то… иное.       — И что же? — Фратер заметно оживился, чувствуя, что вот-вот продвинется.       — Последние недели он приходил молиться. Сначала почти не говорил, не доверял мне. Но за пару дней до… он вёл себя странно. Говорил о тени, которая ходит за ним по пятам, — голос пастора стал тише, почти перешёл в шёпот. — Я пытался помочь. Но иногда… тьма уже внутри. Её не изгнать молитвой. Её можно только… накормить. Или утолить.       Копия почувствовал, как по спине пробежал холодок — не от слов, а от того, как пастор произнёс «утолить». Слово повисло в воздухе, словно дым.       — Что вы имеете в виду?       — Я знаю, что в этом городе люди умирают по-разному. Кто-то от пули, кто-то от жажды, кто-то… от жажды другого рода. А вы, шериф… что чувствуете вы? — Йеремия смотрел прямо в глаза с такой интенсивностью, будто хотел прожечь в них дыру.       — Я понятия не имею, о чём вы говорите, — Копия начал терять терпение, но пастор проигнорировал раздражение и вдруг спросил:       — Ваш глаз… — он заметил белый левый зрачок и смотрел на него с каким-то странным пониманием и узнаванием, будто уже видел такое раньше. — Интересно… Это дар или проклятие?       — Всего лишь особенность, — отрезал Фратер тоном, не оставляющим места для продолжения.       — Иногда граница очень тонка… — тихо сказал отец Йеремия и поставил точку в разговоре. Действовать на нервы шерифу ему явно не хотелось.       Фратер промолчал. Он пришёл сюда не за этим — слишком много времени уходило на бессмысленные разговоры ни о чём, как ему казалось. Окинув взглядом убранство церкви, он сказал:       — Если знаете, кто это сделал, говорите прямо. Без ваших… проповедей.       Йеремия повернулся к нему боком, глядя на большой крест у стены:       — Я сказал всё, что знаю, шериф. Другой информации у меня нет, к сожалению.       — Что ж, отлично. Тогда я больше не буду вас отвлекать. По крайней мере… не сегодня. Увидимся позже, святой отец.       Фратер медленно развернулся и пошёл к выходу. У порога обернулся в последний раз. Йеремия стоял неподвижно, с задумчивым выражением лица, углубляясь в мысли, известные лишь ему.       Дверь закрылась с жалобным скрипом. Копия снова оказался на сильной жаре. Его белая лошадь нервно переминалась с ноги на ногу. Фратер подошёл, погладил её по шее, но сам смотрел назад — на церковь. Колокол молчал. Но в голове всё ещё звучал тот одиночный удар.       Он освободил скакуна, осторожно сел в седло и тронул поводья. Фратер не оглядывался. Только раз, у подножия холма, белая лошадь дёрнула ушами и коротко заржала — будто что-то почуяла за спиной.       Остаток дня шерифа прошёл в молчаливой рутине, которая сейчас казалась почти абсурдной. Он вернулся к Гринвуду, забрал Дью из похоронной конторы. Тот уже успел напиться кофе и надышаться опилками.       «Ничего нового», — коротко бросил Фратер, пока не вдаваясь в детали разговора с пастором.       Дью только кивнул — он давно научился не лезть, когда шериф молчит особенно красноречиво. Они ещё раз обошли квартал, где жил Билли. Поговорили с соседями — те либо отводили глаза, либо бормотали про «пьяных мексиканцев» и «старые ссоры». Никто ничего не видел. Никто ничего не слышал. Как обычно. Это нисколько не удивляло шерифа. Фратер записал ещё три имени в блокнот — просто чтобы занять руки. К вечеру они зашли в шумный салун — туда, где чаще всего случались драки и происшествия. Пришли не пить — а скорее проверять.       Там было душно, шумно и привычно. Кто-то играл в карты, кто-то спорил о цене на скот. Фратер стоял у стойки, не снимая шляпы, и смотрел, как люди старательно делают вид, что его здесь нет. Дью заказал два виски. Один выпил сам. Второй просто стоял перед шерифом нетронутым.       Когда солнце село и зажглись первые фонари, Фратер наконец сказал:       — Завтра на рассвете нужно похоронить тело.       Дью поднял бровь:       — Уже?       — Да, — ответил Копия и впервые за день чуть заметно приуныл.       Ему не нравилось то, что оставалось вне его контроля и понимания. Это всегда тревожило. Фратер подсознательно чувствовал: это только начало чего-то гораздо более жуткого. Дальше должно было становиться запутаннее и хуже.              И, к неудивлению Фратера, так оно и произошло на следующее утро.