bartender

***

Донован опустила взгляд туда, где край чёрного топа встречался с кожей. Медленно, невыносимо медленно она наклонилась и прижалась губами к ложбинке между грудью. Лэйн выгнулась навстречу — инстинктивно, неконтролируемо. Губы женщины были горячими, мягкими, они двигались по коже с той же неторопливостью, с какой она пила виски в баре — расстягивая каждый миллиметр, каждую секунду. Донован целовала её грудь через тонкую ткань топа. Влажное тепло проникало сквозь материю, заставляя соски твердеть, заставляя Лэйн сжимать пальцами покрывало под собой. Язык женщины скользнул по ткани там, где угадывался сосок, — медленно, дразняще, и Лэйн закусила губу, чтобы не застонать слишком громко. Она оттянула край топа вверх, открывая грудь. Холодный воздух коснулся влажной от поцелуев кожи, но тут же губы женщины снова накрыли сосок — уже без ткани, горячие, живые. Лэйн всхлипнула. Звук вырвался сам — тихий, сдавленный, полный такого наслаждения, какого она не знала раньше. Донован услышала, и пальцы её сильнее сжали талию Лэйн в ответ. Язык женщины обводил сосок кругами — медленными, ленивыми, от которых по телу разбегались мурашки. Потом губы сомкнулись, втянули, отпустили. Снова. И снова. Каждое движение отзывалось пульсацией где-то внизу живота, заставляло мышцы сокращаться в сладкой судороге. — Ахх... — выдохнула Лэйн.  — Что? — Голос Донован звучал глухо, приглушённо. — Ничего.. продолжай. Она переключилась на вторую грудь — так же медленно, так же мучительно. Зубы легко прикусили сосок, и Лэйн дёрнулась всем телом, вцепилась свободной рукой в плечо Донован, впилась ногтями в кожу. Женщина зарычала довольно — низко, гортанно — и прикусила сильнее. Ровно настолько, чтобы боль смешалась с удовольствием, чтобы стало невозможно дышать. — Ты дрожишь, — заметила Донован между поцелуями. — Да. — Тебе холодно? — Жарко. Очень жарко. Донован усмехнулась ей в грудь и продолжила. Её губы двигались ниже — по рёбрам, по животу, оставляя за собой влажный след. Язык прочертил дорожку от грудины к пупку, и Лэйн выгнулась дугой, ловя ртом воздух. Руки женщины скользнули с талии на бёдра — сжали, помассировали, погладили большими пальцами выступающие косточки. Кожа горела под этими ладонями, плавилась, требовала большего. Донован целовала её живот — медленно, почти благоговейно. Губы касались напряжённого пресса, язык обводил каждый кубик мышц, она спускалась всё ниже, к краю белья. Лэйн чувствовала, как мокро становится между ног. Как пульсирует там, в самом центре, в такт каждому движению губ женщины. — Какая же ты... — выдохнула Донован в её кожу. — Сильная. Красивая. Вся дрожишь, но терпишь. — Я не терплю, — выдохнула Лэйн. — Мне хорошо. — Знаю. Губы снова прижались к животу — чуть ниже пупка, к самому краю белья. Язык скользнул под ткань на миллиметр, и Лэйн всхлипнула громче. — Пожалуйста, Донован... — Что? — Женщина подняла голову, встретилась с ней взглядом. Глаза её потемнели до черноты, губы блестели влажные, дыхание сбилось. — Скажи, чего ты хочешь. — Тебя. — Лэйн смотрела прямо в эту голубизну. — Я хочу тебя.  Донован улыбнулась — медленно, довольно — и снова опустила голову. Её пальцы на бёдрах сжались сильнее, придерживая, не давая двигаться, а губы снова начали целовать, лизать, кусать, сводить с ума, не переходя последнюю черту. Лэйн извивалась под ней, ловила ртом воздух, сжимала покрывало до побелевших костяшек. — Терпи, — шепнула Донован куда-то в живот. — Я не спешу. — Почему? — не думая выдохнула Лэйн. — Хочу запомнить тебя такой. — Женщина провела языком по чувствительной коже над бельём. — Растерянной. Жаждущей. Моей. Она снова поднялась выше — медленно, растягивая каждое движение, пробуя на вкус каждый миллиметр кожи, которого касались её губы. Живот, рёбра, ложбинка между грудью, шея — Донован целовала её, не пропуская ни сантиметра, и Лэйн таяла под этим натиском, чувствуя, как плавится где-то глубоко внутри. Их губы встретились. Этот поцелуй не был похож на предыдущие. Не было в нём той ленивой, тягучей нежности, с которой они начинали. Сейчас они целовались жадно, глубоко, отчаянно — будто боялись, что в следующую секунду всё исчезнет. Лэйн обхватила женщину руками — вцепилась в её спину, в лопатки, в шею, зарылась пальцами в серебряные волосы на затылке. Она прижимала Донован к себе с силой, которой сама от себя не ожидала, вдавливала в своё тело, будто хотела слиться с ней в одно целое. Нога её закинулась на голень Донован, переплелась, притягивая ближе. Лэйн двигала бёдрами инстинктивно, ища большего контакта. Их языки то находили, то отступали, снова находили друг друга. Слюна смешивалась, стекала по подбородку, но ни одной из них не было до этого дела. Дыхание сбилось, превратилось в хриплое, рваное, перемешивающееся со стонами, которые они ловили губами друг друга. Донован чувствовала, как Лэйн вжимается в неё, как дрожит, как пытается стать ещё ближе — и отвечала тем же. Её руки скользили по телу девушки — по талии, по бёдрам, по ягодицам, сжимали, мяли, притягивали. Кожа под пальцами горела, и это жар передавался ей самой, заставляя сердце биться чаще. — Ты... — выдохнула Донован в поцелуй. — Ты сводишь меня с ума. — Хорошо, — выдохнула Лэйн в ответ. — Ты меня тоже. Они целовались долго. Очень долго. Ни одна не могла насытиться, ни одна не хотела останавливаться. Казалось, само время замерло, сжалось до размеров этой кровати, до их сплетённых тел, до влажного жара их губ. Но Донован всё же оторвалась первой. Она приподнялась на руках, глядя на Лэйн сверху вниз. Глаза её потемнели до черноты, зрачки заполнили радужку почти полностью. Губы распухли, блестели влажные, дыхание вырывалось тяжёлыми толчками. Лэйн смотрела на неё, тяжело дыша, чувствуя, как пульсирует кровь в висках, как горит кожа в местах прикосновений, как всё тело ноет от неутолённого желания. — Повернись, — сказала Донован хрипло. Вопрос застыл на губах Лэйн, но она не успела его задать. Руки женщины легли на её талию — уверенно, властно, без тени сомнения — и одним плавным, но сильным движением перевернули её на живот. Всё произошло в одно мгновение. Лэйн только и успела, что выдохнуть — и вот она уже лежит лицом вниз, щекой на подушке, а Донован нависает сверху. Лэйн не поняла, когда именно женщина стянула бельё — просто почувствовала, как прохладный воздух коснулся разгорячённых ягодиц, а потом тяжёлое, горячее тело Донован накрыло её сверху. Женщина легла на неё полностью — грудь прижалась к спине, живот к пояснице, бёдра накрыли ягодицы. Лэйн чувствовала каждый сантиметр этого тела через ткань бархатного платья, которое Донован так и не сняла. Она вжималась в неё. Властно, собственнически, заявляя права. Бёдра её двигались — медленно, тяжёло, прижимаясь к ягодицам Лэйн, и от каждого такого движения у девушки перехватывало дыхание. — Моя, — прошептала Донован ей в ухо, и голос её звучал низко, хрипло, собственнически. Лэйн застонала в подушку — глухо, сдавленно, чувствуя, как жар разливается по всему телу. Руки её вцепились в простыню по бокам от лица, пальцы сжались до боли в суставах. Донован двигалась на ней — медленно, тяжело, дразняще. Вжималась бёдрами в её ягодицы, тёрлась, и даже через ткань платья Лэйн чувствовала жар, исходящий от тела женщины. — Ты чувствуешь, что ты со мной делаешь? — прошептала Донован, кусая её за ухо. — Чувствуешь, как я хочу тебя? — Да... — выдохнула Лэйн в подушку. — Да... Она закинула руку назад, вцепилась в бедро Донован, притягивая ближе, вжимая в себя сильнее. Женщина довольно зарычала и прикусила её плечо — остро, почти больно, оставляя след. — Не отпущу, — выдохнула она.  Наконец Донован чуть сместилась — тяжесть её тела перераспределилась, освобождая место для движения. Лэйн почувствовала, как рука женщины скользнула по её боку, по талии, по бедру — медленно, невыносимо медленно, обводя контуры, дразня. Пальцы поползли вверх по внутренней стороне бедра. Лэйн всхлипнула. Звук вырвался сам — тонкий, сдавленный, полный такого отчаянного ожидания, что Донован замерла на мгновение. А потом её пальцы коснулись самого центра. Два пальца легли точно туда, где было горячее всего. Лэйн была готова — так готова, что влага собралась уже там, скользкая, тёплая. Пальцы Донован скользнули по клитору легко, почти невесомо, собирая эту влагу. Женщина блаженно закатила глаза. Она не видела лица Лэйн — только затылок, только разметавшиеся по подушке чёрные волосы, только линию спины, изогнувшуюся в сладкой судороге. Но она чувствовала как дрожит это тело под ней, как напрягаются мышцы, как бёдра сами приподнимаются навстречу. — Боже, — выдохнула она хрипло. — Ты так хочешь меня. — Да... — Лэйн выдохнула в подушку, не в силах сказать больше. Пальцы Донован задвигались. Медленно, мучительно медленно они ласкали клитор — круговыми движениями, то надавливая, то почти отпуская. Лэйн чувствовала каждый миллиметр этих пальцев, каждую линию, каждую шероховатость кожи. Они двигались в ритме, который сводил с ума — не быстром, не медленном, а каком-то своём, заставляющем тело подчиняться без вопросов. Лэйн закусила губу, чтобы не закричать. Стон рвался наружу, вибрировал в горле, вырывался приглушёнными всхлипами. Она вцепилась в простыню с такой силой, что ногти, наверное, оставили следы на ткани. Донован смотрела на неё сверху — на линию позвоночника, на то, как перекатываются мышцы под кожей при каждом движении, на ягодицы, сжимающиеся в такт ласкам. И чувствовала себя богиней. — Какая же ты... — прошептала она, наклоняясь к самому уху Лэйн. — Чуде-е-есная.  — Донован... — выдохнула Лэйн, и в голосе её слышалась мольба. — Что? — Пожалуйста... — Что пожалуйста? — Женщина чуть ускорила движения, но совсем немного. — Скажи. — Быстрее. — Я подумаю.  Пальцы её двигались всё так же медленно, но теперь они давили чуть сильнее, описывая круги вокруг самого чувствительного места, то касаясь, то отступая. Лэйн извивалась под ней, пыталась поймать ритм, вжаться в эту руку сильнее, но Донован не позволяла — держала ровно на той грани, где удовольствие становилось почти невыносимым. — Терпи, — шепнула она. — Я хочу, чтобы ты запомнила это. — Я запомню, — выдохнула Лэйн. — Я всё запомню. — Умница. Пальцы её задвигались быстрее, увереннее, настойчивее. Ритм стал глубже — теперь это были не просто круговые движения, а длинные, медленные скольжения сверху вниз, собирающие всю влагу, всю дрожь, всё напряжение, копившееся в теле Лэйн. — Я хочу почувствовать, как ты растворишься в моих руках, — прошептала Донован прямо в её плечо, и горячее дыхание обожгло влажную кожу. Девушка выгнулась под ней, закатив глаза от удовольствия. Простыня сбилась под пальцами, намокла от слюны и слёз, которые текли по щекам — Лэйн даже не заметила, когда начала плакать. Просто тело не выдерживало этого натиска, этой нежности, этой власти, с которой пальцы Донован вытягивали из неё душу. — Ты чувствуешь? — голос женщины звучал низко, вибрирующе, прямо над ухом. — Чувствуешь, как я держу тебя?  Лэйн кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Горло сдавило спазмом наслаждения, слёзы смешивались с потом на висках, и каждое движение пальцев отзывалось вспышками где-то глубоко в животе. Донован замедлилась — ровно настолько, чтобы Лэйн всхлипнула от потери, и снова ускорилась, доводя до грани. Она играла с ней, как с инструментом, который знала всю жизнь, — чувствовала каждую ноту, каждую вибрацию, каждый вздох. — Я хочу запомнить, как ты дрожишь, — прошептала она, прикусывая мочку уха. — Как твоё тело просит меня. Как ты пахнешь, когда вот-вот... Она не договорила. Пальцы её надавили точно в центр — сильно, глубоко, идеально, — и Лэйн рассыпалась на миллион осколков. Она протяжно застонаоа — глухо, сдавленно, но Донован чувствовала эту вибрацию всем телом, чувствовала, как сжимаются мышцы под её пальцами, как бьёт дрожь, проходящая волнами от макушки до пят. Лэйн выгибалась, вжималась щекой в мокрую подушку, ловила ртом воздух и не могла насытиться — оргазм длился, кажется, вечность, растекаясь по телу горячими кругами. Донован не останавливалась. Она замедляла движения, но не убирала пальцы — гладила, успокаивала, продлевала, пока последние судороги не затихли под её рукой. — Тише, — шепнула она, целуя влажное плечо. Лэйн медленно выдохнула, расслабляясь под тяжестью тёплого тела. Тело её всё ещё вздрагивало остаточными волнами, пальцы разжались, выпуская скомканную простыню. Глаза были закрыты, слёзы всё ещё катились по щекам, впитываясь в ткань подушки, но в уголках губ уже зарождалась улыбка. — Боже... — выдохнула она хрипло, сорванным голосом. — М-м? — отозвалась Донован, всё ещё гладя её живот — медленно, успокаивающе. — Ты... — Лэйн попыталась собрать мысли в кучу, но они разбегались, как ртуть. — Это было... я даже не знаю... — Хорошо? — Больше. Намного больше, чем хорошо. Донован улыбнулась в её плечо. Приподнялась на локте, убрала влажные чёрные пряди с затылка Лэйн и поцеловала её в шею сзади — нежно, благодарно. — Ты прекрасна, — сказала она просто в разгорячённую кожу. Лэйн что-то довольно промычала в ответ, не открывая глаз. Рука её нашла руку Донован, переплела пальцы, прижала к своей груди. — Повернись ко мне, — попросила женщина тихо. Лэйн послушалась. Медленно, с ленивой грацией удовлетворённой кошки, она перевернулась на спину, а потом и на бок, лицом к Донован. Глаза её открылись — зелёные, всё ещё влажные, с расширенными зрачками, такие ясные и такие бездонные в полумраке номера. Она смотрела на женщину снизу вверх — и улыбалась. Счастливо, расслабленно, совершенно открыто. — Привет, — прошептала она. — Привет, — отозвалась Донован, и в голосе её слышалось такое тепло, какого она сама в себе не знала много лет. — Поцелуй меня, — попросила Лэйн тихо. Донован наклонилась и выполнила просьбу. Лэйн прижала её к себе сильно, отчаянно, будто боялась, что Донован может исчезнуть, раствориться в утреннем свете, оказаться сном. Руки её сжимали спину женщины — пальцы впивались в кожу через ткань бархатного платья, гладили лопатки, поднимались к шее, путались в серебряных волосах на затылке. Они целовались медленно. Но в этой медлительности не было ни капли лени — только глубокая, всепоглощающая страсть, которая не нуждалась в спешке. Губы встречались, расходились на миллиметр, снова находили друг друга. Языки сплетались в тягучем танце, дыхание смешивалось, становилось общим, единым. Это было похоже на признание. На клятву. На обещание, которое не нужно произносить вслух. Будто они любили друг друга всю жизнь и просто наконец встретились. Будто это — навсегда. Когда они оторвались друг от друга, чтобы впустить кислород в горящие лёгкие, Лэйн уткнулась носом в шею Донован, туда, где бился пульс — часто, сильно, в такт её собственному сердцу. — Не отпускай меня, — зашептала она прямо в горячую кожу. Голос её дрожал, срывался, становился почти неслышным. — Не уходи. Пожалуйста. И я тебя не отпущу.  Слова вырывались отчаянно, горячо, вместе с дыханием, вместе со слезами, которые снова потекли по щекам — Лэйн даже не пыталась их сдерживать. Руки её до боли сжимали спину Донован, вжимали женщину в себя, будто пытались сделать частью своего тела. Донован замерла на секунду. А потом ответила на объятия — так же крепко, так же отчаянно. Руки её обхватили Лэйн, прижали к груди, пальцы зарылись в её волосы, гладили затылок, шею, плечи. — Я здесь, — прошептала она хрипло, почти неслышно. — Я никуда не уйду. — Обещаешь? Вопрос прозвучал по-детски наивно, но Донован не усмехнулась. Только прижалась губами к её виску, к влажным от слёз волосам. — Пока ты хочешь, чтобы я была рядом. — Всегда хочу. — Не загадывай так далеко. — А если хочется? Донован вздохнула. Пальцы её продолжали гладить затылок Лэйн, успокаивая, убаюкивая. — Пока есть только сейчас. Лэйн подняла голову, посмотрела на неё глазами опухшими от слёз, но сейчас они были такие ясные, такие зелёные в полумраке. — Я здесь, — повторила Донован.  Лэйн потянулась и поцеловала женщину — нежно, благодарно, почти невесомо. Просто касание губ, долгое, тёплое, обещающее. — Чего ты сейчас хочешь? — спросила Донован, когда они оторвались. Голос её звучал низко, с хрипотцой, но в нём не было прежней напряжённости. — А ты? — спросила она, проводя пальцем по её скуле. — Чего хочешь ты? — Тебя. — Донован ответила без тени сомнения. — Я хочу тебя. И не один раз. Лэйн прерывисто выдохнула, закрывая глаза. Слова Донован повисли в воздухе между ними — тёплые, тяжёлые, обещающие. Сердце колотилось где-то в горле, пульсировало в висках, отдавалось дрожью в кончиках пальцев. Она открыла глаза и посмотрела на женщину. В полумраке номера Донован казалась почти нереальной — серебряные волосы разметались по подушке, глаза блестели, губы припухли от поцелуев. Красивая. Самая красивая. Лэйн медленно, очень медленно выбралась из-под неё. Движения её были плавными, тягучими — она чувствовала каждую мышцу, каждое напряжение в теле. Привстала на колени, и вот уже она нависала над Донован сверху, опираясь на вытянутые руки по обе стороны от её головы. Женщина смотрела на неё снизу вверх. Взгляд этот был особенным — влюблённым, восхищённым, чуть удивлённым. Будто Донован сама не верила, что эта девушка сейчас здесь, над ней, смотрит на неё так, будто она — центр вселенной. Потом Донован повернула голову вбок. Взгляд её скользнул по рукам Лэйн — по напряжённым предплечьям, по рельефным мышцам, проступившим под кожей от упора. Задержался там, изучая, впитывая. — Лэйн... — выдохнула она, сводя брови. Голос её сорвался. Хриплый, почти беспомощный, полный такого откровенного желания, что у Лэйн перехватило дыхание. — Давай уже, — закончила Донован. — Пожалуйста. Лэйн кивнула. Горло пересохло, сердце колотилось где-то в ушах. Она опустилась ниже, целуя ключицу, шею, грудь через бархат, целуя дорожку вниз, к животу. Но остановилась. — Поднимись, — попросила она тихо, глядя снизу вверх. — Я сниму платье. Донован тут же замотала головой — резко, почти испуганно. — Нет. Лэйн замерла, непонимающе глядя на неё. — Я не разденусь, — твёрдо сказала женщина. — Просто подними подол. — Почему? — вырвалось у Лэйн.  