bartender

***

Cigarettes after sex - “each time you fall apart”

Минуты тянулись мучительно. Лэйн проверила телефон раз двадцать, хотя никто не должен был писать. Выглянула в зал — сменщик уже стоял за стойкой, лениво протирал стакан и переговаривался с официанткой. Всё было под контролем. — Спасибо, до встречи! — бросила она ему на ходу, хватая сумочку. В дамской комнате при ресторане было пусто и пахло дорогим освежителем. Лэйн достала из сумки маленький зубную щётку и пасту, которые предусмотрительно попросила на ресепшн буквально только что.  Чистила зубы тщательно, нервно, то и дело выглядываясь в зеркало. Достала из сумки расчёску, провела по волосам раз, другой, третий — чёрное каре легло идеально, чёлка ровно обрамила лицо. Потом поправила макияж — чуть подвела глаза, припудрила нос. Из косметички появилась помада — та же, что была утром, неброская, но Лэйн тщательно обвела губы, стёрла излишек пальцем, посмотрела на себя в зеркало. — Господи, — выдохнула она собственному отражению. — Ты вообще понимаешь, что делаешь?  Отражение молчало, только щёки горели предательским румянцем. Лифт поднимался медленно, хотя Лэйн готова была поклясться, что он никогда не казался таким быстрым. Четвёртый этаж. Коридор с мягким ковром и приглушённым светом. Номер 422.  Лэйн остановилась перед дверью. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Она подняла руку, замерла на секунду — и постучала. Дверь открылась почти сразу, будто женщина ждала за ней, прислонившись к косяку. Донован стояла в проёме, и Лэйн перестала дышать совсем. На ней не было косметики. Только чистая кожа, мягкая в полумраке коридора, только глаза — голубые, ясные, смотревшие прямо в душу. То же бархатное платье, но теперь оно казалось другим — не парадным, а домашним, почти интимным. Волосы чуть растрепались, серебряные пряди падали на плечи, и в них запутался приглушённый свет из номера — тёплый, золотистый. Донован улыбнулась — уголками губ, медленно. — Проходи. Голос её звучал низко, с той самой хрипотцой, от которой у Лэйн подкашивались колени. Лэйн шагнула внутрь. Номер оказался с двумя мягкими креслами, кофейным столиком, там же стояла большая кровать, виднелись панорамные окна. Всё в тёплых тонах, приглушённый романтический свет, на столике — начатая бутылка воды, несколько цветных бутылочек мини-бара и два обычных стакана. Лэйн сняла обувь, поставила кроссовки аккуратно у входа, чувствуя себя неловко в капроновых носках. Но Донован смотрела только в лицо, и взгляд этот обволакивал, успокаивал и волновал одновременно. Женщина опустилась в кресло у столика, грациозно, будто делала это так всю свою жизнь. Из пачки на столе достала тонкую сигарету, зажала в губах, щёлкнула зажигалкой — пламя на секунду осветило её лицо, и Лэйн поймала себя на мысли, что никогда не видела ничего красивее. — Садись, — кивнула Донован на соседнее кресло, выпуская струйку дыма в сторону. Лэйн опустилась напротив. Их разделял только маленький столик. Расстояние вытянутой руки. Слишком близко и слишком далеко одновременно. Тишина повисла между ними, но не тяжёлая, нет. Наполненная, гудящая от напряжения, которое обе чувствовали, но не спешили разряжать. Донован смотрела на неё через столик, и взгляд этот был совсем другим, чем в баре. Изучение. Принятие. Тихая радость от того, что Лэйн действительно пришла. — Ты пришла, — сказала Донован наконец, и в голосе её прозвучало удивление, будто она до последнего не верила. — Я обещала. Лэйн ответила и поразилась тому, как спокойно прозвучал её голос. Внутри всё дрожало, но здесь, в этом полумраке, напротив этой женщины, дрожь превращалась в что-то другое — в предвкушение, в сладкое нетерпение, в желание просто сидеть и смотреть. — Я надеялась, что передумаешь, — призналась Донован. — Что подумаешь головой и решишь, что это плохая идея. — А это плохая идея? — спросила Лэйн тихо, почти виновато. — Понятия не имею. — Донован затянулась, выпустила дым, наблюдая, как он тает в воздухе. — Возможно. Но я уже давно не делала ничего, что можно было бы назвать хорошей идеей. Так почему бы не продолжить? Она усмехнулась, и в усмешке этой Лэйн увидела ту самую усталость, о которой женщина говорила в баре, — и ещё что-то новое, почти надежду. — Я рада, что пришла, — просто сказала Лэйн. — И что вы позвали.  Донован посмотрела на неё долгим взглядом. Потом протянула руку через столик — медленно, давая время отстраниться, если захочется. Лэйн не отстранилась. Пальцы женщины коснулись её запястья, легко погладили тонкую кожу там, где бился пульс. — Ты вся дрожишь, — заметила Донован тихо. — Немного. — Боишься? — Нет. — Лэйн покачала головой. — Волнуюсь. — Чего? — Что это не по-настоящему. — Лэйн улыбнулась собственной глупости. — Что я проснусь, а за окном всё ещё вторник, и я стою за баром, а вы... ты — просто гостья, которая прошла мимо. Донован молчала, глядя на неё. Пальцы её всё ещё касались запястья — легонько, почти невесомо. — Ну нет, — сказала она наконец. — я настоящая, как можешь заметить. И никуда не уйду как минимум до утра. — А утром? Вопрос вырвался раньше, чем Лэйн успела его остановить. Донован чуть приподняла бровь. — А утром посмотрим. Я не люблю загадывать. Лэйн кивнула, принимая правила игры — или отсутствие правил. Сейчас, в этой комнате, в этом полумраке, ей было достаточно того, что Донован здесь. Что она смотрит на неё вот так — мягко, без привычной брони, почти уязвимо. — Ты очень красивая без косметики, — сказала Лэйн. — Я хотела это сказать, как только вошла. — Ты уже говорила комплименты. Много. — Этот — просто правда. Донован усмехнулась, но усмешка вышла тёплой. Она убрала руку с запястья Лэйн, потянулась к стакану с виски. Потом наполнила второй стакан водой из бутылки и протянула девушке. Лэйн не была против и такого расклада.  — За то, чтобы не жалеть. — подняла она свой стакан. — Да, — отозвалась Лэйн. Стекло тихо звякнуло. — Ты часто так… позволяешь себе подниматься к женщинам? — спросила Донован, глядя в сторону, на тёмное окно, за которым угадывались огни ночного города. В голосе её не было осуждения — только лёгкое любопытство, смешанное с чем-то, чего Лэйн пока не опознавала. — Нет. — Лэйн сделала маленький глоток воды. — Это первый раз. Когда поднимаюсь, в смысле. Она нервно хмыкнула. Пальцы её сжали стакан сильнее, чем требовалось. — Вообще первый? — Донован перевела на неё взгляд, и в глазах её мелькнуло удивление. — Вообще. — Лэйн кивнула. — Я обычно… не такая смелая. Не знаю, что на меня нашло сегодня. — Может, «секс на пляже»? — усмехнулась женщина. — Может, он. — Лэйн улыбнулась в ответ, но улыбка вышла заговорщицкой. — А может, тот, кто его заказывал. Донован ничего не ответила, только отвела взгляд — но уголки губ её дрогнули, и Лэйн поняла, что попала в цель. — А ты? — спросила девушка, набираясь смелости. — Часто зовёшь к себе незнакомок? Вопрос повис в воздухе между ними. Донован затянулась сигаретой, выпустила дым медленно, наблюдая, как он поднимается к потолку и тает в полумраке. — Только тех, у кого кольца на больших пальцах, — ответила она наконец, и в голосе её проскользнула усмешка. — И кто флиртует первый. Лэйн машинально посмотрела на свою левую руку, всё ещё сжимающую стакан. Серебряное кольцо на большом пальце блеснуло в свете лампы. Донован стряхнула пепел в пепельницу.  — Таких немного, знаешь ли. Чтобы и девушка, и взгляд… и смелость сказать то, что ты сказала в баре. Но обычно не хочется. Именно так, не зная человека. — Женщина покачала головой, и серебряные волосы мягко скользнули по плечам. — Я вообще ни на что не рассчитывала, когда спускалась сегодня. Но мне было интересно на тебя посмотреть.  Донован посмотрела на неё долгим взглядом.  — Посмотрела. Ты со своим кольцом, своими книгами дурацкими и своими английскими фразами, от которых у меня внутри всё переворачивается. Лэйн почувствовала, как сердце пропустило удар. — Переворачивается? — переспросила она шёпотом. — М-м. — Донован сделала ещё одну затяжку, прикрыв глаза. — Давно со мной такого не было. Думала, уже не бывает. — А оказалось? — А оказалось, что бывает. — Женщина открыла глаза и посмотрела на Лэйн прямо. — С двадцатилетней филологиней, которая работает в баре и верит в звёзды. — Я не сказала, что верю в звёзды, — поправила Лэйн. — Я сказала, что хочется верить. — Какая разница? — Донован чуть наклонила голову. — Важно, что ты допускаешь такую возможность. Это уже много. — А ты допускаешь? Донован помолчала, разглядывая тлеющий кончик сигареты. — Я допускаю, что сегодня вечером случилось что-то, чего я не планировала и не ждала. — сказала она медленно. — И что это что-то… приятное. А что там со звёздами — пусть они сами разбираются. Лэйн улыбнулась — широко, открыто, чувствуя, как отступает нервная дрожь. — Ты очень… — начала она и запнулась, подбирая слово. — Какая? — Настоящая. — Лэйн посмотрела ей в глаза. — Ты не надеваешь маски, даже когда говоришь о сложном. Это редкость. — Может, я просто устала их носить, — усмехнулась Донован. — Двадцать лет в бизнесе — это двадцать лет масок. Надоело. — Зато здесь не надо, — тихо сказала Лэйн. — Со мной можно любой. Донован смотрела на неё долго, очень долго. Потом протянула руку через столик и коснулась пальцами щеки девушки — легко, едва ощутимо, будто проверяя, настоящая ли. — Знала бы ты, как это странно слышать, — сказала она тихо. — «Можно любой». Я забыла, что так бывает. — Бывает. — Лэйн чуть повернула голову, касаясь губами её пальцев — почти невесомо, но Донован вздрогнула. — Со мной бывает. Женщина достала ещё одну сигарету, прикурила от зажигалки, сделала глубокую затяжку и откинула голову на спинку кресла, прикрыв глаза. Дым тонкой струйкой потянулся к потолку, тая в тёплом свете лампы. — Ты не из этого города? — тихо спросила Лэйн, разглядывая линию её шеи, острый подбородок, расслабленные веки. Донован мотнула головой, не открывая глаз. — Час отсюда. — бросила она. Лэйн вздохнула. Коротко, почти неслышно, но Донован уловила этот звук. Веки её дрогнули, и голубые глаза открылись — ясные, внимательные, чуть прищуренные. — Не хочешь со мной? — спросила женщина, лениво двигая кистью с зажатой сигаретой. Жест вышел таким расслабленным, таким интимным, что у Лэйн перехватило дыхание. — Хочу. — выдохнула она. — Тогда подойди. Расстояние между ними было крошечным — вытянутая рука, не больше. Но Лэйн всё равно поднялась с кресла, сделала этот единственный шаг, чувствуя, как дрожат колени. Донован смотрела на неё снизу вверх, и взгляд этот обволакивал, притягивал, не отпускал. — Садись. — хрипло попросила женщина.