Донован зажмурилась. Ладонь её легла на лоб, прикрывая глаза, будто от яркого света, хотя в комнате был только мягкий полумрак. — Потому что, — начала она и запнулась. Сглотнула, собираясь с силами. — Я не хочу, чтобы ты смотрела на меня. Ну, не в смысле смотрела... — Она поморщилась, явно не находя нужных слов. — Я не хочу, чтобы ты видела меня такой. Я не... выгляжу хорошо. Уже давно. Голос её звучал тихо и горько. Так горько, что у Лэйн сжалось сердце. — Что? — возмутилась она, не веря своим ушам. — Ты выглядишь потрясающе. Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо встречала. Я тебе это уже говорила! Она подползла выше, заглядывая в лицо Донован, пытаясь поймать её взгляд. — Ты не любишь себя, — сказала Лэйн твёрдо. — Ты говоришь о себе так, будто ты — пустое место. Но это неправда. Я не верю тебе. Я вижу тебя. Настоящую. И ты прекрасна. Донован открыла глаза. В них плескалась такая усталость, такая многолетняя боль, что Лэйн на мгновение забыла, как дышать. — Лэйн, — сказала женщина устало, а потом её голос стал резче и строже. — Мне всё равно. Ты можешь просто взять меня? В голосе её проскользнула нотка раздражения. Не злая, нет — скорее отчаянная, будто она не выносила этого разговора, этой уязвимости, этого обнажения. Лэйн обомлела. Слова застыли на губах, мысли разбежались. Она смотрела на женщину под собой и видела не холодную, неприступную Донован из бара, а раненую, уставшую, боящуюся быть увиденной. Но перечить не стала. — Хорошо, — сказала она тихо. — Только если тебе так комфортно. Она легла на неё сверху — всем телом, прижимаясь, согревая. Ладонь её легла на щеку Донован, пальцы скользнули к виску, погладили, заставляя повернуть голову и встретиться взглядом. — Ты божественно красивая, — прошептала Лэйн, глядя прямо в голубые глаза. В них метались тени неуверенности, страха, надежды. — Я чувствую себя самой везучей и самой счастливой на планете. Я сделаю всё, как ты хочешь. Только запомни ты замечательная. Прелестная. Она поцеловала её. Медленно, нежно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могла выразить словами. Всю нежность, всё восхищение, всё обещание, что она не причинит боли, не заставит жалеть. Донован выдохнула в её губы — и расслабилась. Руки её легли на спину Лэйн, прижимая ближе, принимая, доверяя. Они оторвались друг от друга — медленно, нехотя, будто каждый миллиметр расстояния давался с трудом. Дыхание сбилось, губы горели, в глазах стоял туман желания, сквозь который Лэйн с трудом различала черты женщины под собой. Донован смотрела на неё снизу вверх. Взгляд её скользнул по лицу Лэйн, задержался на глазах, на припухших губах — и опустился ниже. На руки. На предплечья, всё ещё напряжённые, удерживающие вес тела. Она протянула свои ладони и сжала их. Пальцы её впились в мышцы Лэйн — сильно, собственнически, изучающе. Гладила, мяла, проводила по рельефу, от локтя к запястью и обратно. Кожа горела под этими прикосновениями, мурашки бежали по рукам, разбегались по плечам, спускались к груди. — Хочу... — выдохнула Донован хрипло, прерывисто. — Хочу тебя. Твои руки. Голос её срывался, слова вылетали горячим шёпотом, перемежаясь со сбивчивым дыханием. — Я хочу чувствовать их внутри себя. Хочу, чтобы ты касалась меня. Пожалуйста, Лэйн. Она говорила это и сжимала её предплечья — то сильнее, то слабее, будто не могла решить, хочет притянуть Лэйн ближе или просто удостовериться, что та реальна. Лэйн сглотнула. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. — Я сделаю всё, что ты захочешь, — прошептала она.  В голубизне плескалось столько откровенного желания, что у Лэйн перехватило дыхание. Губами она начала касаться шеи Донован — там, где бился пульс, часто, сильно, бешено. Поцеловала ямочку под ухом, заставив женщину вздрогнуть и выдохнуть её имя. Ключицы — провела языком по выступающей косточке, слизывая солоноватый привкус пота. Грудь через бархат платья — прикусила сосок сквозь ткань, и Донован выгнулась дугой, вцепившись в её волосы. — Лэйн... — простонала она. — Пожалуйста, не дразни... — Я не дразню, — прошептала Лэйн в её грудь. — Я наслаждаюсь.  Лэйн остановилась у самых бёдер. Руки её легли на край платья. Она подняла глаза на Донован, встретилась с ней взглядом. В голубых глазах плескалось что-то такое... доверие, смешанное со страхом, желание, смешанное с неуверенностью. Донован боялась. Боялась быть увиденной, быть раскрытой, быть уязвимой. — Можно? — спросила Лэйн тихо. — Пожалуйста, позволь мне. Я хочу видеть тебя. Донован колебалась секунду. Потом медленно кивнула. Губы её дрожали. — Только... не смотри слишком пристально, — прошептала она. — Я не... — Ты прекрасна, — перебила Лэйн твёрдо. — Я уже говорила. И скажу ещё сто раз. Она медленно подняла подол. Ткань скользнула вверх, открывая бёдра — сначала одно, потом другое. Кожа Донован была бледной, мягкой, тёплой на ощупь. Лэйн провела ладонями по внешней стороне бедра, погладила, чувствуя, как напрягаются мышцы под пальцами. Потом внутреннюю — самую чувствительную, самую нежную, и Донован вздрогнула всем телом. — Ты такая мягкая, — прошептала Лэйн, не отрывая взгляда от того, что открывалось её глазам. — Такая тёплая. Донован была без белья. Там, между ног, блестела влага — прозрачная, скользкая, собравшаяся в складках, готовая принять. В мягком свете этот блеск казался почти нереальным — жидкое серебро на бледной коже. Влага стекала по внутренней стороне бёдер, собиралась каплями, блестела в самом центре. Лэйн затаила дыхание. Она смотрела неё долго. Очень долго. Забыв дышать, забыв моргать, забыв всё на свете. Мысль о том, что это всё — из-за неё, из-за её прикосновений, из-за её губ, — ударила в голову горячей волной, заставила сердце биться ещё быстрее. — Ты такая... мокрая, — выдохнула она невольно. — Это из-за меня? Донован застонала — то ли от смущения, то ли от нетерпения. — Да, — выдохнула она. — Из-за тебя. Пожалуйста, Лэйн, не заставляй меня ждать... Лэйн подняла взгляд на её лицо. Глаза женщины были закрыты, голова запрокинута, губы приоткрыты, грудь тяжело вздымалась под бархатом. В ней читалось ожидание, желание, мольба. — Посмотри на меня, — попросила Лэйн тихо. Донован открыла глаза. В них стояли слёзы — не боли, нет, просто перенапряжения, слишком долгого ожидания, слишком сильных чувств. — Я здесь, — сказала Лэйн. — Я с тобой. И я буду нежна с тобой. Обещаю. Она коснулась её пальцами. Сначала просто провела подушечками по внутренней стороне бедра — легко, едва касаясь. Кожа была горячей, влажной от пота, и Лэйн чувствовала, как дрожит Донован от этого невесомого прикосновения. Провела выше, собирая влагу, размазывая её по коже, заставляя женщину выгибаться навстречу. Потом пальцы скользнули к самому центру. Лэйн не отрывала глаз от лица Донован — следила за каждым движением её губ, за каждой тенью, пробегающей по лицу. Когда пальцы коснулись клитора, Донован выдохнула — длинно, прерывисто, с тихим стоном, сорвавшимся с губ. — Да... — прошептала она. — Вот так... Лэйн гладила её медленно. Очень медленно. Пальцы двигались по влажным складкам, собирая влагу, изучая. Она водила кругами вокруг клитора — то надавливая, то почти отпуская, то снова возвращаясь. Каждое движение отзывалось в теле Донован дрожью, тихими всхлипами, пальцами, вцепившимися в простыню по бокам. — Ты чувствуешь? — шептала Лэйн, не прекращая движений. — Чувствуешь, как я касаюсь тебя? — Да... да, я чувствую... — Как ты хочешь? Быстрее? Медленнее? — Как есть... — выдохнула Донован. — Так, как есть. Ты делаешь это идеально. Лэйн улыбнулась — сама себе, невидяще. И продолжила. Она ласкала её долго. Очень долго. Пальцы двигались в медленном, тягучем ритме, то ускоряясь, то замедляясь, подстраиваясь под дыхание Донован, под её всхлипы, под её сбивчивые просьбы. — Лэйн... — простонала женщина. — Пожалуйста...  — Что ты хочешь? — спросила Лэйн, не останавливаясь. — Скажи мне. — Твои пальцы... внутри... Хочу, чтобы ты вошла в меня.  Голос её срывался, мольба звучала в каждом слове. Лэйн наклонилась, поцеловала внутреннюю сторону бедра — нежно, почти благоговейно — и послушалась. Пальцы её скользнули ниже. Донован была такой влажной, такой горячей, такой готовой, что они вошли легко — без сопротивления, без боли, только сладкое, тугое тепло сжало их. Лэйн замерла на мгновение, чувствуя, как пульсируют мышцы вокруг её пальцев. Чувствуя, как Донован дышит — часто, рвано, со всхлипами. Чувствуя, как мир схлопнулся до размеров этой комнаты, этой кровати, этого момента. — Боже, — выдохнула Донован.  