girl in red - “bad idea”

Лэйн опустилась на её колени, боком, неуверенно, чувствуя, как твёрдые бёдра Донован принимают её вес. Одну руку она положила на спинку кресла, чтобы удержаться, чтобы не упасть в эту голубизну глаз, не раствориться в ней окончательно. Вторая нервно сжималась в кулак на колене.  Рука Донован тут же легла на её талию — горячая, властная, пальцы сомкнулись на ткани гладкой футболки, притягивая ближе. А потом женщина поднесла сигарету к губам Лэйн. Девушка посмотрела на неё — на тлеющий кончик, на слегка влажный фильтр. Донован ждала, не говоря ни слова, просто глядя из-под полуопущенных ресниц. Лэйн приоткрыла губы и взяла сигарету.Она втянула дым, чувствуя, как лёгкие наполняются горечью и теплом. Почти сладко. Донован смотрела, как она затягивается, как дым выходит тонкой струйкой, как чуть прикрываются глаза. Взгляд женщины стал глубже, темнее. Лэйн сделала ещё одну затяжку, и Донован забрала сигарету, поднесла её к своим губам. Затянулась глубоко, с явным удовольствием, и Лэйн видела, как двигается её шея, как расслабляются плечи. Потом женщина снова протянула сигарету Лэйн. Та взяла — послушно, доверчиво, чувствуя, как кружится голова от дыма, от близости, от всего сразу. Затянулась — и в этот момент ладонь Донован скользнула с её талии выше, к лопаткам, и мягко, но настойчиво надавила, притягивая ближе. Лэйн наклонилась. Их губы встретились. Сначала это было просто касание — робкое, почти неуверенное. Губы Донован были тёплыми, чуть шершавыми от долгого вечера и мицеллярной воды, и Лэйн почувствовала, как они легли на её собственные — идеально, будто созданные лишь для этого. Она замерла, боясь дышать. Боясь, что если сделает лишнее движение, всё исчезнет. Но Донован не отпускала. Её губы медленно, очень медленно начали двигаться — смыкались и размыкались, захватывали нижнюю губу Лэйн, чуть сжимали, отпускали. Ритмично, тягуче, словно женщина пробовала её на вкус, изучала, запоминала. Лэйн выдохнула в этот поцелуй — и позволила себе ответить. Она приоткрыла губы чуть шире, повторяя движения Донован, встраиваясь в их медленный танец. Верхняя губа женщины коснулась её верхней губы, скользнула, поймала, отпустила. Снова. И снова. Они двигались в одном ритме — неторопливом, глубоком, почти сонном. Губы встречались, расходились на миллиметр, снова находили друг друга. В этом не было спешки, не было жадности — только тягучее, бесконечное наслаждение моментом. Лэйн чувствовала вкус — смесь вишнёвого виски и табака, горьковатая, терпкая, пьянящая сильнее любого алкоголя. Этот вкус пропитывал её губы, проникал внутрь, оседал где-то в груди сладким теплом. Она слышала дыхание Донован — тихое, чуть сбившееся, вырывавшееся сквозь поцелуй короткими полувздохами. И своё собственное — такое же неровное, такое же громкое в тишине номера. Пальцы женщины на её спине двигались — медленно, лениво, гладили ткань футболки, прорисовывали линию позвоночника, опускались к пояснице и снова поднимались к лопаткам. Каждое прикосновение отзывалось мурашками, разбегавшимися по всему телу. Вторая рука Донован лежала на подлокотнике, расслабленная, и с зажатой в пальцах сигареты медленно сыплется пепел — на линолеум, тёплыми серыми хлопьями. Но женщине, кажется, не было до этого дела. Всё её внимание было сосредоточено на губах Лэйн. Свободная рука самой Лэйн давно соскользнула и легла на голое плечо Донован. Кожа женщины была тёплой, мягкой, и Лэйн впилась пальцами в это плечо с силой, которой сама от себя не ожидала. Будто боялась упасть, раствориться, исчезнуть, если отпустит. Донован чуть наклонила голову, меняя угол поцелуя. Теперь её губы захватывали губы Лэйн полнее, глубже, и девушка почувствовала, как по телу пробегает дрожь — от макушки до самых пят. Они целовались долго. Очень долго. Когда они наконец оторвались друг от друга — на миллиметр, на вдох, на мгновение, — Лэйн открыла глаза и увидела совсем близко голубую бездну. Донован смотрела на неё. Дышала тяжело, губы её припухли, а в глазах было столько тепла, столько жизни, что Лэйн забыла, как дышать. — Ты... — выдохнула она. — М-м? — отозвалась женщина, и в гортанном этом звуке слышалось довольство, смешанное с чем-то ещё — удивлением, нежностью, благодарностью. — Ничего. — Лэйн покачала головой, чувствуя, как губы приятно саднит от долгого поцелуя.  Донован улыбнулась — уголками губ, медленно, счастливо. И притянула её ближе, утыкаясь носом в шею, вдыхая запах, смешанный с табачным дымом. — Пахнешь… очень приятно. — сказала Донован прямо в её шею, и горячее дыхание обожгло кожу, разбежалось мурашками вниз по ключицам. Лэйн опустила лицо в её макушку, вдыхая запах волос — табак, дорогой шампунь и что-то ещё, неуловимое, тёплое, принадлежащее только этой женщине. Серебряные пряди щекотали щёку, и Лэйн прикрыла глаза, чувствуя, как по телу разоивается тягучее, сонное блаженство. Сигарета в пальцах Донован всё еще тлела — Лэйн видела краем глаза тонкую струйку дыма, поднимавшуюся к потолку. Медленно, нехотя разомкнув объятия, она наклонилась и забрала окурок из расслабленных пальцев женщины. Донован даже не