Лэйн начала двигаться. Медленно сначала. Входила почти до конца и выходила, снова погружалась, находила ритм, который заставлял Донован выгибаться, стонать, сжимать простыню до побелевших костяшек. — Да... — выдохнула Донован. — Вот так... Глубже... ещё... — Глубже? — переспросила Лэйн, усиливая движения. — Так? — Да! Да, Лэйн, да... Лэйн ускорилась. Движения стали ритмичнее, увереннее, глубже. Донован стонала в голос — не сдерживаясь, не прячась, позволяя себе быть настоящей. Слёзы текли по её щекам, смешивались с потом на висках, капали на подушку. — Я.., — выдохнула она. — Я почти... Лэйн, я... — Я чувствую, — прошептала Лэйн. — Ты сжимаешь меня... ты такая тёплая... Она наклонилась ниже. Вынула пальцы — медленно, нежно, чувствуя, как Донован всхлипывает от потери. Облизала и заменила их губами. Язык её скользнул туда, где только что были пальцы, — во влажное, горячее, пульсирующее тепло. Донован вскрикнула — коротко, сдавленно, впиваясь ногтями в плечи Лэйн, вцепляясь в её волосы, прижимая к себе. — Лэйн! Что ты... о боже... — Тш-ш-ш, — выдохнула Лэйн в самое чувствительное место, и вибрация голоса заставила Донован выгнуться дугой. — Я хочу попробовать тебя. Можно? — Да... да, только не останавливайся... Лэйн не останавливалась. Язык её двигался медленно, пробуя, изучая. Она собирала влагу, проникала внутрь, вылизывала складки, возвращалась к клитору — кружила вокруг него, дразнила, надавливала. Донован таяла под ней, стонала, выгибалась, тянула её за волосы, прижимала крепче. — Ты…. о боже, Лэйн, ты... Лэйн мычала в ответ — довольно, согласно — и вибрация снова проходила сквозь чувствительные ткани, заставляя Донован вздрагивать всем телом. Она добавила пальцы обратно — теперь уже вместе с языком. Два пальца внутри, язык снаружи, и этот ритм, этот тандем сводил с ума. Донован задыхалась, плакала, выкрикивала её имя в подушку, в потолок, в пустоту. — Я сейчас... я... Лэйн, я не могу… Оргазм накрыл её волной — горячей, всепоглощающей, бесконечной. Тело выгнулось дугой, застыло на секунду и рассыпалось дрожью, судорогами, всхлипами. Она сжималась вокруг пальцев Лэйн, пульсировала на языке, и Лэйн чувствовала это каждой клеточкой своего тела. Она не останавливалась. Продолжала ласкать — медленно, нежно, продлевая, пока последние волны не затихли под её губами. — Я здесь, — шептала она между поцелуями во внутреннюю сторону бедра. — Я с тобой. Ты такая красивая, Донован. Ты самая красивая. Донован не отвечала. Только дышала — тяжело, прерывисто, ловя ртом воздух. Руки её безвольно лежали на кровати, глаза были закрыты, слёзы всё ещё катились по вискам. Лэйн поднялась выше, легла рядом, прижалась к ней всем телом. Обняла, поцеловала в мокрый висок, пахнущий слезами и потом. — Ты как? — спросила она тихо. Донован открыла глаза. В них плескалось что-то такое... растерянное, удивлённое, благодарное. — Я... — начала она и запнулась. — Я не знаю, что сказать. — Ничего не говори. — Но я должна... — Не должна. — Лэйн поцеловала её в губы — легко, нежно, почти невесомо. — Просто будь здесь. Со мной. Донован кивнула. Прижалась к ней в ответ, уткнулась носом в шею, вдохнула глубоко. — Ты невероятная, — прошептала она в её кожу. — Ты даже не представляешь, какая ты невероятная. — Это ты невероятная, — улыбнулась Лэйн.  Лэйн гладила её руки. Медленно, нежно, кончиками пальцев проводила по внутренней стороне запястий, по венам, выступающим под тонкой кожей, по костяшкам, по пальцам, которые всё ещё слабо дрожали после пережитого. Она переплетала их со своими, подносила к губам, целовала подушечки, сгибы, ладони. — Ты такая тёплая, — шептала она тихо, почти беззвучно. — Такая мягкая. Ты чувствуешь, как я люблю тебя касаться? Донован лежала неподвижно, только дыхание постепенно выравнивалось, возвращаясь к норме. — Ты дышишь ровнее, — отметила Лэйн, целуя её плечо. — Это хорошо. Всё хорошо. Она гладила её предплечья, поднималась к плечам, массировала напряжённые мышцы шеи, заставляя женщину расслабляться под своими пальцами. — Ты такая сильная, — шептала Лэйн. — Я чувствую, какие у тебя мышцы. Ты носишь в себе столько силы. И позволила мне увидеть тебя такой... уязвимой. Спасибо тебе. Донован молчала. Но дыхание её становилось глубже, спокойнее. — Я здесь, — повторила Лэйн. — Я никуда не уйду. Просто лежи. Просто будь. Она целовала её в шею, в щёки. Руки её не останавливались — гладили, успокаивали, говорили без слов. Спустя несколько минут Донован глубоко вздохнула — по-другому, собираясь с силами — и медленно приподнялась на локтях. Села на кровати. Спиной к Лэйн. Девушка замерла, не зная, что будет дальше. Хотела спросить, всё ли в порядке, но язык прилип к нёбу. Донован сидела неподвижно несколько секунд. Потом подняла руки, взялась за края платья на талии и медленно, очень медленно стянула его через голову. Бархат скользнул вверх, открывая спину. Лэйн перестала дышать. Спина Донован была... невероятной. Широкие плечи, плавно переходящие в рельефные мышцы — не перекачанные, но явно знавшие нагрузку, сильные, красивые. Лопатки выступали при каждом движении, перекатывались под кожей. Позвоночник уходил вниз плавной линией, окружённый валиками мышц по бокам. Кожа блестела влажная после духоты номера, после пережитого оргазма, и этот блеск делал её ещё более живой, ещё более настоящей. Длинный косой шрам тянулся от правой лопатки вниз, к левому боку. Неровный, заживший давно, но всё ещё заметный —розовый на светлой коже. Он перечеркивал эту идеальную спину, как трещина на дорогом фарфоре. Лэйн замерла. Дыхание остановилось где-то в груди. Донован завела руку за спину — плавным, грациозным движением. Пальцы её нащупали застёжку бюстгальтера, щёлкнули ею, освобождая. Тонкая ткань скользнула вниз по рукам, и Донован сняла его совсем, отбросив куда-то в сторону. Теперь она была обнажена полностью. Вся спина открылась взгляду Лэйн — от плеч до самого низа, до ямочек над ягодицами, скрытых краем кровати. Лэйн не могла оторваться. Она рассматривала каждую линию, каждый изгиб, каждую тень, которую отбрасывал свет из гостиной. Мышцы спины перекатывались при каждом вздохе, кожа казалась бархатной на вид, влажной, тёплой, живой. Это было так красиво, что у Лэйн защипало в глазах. Донован сидела неподвижно, спиной к ней, и ждала. Лэйн чувствовала это ожидание — напряжение в плечах, в линии позвоночника, в том, как женщина замерла, боясь пошевелиться. Она повернула голову в сторону Лэйн. Не лицом, только профиль, только край щеки, только уголок глаза, в котором блестело что-то влажное. Тишина висела между ними тяжёлая, густая. Лэйн сглотнула. Подвинулась ближе — медленно, очень медленно, давая время отстраниться, если Донован захочет. Но женщина не двигалась. Только дышала — часто, прерывисто, будто ждала приговора. Лэйн подняла руку и кончиками пальцев коснулась края шрама. Кожа под пальцами была чуть более гладкой, чем вокруг, — зажившая ткань, старая, давно ставшая частью тела. Лэйн провела по шраму легонько, едва касаясь, от верхнего края вниз, по всей длине. Донован сидела неподвижно. Только дыхание чуть участилось — Лэйн чувствовала это по тому, как двигались лопатки под её пальцами. — Вот, — сказала Донован тихо. Голос её звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение. — Ты хотела меня увидеть. Смотри. Лэйн молчала несколько секунд. Пальцы её продолжали гладить шрам — медленно, изучающе, но в этом изучении не было ни брезгливости, ни жалости. Только восхищение. — Какая же ты сильная, — выдохнула она наконец. Донован усмехнулась — коротко, нервно. — Сильная? Это шрам. Всё ещё считаешь меня прекрасной? — Да. — твёрдо сказала Лэйн.  Женщина горько усмехнулась.  — Это уродство. — Донован говорила глухо, глядя куда-то в стену перед собой. Лэйн молчала несколько секунд. Пальцы её продолжали гладить шрам — медленно, нежно, будто это была не шрама, а самая чувствительная кожа. — Кто тебе сказал, что это уродство? — спросила она наконец. — Зеркало. Бывший муж. Пара любовников и любовниц, которые сбежали, когда увидели. — Она пожала плечом — резко, дёргано. — Выбирай. — Они дураки, — сказала Лэйн просто. Она подалась ближе. Села почти вплотную за спиной Донован, колени её касались бёдер женщины сзади. И продолжала гладить — теперь обеими руками, всю спину, не только шрам. — Ты не видишь себя, — шептала Лэйн, водя пальцами по мышцам, по лопаткам, по позвоночнику. — Ты не знаешь, какая ты на самом деле. — Я знаю, какая я. — Нет. — Лэйн покачала головой, хотя Донован не могла этого видеть. — Ты видишь только то, что тебе сказали. А я вижу тебя. Она наклонилась и поцеловала шрам. Донован вздрогнула. Она поцеловала снова — выше, потом ниже, ведя губами по всей длине шрама. Медленно, нежно, будто это было самое красивое место на теле. — Твоя спина — произведение искусства, — шептала она между поцелуями. — Эти мышцы, эти линии, эта кожа... Я никогда не видела ничего прекраснее. — Лэйн... — Правда. — Девушка подняла голову, но руки её продолжали гладить — плечи, лопатки, бока. — Ты сильная. Это чувствуется в каждом миллиметре. Твоё тело помнит всё, через что ты прошла, и всё равно остаётся красивым. Оно живое. Оно — ты. Донован молчала. Дышала — часто, прерывисто, будто не могла вдохнуть достаточно глубоко. — Можно вопрос? — тихо спросила Лэйн. — Можно. — Ты всегда прятала спину? Пауза. Длинная, тяжёлая. — Всегда, — призналась Донован. — С тех пор, как это появилось. Сначала от мужа, потом от других. От всех. — А сейчас? — Сейчас я сижу голая перед тобой и не знаю, зачем я это сделала. — Я знаю, — сказала Лэйн. — Потому что ты устала прятаться. Потому что ты хочешь, чтобы кто-то увидел тебя настоящую. И потому что ты знаешь — я не отвернусь. Донован молчала долго. Потом плечи её дрогнули — тихо, почти незаметно. Она плакала. — Повернись ко мне, — попросила Лэйн. Донован покачала головой. — Пожалуйста. Я хочу видеть твои глаза. Медленно, очень медленно Донован повернулась. Лицо её было мокрым, глаза красными, губы дрожали. Но в них было столько всего — страх, надежда, боль и что-то ещё, чему она сама не могла найти названия. Лэйн смотрела ей в глаза. Только в глаза. Не опуская взгляда ниже, не рассматривая грудь, не изучая тело. Только лицо. Только эту женщину, плачущую перед ней. — Ты видишь? — прошептала Донован. — Я плачу. Я разваливаюсь на части. — Я вижу, — так же тихо ответила Лэйн. — И ты всё равно самая красивая. Самая живая. Самая настоящая. Донован всхлипнула. Хотела отвернуться, но Лэйн взяла её лицо в ладони, не позволяя. — Не прячься, — попросила она. — Не от меня. — Я боюсь, — призналась Донован. — Я знаю. Я тоже боюсь. — Чего? — Что ты не поверишь мне. Что решишь, что я играю. Что утром прогонишь, потому что привыкла быть одна. Донован смотрела на неё долгим взглядом. Потом взяла руки Лэйн в свои и медленно опустила их себе на грудь. Лэйн замерла. Под ладонями было тепло, мягко, сердце билось часто-часто. — Смотри, — сказала Донован. Голос её дрожал, но в нём звучала просьба — нет, мольба. — Смотри на меня. Я хочу поверить. Хочу понять, что это правда. Что я могу быть желанной. Красивой. Для кого-то. Лэйн сглотнула. В горле стоял ком. — Ты красивая, — сказала она твёрдо, глядя прямо в глаза. — Самая красивая. Я каждое слово говорила серьёзно. — Докажи, — выдохнула Донован. — Докажи, что это правда. Лэйн наклонилась и поцеловала её. Медленно, нежно, солёную от слёз. Вкладывая в этот поцелуй всё — всю нежность, всё восхищение, всё обещание. Донован ответила — сначала робко, потом смелее, обвивая руками её шею, притягивая ближе. Когда они оторвались, Лэйн продолжала смотреть ей в глаза. Руки её всё ещё лежали на груди Донован — тёплые, живые, принимающие. — Ты чувствуешь? — спросила Лэйн шёпотом. — Чувствуешь, как я к тебе прикасаюсь? — Да. — Я никуда не уйду. Я здесь. С тобой. И ты желанная. Ты красивая. Не потому, что я так решила, а потому, что это правда. Донован смотрела на неё долго. Потом медленно кивнула — и улыбнулась. По-настоящему, без горечи, без страха. — Спасибо, — прошептала она. — Не за что. — Лэйн поцеловала её в уголок губ. — Ты просто позволила мне увидеть тебя. Это подарок. Донован хотела что-то ответить, но слова застыли на губах — потому что Лэйн начала опускаться ниже. Губами она скользнула по подбородку, по шее, по ключице, оставляя за собой дорожку из лёгких, невесомых поцелуев. Донован выдохнула — длинно, прерывисто, запрокидывая голову назад, открывая больше пространства для этих губ. Лэйн целовала её грудь. Пышную, тёплую, влажную от пота, скопившегося за долгий вечер. Кожа была солоноватой на вкус, живой, настоящей, и Лэйн вбирала этот вкус, водила языком по нежной поверхности, чувствуя, как под кожей перекатывается напряжение. Она обхватила руками спину Донован — сильно, собственнически, прижимая женщину к себе ещё теснее. Пальцы впились в мышцы, гладили позвоночник, спускались к пояснице и снова поднимались к лопаткам. Она хотела чувствовать всё это тело сразу — каждой клеточкой, каждым миллиметром кожи. Губы её сомкнулись вокруг соска. Донован выдохнула — громко, сдавленно, откидывая голову назад так, что серебряные волосы скользнули по спине. Глаза её закрылись сами собой, тело выгнулось навстречу, вжимаясь грудь в лицо Лэйн. — Да... — выдохнула она. — Да... Лэйн втягивала сосок — медленно, чувствуя, как он твердеет под языком, как набухает, как отзывается во всём теле Донован дрожью. Язык её обводил кругами, то надавливая, то почти отпуская, то снова возвращаясь к самому чувствительному центру. Руки на спине сжимались сильнее — Лэйн вдавливала женщину в себя, будто хотела слиться с ней в одно целое. Она чувствовала, как напрягаются мышцы под пальцами, как бьётся пульс где-то в пояснице, как вздрагивает тело при каждом движении губ. Донован застонала — низко, гортанно, не в силах больше сдерживаться. Пальцы её вцепились в плечи Лэйн, ногти оставили красные полосы на коже, но ни одна из них не обратила на это внимания. — Лэйн... — выдохнула она. — Боже, Лэйн... Девушка мычала в ответ — довольно, согласно, — и вибрация от этого звука заставляла Донован выгибаться ещё сильнее. Она переключилась на вторую грудь — с той же медленной, мучительной нежностью. Целовала, облизывала, втягивала, покусывала — чередовала движения так, что Донован перестала понимать, где заканчивается одно и начинается другое. — Ты такая... сладкая, — шептала Лэйн в кожу между поцелуями. — Такая тёплая. Я хочу целовать тебя вечно. — Тогда целуй, — выдохнула Донован, не открывая глаз. — Не останавливайся. Лэйн не останавливалась. Она целовала её грудь долго, очень долго — пока оба соска не стали твёрдыми, набухшими, чувствительными до боли. Пока дыхание Донован не сбилось до отдельных всхлипов. Пока тело женщины не начало подрагивать в её руках в каком-то новом, нарастающем ритме. — Лэйн... — прошептала Донован хрипло. — Я хочу тебя. — Я здесь, — ответила Лэйн, поднимая голову и встречаясь с ней взглядом. Глаза женщины были тёмными, расширенными, полными желания. — Я вся здесь. Бери. Донован легла на спину, и серебряные волосы разметались по подушке, ловя тёплый свет, сочившийся из торшера. Лэйн нависла над ней, опираясь на локти, и их губы встретились. Донован целовала её жадно, почти отчаянно, пальцы впивались в плечи, притягивали ближе, будто боялась, что Лэйн исчезнет. Их тела соприкоснулись по всей длине — от груди до бёдер, от коленей до пальцев ног, которые переплелись где-то в сбившейся простыне. Грудь Донован давила на грудь Лэйн — мягкая, тёплая, живая. Соски тёрлись друг о друга при каждом движении, при каждом вздохе, посылая разряды удовольствия прямо в низ живота. Лэйн чувствовала, как под тканью твердеют её собственные, как всё тело покрывается мурашками. Они выдыхали друг в друга. Воздух становился общим, горячим, влажным от дыхания. Лэйн ловила губами стоны Донован, а Донован — её прерывистые вздохи. Время остановилось, схлопнулось до размеров этой кровати, до их сплетённых тел. Когда они оторвались друг от друга, чтобы впустить кислород в горящие лёгкие, Лэйн посмотрела на неё. Это был взгляд, от которого у Донован перехватило дыхание сильнее, чем от самого глубокого поцелуя. Зелёные глаза Лэйн светились в полумраке — в них было столько нежности, столько восхищения, столько чего-то такого, чему Донован боялась дать название. Донован открыла рот, чтобы что-то сказать, но Лэйн уже начала спускаться ниже. Губами она касалась шеи — там, где бился пульс, часто, сильно, бешено. Ключицы — провела языком по выступающей косточке, слизывая солоноватый привкус пота. Лэйн целовала живот — каждый сантиметр, каждую складочку, каждую родинку, которую замечала на этом пути. Язык её прочертил дорожку от грудины к пупку, и Донован закусила губу, чтобы не застонать слишком громко. Она остановилась у самого низа живота. Губы её касались чувствительной кожи, — и вдруг Донован протянула руку, взяла её за подбородок, заставила поднять голову. — Нет, — сказала она. — Не так. — А как? — Ты. — Донован посмотрела ей прямо в глаза. — Я хочу твои руки. Твои пальцы внутри себя. — Только что же... — И что? — усмехнулась Донован, и в усмешке этой появилось что-то новое — уверенность, знание того, что она может просить и получать. — Я хочу ещё. Я хочу чувствовать тебя, пока не усну. Лэйн сглотнула. Желание ударило в низ живота горячей волной, заставило