пошевелилась — только чуть повернула голову, наблюдая из-под полуопущенных ресниц. Лэйн поднесла сигарету к губам, сделала последнюю затяжку — глубокую, долгую, чувствуя, как горьковатый дым заполняет лёгкие. Потом, не глядя, протянула руку к пепельнице на столике, потушила окурок точным движением и бросила его туда. И сразу же вернулась. Её руки легли на плечи Донован, обхватили, прижали ближе, и Лэйн снова уткнулась носом в серебряные волосы, вдыхая, впитывая, запоминая. Они сидели так долго. В тишине, нарушаемой только тиканьем часов где-то в глубине номера и далёким шумом города за окном. Донован дышала ровно, глубоко, и Лэйн чувствовала, как поднимается и опускается её грудь, как бьётся сердце — спокойно, размеренно, убаюкивающе. — Хорошо, — выдохнула женщина куда-то в её шею, и слово это прозвучало как признание, как капитуляция, как благодарность. — Мгм, — отозвалась Лэйн, не находя слов, да и не нужны были слова. Пальцы Донован на её спине снова задвигались — медленно, лениво, вырисовывали круги, гладили ткань, и от этих прикосновений по позвоночнику пробегала дрожь. Лэйн гладила её плечи — открытые, тёплые, такие живые под пальцами. Проводила ладонями от ключиц к локтям и обратно, чувствуя, как напрягаются мышцы, как расслабляется женщина в её руках. — Я думала, — начала Донован тихо, — что уже не смогу так. — Как? — Чувствовать. — Она помолчала. — Просто чувствовать. Без анализа, без просчёта, без страха. — Получается? — Кажется, да. Лэйн улыбнулась в её волосы. Сердце билось ровно, спокойно, и никуда не хотелось спешить. — А что ты чувствуешь? — спросила она шёпотом. Донован помолчала, собираясь с мыслями. Пальцы её перестали гладить спину, просто легли, согревая. — Тепло, — сказала она наконец. — Спокойствие. И… странное чувство, будто я здесь, сейчас — именно там, где должна быть. Давно не было такого. — У меня тоже. — Правда? — Правда. — Лэйн чуть отстранилась, чтобы заглянуть в голубые глаза. — С того момента, как ты села за бар вчера. И сегодня. И сейчас. Я будто… пришла домой. Хотя не знаю, где этот дом. Донован смотрела на неё долго, очень долго. В глазах её плескалось что-то такое глубокое, что Лэйн показалось — она может утонуть. — Ты странная, — сказала наконец женщина, но в голосе не было иронии — только удивление и нежность. — Знаю. — И мне это нравится. — Знаю. — улыбнулась Лэйн. — Ты уже говорила. — Мало ли. — Донован усмехнулась. — Могу повторить. — Повторяй. — Мне нравится, что ты странная. — послушно сказала женщина, и в глазах её заплясали искорки. — Мне нравится твой английский, которого я не понимаю. Твоя смелость. Скажи мне ещё что-нибудь красивое. Пожалуйста.  — А внешность? — лукаво спросила Лэйн, игнорируя просьбу.  — Внешность — само собой. — Донован провела пальцем по её скуле, легко, едва касаясь. — Ты красивая. Я же говорила. — Говорила. Значит, не врёшь. — Нет. 

Feist - “my moon my man”

Лэйн поймала её палец губами, поцеловала подушечку, и Донован вздрогнула, будто от удара током.  — Ты тоже. — Выдохнула девушка.  — Я слишком взрослая.  — Нет. Преркасный возраст для женщины. Ты невероятно красивая. Твои серебряные волосы, голубые глаза… твои скулы.. ты как… — она запнулась, подбирая сравнение. — Как луна в ясную ночь. Холодная, далёкая, но светишь так, что нельзя оторваться. — Поэтесса, — усмехнулась Донован, но щёки её чуть порозовели. — Филолог, — напомнила Лэйн. — Это разные вещи. — Какая разница, — Донован провела кончиками пальцев по её шее, едва касаясь, и Лэйн почувствовала, как мурашки побежали вниз по позвоночнику. — Ты говоришь красиво. Это главное. Скажи ещё.  Лэйн улыбнулась — счастливо, согласно. Она набрала воздуха в грудь, собираясь с мыслями, глядя прямо в голубые глаза, такие близкие сейчас. — You are the rightest person I’ve ever met in my life, — начала она тихо, почти шёпотом. — I think if you go one day, I will simply die. No womаn has ever had such an impact on me. Она сделала паузу, поймала взгляд Донован — тот самый, тёплый, внимательный, от которого внутри всё переворачивалось. — Only you. And I’m sure it’s the most powerful feeling in my life. I've never felt this real. This here. This yours. Донован слушала не дыша. Глаза её не отрывались от губ Лэйн, будто она пыталась угадать значение по движению, по интонации, по тому, как свет падает на лицо девушки. — You asked what I see when I look at you, — продолжила Лэйн ещё тише. — I see someone who forgot they deserve to be looked at. Someone who's been carrying the world for so long they don't remember what it feels like to put it down. So put it down. At least for tonight. I'll hold it for you. Она набрала воздуха снова.  — I wish it would last. Not only tonight. I want to be with you. You’re gorgeous. Stunning. Flawless. Charming. I adore… I think I already adore you. Let these words be so loud, I don’t care. Она замолчала. В комнате повисла тишина — тёплая, густая, наполненная только их дыханием. Донован смотрела на неё долго. Очень долго. Потом моргнула — и Лэйн увидела, как блеснули её глаза сильнее обычного. — Я не поняла ни слова, — сказала женщина тихо, и голос её дрогнул. — Но это было самое красивое, что я слышала в жизни. — Перевести? — Нет. — Донован покачала головой, притягивая её ближе. — Оставь себе. Просто знай, что я... — она запнулась, подбирая слово. — Тронута. Очень. Она поцеловала Лэйн в предплечье.  — Ты невероятная, — выдохнула она в её кожу. — Ты тоже, — отозвалась Лэйн, прижимаясь к ней плотнее. — Ты даже не представляешь, насколько. Тебе правда это нравится?  — Мне нравится всё, что ты делаешь. — Донован сказала это просто, без тени кокетства, и от этой простоты у Лэйн перехватило дыхание. — Поэтому позволяю тебе здесь быть. Лэйн провела ладонью по её плечу, вниз по руке, переплела их пальцы. Донован сжала её руку в ответ — крепко, уверенно, будто боялась, что Лэйн исчезнет. — А что ты ещё позволишь? — спросила Лэйн шёпотом, глядя прямо в голубые глаза. Донован приподняла бровь. В глазах её зажглись лукавые искорки — женщина явно оценила смелость вопроса. — А что ты хочешь? — Всё. Ответ вырвался раньше, чем Лэйн успела подумать. Она почувствовала, как щёки заливает краска, но отступать было поздно. Да и не хотелось. Донован смотрела на неё долго, очень долго. Потом медленно, очень медленно наклонилась ближе — и поцеловала её в шею. Губы женщины коснулись кожи там, где бился пульс — горячие, мягкие, чуть влажные. Лэйн выдохнула, запрокидывая голову, открывая больше места для этих губ. Поцелуй был лёгким — почти невесомым. Донован просто касалась губами её шеи, медленно, лениво, дразняще. Провела дорожку от уха вниз, к основанию шеи и обратно. — Ты очень вкусно пахнешь… — выдохнула она между поцелуями. — Я уже говорила. — Говорила. — Мало. Губы снова прижались к шее — теперь настойчивее, требовательнее. Донован чуть приоткрыла рот, и Лэйн почувствовала, как зубы коснулись кожи — легко, едва ощутимо. А потом женщина укусила. Несильно, но достаточно, чтобы по телу пробежала дрожь. Лэйн с силой вцепилась рукой в спину женщины, чувствуя, как плавится где-то внутри. Губы Донован сомкнулись на нежной коже, втянули, помассировали — и отпустили. — Ох... — выдохнула Лэйн. — М? — отозвалась женщина, не отрываясь от её шеи. — Ничего. Продолжай. Донован усмехнулась (Лэйн почувствовала это движение губ на своей коже), но послушалась. Она целовала её шею долго, оставляя за собой дорожку из лёгких укусов. То сильнее, то слабее, то просто касаясь губами, то втягивая кожу, оставляя на ней тёплые, пульсирующие следы. Лэйн чувствовала эти ласки каждой клеточкой тела — они отзывались где-то внизу живота сладкой, тянущей болью — и тихо стонала.  Пальцы Донован на её спине снова задвигались — гладили, сжимали, притягивали ближе. Вторая рука, та, что была переплетена с пальцами Лэйн, лежала неподвижно, но Лэйн чувствовала, как сильно женщина сжимает её ладонь. — Тебе нравится? — спросила Донован хрипло, останавливаясь на мгновение. — Да. — Очень? — Очень. — Хорошо. Губы снова прижались к шее — теперь ниже, где уже был ворот футболки. Зубы сомкнулись на нежной коже, чуть сильнее, чем раньше, и Лэйн не сдержала дрожащего стона, теперь он звучал громче. Донован замерла на секунду — и улыбнулась в её шею. — Люблю этот звук, — прошептала она. — Какой? — Твой. — Она поцеловала место укуса, будто залечивая. — Когда тебе хорошо. — Мне очень хорошо. Донован подняла голову, встретилась с ней взглядом. Глаза её потемнели, стали почти синими, зрачки расширились, заполняя радужку. Губы припухли, покраснели — и Лэйн поняла, что её собственные выглядят так же. — Ты такая красивая, когда запрокидываешь голову, — сказала Донован тихо. — Беззащитная. Доверчивая. — С тобой — да. — Со мной можно, — эхом отозвалась женщина на её же слова. — Со мной можно любой. — Я рада, что ты запомнила. — Я всё помню. — Донован провела большим пальцем по её нижней губе.  — А я запомню сегодня. — Лэйн поймала её палец губами, поцеловала, чуть прикусила. — Каждую секунду. Глаза Донован блестели в полумраке, на губах — лёгкая ухмылка, дыхание сбилось, и от этого зрелища у Лэйн внутри разлилось что-то горячее и властное. Она улыбнулась — медленно, игриво, как улыбалась, наверное, только в самых смелых своих фантазиях. И, чуть приподнявшись на коленях женщины, пересела удобнее. Теперь она сидела на Донован полностью — ягодицы плотно лежали на её бёдрах, ноги подогнула по бокам кресла, ладони легли на плечи женщины, пальцы чуть сжались на голой коже. — Так лучше? — спросила она тихо, глядя сверху вниз. Донован не ответила. Её взгляд скользнул вниз — по шее Лэйн, по ключицам, по плечам — и остановился на руках, лежащих на ней. На предплечьях, где под гладкой кожей угадывались мышцы, проступившие от долгих тренировок в зале. Женщина медленно подняла свою руку и кончиками пальцев провела по внутренней стороне предплечья Лэйн. От локтя вверх, к плечу. Легко, едва касаясь, но от этого прикосновения по коже побежали мурашки. — Ты знаешь, — сказала Донован хрипло, не отрывая взгляда от места, где её пальцы гладили руку Лэйн, — я смотрела на тебя сегодня в баре. Как ты двигалась, как тянулась за бутылками, на твои мышцы особенно.  Она подняла глаза — тёмные, почти чёрные от расширившихся зрачков. — И думала: как же я хочу, чтобы эти руки касались меня. Лэйн сглотнула. Сердце колотилось где-то в горле. — А сейчас они меня касаются. — Донован усмехнулась уголками губ. — И это лучше, чем я представляла. — Ты представляла? — М-м. — Женщина провела пальцами выше, по плечу, к шее, остановилась на затылке, чуть сжала волосы. — Вчера ночью. После того, как ты посмотрела на меня в баре и ушла. — И что ты представляла? — Что ты будешь так же сидеть на мне. — Донован притянула её ближе за затылок. — И я буду чувствовать твой вес. И твои руки на моих плечах. И... Она не договорила — Лэйн сама сократила расстояние. Их губы встретились. Сначала это было просто касание — горячее, жадное, но всё ещё неуверенное. Губы Донован были мягкими, чуть припухшими после предыдущих поцелуев, и Лэйн почувствовала, как они раскрываются ей навстречу, впуская, принимая, требуя. Она наклонила голову чуть вбок, меняя угол, и их губы легли друг на друга идеально — верхняя Лэйн скользнула между губ Донован, нижняя оказалась зажата между её зубами. Женщина чуть прикусила — несильно, но достаточно, чтобы по телу пробежала дрожь. Лэйн выдохнула — тихий, сдавленный стон, сорвавшийся с губ, — и Донован ответила ей низким гортанным звуком удовлетворения. Вибрация от этого звука передалась через губы, разлилась по всему телу, заставляя мышцы живота сократиться в сладком предвкушении. Донован первая скользнула внутрь — горячим, влажным, уверенным движением. Её язык исследовал рот Лэйн неторопливо, забирая себе каждое прикосновение. Провёл по нёбу, заставив Лэйн вздрогнуть и сильнее сжать пальцы на её плечах. Коснулся нижней губы изнутри, обвёл контур, снова нырнул в глубину. Лэйн отвечала — робко сначала, потом смелее. Её язык встретился с языком Донован, сплёлся с ним в медленном, тягучем танце. То наступая, то отступая, то замирая на мгновение, чтобы снова нырнуть в глубину. Она чувствовала вкус вишни и табака, смешанный с чем-то глубоко личным, принадлежащим только этой женщине. Их губы двигались в унисон — смыкались и размыкались, захватывали, отпускали, снова находили друг друга. Ритм был медленным, почти ленивым, но нём чувствовалась нарастающая страсть, готовая выплеснуться в любой момент. Рука Донован, лежавшая на затылке Лэйн, сжималась и разжималась в такт поцелую — пальцы зарывались в волосы, гладили кожу головы, притягивали ближе, когда поцелуй становился глубже. Другая её рука по-прежнему лежала на пояснице Лэйн — большим пальцем гладила ткань футболки над поясом брюк, вырисовывая медленные круги, от которых по позвоночнику бежали мурашки. Лэйн чувствовала как напрягаются мышцы плеч Донован под её ладонями. Как бьётся пульс на её шее — часто, сильно, бешено. Как тяжело вздымается грудь под бархатом платья, прижимаясь к её собственной груди через тонкую гладкую ткань футболки. Соски тут же затвердели от этого контакта — Лэйн чувствовала, как они трутся о ткань, как каждый вздох, каждое движение заставляет их прижиматься к груди Донован, посылая разряды удовольствия прямо в мозг. Она застонала в поцелуй — громче, чем раньше, не в силах сдержаться. Донован ответила ей таким же стоном — низким, вибрирующим, от которого у Лэйн поджались пальцы ног. Рука женщины на её пояснице скользнула ниже, на ягодицу, и сжала — сильно, властно, притягивая ещё ближе, вжимая в себя. Лэйн качнулась вперёд — насколько позволяла поза, сидя у неё на коленях. Бёдра её двинулись, прижимаясь к животу Донован, и она почувствовала жар, исходящий от тела женщины, даже через слои одежды. Это движение заставило их груди соприкоснуться ещё теснее, и Лэйн выгнулась в спине, инстинктивно ища большего контакта. Она двигалась медленно, почти незаметно — покачивалась на коленях Донован в такт поцелую, тёрлась о неё, и каждое такое движение отзывалось пульсацией внизу живота, заставляло мышцы сжиматься в сладкой судороге. Пальцы Лэйн на плечах женщины двигались — гладили ключицы, подбирались к шее, зарывались в серебряные волосы на затылке. Она держала Донован крепко, собственнически, давая понять, что никуда не отпустит. Она оторвалась от губ Донован на секунду — вдохнуть, посмотреть в эти тёмные, расширенные глаза, — и снова прильнула, впиваясь в неё поцелуем с новой силой. Их губы встречались снова и снова — жадно, глубоко, неутолимо. Время потеряло смысл, остались только ощущения: горячее дыхание, влажные губы, сильные руки, сжимающие тело, и бешеный стук сердца, отдающийся в висках. Когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, лбы их соприкоснулись. Лэйн чувствовала, как тяжело вздымается грудь Донован под её телом, как пульсирует жилка на её виске под пальцами. Женщина провела большим пальцем по её нижней губе, собирая влагу, размазывая остатки помады. Она смотрела на неё снизу вверх, и в глазах её не было ничего, кроме удивлённой нежности. Они не говорили. Лэйн наклонилась и поцеловала её в уголок губ — легко, почти невесомо. Донован усмехнулась, но усмешка вышла тёплой, почти смущённой. Она убрала руку с затылка Лэйн и провела пальцами по её щеке, по скуле, очертила линию челюсти.