мышцы сжаться в сладком предвкушении. — Ты получишь, — сказала она хрипло. — Всё, что захочешь. Она села между ног Донован, глядя ей в глаза. Медленно, очень медленно, она потянулась руками вверх, к своему топу, и сняла его через голову. Чёрная ткань скользнула по коже — по рёбрам, по груди, по плечам — и упала куда-то в сторону, на пол, в темноту. Теперь наконец они обе были без одежды. У Донован перехватило дыхание. Она смотрела на Лэйн — на её грудь, на плечи, на руки, на живот, на бёдра, на всё это молодое, сильное, красивое тело, которое сейчас принадлежало ей. В горле пересохло, сердце бешено колотилось. Она не могла оторвать взгляд — и не хотела. — Смотри на меня, — выдохнула Лэйн. Она провела ладонью по бедру Донован — от колена вверх, медленно, едва касаясь. Кожа покрылась мурашками под этими пальцами, каждый миллиметр оживал, горел, требовал большего. Потом обратно — так же медленно, так же дразняще. — Ты знаешь, — начала Лэйн тихо, не отрывая взгляда от её лица, — когда я впервые увидела тебя в баре, я подумала: какая красивая женщина. Но я даже представить не могла, какая ты на самом деле. — Какая? — выдохнула Донован, чувствуя, как голос срывается. — Такая... живая. — Лэйн провела пальцами выше, по внутренней стороне бедра, к самому центру, но не коснулась, остановилась у края. Кожа там была особенно нежной, особенно чувствительной, и Донован вздрогнула всем телом. — Такая тёплая. Такая настоящая. — Лэйн... — Ты пахнешь так, что у меня кружится голова. — Она наклонилась и поцеловала колено — мягко, нежно, задерживаясь на несколько секунд. Потом выше, ещё выше, целуя внутреннюю сторону бедра, чувствуя, как дрожит Донован под её губами. — Твоя кожа мягче шёлка. Твои глаза... когда ты смотришь на меня вот так, я забываю как дышать. Донован застонала — не от прикосновений, от слов. Никто никогда не говорил с ней так. Никто не смотрел на неё так. Никто не видел её так — раскрытой, беззащитной, ждущей. — А твои руки, — продолжала Лэйн, поглаживая внутреннюю сторону бедра, собирая влагу кончиками пальцев. Донован была уже мокрой — такой мокрой, что Лэйн чувствовала это даже при лёгком касании. — Я смотрела на них в баре. Как ты держала стакан, как водила пальцем по краю, как поправляла волосы. И думала: каково это — чувствовать эти пальцы на себе? Каково это — быть той, кого они касаются? — И как? — выдохнула Донован. — Лучше, чем я представляла. — Лэйн улыбнулась, и в улыбке этой было столько тепла, что у Донован защипало в глазах. — Горячее. Нежнее. Ты сводишь меня с ума. Она провела пальцами по влажным складкам — легко, дразняще, не входя. Просто гладя, собирая влагу, размазывая её по коже. Донован выгнулась навстречу, закусила губу до боли, чтобы не закричать от этого мучительного, сладкого ожидания. — Ты такая мокрая, — выдохнула Лэйн, встречаясь с ней взглядом. — Снова. — Ты заводишь меня, — ответила Донован, глядя на неё из-под полуопущенных ресниц. — Просто смотришь на меня. Дышишь. Существуешь рядом. — Хорошо, — улыбнулась Лэйн. — Тогда я буду существовать. — Пожалуйста, — выдохнула она. — Войди в меня. — Уверена? — Лэйн смотрела на неё с высоты, и в глазах её плясали искорки. — Может, ещё немного подождать? Мне так нравится смотреть на тебя, когда ты ждёшь. Как ты дрожишь. Как сжимаешь простыню. Как кусаешь губы. — Лэйн! — Ладно, — улыбнулась девушка. — Только смотри на меня. Не закрывай глаза. Я хочу видеть, как ты меня принимаешь. Она ввела пальцы — сразу два, медленно, глубоко, чувствуя, как мышцы сжимаются вокруг, принимая, впуская, обхватывая. Донован была такой влажной, такой горячей, такой готовой, что пальцы вошли без сопротивления — только тугое, пульсирующее тепло, сжавшее их. Донован застонала — коротко, сдавленно, впиваясь пальцами в простыню по бокам. Голова её запрокинулась, открывая длинную линию шеи, по которой тут же скользнул взгляд Лэйн. — Да... — выдохнула она. — Вот так... Лэйн замерла на секунду, когда пальцы вошли полностью. Просто стояла на коленях между её бёдер, глядя на женщину под собой, и чувствовала, как пульсирует вокруг неё тело, как бьётся сердце где-то глубоко внутри, как дрожат бёдра, сжимаясь в сладком нетерпении. — Ты чувствуешь? — спросила она шёпотом. — Да, — выдохнула Донован. — Я чувствую.  Лэйн начала двигаться. Медленно сначала. Входила почти до конца и выходила, снова погружалась, находя ритм, который заставлял Донован тихо стонать и выгибаться навстречу. Она смотрела на неё — не отрываясь, не отводя взгляда. На то, как меняется лицо Донован с каждым движением: как хмурятся брови, когда пальцы входят глубоко, как расслабляются губы, когда они выходят, как блестят глаза, влажные от слёз, которые всё-таки потекли по вискам. — Открой глаза, — попросила Лэйн. — Я хочу, чтобы ты видела, как я на тебя смотрю. Донован послушалась. Встретилась с ней взглядом — тёмным, расширенным, полным такого доверия, что у Лэйн перехватило дыхание. — Ты такая красивая, — прошептала Лэйн, не останавливаясь. — Когда я внутри, ты становишься ещё красивее. Твои губы приоткрыты, ты дышишь так часто... я чувствую, как ты сжимаешь меня, как пульсируешь вокруг... — Лэйн... — Твоя грудь двигается в такт моим пальцам. Твои соски такие твёрдые, я вижу, как они дрожат при каждом толчке. Ты хочешь, чтобы я коснулась их? — Да... — выдохнула Донован. — Пожалуйста... Лэйн свободной рукой легла на грудь — сжала, помассировала, провела большим пальцем по соску, заставляя Донован выгибаться ещё сильнее. — Ты хочешь больше? — Да... — Быстрее? — Да, да, пожалуйста... Лэйн ускорилась. Движения стали ритмичнее, глубже, настойчивее. Донован стонала громче, выгибалась, сжимала простыню до побелевших костяшек. Влага текла по её бёдрам, собиралась на простыне, делала кожу скользкой под пальцами Лэйн. — Ты чувствуешь? — шептала Лэйн. — Чувствуешь, как я люблю касаться тебя? Как мне хорошо? — Да... да, Лэйн... — Как ты пахнешь… Я чувствую твой запах, он сводит меня с ума. Ты пахнешь морем и чем-то ещё... чем-то тёплым, глубоким... — Лэйн, я близко... Но Лэйн резко согнула пальцы внутри. Донован закричала — громко, не сдерживаясь, выгибаясь дугой. Тело её затряслось крупной дрожью, но Лэйн замедлилась, почти остановилась, оставив женщину на самой грани, дрожащую, умоляющую, готовую разбиться. — Нет... — выдохнула Донован, вцепившись в её запястье. — Пожалуйста, не останавливайся... — Что ты сказала? — улыбнулась Лэйн, едва шевеля пальцами внутри. Глаза её блестели в полумраке. — Я не расслышала. — Лэйн, если ты сейчас остановишься, я тебя убью, — выдохнула Донован, и в голосе её звучала такая искренняя, такая отчаянная угроза, что Лэйн рассмеялась — тихо, довольно. — Так не пойдёт. Попроси красиво. — Пожалуйста, — Донован смотрела на неё с мольбой и страстью одновременно. Глаза её горели, слёзы смешивались с потом на висках. — Пожалуйста, Лэйн. Я хочу тебя. Всю. Ещё. Я сделаю всё, что ты захочешь, только не останавливайся. — Всё? — Всё. — Донован кивнула, глотая воздух раскрытым ртом. — Что угодно. Что захочешь… Лэйн улыбнулась довольно и ускорилась снова. Донован застонала с облегчением, выгибаясь навстречу, вжимаясь бёдрами в руку Лэйн, ловя каждое движение. Лэйн двигалась быстро, глубоко, ритмично, другой рукой поглаживая клитор — то надавливая, то дразня, то снова возвращаясь. Донован кричала, не сдерживаясь, слёзы текли по вискам, смешиваясь с потом, капали на подушку. — Ещё, — выдохнула она. — Лэйн, ещё... — Что ещё? — Ещё один... — Донован посмотрела ей в глаза, и в этом взгляде было столько доверия, столько желания, столько отдачи, что у Лэйн перехватило дыхание. — Я хочу чувствовать тебя всю. Лэйн замерла на секунду, встречаясь с ней взглядом. — Ты уверена? — Да. Пожалуйста. Я очень хочу. Лэйн медленно добавила третий палец. Донован выгнулась дугой, закричала — от растяжения, от полноты, от того, как туго, как глубоко, как хорошо. Мышцы её сжались вокруг пальцев Лэйн с такой силой, что та на секунду испугалась, что сделала больно. — Больно? — спросила она, замирая. — Нет, — выдохнула Донован, качая головой. — Хорошо. Очень хорошо. Двигайся. Пожалуйста. Лэйн начала двигаться — медленно сначала, давая привыкнуть, давая растянуться, давая принять. Она чувствовала, как пульсирует вокруг неё тело, как сжимаются мышцы, как бьётся сердце где-то глубоко внутри, передавая ритм через пальцы. — Боже... — выдохнула Донован. — Лэйн... — Я здесь, — прошептала Лэйн, ускоряясь. — Я чувствую тебя. — Да... да... Лэйн ускорилась до предела. Пальцы двигались быстро, глубоко, ритмично, другая рука давила на клитор в такт движениям, и Донован кончила с криком. Тело её выгнулось дугой, застыло на секунду и рассыпалось дрожью — волнами, судорогами, всхлипами. Лэйн чувствовала каждую пульсацию вокруг своих пальцев, каждую волну, проходящую через тело