Pierce the veil - “so far so fake”

— У тебя кожа... как персик, — сказала она задумчиво. — Мягкая. Тёплая. — А у тебя — как шёлк. — Лэйн поймала её руку, поцеловала ладонь, запястье, то место, где бился пульс. — И пахнешь... — Чем? — Не знаю. — Лэйн прижалась носом к её запястью, вдохнула глубоко. — Дорогим чем-то. Табаком. Миндалём. И... тобой. — Поэт. — Филолог. — Для меня — поэт. — Донован высвободила руку и снова запустила пальцы в её волосы, чуть сжимая, массируя кожу головы. Лэйн прикрыла глаза от удовольствия, почти замурлыкала. — Ты даже не представляешь, как давно я не сидела вот так... с кем-то. В тишине. Просто... чувствовала. — А раньше? — Раньше всё было по делу. — Донован пожала плечом, насколько позволяла поза. — Встречи, разговоры, планы. А потом постель. И утром — пустота. — А сейчас? — Сейчас я боюсь пошевелиться, чтобы не спугнуть момент. — Она посмотрела Лэйн в глаза. — Чтобы ты не исчезла. — Я никуда не денусь. — Лэйн накрыла её ладонь своей, прижала к своей щеке. — Я здесь. С тобой. — До утра. — И дольше, если захочешь. Донован покачала головой, но в глазах её мелькнуло что-то похожее на надежду. — Не обещай. Я не верю в обещания. — Тогда не буду обещать. — Лэйн поцеловала её в кончик носа. — Просто буду здесь. Каждый раз, когда ты позовёшь. — Ты так уверена, что я позову? — Позовёшь. — Лэйн улыбнулась. — Я умею ждать. — Долго? — Сколько нужно. Донован смотрела на неё долгим взглядом. Потом притянула за затылок и поцеловала — не жадно, как раньше, а медленно, почти благодарно. Лэйн ответила, тая в этом поцелуе, чувствуя, как разливается по телу тепло. Их губы двигались лениво, сонно, наслаждаясь каждой секундой. Язык Донован лениво скользнул в рот Лэйн, встретился с её языком, погладил, отступил. Снова. И снова. Как морской прибой — накатывает и отступает, накатывает и отступает. Лэйн чувствовала, как расслабляется тело под этими поцелуями, как уходит напряжение, как хочется просто сидеть вот так — в тишине, в полумраке, в руках этой женщины — и целоваться бесконечно. Рука Донован на её спине гладила медленно, успокаивающе, вырисовывала круги между лопатками. Вторая так и лежала на затылке, перебирала волосы, массировала кожу. Лэйн мурлыкала в поцелуй — тихо, довольно, и чувствовала, как Донован улыбается ей в губы. Они оторвались друг от друга — медленно, нехотя, будто каждый миллиметр расстояния давался с трудом. Лэйн всё ещё сидела на коленях Донован, чувствуя, как губы горят, как пульсирует кровь в висках, как дрожат пальцы, сжимающие плечи женщины. Донован смотрела на неё снизу вверх. Глаза её потемнели ещё сильнее, дыхание всё ещё не выровнялось, грудь тяжело вздымалась под бархатом платья. Она провела ладонью по бедру Лэйн — медленно, от колена вверх, останавливаясь у самого края. — Ты хочешь этого? — спросила она прямо, без кокетства, без намёков. Голос звучал хрипло, но твёрдо. Лэйн сглотнула. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. — Очень, — выдохнула она честно. — Очень хочу. Но... можно мне сначала в ванную? Донован моргнула — и вдруг улыбнулась. Тепло, понимающе, чуть лукаво. — Конечно. Она убрала руки с тела Лэйн, позволяя ей подняться. Лэйн слезла с её колен — ноги слушались плохо, пришлось опереться о спинку кресла, чтобы не упасть. Донован проводила её взглядом — тяжёлым, тёмным, обещающим. — Не задерживайся, — сказала она тихо. — Хорошо. Лэйн почти бегом пересекла пространство комнаты и скользнула в спальню. Дверь за ней закрылась с тихим щелчком. Она прислонилась к ней спиной, закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Перед внутренним взором всё ещё стояло лицо Донован — её глаза, её губы, её руки на своём теле. — Господи, — выдохнула Лэйн в пустоту. Она подошла к раковине. Включила воду — сначала холодную, чтобы остудить пылающие щёки, потом тёплую. Посмотрела на себя в зеркало и едва узнала. Глаза блестели лихорадочно, зрачки расширены, губы припухли, раскраснелись, помада стёрлась почти полностью, оставив только лёгкий розоватый оттенок по контуру. Щёки горели алым. Волосы растрепались — чёлка сбилась набок, чёрные пряди торчали в разные стороны. — Красавица, — усмехнулась она своему отражению и потянулась за средствами для снятия макияжа, которые стояли на раковине Донован.  Руки дрожали. Мелко, противно, непослушно. Лэйн ругала себя мысленно, но остановить дрожь не могла — слишком много адреналина гуляло по крови, слишком сильно колотилось сердце. Она нанесла молочко на ватный диск, принялась стирать остатки косметики. Тени, подводка, тональный крем — всё смешивалось в однородную серую массу на вате. Лэйн действовала тщательно, хотя хотелось просто плеснуть водой в лицо и выбежать обратно. Но она заставила себя не спешить. Умылась гелем, смывая остатки средств, потом ещё раз — холодной водой, пытаясь унять жар, пылающий под кожей. Потом стянула через голову футболку. Бросила её на стиральную машину. Расстегнула брюки, стащила их вместе с капроновыми носками. Осталась в белье. На ней был мягкий топ на широких лямках, больше походивший на спортивный, чёрный, с глубоким круглым вырезом. Он поддерживал, красиво облегая форму, оставляя открытыми ключицы и верхнюю часть груди. Бельё тоже было простым — тоже чёрным, хлопковыми, но высоким на бёдрах. Ничего провокационного, ничего специально соблазнительного. Просто обычное. Лэйн посмотрела на себя в зеркало — на голые плечи, на грудь, приподнятую топом, на тонкую талию, на крутые бёдра. Щёки снова вспыхнули. — Ну и вид, — прошептала она. Разделась полностью и ступила под душ. Смыла с себя накопившуюся за день усталость, пот, да и мысли. Попыталась остудиться, но не вышло даже под прохладной водой. Вылезла из кабинки и насухо вытерлась висящим на крючке белым махровым полотенцем. Затем надела бельё обратно.  Она не знала, правильно ли это — выходить в нижнем белье. Не слишком ли откровенно? Не слишком ли рано? Но надевать обратно влажную от волнения одежду не хотелось. Да и Донован уже видела её — чувствовала её вес на себе, целовала, гладила. Какая разница? Лэйн поправила чёлку перед зеркалом — уложила ровно, пригладила непослушные пряди по бокам. Вздохнула глубоко, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Она выключила свет в ванной, открыла дверь и вышла в спальню. Там было темно — только приглешённый свет торшера мягко падал на на край кровати и на фигуру Донован. Женщина лежала на спине на застеленной кровати, не раздевшись. Бархатное платье синего цвета глубокой ночи облегало её тело, серебряные волосы разметались по подущке, одна рука лежала на груди, вторая — вытянута вдоль тела. Она смотрела в потолок неподвижным взглядом. Лэйн замерла на пороге, боясь нарушить тишину. Донован не сразу заметила её. Она лежала неподвижно, глядя куда-то вверх, и в свете, падающем на неё Лэйн видела, как двигаются её мысли — по лицу, по едва заметным изменениям в выражении, по тому, как пальцы левой руки чуть сжимаются и разжимаются на груди. Лэйн сделала шаг вперёд. Паркет тихо скрипнул под босой ногой. Донован повернула голову. Взгляд её скользнул по фигуре Лэйн — от босых ступней вверх, по голым ногам, по бёдрам, задержался на талии, на топе, поддерживающем грудь, на открытых плечах. Остановился на глазах. — Иди сюда, — сказала она тихо. Лэйн подошла. Остановилась у края кровати, не зная, что делать дальше. Донован смотрела на неё снизу вверх, и взгляд этот был совсем другим, чем в баре — никакой отстранённости, никакой брони. Только тепло и что-то почти нежное.  — Ложись, — попросила женщина. Лэйн опустилась на кровать рядом с ней. Легла на спину, как Донован, глядя в тот же потолок. Расстояние между ними было сантиметров двадцать — достаточно, чтобы чувствовать тепло, но не касаться. Они молчали. Тишина заполняла комнату, но не давила — наоборот, обволакивала, успокаивала, позволяла просто быть. — О чём ты думаешь? — спросила наконец Лэйн.   — О тебе, — ответила Донован просто. — И что именно? — Что ты здесь. — Женщина помолчала. — Что ты лежишь рядом и не почему-то не боишься. — А должна бояться? — Меня многие боятся. — Я не многие. — Лэйн повернула голову, глядя на профиль Донован. — Я — это я. Донован усмехнулась уголком губ. — Это я уже поняла. Она протянула руку — медленно, давая время отстраниться, если захочется. Лэйн не отстранилась. Пальцы женщины легли на её живот, чуть выше пояса белья, просто согревая. — Ты очень красивая, — сказала Донован, глядя перед собой. — Я уже говорила. — Говорила. — Мало. — Повторяй. — Ты очень красивая. — Донован повернула голову, встречаясь с ней взглядом. — У тебя кожа светится. Глаза зелёные, как... не знаю. Как что-то очень редкое. И ты пахнешь моим мылом. Лэйн рассмеялась тихо. — Я им помылась. — Я догадалась. — Женщина провела пальцами по её животу, лениво, едва касаясь. Лэйн прикрыла глаза, чувствуя, как разливается по телу тепло от этого лёгкого прикосновения. Рука Донован двигалась медленно — гладила кожу, вырисовывала круги, подбиралась к рёбрам и снова опускалась к животу. — Можно вопрос? — спросила Лэйн. — Можно. — О чём ты думала, пока меня не было? Донован усмехнулась. — О том, что будет утром. Лэйн открыла глаза, повернулась к ней. — И что? — Поняла, что впервые за долгое время не хочу ничего анализировать. — Донован посмотрела на неё в упор. — Раньше я бы уже просчитала все сценарии: что будет утром, через неделю, стоит ли вообще всё это начинать. А сейчас... мне просто хорошо. Рядом с тобой. — Просто хорошо? — Очень хорошо. — Женщина чуть придвинулась, сокращая расстояние. — Ты как... отключение мозга. В хорошем смысле. Я перестаю думать и начинаю чувствовать. Давно такого не было. Она приподнялась на локте, нависая над Лэйн. Взгляд её скользил по лицу девушки — по глазам, по губам, по шее, спускался ниже, к ключицам, к груди, приподнятой чёрным топом. — Можно? — спросила она тихо. — Всё можно, — выдохнула Лэйн.