женщины. И продолжала двигаться — медленно теперь, продлевая, собирая, пока последние спазмы не затихли. — Я здесь, — шептала она, замедляя движения, но не убирая пальцы. — Я с тобой. Ты такая красивая. Самая красивая, кого я видела в жизни. Донован открыла глаза. В них стояли слёзы — счастья, облегчения, чего-то ещё, чему она не могла найти названия. Глава ? Прода третей — Ты чудесная. Ты просто прелесть, — шептала Донован, пытаясь отдышаться. Голос её звучал хрипло, срывался, но в нём было столько тепла, столько нежности, что у Лэйн перехватило дыхание. Она прижимала женщину к себе, гладила по спине, по плечам, по мокрым серебряным волосам, разметавшимся по подушке. — Ты такая красивая, — отвечала Лэйн, целуя её в лоб, в висок, в закрытые веки, в щёки, в уголки губ. — Самая красивая. Ты даже не представляешь. Донован улыбалась — устало, довольно, совершенно расслабленно. Пальцы её лениво водили по руке Лэйн, по плечу, по ключице, изучая, запоминая, не желая отпускать. — Я никогда не думала, — начала Донован тихо и замолчала. — Что? — Что могу чувствовать себя так... спокойно. После такого. — Она открыла глаза, посмотрела на Лэйн. — Обычно я хочу, чтобы все ушли. Чтобы оставили меня одну. — А сейчас? — А сейчас я хочу, чтобы ты осталась. Лэйн улыбнулась, чувствуя, как сердце замирает от этих слов. — Я останусь, — прошептала она. — Сколько скажешь. Они лежали так долго — в тишине, в темноте, в тепле друг друга. Дыхание постепенно выравнивалось, сердцебиение замедлялось, но пальцы не размыкались, гладили, ласкали, не хотели отпускать. Спустя время Донован легла ровнее, чуть спустилась на матрасе и взяла Лэйн за предплечье — крепко, собственнически, уверенно. — Сядь, — приказала она властно, выгибая одну бровь. Лэйн послушно поднялась и села рядом, глядя на лежащую женщину. Ноги её были поджаты под себя, руки лежали на коленях, и она ждала, что будет дальше. Донован усмехнулась и покачала головой. — Сядь. На меня. Лэйн чуть нахмурилась, непонимающе глядя на неё. Потом придвинулась ближе, к животу женщины, собираясь сесть сверху на бёдра, как уже делала сегодня. — Боже, Лэйн! — Донован выдохнула с усталым раздражением. — Ты мне говорила, что мы связаны судьбой. Но ты меня совсем не понимаешь. На лицо мне сядь. Глаза Лэйн округлились. Она замерла на секунду, переваривая услышанное. Потом посмотрела на женщину пристально, пытаясь найти в её лице подтверждение — не шутит ли? Но Донован лишь усмехалась — той самой ленивой, томной усмешкой, от которой у Лэйн внутри всё переворачивалось. — Ты уверена? — переспросила девушка. — Тебя выставить за дверь? — ласково поинтересовалась Донован, и в голосе её звучала такая тёплая, такая дразнящая угроза, что Лэйн не смогла сдержать улыбку. — Нет, — выдохнула она. — Я поняла. Она придвинулась ближе. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Она перекинула ногу через голову Донован, нависая над ней, опираясь на руки, вцепившиеся в изголовье кровати. Теперь она стояла на коленях, не давя своим весом, зависнув в нескольких сантиметрах над лицом женщины. Стыд смешивался с возбуждением, краска заливала щёки, грудь, спускалась ниже. — Так? — спросила девушка, заливаясь румянцем. Донован властно схватила её за бёдра. — Так, — ответила она. Пальцы её сжались на ягодицах, притягивая ближе, заставляя Лэйн опуститься ниже. Та выдохнула — длинно, прерывисто — и почувствовала, как горячее дыхание женщины касается самого чувствительного места. — Ты дрожишь, — заметила Донован тихо. — Да, — призналась Лэйн. — Боишься? — Нет.  — Хорошо. — Донован провела большими пальцами по внутренней стороне бёдер, поглаживая, успокаивая. — Не бойся. Я буду нежной. Лэйн замерла, зависнув над ней, чувствуя, как горячее дыхание Донован касается самого чувствительного места. Пальцы женщины на её бёдрах сжимались — то сильнее, то слабее, будто она пробовала на ощупь, изучала, запоминала. — Опустись, — прошептала Донован. Лэйн послушалась. Сантиметр за сантиметром она опускала бёдра, пока не почувствовала прикосновение губ там, где было особенно жарко. Она всхлипнула. Звук вырвался сам — тонкий, сдавленный, полный такого острого, такого неожиданного удовольствия. Лэйн вцепилась в изголовье кровати, замерла, не смея шелохнуться, отдавшись полностью в руки — и в губы — женщины под собой. Донован начала. Сначала это были просто поцелуи — лёгкие, почти невесомые касания губ. Она целовала нежно, бережно, будто пробовала на вкус что-то невероятно дорогое. Верхняя губа провела по чувствительной складоке, нижняя — задержалась чуть дольше, втягивая, поглаживая. Лэйн выдохнула длинно, прерывисто, пальцы сильнее сжались. Потом губы Донован раскрылись, и язык её скользнул наружу — медленно, влажно, горячо. Он провёл по самому центру снизу вверх — длинным, неторопливым движением, от входа к клитору. Лэйн дёрнулась, чуть не сорвавшись, но руки на бёдрах держали крепко, не давая упасть. — Тш-ш-ш, — выдохнула Донован куда-то в неё, и вибрация голоса прошла сквозь кожу, заставив мышцы живота сократиться. Она снова провела языком — теперь сверху вниз, так же медленно. Потом ещё раз. И ещё. Каждое движение было неторопливым, размеренным, будто у них была вся ночь впереди — и никакой спешки. Язык её очерчивал круги вокруг клитора — широкие сначала, потом всё уже, всё ближе к самому чувствительному центру. Лэйн чувствовала, как нарастает внутри напряжение, как пульсирует кровь в висках, как дрожат колени, впиваюсщиеся в матрас.  Донован втянула клитор в рот — нежно, почти невесомо, просто сомкнула губы и отпустила. Потом снова. И снова. Язык её при этом продолжал двигаться — короткими, быстрыми касаниями по самому кончику, от которых Лэйн закусывала губу до крови, чтобы не закричать слишком громко. Руки Донован тем временем блуждали по её телу — беспорядочно, жадно, не в силах остановиться на чём-то одном. Пальцы гладили ноги — внутреннюю сторону бёдер, особенно чувствительную, особенно нежную, — поднимались выше, сжимали ягодицы, притягивали ближе, вжимали в лицо. Ладони скользили по пояснице, вырисовывая круги, спускались к прессу — напряжённому, дрожащему, чувствуя, как перекатываются мышцы под кожей. Лэйн чувствовала каждое прикосновение каждой клеточкой тела. Как пальцы впиваются в ягодицы, оставляя красные следы. Как ладони гладят поясницу, успокаивая. Как большие пальцы водят по выступающим косточкам таза, дразня, обещая. Донован чередовала движения — то длинные, глубокие языком от входа к клитору, то короткие, быстрые касания только самого чувствительного места. То круги — широкие и медленные, то узкие и настойчивые, заставляя Лэйн выгибаться и стонать. — Донован... — выдохнула Лэйн. Голос её срывался, слова давались с трудом. — Я... не могу... Но Донован не останавливалась. Язык её проник внутрь — глубоко, медленно, исследуя, собирая влагу, чувствуя, как пульсируют мышцы вокруг. Лэйн закричала — коротко, сдавленно, впиваясь ногтями в изголовье. Потом язык снова вышел наружу — и принялся за клитор. Быстро, ритмично, настойчиво — короткими касаниями, от которых темнело в глазах. Руки Донован сжимали её ягодицы, притягивали ближе, вжимали в лицо, заставляя чувствовать каждое движение ещё острее. Лэйн перестала дышать. Она чувствовала только этот язык — горячий, влажный, живой. Как он двигается — то быстро, то медленно, то глубоко, то поверхностно. Как находит самые чувствительные точки и давит на них, заставляя тело выгибаться. Как отступает, дразня, и снова возвращается, доводя до исступления. — Донован... — выдохнула она. — Я сейчас... Донован ускорилась. Язык её двигался быстро, ритмично, настойчиво, не останавливаясь ни на секунду. Лэйн чувствовала, как нарастает внутри волна — огромная, неизбежная, всепоглощающая. — Да... — выдохнула она. — Да... Оргазм накрыл её волной — горячей, глубокой, бесконечной. Тело выгнулось дугой, застыло на секунду и рассыпалось дрожью — судорогами, всхлипами, её именем, сорванным с губ. Лэйн чувствовала, как пульсирует всё внутри, как волны удовольствия проходят через тело, как Донован продолжает ласкать её языком — медленно теперь, нежно, продлевая, собирая каждую вспышку. Когда последние спазмы затихли, Донован поцеловала её — легко, почти невесомо — и убрала руки, позволяя Лэйн сползти и лечь рядом. Лэйн рухнула на кровать, тяжело дыша, чувствуя, как дрожат ноги, как гудит всё тело. Донован тут же притянула её к себе, обняла, прижала к груди, гладя по волосам, по спине, успокаивая. — Ты как? — спросила она тихо. Лэйн не могла ответить. Только прижалась к ней сильнее, утыкаясь носом в шею, и выдохнула — длинно, счастливо, довольно. Спустя время, когда дыхание обеих выровнялось, а тела наполнились той приятной, тягучей усталостью, которая приходит после долгой близости, Донован пошевелилась первой. Она медленно высвободилась из объятий Лэйн, села на краю кровати и потянулась — длинно, грациозно, как большая кошка. В полумраке номера её тело казалось высеченным из тёплого мрамора — каждая линия, каждый изгиб, каждая мышца под гладкой кожей. Шрам чуть растянулся от этого движения и был ещё прекраснее.  — Я в душ, — сказала она тихо, обернувшись через плечо. Голос звучал низко, с хрипотцой, которая теперь навсегда будет ассоциироваться у Лэйн с этой ночью. — Хорошо, — выдохнула Лэйн, не в силах оторвать взгляд от неё. Донован поднялась и исчезла в ванной. Через секунду оттуда донёсся шум воды — тихий, убаюкивающий, смешанный с плеском. Лэйн осталась лежать неподвижно. Тело всё ещё гудело, пальцы рук и ног покалывало — оргазмы оставили после себя этот приятный, расслабленный след. Она смотрела в потолок, чувствуя, как замедляется сердцебиение, как приходит та особая тишина, когда можно просто быть — ничего не делать, ни о чём не думать, просто чувствовать. Но потом она вспомнила, где находится. Чья это кровать. Чья это комната. Чья это ночь. Лэйн села. Она оглядела номер — дорогой, просторный, с приглушённым светом из гостиной. Их одежда валялась на полу: её топ, бельё, платье Донован, бархатное, синее, как ночное небо, её бюстгальтер.  Лэйн поднялась, чувствуя, как чуть подкашиваются ноги. Подошла к платью, подняла его и кружевл — ткань была тёплой, мягкой, пахла Донован. Она прижала его к лицу на секунду, вдохнула этот запах — смесь духов, пота и чего-то глубоко личного, интимного. Улыбнулась сама себе и аккуратно расправила платье на спинке кресла. Потом собрала своё больё, разложила аккуратно, будто это был не бардак после страстной ночи, а что-то важное, что требовало порядка. Она поправила постель. Взбила подушки, разгладила сбившуюся простыню, убрала одеяло, которое они скинули на пол в какой-то момент. Движения её были спокойными, почти медитативными — она вкладывала в эту заботу о пространстве всю ту нежность, что переполняла её. Потом подошла к окну. Оно выходило на ночной город — огни, далёкие, рассыпанные по темноте, как бриллианты. Лэйн приоткрыла створку, и в комнату ворвался свежий воздух — прохладный, чистый, пахнущий ночью и свободой. Она вдохнула глубоко, чувствуя, как остывает разгорячённая кожа. Из ванной донёсся звук — вода перестала литься. Лэйн обернулась. Дверь открылась, и вышла Донован. Она была абсолютно голая. Блестящие серебряные волосы рассыпались по плечам, с их влажных кончиков стекали капли, скатывались по груди, по животу, по бёдрам. Кожа её светилась после душа — чистая, разгорячённая, живая. В полумраке номера она казалась видением, сошедшим с какой-то древней картины. Лэйн замерла, забыв дышать. Донован заметила её взгляд — и усмехнулась. Той самой ленивой, тёплой усмешкой, от которой у Лэйн подкашивались колени. — Смотришь, — сказала она. Не вопрос — констатация. — Всегда буду, — ответила Лэйн тихо. Донован подошла к кровати, скользнула под одеяло — грациозно, плавно, будто делала это всю жизнь. Откинула волосы на подушку, потянулась, довольно прикрывая глаза. — Я жду тебя, — бросила она, глядя на Лэйн из-под полуопущенных ресниц. Лэйн улыбнулась и направилась в ванную. Там было тепло, влажно, пахло гелем для душа, которым только что мылась Донован — тем самым, с лёгким цветочным ароматом. Лэйн забралась под душ, чувствуя, как горячая вода смывает усталость, расслабляет мышцы, очищает кожу. Она мылась не спеша. Проводила руками по своему телу и чувствовала, что оно помнит — каждое прикосновение Донован, каждое движение её языка, каждый вздох. Кожа всё ещё горела там, где её касались. Выйдя из душа, Лэйн завернулась в полотенце, посмотрела на себя в зеркало. Щёки горели, глаза блестели, губы припухли — она выглядела так, будто её любили всю ночь. Она быстро обтёрлась, сняла полотенце и вышла — голая, влажная, готовая. Донован лежала на кровати, откинувшись на подушку, и смотрела в потолок. При звуке шагов повернула голову — и улыбнулась той же тёплой, довольной улыбкой. — Иди сюда, — сказала она.  Лэйн скользнула под одеяло, прижалась к ней всем телом. Кожа к коже, мокрая к мокрой, тёплая к тёплой. Донован обняла её, поцеловала в висок. — Хорошо, — выдохнула она. — Очень, — согласилась Лэйн. Они лежали так, слушая дыхание друг друга. За окном шумел ночной город, но здесь, в этой комнате, было тихо, тепло, безопасно. Они лежали, сплетённые всеми возможными частями тела — ноги переплелись так, что уже невозможно было понять, где чьи, руки обвивали друг друга, грудь прижималась к груди, губы касались губ, плеч, ключиц, всего, до чего могли дотянуться. Лэйн гладила Донован по спине — медленно, лениво, кончиками пальцев вырисовывая длинные линии от лопаток до поясницы. Кожа женщины была тёплой, чуть влажной после душа, и под пальцами Лэйн она покрывалась лёгкими мурашками. — У тебя здесь ямочки, — прошептала Лэйн, останавливаясь у самого низа спины, там, где позвоночник уходил в мягкость ягодиц.  — Ямочки? — Донован усмехнулась сонно, не открывая глаз. — Да. Как будто кто-то надавил пальцами, когда лепил тебя, и остались вмятины. — Лэйн провела по ним подушечками, обвела каждую. — Очень красиво. — Ты находишь красивым всё. — Потому что всё в тебе красивое. — Лэйн поцеловала её в плечо. — Даже то, что ты сама не замечаешь. Донован открыла глаза и посмотрела на неё. В полумраке её зрачки были расширены, и Лэйн видела в них отражение себя — растрёпанную, счастливую.  — А у тебя, — начала Донован тихо, проводя пальцем по её ключице, — тут родинка. Прямо под косточкой. Я её целовала весь вечер и только сейчас заметила. — Их много, — улыбнулась Лэйн. — Я вся в родинках. — Покажи. Лэйн перевернулась на спину, раскинув руки, открываясь полностью. Донован приподнялась на локте и медленно, очень медленно провела взглядом по её телу — от шеи вниз, по груди, по животу, по бёдрам. — Вот, — сказала она, касаясь пальцем груди. — Три здесь. Рядышком, как созвездие. — Какое? — Не знаю. — Донован склонилась и поцеловала каждую. — Моё. Лэйн рассмеялась тихо, довольно. — А здесь? — Она указала на бедро. — Одна. — Донован провела по родинке пальцем, потом губами. — И ещё одна. И ещё. У тебя их как звёзд на небе. Донован целовала её медленно, невесомо, находя всё новые и новые родинки — на рёбрах, на животе, на сгибе локтя. Лэйн гладила её по волосам, перебирала пряди, накручивала на пальцы. — Красиво. — Лэйн провела пальцем по серебряной пряди. — Как будто луна запуталась в волосах. — Поэтесса. — Донован приподнялась, чтобы поцеловать её — долго, нежно.  Когда они оторвались, Лэйн перевернулась на бок, лицом к ней. Подперла голову рукой, разглядывая женщину напротив — черты лица, ставшие за эту ночь такими родными. — Ты знаешь, — начала она тихо, — когда я увидела тебя вчера — ну, уже позавчера, наверное, — я подумала, что у этой женщины очень грустные глаза. — Были, — кивнула Донован. — А сейчас? — Сейчас я смотрю на тебя. — Она коснулась пальцами её щеки. — И не могу наглядеться. — Смотри, — улыбнулась Лэйн. — Я никуда не денусь. Донован провела большим пальцем по её скуле, по линии челюсти, остановилась на подбородке. — А у тебя ямочка на подбородке, — заметила она.  — Это от мамы, — сказала Лэйн. — У неё такая же. — Ты на неё похожа? — Говорят, да. — Лэйн чуть нахмурилась. — Я не знаю. Давно не видела. Донован ничего не спросила. Просто придвинулась ближе, обняла крепче, прижалась щекой к её груди. Они лежали так долго. Дышали в унисон, гладили друг друга, шептали глупости и важности, перемешанные в одну тёплую, тягучую ночь. — А ты знаешь, — сказала Донован в её грудь, — что у тебя шрам на пальце? — Где? — Лэйн подняла руку, рассматривая. — Вот. — Донован взяла её ладонь, поцеловала указательный палец у основания. — Маленький, почти незаметный. Откуда? — Понятия не имею, — удивилась Лэйн. — Я даже не знала, что он есть. — А я знаю. — Донован улыбнулась довольно. Они снова целовались — долго, медленно, бесконечно. Время потеряло смысл. За окном шумел город, но здесь, в этой комнате, было только их дыхание, их шёпот, их руки, сплетённые навсегда. — Не замерзла? — спросила Донован, заметив, как Лэйн поёжилась. — Немного. — Иди сюда. Она притянула её ближе, укутала одеялом сильнее, как ребёнка. Лэйн прижалась носом к её шее, вдохнула глубоко. Лэйн подняла голову, встретилась с ней взглядом. — Спасибо, — сказала она тихо. — За что? — За эту ночь. За то, что ты есть. За то, что позволила мне быть рядом. Донован посмотрела на неё долго, очень долго. Потом поцеловала в лоб — нежно, почти благоговейно. — Это тебе спасибо, — прошептала она. — За то, что пришла. За то, что осталась. За то, что смотришь на меня так, будто я — чудо. — Ты и есть чудо. — Для тебя? — Для меня. Они замолчали. Только дыхание, только тепло, только тишина, наполненная до краёв.